Териантропия, стихи и апокалипсис
Артем Рудик

© Артем Рудик, 2024

ISBN 978-5-0062-1186-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I – Териантропические Боевые Культы

Lupus non mordet lupum 1-23-ТЕ

Смеюсь и скулю, как пёс —
Мой личный животный рост,
Высок, как ванильный пост,
Для этого я и рос.
—
Клыки побуждают мозг,
Дарить людям свой укус.
Да кто бы говорил про вкус,
Внимая возбуждению розг?
—
И этот детородный визг,
Как бочка дружелюбных крыс,
Утащит обратно, вниз,
А там всё до кровавых брызг…
—
Забавный вышел бы метис
У нас с тобой, но я повеса,
И это моя пёсья месса,
Поэтому пока – смирись!

Erit sicut cadaver 2-23-ТЕ

Лисьи морды взирают рассвет,
Я внимаю их трепету лиц,
И паденью, в смирении, ниц,
Что не сможет осмыслить поэт.
—
В жерновах королевских карет
Их погибло не меньше, чем птиц,
В самолёта движках, завершивших сюжет
Птичьих драмм за разделы яиц.
—
Я таких не писал, не смешил кобылиц.
Но они всё равно, с восхищением девиц,
Придавались мечтаниям о нашей любви —
Я был холоден, словно бы воды Невы.
—
Пусть я холоден, но мои мысли нежны.
И для них точно нет ни имён, ни границ.
Им нет дела до наций и цвета крови.
Ибо дети они позабытых страниц.
—
И чтоб их донести до всех братьев лисиц,
Я к рассвету взлечу, чтоб украсть солнца свет —
Обожгусь, упаду, в парадигме комет.
И вы скажете: «Да, был поэт!»

TBK 3-23-ТЕ

Териантропические боевые культы,
Впервые возникли до нашей эры.
И мы, как потомки той самой веры,
Возглавим насилие с пометкой «Ультра».
—
И это всё – во славу Терры!
И это наша политики тульпа!
Чело продырявит Макарова пулька,
Коль ты не согласен с рождением Венеры.
—
И наши родные, люди-химеры,
Вкусят послевкусие твоего миокарда,
И скажешь ты: – Вы – общество леопарда,
Берсерки, подонки, эсеры!
—
Ну да, вот такая нам выпала карта.
И да, уж в пути наши карабинеры!
Не прячься, молись, так ведь больше азарта!
Поймут и простят наши миссионеры!
—
Мы не прячемся в джунглях,
Мы не ведаем меры!
Мы танцуем на углях,
Да, мы визионеры!

Igni et ferro 4-23-ТЕ

Сей огонёк, как твоя жизнь —
Он всё трепещется и гаснет.
И коли ты достоин тризн,
Так и гори, дружище, ясно!

И за плеядой диких схизм,
И под рассвета красной краской,
Не прячь за вычурною маской
Свой человечий механизм!

Вся жизнь, не то чтобы, как сказка,
Но как сказание машин,
Да о деяниях мужчин,
Века назад стрелявших в касках.

И ты средь них, последним баском,
Меняешь множество личин,
Пока на сердце таурин,
А в мозге ворох мыслей с лязгом!

Сжигай радон! И пей бензин!
Останься на мече дамасском!
Не верь прелестной девы ласкам:
Весь мир – твой личный керосин!

Berserkr 5-23-ТЕ

Вкуси ярость, на полслова,
Узнай дурость, на пол слога!
Жизнь у бога – испей с рога!
Жизнь убога – убей бога!

Несу стихи свои до гроба,
Я – Ницше, вьюн всех философий.
Неси колун супротив копий —
Чтоб нас с тобой не накрыла роба!

Мы как поляки в дебрях топей:
Сусанин водит – мы хороводим.
Как разобраться нам в дебрях родин?
В религиях – народов опий?

Да, мы берсерки и с нами – Один!
В крови кириллица, прости Мефодий!
Наш остров Скади, там где московий,
Но между нами урана клин!

Наш облик зверя среди руин,
И что ж поделать, наш культ – един!
Чтобы запомнили среди лепнин —
Забудь на миг, что ты гражданин!

Ведь ты мужчина, среди мужчин,
Крушитель армий – гроза дружин!
Умри сейчас, не жди именин,
Как Гинденбурговский цеппелин!

Amicus humani generis 6-23-ТЕ

Я есмь бойцовский лис,
Верный и очень злой!
Игрой называл бой,
Оружием белый лист!

И я душою чист!
И я – человек земной!
Иль не человек? Постой,
Но я ведь не экофашист!

Я просто играю роль,
Как верный протагонист.
В религии я – фетишист,
Смотри, вот тотем мой!

Смотри, как хвост мой пушист!
Куда же пропал твой?
Ведь хвост есть штандарт боевой,
Когда ты мохнат и когтист!

И может быть, я утопист,
И культ мой постигнет застой.
Но вроде пