Маленькая Троянская война
Новая мифология
Ангел Хаджипопгеоргиев

© Ангел Хаджипопгеоргиев, 2024

ISBN 978-5-0062-0985-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Я посвящаю эту книгу памяти нашей незабываемой дочери Теодоры.

ВВЕДЕНИЕ

Фракиец был неизлечимо слеп, но не от рождения. Огонь сжег глаза в детстве, но память была настолько сильна, что спустя пятьдесят лет после пожара роковой еще снились цветные сны и таквоспроизводил внутри себя все, что успевали обходить до тех пор глаза.

Боги забрали один, но с годами остальные сенсоры были усовершенствованы до уровней, неизвестных другим зримым людям.

Пальцы каким-то удивительным и необъяснимым образом могли различать разные цвета красок, которые специально обученный раб готовил в глиняных пахартах и заказывал на деревянном столе, чтобы им было удобно пользоваться.

На ощупь фракиец ковырял в тарелках, а затем кончики чувствительных пальцев проводили нежные пятна, линии и пунктиры на большом холсте, натянутом слева от незрячего художника.

Почти вся площадь была занята огромным яблоком, в котором как бы небрежно стали образовываться различные фигуры и предметы, не имеющие никакой логической связи для стороннего наблюдателя.:

Только что под зеленой корой лобная щиколотка и пятка проткнули стрелу тонкой. Отец же мучился сыновей своих от змей меднолюспещи отбронить. Справа Бог огромный с красно-огненными доспехами сносит каменные стены, которые он до недавнего времени сам строил. А дальше от чрева лошади деревянными рождаются мужчины с гривами и тяжелыми копьями ясеня.

Огонь, пепел, кровь, снова кровь. Много огня, много пепла, много крови и горя, крики до небес. Вплоть до тех нехарактерных Олимпийских зрителей, которые имеют судьбы смертных.

Слепой Тамир творил Илиаду…

ИТАКА

«Мифы могут не гарантировать достоверности исторических фактов, но в них есть неостаряющая правда и бесчисленное множество уроков.»

Автор

Шерсть животного плохо пахнет и сплетается между пальцами. Хорошо, что там, где вымя, их не так много. Изнеженные пальцы все-таки совершают правильные движения, как с мерной силой сжимают сиськи, а молоко со звуком медленно наполняет деревянную посуду. Сейчас утро, но солнце жарится, и толпа потеет, хотя только смотрит. В любом случае, вид стоит потеть, потому что не каждый день можно увидеть такую высокопоставленную особу в странном положении доярки. Король Итаки Лаэрт доит овцу, а его сын Одиссей держит ее очень неподвижно, потому что овцы двигаются, независимо от того, кто их доит, будь то принц или крестьянин. Доение спорит, руки совершают заученные движения, как будто правитель только этим занимался всю жизнь, и все его существование перешло в компанию добродушных, волнистых животных. Если кто-то думает, что из каждого становится доярком, то он определенно заблуждается в этой мысли. Для всего в жизни требуется не только желание, но и немного таланта, пусть речь идет о сверлении отверстий в земле. Подданные молча наблюдают символический ритуал, повторяющийся в этот день уже много лет, независимо от климатических условий. Оба доятца одеты довольно просто, ничем не отличаясь от остальных зрителей, являющихся в основном представителями плебса, хотя между ними можно наблюдать несколько царских бояров вместе с семьями, но они предсказуемо также выглядят обычно, как будто где-то забыли свои блестящие украшения и мягкие ткани одежды. Царские руки умело тянут вымя, молоко черцает в деревянном ведре, но это не руки рабочего, как бы мы ни смотрели на них. На одной руке видно большое царское кольцо-печать, которая совсем не мешает доению, но странно стоит на розовом фоне, отражаясь от шкуры овечьего виме. Невооруженным глазом видно, как уменьшается объем молочного пузыря, белая жидкость больше не свистит силой и давлением, а идет на перекладинах к своему финалу…

В тенистом месте сидит слепой гуслар Тамир, возможно, не настолько рваный, чтобы вызвать сожаление, уверенно играющий с щекоткой, каканижет песню, Больше как декламация, чем как музыка:

«Не каждый король сделал бы это, но Лаэрт-не каждый. И не то, чтобы кто-то из них не смог бы доить эту рунтавелку, но традиция подсказывает это. Пусть видят итакийцы, что тот, кто их ведет, не превозносится и не забывает, какими были его предки, ибо кто-нибудь из дальних был бы ее пастухом, я козаром. Таким образом, народ приобретает больше любви и уважения к своему властителю.»

Рядом с путешествующим певцом было тканое полотенце, а на нем кто-то позаботился о том, чтобы разложить буханку, немного мяса, лук и сосуд со свежим молоком. А он, не проявляя ни малейшего признака голода, предпочитает отметить событие, проявляющееся в доении овцы, как будто что-то великое совершается под убийственными солнечными лучами.

Под палящим солнцем появляется всадник, спускающийся с запотевшей лошади и посылающий вопрос домой и людям.:

– Кто здесь король Лаэрт?

Он, естественно, не может себе представить, что доят, одетый в простые и грубые одежды, был правителем острова. Молодость и отсутствие жизненного опыта и чистая логика мешают его прозрению. Посланник с удивлением слышит, как этот слегка побелевший мужчина держит овечку виме в ответ:

– Это я, солдат. Что привело тебя ко мне и откуда ты взялся таким запыхавшимся?

– Из порта иду, царь. Я принес тебе приглашение из Илиона, столицы Троады. Мой правитель Приам приглашает короля Итаки Лаэрта на праздник в честь 20-летия его восшествия на престол. Он посылает этот свиток как знак уважения и добрососедства – размахивает свернутым пергаментом.

– Хорошо, только закончу свою работу здесь. Мы рассмотрим это сообщение, но не сейчас. Иди во дворец, умойся, поешь и отдохни, а потом тебя вызовут, чтобы получить мой ответ!

Посланник куда-то уезжает, а один из местных приводит его лошадь по случаю. Доение заканчивается, как всегда, успешно, без осложнений, кто-то услужливо забирает овцу, другой берет ведро с молоком и разливает в вытянутые толпой глиняные горшки. Все это символика, которая каждый год повторяется аналогичным образом, но таковы традиции, и они должны соблюдаться и сохраняться, что говорит отец сына:

– Чтобы народ уважал тебя, сын, ты должен делать то, что столетиями делалось под небом Итаки. Если ты изменишь обычаи, перестанешь выполнять ритуалы, однажды ночью ты окажешься с перерезанным горлом, и на твоем месте воцарится другой. Народы в своем собственном заблуждении считают, что таким образом они подчиняют своих правителей, пока последним совершенно ясно, кто что может, а что не может. Поэтому это заблуждение следует питать и оберегать, чтобы не проснулся Спящий лев.

– Ты Льву этому народу говоришь? – реагирует Одиссей – глядя на них, какие они кроткие, как только что доенная овца, мне ни в чем не подобает хищного зверя, как лев.

– Не смотри на них сейчас! Ты понятия не имеешь, какой стихией является разъяренная толпа. Все стихийные бедствия, которые обрушиваются на наш остров, похожи на легкий ветерок по сравнению с тем, что может сделать должным образом поведенный человек.

– И об этом оба говорят по дороге к единственному двухэтажному зданию в городке, которое является царским дворцом…

Должно быть, прошло много времени, когда два дояра уже выглядят совершенно по-другому. В зале Дворца Лаэрт был одет как подобает царю, но не обескровлен, как это принято в большинстве полисов. Он смотрит на написанное на донесенном пергаменте, а его сын, также в красивой чистой одежде, выглядывает через плечо отца и шевелит губами при чтении. Одиссей – молодой человек, около 16—17 лет, с наболевшими усами, крепким телосложением и умным взглядом. По-видимому, текст не очень длинный, потому что чтение заканчивается менее чем за минуту. Царь откинулся назад и даже не задумываясь заявил об этом.:

– Нет ничего мудрого. Мне это не идет. У меня достаточно работы, чтобы ходить на гулянки и пустоши. Ты пойдешь – слова от отца к сыну-Ты уже не маленький, и тебе пора делать что-то большее, чем плавание и стрельба из лука! И в любовных играх тебе пора развернуться, потому что в Итаке ни одна девушка тебя не заслуживает. Эти толстоглазые дочери моих вельмож не подходят тебе ни внешне, не говоря уже о уме и разуме.

– Может, мы с тобой перепрыгнем в Троаду, пап. Вот где он?!

– Может, но не может! Тебе пора взять на себя часть отцовского бремени, и это их приятная часть. Ты идешь погулять. Вы идете, чтобы повеселиться, посмотрет на красивых девушек или они посмотрят га тебя. Какой красавец вырос! Но имей в виду, что они попытаются заманить тебя в свои сети. Я не говорю о девочках, хотя с ними тоже нужно обращаться осторожно! О сплетнях этих царедворцев, которых ты там увидишь, я говорю. О царях и их сыновьях мое слово. Все будут тянуть тебя за союзника, предлагать тебе разные военные и торговые соглашения, но ты ни с кем не соглашайся полностью! Наши корабли известны, как и их экипажи, но это не значит, что мы должны обслуживать всех, кто не способен создать хороший флот. Ты будешь держаться на расстоянии, улыбаться и не будешь много болтать! Ты ничего не обещаешь, не говоря уже о том, чтобы подписывать! Что бы ни предложили, ты должен сначала обсудить это со мной! Ты даешь им какие-то туманные надежды сделать то, что они тебе предлагают, но когда унаследуешь меня на престоле! Не так уж сложно лавировать между всеми этими, потому что ты превосходишь их умом и образованностью. Не зря так долго жил в Талесе и Афинах, что даже на острове Самотраки. Уделяй больше внимания хорошим блюдам, разбавляй вино большим количеством воды и задевай королевским дочеркам, но не трогать, потому что это опасно, и они могут женитьпо, даже не успев кашлять! Я ясно выражаюсь или все еще объясняю?

– Хорошо, папа, я поеду в Илион. И буду остерегаться как царских дочерей, так и царской лести. Мне нужен только один телохранитель, которого я выберу из твоей личной гвардии!

– Вот чего я хочу, сын! Я дам тебе целый корабль, чтобы ты явился принцем, а не бродягой. И свиту я тебе дам, а не телохранителя. Я знаю, что ты никогда не опозоришь меня. Давай напишем ответ царю травки и позовем посланника, чтобы передать его ему!

– Не хотелось бы, чтобы со мной таскались разные блюда и интриганы. От друзей надо защищаться, а не от врагов! Корабль и моряки могут, но они будут стоять в порту и на самом корабле, а не бродить по моим ногам. Один из твоих элитных бойцов мне нужен для охраны и больше ничего.

– Мы не будем ссориться. Принято явиться со свитой, но как только ты тянешься так сильно, берешь того, кого там выбираешь, па готовится к путешествию, что время не стоит на месте!

Одиссей выпивает на одном дыхании стакан с водой, который он держал в руке, и выходит наружу, где солнце чуть не ослепило его. Он идет по тропинке через редкую рощу, окружающую небольшой дворец Итаки, и, подтягиваясь по ней, быстро достигает желтизны прибрежного песка. Он бросает легкую одежду, чтобы отдать свое обнаженное тело соленой воде. Он плывет внутрь и только когда задыхается, он серьезно поворачивает тело и расслабляет его на теплой воде. Раздвинув руки, отдается спокойствию, которое бьет отовсюду. Только Солнце является свидетелем таинства, но оно торжественно обещает никому не говорить, подмигивая частью своих лучей. Закрыв глаза, голый принц представляет себе блестящие украшения на нежных девчачьих пальцах и шее, видит сочные столы, заваленные угощениями, золотые чашки, наполненные тяжелыми винами, и полуобнаженные танцовщицы, перехватывающие, как Ласточки, между полупьяными мужчинами и женщинами. Он улыбается, потому что чувствует поднимающуюся мужественность там, где начинаются бедра, и поворачивается на живот. Медленно плывет к берегу, где довольный проплывает на горячем песке. Желтая неизбежность каменных зерен сразу же прилипает к мокрой коже, не создавая неприятного ощущения. Юноша задумывается над простым фактом, что песок может стать как порошком, так и связывающей камни смесью, если его правильно смешать с нужными материалами, пока порошок не сможет снова вернуться в форму песка. Он задыхается от идиотских мыслей, которые откуда-то сводят его с ума. Он положил мокрую голову на руки, закрыл глаза, и это видение во второй раз поразило его объемом, цветом, даже звуком. Почти та же картина в деталях обособляется где-то внутри, а лицо как бы доминирует среди разноцветных образов. Образ молодой и красивой девушки, с темными глазами, и тяжелыми вьющимися волосами. Он запомнил это и застрял глубоко в своем сознании с какой-то упорной надеждой, что увидит это совсем близко…

МИКЕНА

Если мы сможем представить себе Древнюю Элладу примерно 5000 метров в высоту, мы сможем обозначить полисы один за другим и мысленно обозначить их одной красной, жирной точкой. Совсем немного этих алых кругов на зеленовато-коричневом фоне земной поверхности. Каждая такая точка имеет свое название, а каждый полис укрыл определенное количество живых существ, будь то разумных, полуразумных или совершенно немыслимых. Но с такого расстояния нельзя увидеть жизнь в ее непрерывной динамике, почувствовать постоянный переход от существования к смерти и обратно, в тот нескончаемый природный круговорот. Чтобы удовлетворить свое любопытство, нам нужно либо спуститься вниз, либо приблизить точку к себе. Теперь давайте приблизимся к полуострову Пелопоннес вместе с красной точкой микенской столицы Фива, чтобы превратить его в городскую площадь, которую принято называть Агорой. Царь Атрей вершит правосудие, сидя на большом стуле из тяжелого черного дерева, инкрустированного золотыми орнаментами. Он был одет в дорогую одежду, его сандалии сделаны из самой мягкой и красивой кожи, а на голову он положил обруч из драгоценного желтого металла, словно над лбом искры из алого огромного рубинового камня. Перед ним стоял один из граждан Микены, в почтительной позе и бледном лице. Его толстые пальцы усыпаны кольцами, на шее у него золотая цепь, Хитон из материи, похожей на царскую, а все тело трясется в вибрациях беспокойства и откровенного страха.

Где-то в стороне сидит слепой Тамир, который скребет луком свою гуслу. Вездесущ этот старик, и везде мы будем видеть его постоянно, как своего рода призрака объективности и герольда исторической правдивости. Он припевает слепого под нос почти одной и той же мелодией, но разными всегда словами:

«Такова традиция народов, и всякий правитель, если ему дорог трон, должен ее соблюдать. Раз в месяц Царь Микены Атрей выходит к своему народу и вершит личное правосудие в качестве Милостивого внимания к плебсе. Так поступали те, кто был до него, так будут делать и его сыновья, когда они станут царями. Микенцы любят своего правителя. И делают они это, прежде всего, из страха, а преклоняются перед ним, потому что хорошо знают его пресловутую жестокость и бессовестность.»

Толстяк набирается смелости и говорит заикаясь через слово, мы уже знаем, по каким причинам:

– Уважаемый царь из рода Атридов, я пришел жаловаться на моего соседа Ионоса, который каждое утро совершенно нарочно выбрасывает свою грязь из ночного горшка у моей двери. Никогда не пропускает день. Это продолжается уже целый год, и я решил пожаловаться прямо на тебя, рассчитывая на твою премудрую справедливость. Я больше так не могу, и поэтому я здесь, потому что я ничего не заслужил такого унижения. Ни мое положение в обществе, ни мой авторитет в том же обществе не дают этому невоспитанному ремесленнику поступать так со мной. Я пытался поговорить с ним, умилостивить его, понять причины этой его ненависти, но тщетно. Умоляю тебя, господин, накажи этого плохого человека, отдай свою справедливость! Я честный торговец и регулярно плачу налоги в казну. Мой сын служит в твоей гвардии, а моя дочь шьет простыни для твоей спальни. Вся моя семья на службе царству и, естественно, твоей величайшей особе. Наша преданность ищет справедливости, царь!

– Честных продавцов нет. Не говори больше, ублюдок! Чтобы сделать это, ты чем-то его разозлил. Никто так ни за что не испортит отношения с соседом. Не недооценивай меня, торговец! Я приговариваю обоих заплатить по сто драхм и ударить по десять палок-Атрей явно рассержен заранее!

Стража тащит куда-то кричащего и плачущего человечка, который бросает ноги свои на камни, а солдаты силой тащат его за подмышки.

– Подождите минутку!

Стража останавливается на секунду.

– Ударь ему пятнадцать палок за то, что он меня задевает!

Торговец кричит еще сильнее, но его уносят, и вопли постепенно затихают. Царь спросил двух молодых людей, стоящих рядом с ним.:

– Есть ли еще кто-то, кого можно осуждать, или пришло время смеяться? Смотрите и учитесь, потому что я не буду жить вечно, и как вчера придет ваше время! Правитель должен быть суровым и беспощадным, не позволять вести его за нос. Не могли бы вы выбросить свою ночную грязь у чьей-то двери без повода?

Перед тем, как ответить на него, слышен стук копыт. В этот момент прибывает запятая лошадь с пыльным всадником на ней. Проходя между разъезжающей толпой, всадник сходит с лошади и на этот раз, не спрашивая, усиливается к сидящему правителю. Сразу двое упираются мечами в его грудь.

– Разве вы не видите, что я не вооружен. У меня приглашение от правителя Троады, царя Приама, к правителю Микен, Атрею. Будет большой праздник по случаю 20-летия его правления, на котором будут присутствовать все правители соседних и не очень соседних государств. Вот и письменное приглашение!

– Давай сюда свиток и иди, чтобы тебя накормили на кухне дворца, – приказывает Атрей, берет рукопись и кричит своим сыновьям – пойдемте со мной, почитаем, о чем идет речь!

Двое молодых людей, которые до сих пор держали мечи на теле курьера, кладут их в ножны и идут по лестнице за отцом. Площадь быстро опустела. Откуда-то слышны вопли наказанных и удары по их телам…

Правитель вместе со своими сыновьями уже находится в роскошном саду с беседкой, на мраморных скамейках которой стоят ожидающие вышитые подушки. Рядом фонтан извергает воду из ритона в руках красивой бронзовой нимфы. Воздух несет аромат сотен цветов и цветущих кустарников. Бурление сильной воды смешивается с шипением сотен птиц, которыми населен парк. Пергамент раскладывается на столе, который находится в середине беседки. Атрей говорит довольно громко, чтобы превзойти всю эту какофонию.:

– Я Не хочу унижаться перед этим надутым индюком Приамом. Но я не могу совсем игнорировать дружескую протянутую руку, потому что она сейчас сильнее. Илион в настоящее время является самым мощным во всей Элладе и даже во всем мире. Так что кто-то должен пойти, и это будете вы двое, как мои представители и послы! Я дам вам корабль, моряков и охрану. Вы явитесь с грохотом, самым блестящим образом, чтобы забрать у них ум этих размягченных роскошью самовлюбленных индюков. Таким образом, униженным будет он, великий царь Приам Троянский. Только обещайте мне не делать глупостей, что ваша кровь сейчас кипит и кипит! Здесь достаточно вина, женщин и развлечений, чтобы искать их через море. Делайте все умеренно! Не думайте, что вы богоравны, потому что вы не богоравны! Знайте, что на чужом месте стоит кротко, ибо каждая палка сначала бьет, а потом думает, не царственные ли это задницы. Ведите себя скромно и воспитанно, а возвращаясь сюда, беситесь как можете!

– Хорошо, папа, – говорит старший Агамемнон, – это будет не в первый раз, не так ли, брат?

Он обращается к Менелаю, который немного ниже, но широкоплечий и с телом, которое не соответствует его годам. В остальном он более красив лицом к лицу, чем его брат, с более мягкими чертами лица и добродушным выражением. Оба были одеты во фрапантно-грубую одежду. Их избалованная и роскошная жизнь под крылом дворца. Агамемнон тоже не уродлив, но на одной скуле есть шрам от ножа, который делает его уродливым и очень серьезным. Для его возраста такой знак говорит о том, что он уже участвовал в боях, оправдывая свое имя, что означает «Очень решительный». Он определенно более активный, амбициозный и, конечно же, худший из двух братьев. Менелай кажется более романтичным. Все знают его слабость к вину и поэзии, а также к трагедиям, которые артисты играют на сцене в микенском амфитеатре.

Опять вездесущий слепой Тамир с щекой говорит слова, сидящий под огромным смоковником:

«Так царские сыны принесли в Илион проклятие на род Атреидов. Агамемнон обладал характером, соответствующим имени, и не позволял никому высмеивать его, в том числе отцу или брату. С самого детства он очень хотел, чтобы к нему относились как к царю, а не как к ребенку правителя. Но именно в Илионе его так высмеяли, что вся Эллада подпрыгнет, а микенцы получат вечное клеймо и обидное до боли прозвище.»…

ТРОЯ

…Мраморные колонны поддерживают красиво расписанный потолок, под которым отец и сын спокойно разговаривают, с любовью, которую можно увидеть невооруженным глазом и с первого взгляда. Идиллическая картина двух разговаривающих мужчин дополняется богатым цветами и драпировками залом. Снаружи соловьи трели в близлежащем саду, которые поют свои песни о любви в сумерках, дополняют при полном унисоне общую гармонию в огромном помещении. Гектор с трепетом и теплотой в голосе изливает свои заботы на своего отца:

– Папа, я все равно против этого праздника в том виде, в котором ты так думаешь. Я не возражаю против того, чтобы мы накормили плебса и дали ему зрелища на стадионе, но пригласить всех своих правителей немного надуманно и по-моему, по-грандомански. Это огромные расходы вместе с еще большими головными болями, не только для тебя и меня, но и для нашего города, даже для страны. Казна уменьшится вдвое, а ожидаемый эффект в любом положении будет также наполовину, даже меньше. Не все так позитивно настроены, как ты, и далеко не все хотят мира и любви. Ты осознаешь то же самое, я уверен, но я также уверен, что с твоим характером ты не признаешь этого, как бы я ни убеждал тебя.

– Именно поэтому я делаю эту непосильную для людей и казначейство задачу, сынок. А богатства вернутся многократно, когда в государствах царит мир, когда торговые пути станут безопасными, а пираты вернутся в порты. Войны, Гектор, это величайшая катастрофа, которую мы, люди, сами себе причиняем. Никто не может помешать богам посылать нам наводнения, засухи, землетрясения или ураганные ветры, но мы сами ведем войну, и нет оправдания человеческой жадности, жестокости и безумной жажде насилия. Именно поэтому я хочу собрать всех якобы на пир, а чтобы примирить их, заставить задуматься о том, что они делают со своими народами своими непрекращающимися битвами и ссорами. Мир – это всеобщая мечта всех народов. К войне подталкивают тех, кто ими управляет. В противном случае каждый обычный человек хочет немного своей крошечной жизни. Иметь дело, что значит и хлеб, иметь дом и любящую жену, которая с любовью да родит ему детей, чтобы они радовались им и растили их под лучами солнца, во дни покоя и мирного труда. Мало что нужно народам, но для большинства властителей маленькие амбиции не могут удовлетворить их маниакальные притязания, которые не укладываются в короткие годы правления. Каждый лихорадочно старается совершить как можно больше глупостей, подвергая свой народ страданиям и лишениям. Поэтому, когда кто-то из низших каст становится по какой-то случайности правителем, народ отдыхает и живет относительно хорошо, так как сам правитель помнит, откуда он пришел и каким он был. Но через одно-два поколения его дети и внуки становятся такими же жадными немилостивцами, как и предыдущие, потому что, если их отец родился пастухом, то они рождаются принцами и принцессами, что делает их членами бесчеловечного тиранического общества.

– Ты Прав, как всегда, и все же, почему именно ты должен усмирять их и пытаться изменить их мысли в голове? И почему мы с тобой не такие жадные и садистские, хотя мы родились во дворце и качаемся в резных качелях, покрытых навесами? Почему именно мы должны брать на себя чужую злость и мучиться во имя ее преображения в доброту? Мы очень хорошо знаем, что так было, так и будет, потому что глаз человеческий не имеет насыщения, особенно к чужому богатству, к чужой жене и, если хочешь, к чужой лошади. Эта жадность может остановить только меч.

Царь Приам тяжело поднимается из обкованного стула. Он идет к стене, на которой висит обрамленный рукояткой ножны с драгоценностями меч.

– Когда ты произнес это слово, я вспомнил эту ромфею, сын мой. Ты был маленьким мальчиком, когда я получил в подарок от вождя эдонов. Он сделан очень особым образом и не закален, как закаляются обычные мечи, потому что все мы знаем, что закаленные легче ломаются. Железо для этого оружия отлито из руды в рудники Золотого Пангея, как называется гора в стране эдонов и где скоро зацарился Рез или Резус, как его называют эллины. Хорошие мечи делают тамошние оружейники, а потом для ювелиров не слишком тяжко позолотить рукоятку, а потом вложить драгоценные камни, которыми кишат русла тамошних рек. Этот меч немного тяжелый, но твои руки тоже не слабые, и я надеюсь, что он хорошо послужит тебе, но клянусь, что ты никогда не вытащишь его без необходимости! И надеюсь, ты никогда не испачкаешь его невинной кровью не потому, что ты мой сын, а потому, что ты воин Правды. Зло ведет к следующему, кровь невинных гарантированно закроет тебе путь на остров блаженных. В боях не так много времени на размышления, а иногда перед оружием сталкиваются как женщины, так и дети, когда бой ведется в городе или деревне. Я говорю тебе эти вещи, потому что ты еще в настоящей драке не бросался, и как бы я не хотел, чтобы этого не случилось с тобой, должен подготовить тебя. Даю тебе меч от всего сердца, в надежде, что ты будешь носить его только для красоты и мужественности, хотя никогда ничего не знаешь наверняка. Думаю, что пришло время запереть его, как моего первенца и наследного принца. Мне пора уже мирными делами заниматься, так что войско теперь твоя забота, а этот меч будет как знак уступки моего предводительства в твою пользу.

Гектор берет из рук отца тяжелую ромфею и с благоговением подносит ее к губам. Затем хитро смотрит на своего отца.:

– Это взятка, пап?! Ты умилостивляешь меня поддержать твой план по поводу этого грандиозного замысла, который ты мне уже давно называешь? В конце концов, ты царь, и это твое решение, и старейшины, я думаю, согласятся с тобой, может быть, за небольшими исключениями. Я тоже, хотя и не из-за дорогого дара, который ты мне только что преподнес. Но стать военачальником армии я не приму, потому что солдаты меня тоже не примут. Может быть, еще через пять лет, когда я буду уже мужчиной в своей силе, бы принял пост, но не сейчас.

– Хорошо сказал и очень мудро о своем возрасте, что раздвояет меня сейчас в намерении обязать тебя при принятии на пост или отозвать свое предложение. Ладно, сынок, я подожду еще пять лет, но назначаю тебя командиром гвардии, которая заботится о безопасности во дворце и городе. Завтра я отдам приказ и не смей мне противоречить! Ты должен научиться управлять, потому что это ждет вас в будущем!

Гектор вдруг становится очень серьезным, встает и выходит, не говоря ни слова, а Приам долго смотрит на то место, где еще недавно сидел его любимый сын…

…Почему теперь нет того слепого гуслара, который спел бы одну из своих печальных песен, чтобы согреть отцовское сердце трелями плачущих струн. У короля Троады было Много детей, но к Гектору он питал очень сильные чувства, которые его жена Гекуба также полностью разделяла. И я думаю, что 20 лет-это не много, но и не мало для одного правления, в то время как в отцовстве и супружестве-это серьезный срок, который весит как камень сизифов как на отцах, так и на матерях…

КИЛИКИЯ

…И снова на географической карте, но на этот раз в Малой Азии мы фиксируем город Фивы, только в Киликии. Красная точка города превращается в луг с прудом, на котором играют группа полудевки-полудети. Это, пожалуй, самая популярная игра для девочек. Все разлетелись по кругу, а на одну в середине завязали глаза полотенцем, и она пытается поймать одну из своих подружек, трогая ее, должна угадать, кто была поймана. Они щебечут, как стая полосатых птиц, и щебечут почти так же. Эхо девичьих голосов, они звонят в прозрачный воздух, а вода в пруду отражает их голоса, чтобы вернуть их еще более усиленными обратно на сушу. Несколько родителей, среди которых царь Ээтион, разговаривают в группе, в то же время радуясь детям. Счастливые улыбки украшают их лица ореолом родительской любви, а по спокойствию мимики и жестов можно увидеть удовольствие от жизни в достатке и понимании. Идиллия полна, но рушится из-за грядущего курьера, на этот раз пешим, во главе с двумя солдатами. Лица сразу приходят в серьезность и внимание. Разговоры замирают, в отличие от девичьего шума, который продолжается в беззаботности и вольности. Один из вооруженных людей приближается, отдает честь своим оружием и сообщает правителю:

– Этот человек пришел на коне и искал царя Фив, чтобы передать какую-то весть.

– Позвольте мне сказать, – уклоняется от опеки вестник, – царь Илиона и Троады Приам вежливо приглашает Вас, Государь Ээтион, на пир по случаю 20-летия своего царствования над троянами, которых кто-то называет травками. Я также принес письменное подтверждение приглашения Приама в знак его особого отношения к могущественному правителю Киликийского царства.

– Дай это подтверждение тогда, – благосклонно улыбается царь и кричит к группе девушек —Эй, дочь Ээтионова, прочтешь ли ты мне этот свиток?

От красочной девичьей стаи отрывается темная, темноволосая, кудрявая, уже девичья девушка, и прямо рычит к отцу. Это Андромаха, единственная и очень любимая дочь Киликийского правителя, сестра семи братьев и внучка известного во всем известном мире Дардана. Слегка смуглый, с тонким крестом, но уже начал формировать свои женские формы, хотя еще сродни играм и детским развлечениям. Он берет пергамент из рук сломанного посланника, ловко машет печатью и начинает читать, но голос не слышен.

Слышен голос слепого Тамира, того, кто, кажется, повсюду в цивилизованном мире:

«И повел свою дочь Андромаху на Великий праздник вместе с одним из сыновей, которого звали Подес, чтобы он заботился о своей младшей сестре и охранял ее от усложнителей. Эта девушка пробудит огромную ненависть в сердце Ахилла к троянцам, и прежде всего к Гектору-сыну Приамову. Хотя это и не является причиной войны, ее присутствие на празднике в городе Илионе разожжет неугасающий огонь в сердце одного из величайших воинов Древней Эллады.»

СОВЕТ

…В знакомом ныне зале Трои Приам советуется со своими старейшинами, которые чинно следят за каждым словом своего правителя. Они сидели вокруг огромного деревянного стола, изящно покрытого вышитой скатертью. Приам прав, даже слегка перемещается по столу, говоря медленно, тяжело и размеренно:

– В первую очередь я планирую пригласить царя мирмидонян, Пелея. Его дружба принесет нам только пользу. Фессалия имеет огромное влияние среди эллинских полисов и не может быть проигнорирована нами. Моя идея состоит в том, чтобы пришли все правители, а не только наши соседи. Потому что у соседей есть соседи, а те граничат с другими, и так до тех пор, пока мир существует.

Старый мудрец с седой бородой звонит робко:

– Эолия могущественна. Ты не можешь не пригласить его, но молись, чтобы его сын Ахиллес не пришел, что они рассказывают легенды о его сварливости! Кто знает, какие белые могут нам принести? И спартанский царь пригласи, и фиванский также, что киликийские пиратские корабли были как заноза в пятке всеобщего благополучия!

Другой из свиты дополняет:

– На другую Фивы тоже нужно обратить внимание, царь! Микена общеизвестна, хотя характер ее правителя также пресловут и обсуждается во всем мире. И пусть больше принцев и принцесс посетят нас, что ты с этими бесчисленными сыновьями и дочерьми должен ориентироваться на будущие династические браки! Не полагайтесь на легенды и путешествующих песнопений, кто был красив и кто умна, а на то, чтобы увидеть их из плоти и Крови здесь во время празднеств и турниров! Ты хорошо справился с этим праздником, хотя солено выйдет в казну. Надеюсь, не решил повысить налоги из-за празднования?

– Никакого повышения налогов и пошлин. Троада богата достаточно, чтобы послать не один, а десять таких праздников, и все равно останется достаточно средств. А вы двое бесконечно правы, так что я вас послушаю. Предлагаю составить подробный список тех, кого будем приглашать, вместе составим, чтобы никого не пропустить! Для меня это не праздник, а общее собрание правителей. Праздник – это просто хороший повод встретиться со всеми в одном месте, подружиться, поговорить как взрослые люди, которые могут найти общий язык друг с другом. Я хочу таким образом способствовать миру и взаимопониманию между отдельными полисами, что войны только смерть и разруха приносят, в то время как мир приносит процветание, умножая богатства! Деньги, которые мы потратим на этот так называемый Праздник, вернутся нам сторицей, если мы сможем усмирить торговые и морские пути разбойников и пиратов. Расцвет вездесущий наступит, если мы остановим войны, разрушения и грабежи. Долгосрочный мир увеличил бы население и остановил бы депопуляцию целых областей, которая происходит после каждой кровавой войны. Я очень надеюсь получить понимание и поддержку от всех вас, потому что даже будучи царем Троады, я не могу принимать единоличные решения без поддержки моего Народа, лицом которого являетесь вы, мои сановники и советники.

Встает жрец Лаокоон со всей мощью громадного тела. Он исправляет складки хитона и разговаривает как можно тише, хотя его лицо вызывает другие чувства:

– Царь наш Приам, прежде чем принять это решение, спрашивали ли вы богов, дают ли они свое благословение на торжества в вашу честь и в честь вашей жены? Ты ведь не допрашивал, да? А надо, потому что так делали твои предки, так будут делать и твои внуки. Это неуважение к нашим небесным покровителям может обрушить на город и нашу страну новые бедствия, подобные тому землетрясению, которое ты не помнишь, но я помню. И тогда твой отец не преподнес дары Посейдону в день его ежегодного праздника, так как на следующее утро на нас обрушились волны, ураганный ветер, вместе с разрушительным толчком, который разрушил многие дома и убил невинных людей. Я, как жрец и глава жреческого сословия, не могу согласиться с этим твоим планом, по крайней мере, пока не буду уверен, что боги одобряют его. Поэтому я рекомендую тебе уже завтра совершить необходимые жертвоприношения, а потом дождаться ответной реакции со стороны тех, кто и сейчас слышит, о чем мы говорим! Я сказал то, что должен был сказать!

– А я слышал тебя, Лаокоон. Ты правильно меня корришь, и кроме того, что я виновно наклоню голову, я не могу сделать ничего другого, но и от своего намерения я не могу отказаться, потому что я уже решил это. Вот теперь я уполномочиваю тебя подготовить к завтрашнему утру всеобщий молебен с нужными ритуалами, песнопениями, танцами и жертвоприношениями. У тебя мало времени, так что я тебя здесь не задерживаю. Так или иначе, нам больше нечего решать, а мы только обсудим кандидатуры будущих гостей.

– Я ухожу, но знай, что ничего хорошего не видно после того, как ты делаешь вещи задом наперед.

И Лаокоон, рассерженный до покраснения, покидает совет, бормоча под носом разные свои заклинания.

Сановники двигаются вокруг большого стола, а проворные служанки подносят им бокалы с напитками. Другие слуги подают блюда с угощениями и фруктами, чтобы продолжение важного для города и страны совещания было приятным. И каждый хочет что-то сказать, привлечь царское внимание к своей особе, проявить мудрость и заботу. А Приам радуется им как старым боевым товарищам и мирным друзьям, с искренностью, не присущей восточным правителям, обладающим более коварством, чем ядовитые змеи в лесах Иды. Но история доказала, что среди гнилых яблок иногда можно найти какое-нибудь совершенно здоровое и полезное для употребления. Приам явно был таким яблоком и было бы жалко, если бы будущие гости не оценили его качества просвещенного и прозорливого властителя, которому небезразлична судьба народов Леванта, да еще и издалека.

На выходе из зала маленькая Кассандра подбежала к отцу, схватила его за Хитон и стала горячо умолять:

– Дорогой папа, не делай этого пира, пожалуйста! Не ввергай свой народ в нескончаемые муки, в кровь и пожары! Это все, что я вижу, папа. Только кровь и пожары и смерть, смерть, смерть.

– Это все, что ты видишь, дочь, а тебе пора радоваться жизни. Серьезные дела оставь большим, моя красавица, ненагледной!

Он берет дочь на руки и прижимает ее к груди жестом отца, а не царя.

В этот момент бежит няня, и Приам подает ребенка словами:

– Идите спать, и если я слышал что страшные сказки, рассказывайте ей! Я отправлю тебя на поле, чтобы ты садила лук.

– Господин, если и есть кто-то, кто рассказывает страшные сказки, так это ваша дочь Кассандра. Иногда я не сплю всю ночь, когда ты мне их наговорила…

– Хорошо, хорошо, идите сейчас!

А вездесущий слепой гуслар Тамир сидит где-то рядом и снова двигает лук по струнам:

«Вот так началась маленькая Троянская война, которая станет настоящей только через годы, когда ее герои станут настоящими мужчинами и бойцами. Никто, кроме малолетней Кассандры, не может этого почувствовать, а ее Аполлон наказал предсказывать правду, но никто не должен ей верить.»…

ВОСПОМИНАНИЯ

…Одиссей с явной досадой выслушивает очередные наставления от своего старого учителя и с зевотой просит выйти на улицу, потому что ему надоело повторять скучные протокольные правила. Так надо войти, так поклонись, дальше отвернись, а взгляд надругаться надо смотреть. Оно не зевает человека, а прямо засыпает при этих однообразных словоизлияниях. Получив разрешение, он входит в редкую рощу, предшествующую морю, и отправляется в одно из своих любимых мест, где между двумя большими платанами есть обособленная лужайка с густой травой. “ Как постель наша трава», – помышлял юноша, блаженно расслабившись на ней, раздвинув руки и ноги. И действительно, как будто засыпает среди зеленой, расслабляющей природы. Но это только на первый взгляд, хотя глаза закрыты веками, и уши почти не слышат ни шума ветра в листьях, ни птиц, хаотично перехватывающих над деревьями. Только тот, кто никогда не был в таком лесу и в такой сезон не знает, какое блаженство он упустил из своей жизни. А Одиссей вернулся к своим урокам много лет назад с тем же учителем, который недавно проболтал ему уши сухими правилами светских отношений:

«В маленькой комнате тепло, даже душно. Одиссей послушно пишет то, что ему диктует медленно и отчетливо его первый домашний учитель Никанор. Это происходит уже так долго, что голос начинающего белеть человека действует слегка усыпляюще, и он это знает, потому что временами он меняет как тембр, так и громкость, так что иногда ученик прямо прыгает со своего места. Затем оба смеются, а смех действует расслабляюще на нервы и возбуждающе по отношению к единообразию уроков. Как раз диктуется старая история о создании мира из Хаоса, но интересно, почему у молодого писца совсем другие мысли крутятся в голове, и он задает удивительный вопрос пожилому человеку.:

Хорошо пишу я здесь этих богов, богинь, титанов и гекатонхейров, но почему-то не могу понять одного?

– И что это, Одиссей?

– Я не могу судить богов, хороши они или плохи, потому что они очень часто меняют свои дела. Один раз они делают хорошие вещи, а другой раз посылают беды и несчастья народу. Мы ведь за это молимся, поэтому оставляем им дары, чтобы жить хорошо, умилостивить к себе?

– Боги, мой мальчик, в наших мыслях и таковы, какими мы их создаем, поэтому, если мы хотим, чтобы они были плохими, то они такие, и наоборот.

– Но как же так, учитель, ведь они живут на горе Олимп и оттуда управляют нашим миром?

– Никто не видел их, молодой человек. Боги находятся внутри человеческих сказок и легенд, поэтому они думают так же, как мы, люди, и делают то же самое, что и мы. Ты слышал и читал всевозможные истории о том, как они влюбляются и разлюбляют, как они ссорятся друг с другом, как они даже иногда дерутся молнией и громом. Ничто из наших человеческих качеств не лишено возвышенных и недосягаемых бессмертных. И поэтому они такие же, как мы – иногда хорошие, а иногда очень плохие, потому что добро и зло есть везде и в каждом из нас.

– Я не думаю, что они есть в каждом. Вот, например, моя бабушка жуков делает путь, идя по земле. Я никогда никому плохого слова не слышал, никого ни в чем не упрекнула, не говоря уже о том, чтобы протянуть руку и ударить. Где в ней зло, что я его не вижу?

– Ты можешь быть правы, но до того, как родился и смог судить о ее делах, она была молода, поэтому вполне возможно, что в молодости она была совсем другим человеком. Ты этого не знаешь.

– Наверное, потому, что я еще не достаточно взрослый, чтобы в полной мере оценить, что хорошо, а что нет. Ты для этого мой учитель, чтобы разъяснять мне эти вещи, вместо того, чтобы заставлять меня писать весь день.

– Я надеюсь, что ты прав, потому что я вижу в тебе раннюю зрелость, не присущую другим мальчикам твоего возраста. Может быть, пришло время для притчи, которую я тебе расскажу. Хватит писать на сегодня. Мы поговорим, а потом у тебя будет время подумать над услышанным. Как мы уже говорили, боги-это плод человеческих мыслей, потому что мы еще не можем все объяснить, так что мы придумываем бога грома, бога ветра, бога моря и так на каждом источнике, дереве, даже на каждом ремесле. И как мы это придумали, то до того, как появились мы, люди, на этой земле были только боги, разные монстры и другие твари. Чтобы понять меня, я должен рассказать тебе, как, согласно одному тайному учению, появились мы, люди, вслед за богами и другими тварями. Это учение, которое распространилось в храмах Великих Кабиров, культ которых возник на острове Самотраки, где в моей юности меня посвятили. Так, жрецы трех проповедуют следующее: " Когда Зевс при одной из своих измен оплодотворил богиню плодородия Персефону и от этой связи родился Дионис, дитя греховной любви, земля получила еще одного лучиста, солнечного бога в лице новорожденного. Но жена громовника Гера решила погубить этого ребенка греха, и послала своих слуг титанов убить его. И они, не задумываясь, разорвали ребенка на части, а затем съели его, потому что это лучший способ, чтобы что-то полностью исчезло. Зевс узнал о злодеянии и одним молнией сжег отродья, но поздно. Пепел, оставшийся от них, послужил для создания первых людей, поэтому в каждом из нас есть зло титанов и добро Дионисия, невинное дитя.»

Никанор довольно опирается на стену:

– Вот ответ на вопрос, почему мы и хорошие, и плохие. Доволен?

– Ты дал мне много для размышлений, учитель. Сегодня времени будет недостаточно, но что такое жизнь, то мое. Скажи мне, как они его съели, если у нас теперь есть Бог вина по имени Дионисий, или он совсем другой?

– Не кто иной, как тот же сын Зевса и Персефоны, которая, кстати, потом становится женой бога Аида, который управляет подземным царством и удерживает души умерших не возвращаться под солнцем.

– Как он выжил после того, как его съели, а потом отец превратил его в пепел вместе с убийцами.

– Дочь Зевса, Афина, сумела украсть сердце своего брата и сохранить его, чтобы потом отдать отцу. Затем Зевс разрезал свое бедро, вложил сердце в рану, и через некоторое время оттуда снова родился младенец Дионисий, который вырастет и станет вечно пьяным богом вина, окруженным также пьяными менадами, вакханками и феадами. Помимо названия, под которым мы его сейчас назвали, у него есть много других эпитетов, наиболее известными из которых являются Загрей, Бахсус и Сабазий. Если мы должны искать символ свободного духа, то это Бог, о котором я говорил тебе до сих пор. Запомни это, и я знаю, что Искорка свободы в каждом из нас существует, пока существуем мы сами. Поэтому мы должны защищать ее и никогда не преклонять головы в Яреме рабства.

– Хорошо говоришь, учитель мой, но что скажут все эти рабы, работающие на полях, в рудниках или гребущие по четыре на весло в галерах семи морей?

– Такова их судьба, от которой порой невозможно убежать Мойры такие нитки поджарили их. Поэтому не думай о них, а прежде всего о себе, потому что тебе еще только предстоит расти и возмужать, пока не придет день отменить царя Лаэрта на троне. Учись больше, старайся не только над письмом, но и в спорте, чтобы быть готовым к серьезному бремени, которое ждет тебя, потому что царская корона-самая тяжелая шляпа в мире.»

Воспоминание закончилось тем, что началось, и усталый Одиссей действительно засыпает в объятиях лесной травы. Птицы помогают здоровому сну своим монотонным щебетанием, которое сочетается со звуками всплеска морских волн, падающих на берег Итаки…

ФЕСАЛИЯ

И снова мы становимся огромным Буревестником, который пролетает над Великим морем, достигает берегов Эллады и пронзительно смотрит на ее земли. Красная точка на этот раз город Лариса в Фессалии. Она медленно превращается в кузницу, где запотевший и полуголый Ахилл кует меч из грубого куска металла. Пахнет дымом, а его дыхание смешивается с особым запахом горячего металла. На жужжащем, красном железе звенят молотки, руки совершают методичные и полностью повторяющиеся движения, как будто это никогда не закончится. Вдыхает и выдыхает крутой кузнец. Мощной грудью и прекрасно сформированными мышцами обладает этот молодой человек. Видимо, он с детства занимался олимпийскими видами спорта с усердием, желанием и упорством, а может быть, и ковкой мечей, так как от этого ремесла он зарабатывает на жизнь гораздо лучше, чем от любых видов спорта. Здоровые бедра-это демонстрация бегуна и спортсмена, который вряд ли найдет себе равных среди своих соотечественников, а неимоверно высокий рост дает еще одно преимущество в этом направлении. Его двоюродный брат Патрокл, который немного моложе, но гораздо меньше и менее атлетичен, держит плоскогубцами раскаленное железо, а Ахилл бьет его двумя молотками в обеих руках-одним большим в правой и маленьким в левой. Пот льется по двум причинам-тяжелый труд и жара от Кузнечного очага, который, хотя и не был полностью разожжен, способствует потоотделению у обоих хозяйственников. Но они развлекаются с каким-то своим удовольствием, что трудно было бы объяснить одному трудному рабу. Никто не может предположить, что в жилах этих юношей течет голубая кровь потомственных принцев и будущих правителей, но и забрать ее у них никто не может.

Заходит какой-то слуга и обращается к кузнецу:

– Ахиллес, твой отец срочно зовет тебя во дворец! Он сказал, что без тебя я не вернусь.

– Он сказал, но ты вернешься без меня! Железо куется, пока горячо. Иди и скажи ему, что я сейчас приду! Беги отсюда, а то я тебя этим молотком не порву!

Он замахивается на него, и тот испуганно выскакивает из кузницы. Ахиллес и Патрокл смеются от души, и их смех бежит за трусливым слугой…

…В царской спальне царь Пелей разговаривает со своим сыном, гладя волосы молодой наложницы, сидящей у его ног. Ее нагота не смущает кузнеца мечей, который явно смыл последствия своей последней деятельности, надел чистую тунику и явился по отцовскому велению. Пелей не спешит говорить, но все же, чувствуя любопытство молодого человека, открывает рот:

– Ну, сынок, хватит играть в войну, попробуй немного в искусстве высшей дипломатии, где мечи и копья спрятаны под пятью плащами и таким количеством перчаток! Там на столе официальное приглашение, на которое ты ответишь как будущий Фессалийский правитель. Ты не можешь все размахивать оружием и пахнуть лошадиным потом. Тебе нужно сменить немного грубости спорта и войны на утонченное лицемерие светских обществ. Получил приглашение от царя Троады. Я думаю, что ты явишься туда как мой единственный наследник и будущий правитель Фессалии. Я не хочу идти ко мне, и Далия не отпустит меня так долго – она намеренно ущипнула девушку за шею Пелея.

– Папа, какой я дипломат, когда меня всю жизнь учили убивать, ездить верхом и сражаться? Ну, писать и читать я тоже могу, но на этих слюнявых манерах, на этих мягких хитонах, пропитанных благоуханием, ты так и не смог привыкнуть ко мне. А пировать целые дни и ночи кажется пустой тратой времени. Я предпочитаю серьезные мужские занятия, от которых человек может вспотеть, даже понюхать плохо, но когда приходит время отдыха, удовольствие просто божественно. Мне тоже никуда не хочется, кроме охоты или войны.

– Это может показаться пустым занятием, ты можешь вообще ничего не делать, но я все еще здесь хозяин, и я твой отец. Так что ты будешь слушать и исполнять меня! Ты еще слишком мал, чтобы противоречить отцу. Тем более, я делаю это для твоей пользы, потому что завтра, когда ты заменишь меня на троне, ты не будешь думать, что будешь только ездить верхом, драться и валяться в постели с какой-то Далией.

На этот раз девушке удается ущипнуть его первой, и на короткое время слышны звуки рычания и похотливого смеха.

– По крайней мере, Патрокл, могу ли я взять с собой, что иначе я прямо умру там от скуки среди разрозненных женственных полумужей, – спрашивает Ахилл?

– Может, может! Патрокл тоже носит царскую кровь, и ему тоже нужно небольшое светское общество, а не только лошади и различные железные изделия. Надеюсь, вам там понравится какая-нибудь царственная невеста, что говорят только у этого Приама было пятьдесят детей!

– Патрокл женится, если захочет. Я женился на своей лошади и мече. Пока я не обыграю равного по силе противника, я не буду думать о женщине. Я дал клятву Богу Аресу и ни по какому поводу не приму ее.

– Большой камень бросил, но большое слово не говорит, что она, придя, не спрашивает!

– Кто она? Женщина?

– Слепая неделя, сынок. Когда он бросает тебя в глаза и попадает в сердце. Ты не испытывал этого, поэтому ты так категоричен.

– А ты испытывал это?

– К счастью для меня, да. К твоей матери, которая всегда будет в моем сердце. Она единственная женщина, которую я любил и до сих пор люблю.

В этот момент сидящая у его ног полуголая девушка оскорбленно прыгает и выходит из комнаты как можно более демонстративно.

– Ничего, пройдет, – ухмыляется Пелей, – ты теперь возьми несколько уроков поведения в обществе у моего управляющего, который разъяснит тебе протокол! Вместе со своим двоюродным братом внимательно прислушайтесь к руководству, потому что будет очень забавно выставить себя там какими-то невежественными простаками. Готовимся к морскому путешествию!

Ахиллес покидает спальню после сбежавшей девушки, но голос отца останавливает его:

– Намажь себе чем-нибудь мозоли на руках, иди, чтобы тебя подстригли как подобает, подстригли ногти и вылечили синяки от тех битв и боев, на которые ты насытилась! У тебя есть время, чтобы стать похожим на царского сына. Ты уже взрослый для игр.

– Именно эти «игры» сделали меня тем человеком, о котором ты говоришь, папа. Я намерен играть их, пока жив, именно потому, что они делают меня живее, чем когда-либо. Одни играют с лошадьми, другие-с женщинами, третьи-делают преднамеренную паузу-с девушками, а я предпочитаю сбивать троих за раз и метать копье подальше от остальных.

Тамир снова где-то слышен:

«Так боги решили юному Ахиллесу встретить свою судьбу в городе, у стен которого он однажды получит свою предназначенную стрелу»»

Царь Пелей медленно и отчетливо диктовал своему писцу письмо в Спарту и Микены. Вестники чинно стоят в ожидании получения рукописей и сразу бросаются на дороги, чтобы отнести их адресатам:

– Итак, на чем мы остановились? Ах, да. Пиши: «Я принял решение уважать приглашение Приама, но думаю отправить своего наследника, Ахилла, вместо того, чтобы идти один на праздник. Я уполномочил его обещать, но только на словах, не вступать в споры и ссоры, советуя вам делать то же самое! У нас нет ни сил, ни средств, чтобы ссориться с Троадой, по крайней мере, на данный момент. Мир сегодняшнего дня полезен для всех нас. Даже если будет устроена какая-то царская свадьба, это не будет плохо, потому что таким образом повысится доверие и затуманит сознание, пока не придет другой момент, о котором вы сами вспомните. У вас достаточно времени, чтобы подготовиться к празднику. Не жалейте дорогих подарков и не бойтесь за свою жизнь, как за жизнь своих детей. Я знаю Приама и могу гарантировать неприкосновенность всех гостей. Да пребудут с нами боги!»

МОЛЕБЕН

С каких пор холм называют Пестрым, уже никто не помнит. Но с первого взгляда все бы поняли, почему он носит это непривычное для возвышения имя. Как будто боги намеренно расположили каменные блоки разного цвета в почти правильном расположении друг на друге. Большинство горных пород имеют форму кубов и параллелепипедов. Почти нигде не замечаются закругления и даже кривизны. Только ступеньки, выкопанные в камнях, являются плодом сотен рабских рук, хотя когда эти каменные ступени были срублены, нигде не было записано, чтобы знать и помнить. Но статуя Посейдона была возведена на самой верхней площадке отцом нынешнего правителя около сорока или менее лет назад. С тех пор и совершались на этом месте все религиозные обряды, будь то посвященные Посейдону или Зевсу. В городе храмы имели только Афины и Артемида, где пророчицы доказывали свои ясновидящие возможности сановникам и принимали дары благодарных граждан для защиты и благословения.

В темном предутрине длинная колонна зажженных факелов проложила путь из Илиона в высокий пестрый, где по традиции проводились религиозные ритуалы, а теперь предстояло провести чрезвычайный и особо важный церемониал. Жреческое сословие под ведьмовским руководством Лаокоона явно не стояло со скрещенными руками, и за очень короткое время, которое Приам им дал, им удалось все организовать, так что как раз перед рассветом толпа уже окружила большой жертвенник под огромной статуей Посейдона. Владыка всех морей и океанов сидит на своем громадном троне и держит свой карательный посох, торчащий тремя своими лезвиями к просветляющему небу. Хотя из камня колоссальная статуя наводит ужасающие мысли на тех, кто за ней наблюдает. Кто-то постарался украсить статую свежими водорослями, и даже ощутимо ощущался их запах йода и морской соли. Обстановка была явно торжественной, что дополнялось присутствием Троянской аристократии. С одной стороны статуи расположены скамейки, по которым сидели царь Приам, его жена, а также другие сановники и их жены. Вокруг жреца сверкают священнослужители в темных одеждах, а сам Лаокоон экстазно поднял руки вверх в ожидании усмирения человеческой гмежи, а солнце-подать свой первый луч с востока. В какой-то момент полная тишина сливается с восходом солнца, и прорицатель довольно на мгновение улыбается, чтобы сразу же стать олицетворением сосредоточенности и серьезности. Толпа смиряется в ожидании. Лаокоон, кажется, становится еще более громоздким, особенно для тех, кто смотрит снизу вверх. Его громкий голос переносится на склон холма и заставляет остальных сжиматься в религиозном благоговении:

– О, Посейдон, владыка всех морей, рек и озер, услышь нас и прими наши жертвы! Попроси от нашего имени богов и богинь благословить народ Троады во всех его начинаниях, дать ему мир и спокойствие, здоровье и процветание! Мы чтим и славословим покровителей нашей страны и нашего города, верим и подчиняемся божественным законам. Мы ничего не сделали бы, не спросив вас, о боги, и теперь в этот час мы приносим жертву, ожидая ответа с неба. Пусть наши дары умилостивят вас и поспособствуют благословению, которое нам так необходимо сейчас! Налейте на нашу страну и на нашего столь уважаемого правителя Свою благодать, чтобы его мудрый план, посредством которого умиротворят Элладу, Левант и все остальные населенные земли, был исполнен. Мир – это Божья награда, о которой мы все молимся и надеемся во имя общего блага. Благодарим вас, о боги, и да исполнится то, что должно! Мы просим смиренно принять наши скромные дары, которые мы с чистым сердцем и совестью подносим на жертвенный камень!

На гранитный жертвенник уже положен козленок, которого прорицатель-жрец ловко убивает одним ударом ритуального ножа. Он распирает его и внимательно смотрит на внутренности. Он довольно покачал своей седой головой, а руки, чтобы полить его водой на кровавые ладони. Затем молодой послушник подает полотенце, в котором он вытирается, чтобы продолжить ритуальное убийство. Та же участь постигла одну черно-серую собаку и огромную, все еще живую рыбу. Абсолютно однообразно все повторяется. Убийство одним ударом, растяжение по длине и тщательный осмотр внутренних органов. Каждый раз жрец с довольством омывает руки от животной крови. Сотни глаз следят за каждым движением человека и жертвоприношением, сотни людей возносят свои тревожные молитвы богам, на которых уповают и ждут от них поддержки в нелегкой жизни.

Наконец, Лаокоон обращается к молчаливому множеству и снова говорит, но не так громко и так торжественно:

– Все жертвы были с внутренностями нормальной формы, а кровь текла равными струями, поэтому боги дают нам Свое благословение. Преклоним колени почтительно и благодарим наших небесных покровителей за оказанное благоволение.

Экзальтированная группа паломников падает на колени, сановники и король встают со скамеек и также встают на колени лицом к восходу.

Помощники жреца берут убитых животных, чтобы бросить их в пламя зажженного огня, который подает огромные языки особого, огромного бронзового мангала. Пламя затихает на несколько мгновений, чтобы разгореться с еще большей силой, что приводит толпу в восторг.

Толпа людей кричит в ответ и начинает танцевать от радости, петь и прыгать, как сумасшедшие. На площадке под статуей появляются танцоры, которые одеты в синий цвет и замаскированы под рыб, осьминогов и крабов. Даже морская черепаха меряется среди гротескных людей в масках. Они окружают своего жреца и начинают танцевать вокруг него, взявшись за руки, а он величественно стоит посреди человеческого круга с поднятыми руками и лицом к Солнцу. Со стороны моря приходит Бриз, как бы подтверждая благоволение Посейдона…

СПАРТА

Царь Спарты Тиндарей вернулся с охоты. Он смуглый, но не черный, с намеками на африканские черты, которые являются явным намеком на данайское происхождение царского рода. Скорее всего, это квартерон или мулат, чьи эфиопские предки смешали свою кровь с местными пеласгами несколько поколений назад. В седле подвешены несколько фазанов и кроликов, а по пустому колчану понятно, что стрелы ушли по назначению. На его левой стороне ездит его брат Гиппоконт, который почти не имеет визуального сходства с Тиндареем, за исключением того, что его волосы также вьющиеся и темные. Хмурое лицо говорит о том, что ему не очень повезло в охоте, потому что все знают эту черту характера царского брата, который ненавидит проигрывать в чем-либо. Тиндарей только там, где он не запел торжественной песни вместе с улыбкой, сияющей всеми его белыми зубами. Но это ни в коем случае не означает, что он убил больше животных, чем его брат. Он просто совершенно отличается как по характеру, так и по способу мышления, и по способу управления. А Гиппоконт заботится о войсках и интересуется только боями и оружием. Даже семья не имеет военных обязательств и государственной преданности. Он также был царем Спарты военного времени, но теперь царит мир, поэтому его обязанности заключались в том, чтобы сопровождать мирновременного правителя в охоте и нестихающих пирах. За ними тянется свита охотников, гончих, вместе с повозками, полными убитых животных. Кухня дворца снова закипит от работы, песен и смеха.

Они бегут, чтобы встретить своего отца, трех дочерей-Пенелопу, Клитемнестру и Елену. Тиндарей, уставший от своей лошади, бросает поводья в руки полуобнаженного конюха. Девушки окружают его юношеской напористостью и весело щебечут, как стая влюбленных косаток. Пенелопа самая большая и вдруг серьезно с ним разговаривает:

– Отец, тебя ждет пыльный посыльный, пришедший издалека. Его уже покормили, а его лошадь в твоей конюшне. Должно быть, это что-то важное.

– Браво, девочка – ласкал ее по густым волосам отец, – как только я помоюсь и переоденусь, приведите его ко мне!

Пенелопа также немного смуглая, а также похожа на мулатку или квартеронку. Истощенная в рост, с темными, как безлунная ночь глазами, она на первый взгляд не кажется красавицей, но когда человек более пристально смотрит на нее, он обнаружит много тепла и человечности не только в взгляде, но и в движениях, мимике, в голосе. Ее Сестра Клитемнестра почти такая же, как она, но Елена в полном противоречии с обеими-белая, блондинка и голубоглазая, как будто она не их сестра. Она самая красивая из трех, но придает вид пустоногой кукле, которая думает только о своей внешности и большом зеркале в своей преферцуральной спальне. Все проявляют большую привязанность к своему отцу, который отвечает им тем же теплом и вниманием. И, как он сам иногда замечает, отцы любят дочерей больше, чем своих сыновей, будь то сами отцы цари или илоты. Он вместе с пестротой своих штерков направляется во дворец, из которого заходят десятки слуг, чтобы забрать убитую дичь и отправить ее на кухню. Эта мирная картина достойна кисти великого художника или долота какого-нибудь искусного скульптора, которые круглый год ходят по полисам Эллады.

Жаль, что слепой Тамир не может увидеть идиллическую сцену, а сидя в одной из повозок, играет со своей вечной гуслой:

«И повел царь Тиндарей двух дочерей своих к Пирре Приамову, что Клитемнестра не захотела путешествовать, потому что боялась моря. Он также взял туда своих близнецов Кастора и Полидевка в качестве личной охраны дочерей и себя, потому что Диоскуры были непревзойденными бойцами. И подлил еще земное масло в огонь грядущих кровавых событий, чтобы он не мог знать своей судьбы, как и дочерей своих, которые станут женами великих мужей.»

Никто не подслушал разговор двух поварков, которые тихо сплетничали, выщипывая перья убитых фазанов:

– Ты видела дочерей царя, какие красавицы? А Елена – самая большая красавица. В детстве она была великолепна, а теперь она превзошла всех по красоте. Милостивые боги наделили ее божественной красотой и обаянием, когда она была еще в утробе матери. Говорят даже, что сам Зевс оплодотворил царицу, а не Тиндарей, ее мужа, потому что в этом прекрасном существе ничего его не замечено.

– Да, она ни в чем не похожа на своих сестер и как будто ее создал другой отец. Но даже если Зевс был ее отцом, мне это кажется довольно фантастическим.

– Мать может быть уверена в отцовстве своих детей. Если бы люди знали, что не Елена чужая, а Пенелопа не их сестра, что бы случилось?

– Тихо, что если кто-нибудь позвонит Тиндарею, нас повесят за языки Агоры для назидания!

– А я хорошо помню, как ее принесли, как маленького ребенка, во дворец, потому что сестра царя умерла при рождении. Тогда мою сестру взяли кормилицей, что она только что родила второго ребенка, и у нее было много молока. Я из нее все это знаю. Затем они заявили народу Спарты, что это дочь правителя и должны обращаться с ее высочеством принцессой Пенелопой должным образом. А народ кричит: «Да здравствует!«и лапает мух, как голодный воробей.

– Почему ты так со злостью говоришь о девушке? Она ничего тебе не сделала, и, насколько я вижу, она очень хорошая девушка, не такая, как та крутышка Елена, любимица своего отца. Посмотрите, что это такое, если Зевс действительно отец Елены, то отец любит больше всего чужого ребенка.

– Он любит Пенелопу, хотя и знает, что она чужая. А она теперь такая, но завтра, когда она подрастет и начнет хокать на кухне, ты споешь другую песню.

– Я могу петь, но завтра…

ГОСТИ

…В то же время они пронесли вестников приамов из полисов и не только туда, чтобы разнести миролюбивое приглашение троянца к царям и сатрапам, к вождям и тиранам. И никто не нашел в себе смелости отказать могущественному Илиону в преклонении и уважении, сколько кому-то хотелось бы пойти в отказ, как и большинству завистливая ненависть шептала иное в царских ушах.…

Тамир-слепой играет и говорит, поет на своей четырехструнной щеке, а если кто-то его слушает, мы не можем быть уверены:

«Посещали дорогих гостей, налазили, как саранча, великий город Илион, который широко открыл ворота своих величественных стен, а также сердца своего народа во имя мира и взаимопонимания. Так хотел Приам, но боги решили иначе, и вместо мира разруха принесет этот пир. Но катастрофа где-то в будущем. Теперь веселье и спокойствие царят в знакомом нам мире.»

Возят колесницы и повозки, которые перевозят знатных гостей из порта в город. Кавалькада почти непрерывна с рассвета до позднего вечера. Уже целую неделю непрерывно курсируют по широкому кругу в обоих направлениях конные перевозчики в обслуживании знатных и не очень знатных пассажиров, идущих со всех сторон мира. Горожане огромного Илиона встречают их цветами и дружескими возгласами, с ненамеренным любопытством, потому что никогда не было такого разноцветия одежды, такого расточительства драгоценностей и дорогого оружия, как в эти памятные дни. Это не имеет ничего общего с повседневным гмежем путешествующих торговцев или моряков, которые больше похожи на пиратов и совершенно отчаянных подонков. Гостей размещают по домам богатых троянцев, а некоторые получают спальни в Большом дворце, величественно стоящие в центре богатого квартала и дополнительно защищенные еще одной каменной стеной, высотой в два человеческих роста. Вокруг царского дворца всюду посажены тщательно обрезанные деревья, а между ними узорятся всякие цветы. Шумят шадраваны и водостоки, из бассейнов с прозрачной водой слышен смех купающихся, который доминирует над птичьими трелями в разных тональностях и темпераменте. Наступает момент, когда все ожидаемые гости уже прибыли и поселились так, как было решено. Пора начинать праздник:

…Внезапно эта идиллическая картина переходит в большую трапезу, на которой сидели уже знакомые нам персонажи и другие хорошо одетые вельможи. Огромный и длинный этот стол, и его трудно, на первый взгляд, охватить, не говоря уже о том, чтобы кто-то пошел считать гостей, которые уважали его своим присутствием и ароматом. Некоторые из них более сдержанные, другие более простые, но обычный гражданин будет выглядеть нищим рядом с каждым из них. Есть мужчины, чьи украшения и дорогая одежда не уступают женским, а женщины в своей суетности не останавливаются ни перед чем, как известно еще с глубокой древности. Сами мужчины более или менее женственно-превознесены в переигровке светских манер и протокольного поведения, но все это присуще восточным нравам и обычаям, которыми закоренелы государственные люди. Агамемнон и Менелай выделяются своей стильной одеждой в сочетании с ореолом наследственных правителей. Они не многословны, но в этом нет необходимости, потому что их внешний вид достаточно респектабельный. Рядом с ними формируется группа ласкателей-обожателей, которая слегка дразнит своим шумом и высокомерным поведением, но оба брата чувствуют себя рыбами в воде и принимают лесть с куртуазностью, присущей рожденным в золотых яслях вельможам. Ахиллес ведет себя сдержанно и общается только со своим двоюродным братом Патроклом, который проявляет невоздержанность в еде и вине, в то время как сам Ахиллес тянется только к фруктам и довольствуется водой. Голубка довольно сильна, потому что почти никто не молчит в просторном пирровом зале, но трубчато бьют роги, и все замолкают. Царь Приам величественно встает с центрального места, которое он занимает вместе со своей женой Гекубой:

– Приветствую всех, кто уважает наш праздник своим присутствием. Я также благодарю тех, кто не пришел, но прислал своих представителей в лице своих собственных наследников! Спасибо им и за то, что они не боятся, что я возьму в заложники этих же их сыновей! Спасибо за дорогие подарки, которые вы принесли из ваших стран, но для меня самый важный подарок – ваше присутствие здесь как знак доброй воли! Я хочу заверить всех своих соседей и дальних правителей, что я, как царь своего государства, также имею добрую волю показать свое желание дружбы, мирных отношений со всеми без исключения. Я не желаю вражды с вашими народами и между вашими государствами, даже если это меня не касается. Мы – цвет цивилизации, и пришло время понять, что от мирной жизни нет лучше. Мир означает только спокойствие, богатство, веселье и возвышение искусства. Надеюсь, вы все пришли с теми же желаниями, с теми же намерениями. А теперь давайте вместе выпьем за будущую созидательную жизнь, которая нас ждет! А завтра нас ждут соревнования по всем олимпийским дисциплинам, что вызовет большой интерес, прежде всего, у молодых девушек, ищущих своих будущих супругов. Поскольку это не официальные олимпийские игры, допускаются женщины не только в качестве зрительниц, но даже в качестве участниц соревнований. Ваше здоровье! Этот пир теперь обязателен для всех, как и последний, после которого каждый уйдет в родные места. В остальное время у вас есть свобода и право приходить сюда в любое время, есть, пить и веселиться. Только пожалуйста, никаких пьяных сцен и ссор! Охрана позаботится обо всех, кто не уважает мою доброту и гостеприимство. Еще раз за здоровье!

Гости встают вместе и поднимают бокалы общим тостом. Ахиллес улыбается своему двоюродному брату:

– Как насчет того, чтобы завтра принять участие в играх?

– Я удивлюсь, если мы не включимся – смеется Патрокл с сияющими от вина глазами.

– Тогда перестань пить, а то мышцы размягчатся!

Такой разговор Гектор ведет со своим братом Пэрисом, который совсем молод и неприлично красив, но каким-то образом по-детски и даже по-женски, в то время как Гектор высокий, плещущий и скулестый юноша, которому нужен еще год-два, чтобы стать законченным мужчиной.

– Брат, ты можешь участвовать в большинстве дисциплин, но я занимаюсь только стрельбой из лука и, возможно, коротким бегом, когда луком меня никто не победит, поверь мне!.

– Не будь так самоуверен, что здесь Одиссей из Итаки. Молись, чтобы он не носил лук, у которого не было такого сильного другого мужчины, чтобы натянуть тетиву на ствол! Глядя на него сейчас, он не кажется таким мощным, а такие легенды ходят о нем.

– Гектор, я слышал, что нет мысли быстрее, чем его, и он был невероятно хитер, как ласка. Если он будет участвовать в гонках, я буду осторожен с ним, но до сих пор я, по крайней мере, не встречал Лучшего стрелка, чем я сам.

– Для тех, кто считает себя лучшим, есть тот, кто лучше. Не думай о Фебе, который никогда не промахивается! Мне всегда кажется, что ты переоцениваешь себя, брат, и мне неприятно тебе говорить, но ты довольно быстро забыл, где был всего год назад, или ты помнишь? Как-то слишком быстро сменил прежнюю сущность на нынешнюю.

– Я помню и никогда не забуду, но теперь я царский, а не пастуший сын, так что у меня должна быть соответствующая самооценка, а ты смеешься надо мной сколько хочешь!

– Я не собираюсь над тобой смеяться. Лучше посмотри на тех девушек, которые рядом. Одна из них невероятно красива, и с ней вы были бы как два цветка в горшке.

Его взгляд фиксирует Елена и Пенелопа, которые сидят рядом с отцом и кокетливо осматривают присутствующих. Елена, естественно, более нежная и фрапантная, в то время как ее сестра более простая, а также более скромная в своем поведении.

– Да, она прекрасна, брат. Я никогда не видел более красивого существа, чем это. Что, если я поговорю с нашим отцом, чтобы он попросил ее стать моей невестой, что она все еще не годится для женщины, потому что она сошла с ума?

– Может, она и захочет, но, глядя на чьи-то взгляды, конкуренция будет жесткой. Она самая красивая в этом зале, и в городе, возможно во всей Элладе. Что касается ребенка в ней, я убежден, что она больше женщина, чем ты мужчина хахаха.

Гектор тянет к себе одну из виночерпий:

– Ты знаешь, кто этот темный с двумя девушками рядом?

– Естественно знать, принц, потому что мы должны знать поименно всех в зале, чтобы обращаться к ним, если это необходимо – виночерпки полуголые по тогдашним традициям, но не оголенные, а с прозрачными верхними блузками, сквозь которые проступают их груди. Все они совсем молодые, с стройными телами, юбками с разрезом на бедре и длинными, но связанными волосам – это царь Спарты Тиндарей с двумя дочерьми, Пенелопой и Еленой. Два его сына-близнеца, и они должны быть здесь, но я не вижу их с ними. Они обязательно появятся.

– Да, но кто такая Пенелопа, а какая Елена —обнимает Гектора девушку через крест, не обращая внимания на то, что у нее были какие-то близнецы?

– Более красивая и блондинка Елена, а смуглую кудряшку зовут Пенелопа.

– Теперь ты понял, мой брат, – выгоняет из рук служанку принц, – эта Елена выпьет твою кровь, если мой отец сможет свататься со спартанцем?

Слепой Тамир сидит сбоку где-то под занавесками и натирает луком по струнам. Повсюду этот мрачный посыльный. Медленная и удручающая мелодия находится в симбиозе с текстом, который бормочет певец:

«Не было ни малейшего представления о том, что принц Гектор пророчествует как судьбу своего брата, так и свою, связывая их в крепком узле с скульптурной богиней Еленой. А свою будущую Андромаху еще не заметил среди многих гостей, хотя она уже тайно наблюдала за ним своими темными глазами.»

ЛЮБОВЬ

В давние времена храм Великих Кабиров был самым важным зданием и находился в центре поселения, имя которого сейчас никто не помнит, да и нигде его не записано. Сама обитель погребена под землей за стенами нынешнего Илиона, хотя вход в подземные проходы, ведущие к ней, находится внутри самого города. Храм был внушительным архитектурным сооружением, но землетрясение много лет назад воткнуло его в открывшуюся пропасть, которая закрылась сразу же после того, как поглотила его. Люди видели знамение в сейсмическом катаклизме, и авторитет Кабир головокружительно рухнул вместе со священным зданием, но не исчез полностью. Кабиры непопулярны для простолюдинов, культ их скрыт в забвении ушедших веков, но отдельные представители аристократии и некоторые более богатые граждане считают привилегией вступать в общество почитателями Великих трех. Встречи посвященных проводятся раз в месяц, а несколько раз в год в определенные ночи, когда Луна преобразуется, специальные церемонии собирают верующих в масках в подземном зале, где их ждут песнопения, танцы и ритуальное вино. И никто из них не может даже подумать, что двое влюбленных могут сварить себе гнездышко для свиданий прямо здесь, в священном месте, известном лишь маленькой горстке людей. Креуза, как главная жрица Кабир, вполне практично воспользовалась своим положением и со своим женихом установила мягкую кровать в маленькой комнатке, которая была определена только для нее. Под угрозой смертной казни никто не имеет права входить по какому-либо предлогу в покой священнослужительницы, которая запрещала освобождать от дурного взгляда сакральное ложе двух влюбленных. Это о неприкосновенности комнаты Креуза сама придумала, чтобы вменить его другим служителям храма, которых считали на пальцах обеих рук. Более того, здесь никто не приходил, и если бы ей пришлось приходить, она Креуза первой знала бы, когда это произойдет. Тихо внизу под землей, так тихо, что слышно дыхание проходящих по потолочным балкам мышонков. Оба жениха лежат обнаженными и задыхаются в постели. Царская дочь уложила свою тяжелую прическу на мощную, выдувающуюся из-за учащенного дыхания грудь своего возлюбленного:

– И как долго мы будем так закатываться с тобой под землю, чтобы быть вместе, а не валяться на огромной кровати в твоем огромном доме – - спрашивает Девушка, обращая свои теплые глаза к лицу Энея?

– До каких пор, – сердится юноша, – отец затягивает свадьбу. Наши родители не возражают, если мы сделаем это завтра, но царские дела важнее нашей любви.

– Я знаю, милый, я знаю. Всегда нахожу повод напомнить ему, но он просто машет рукой и говорит мне, что это было легко, и в этом была проблема. Но мне кажется, что так надо прятаться и заниматься любовью, как какие-то преступники. Если они узнают, что я больше не девственница, я не знаю, что произойдет.

– Что может случиться, скажи мне? Скорее всего, они поспешат со свадьбой, чтобы до нее не родился какой-нибудь ребенок, – довольно атлетично засмеялся любовник.

– Не говори так, что ничего не может случиться! Лучше скажи мне, тебе обязательно бороться с парнем из Саламина? Он такой же крепкий, как вековой дуб. Если он что-то сделает тебе больно, сломает ногу, сломает руку? С таким гигантом не шутят.

– Ты меня очень недооцениваешь, женщина, – притворись серьезным Энеем, – я что, какая-то беззащитная овца, что мне страшно? Тем более что это всего лишь еще одна борьба, как десятки, в которых я участвовал. Ты же знаешь, что я не проиграл ни одного боя. Я не собираюсь проигрывать и этого, хотя Аякс действительно очень мощный противник. Но, судя по всему, только я и Гектор будем защищать спортивную честь Троады, и мы должны изо всех сил отстаивать позиции нашей страны как одной из самых могущественных в нашем знакомом мире. Я бы даже сказал, что она самая могущественная, без того, чтобы это звучало как хвастовство.

– Это так. Вы с моим братом очень хорошие бойцы и спортсмены, но стоит ли рисковать своим здоровьем ради какой-то борьбы? Ты можешь просто бросать вещи и довольствоваться ими.

– Кто-то должен явиться для борьбы. Кто-то должен защищать честь страны, и если я не буду одним из них, я перестану уважать себя. А ты меня уважаешь-театрально вглядывается в глаза любимой молодой человек?

– Я не уважаю, а люблю тебя – она приближает свое лицо к его Креуза.

– Докажи это тогда, – поворачивает ее на спину Эней и впивается губами в ее. Она отвечает на поцелуй еще более сильной страстью… так же, как могут только влюбленные девушки.

ЗЛОДЕЙ

В столовой дворца никто не видел, что произошло, но некоторые прочитают это здесь:

На большой плите с большим количеством колесиков для приготовления закипают большие кастрюли с разными соусами. На другой плите обжаривают мясо, на деревянном столе раскатывают тесто, а работу методично отбрасывают. Откуда-то тщательно отображается длинный бамбуковый полый стержень, через который, выдувая, кто-то разбрасывает мелко нарезанные козьи волосы на две кастрюли с соусом, а затем быстро исчезает за шторами. Булькающие каши мгновенно принимают почти невидимые волоски, и невооруженным глазом никто уже ничего не может различить. Появляются веселые-красноватые помощники поваров, которые разливают соусы в изысканных соусниках, чтобы отправиться к ожидающим их старшим сановникам и их сопровождающим. Блюда пахнут так приятно, что можно только ароматом накормить человека, но какими бы изысканными они ни были, гости предпочитают использовать их по назначению, тем более никто не сомневается в царских поварах и их мастерстве, которое вот-вот опорочит неизвестного озорника.

Пир в самом разгаре. Музыканты способствуют хорошему пищеварению, вино также и настроение все больше приподнимается, а некоторые гости уже пели жизнерадостную музыку, но…

Все больше и больше гостей начинают хвататься за живот, бледнеют и быстро покидают зал. Через некоторое время они возвращаются, но только сидя снова выходят на улицу. Начинается шепот, который переходит в брожение, которое не остается незамеченным Приамом. Он пытается поговорить с некоторыми из гостей, сразу же вызывает шеф-повара из кухни, но, увидев, что напряжение нарастает, он встает и делает жест, чтобы обратить на него внимание. Поскольку никто не слышит, он делает жест, чтобы остановить музыку, и это имеет эффект:

– К моему огромному сожалению, праздник с самого начала наступил плачевно. Я немедленно проведу расследование, и виновные понесут по заслугам. Теперь я попрошу всех, кто чувствует себя плохо, принять от зелья, которое нальют им слуги. Вся еда будет заменена новой. Я хочу заверить гостей, что у нас никогда раньше не было подобных случаев, и это явно преднамеренная попытка сорвать событие, которое я готовил почти целый год. Я обещаю, что преступник будет найден и наказан. Прошу всех гостей не поддаваться панике! Мы все здесь умные люди, чтобы понять преднамеренность того, что произошло, не наступить на первое препятствие и не позволить злоумышленникам торжествовать! Клянусь всеми богами, этого больше не повторится!

– Надеюсь, это первый и последний случай-бормочет Тиндарей и хмурится, потягиваясь из чашки, которую услужливо подает ему девушка!

Пир продолжается, но уже как-то вялым и почти грустным. Гости начинают покидать зал поодиночке или в группе, пока в нем остается только Приам с женой. Она говорит с ним ласково:

– Когда я смотрю на тебя, думаю, что это именно ты поддаешься унынию. Подними эту седую голову и посмотри на меня так, как ты смотрел на меня 20 лет назад, и даже больше.

– Конечно, больше, моя дорогая жена. Мы были уже помолвлены, когда я сел на трон Лаомедона.

– И хорошо сидишь на нем сейчас, но еще лучше думать уже не только о своем наследнике престола, но и о наследнике наследника!

– Большую дальновидность проявляет женщина. Тебе не кажется, что я все еще достаточно силен, чтобы управлять страной, чтобы уступить свое место?

– Ты неправильно меня понимаешь, муж. Я думаю о Гекторе и его будущем, но не столько как о царе, сколько об отце наших внуков. Ты не представляешь, как мне хочется обнять какое-то маленькое тельце, которое еще не может говорить, иметь любящую невестку рядом с собой, знать, что наш сын теперь ответственный глава семьи, которая сделает это и заботливый хозяин нашей страны, когда придет время.

– Женские сказки. Я теперь взялся умиротворять мир, а она мне о пеленках и свадьбах говорит.

– Что может быть более умиротворенным, чем такая свадьба? Если немного подумать, то это тоже имеет отношение к миру в Элладе, потому что мы женим его не на какой-нибудь прачке, а на дочери одного из могущественных царей, пришедших на праздник. Я посмотрел и могу признать, что большинство из этих девушек идеально подходят для нашего Левента.

– Ну, он уже совсем не маленький, и пусть взгляд направит его на ту, которая потом войдет в его душу! Почему ты все время лезешь не в свое дело, женщина?

– Если оставить его на волю судьбы, вряд ли что-то случится. Поэтому я и мать, чтобы заботиться о своем ребенке. Доверься моему материнскому инстинкту, мой принц!

– Бедный ребенок, – смеется король Трои, – хорошо, ну! Да будет мир и любовь! Делай, что хочешь, чтобы все испортила! Что мне нужно, то я рядом.

Гекуба довольна до счастья обволакивает шею мужа и горячо целует его седую бороду, а он уже с приподнятым настроением приглашает ее направиться в спальню. Очевидно, они будут потреблять 20 лет и больше брака, несмотря на напряженность в первый неудачный день…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.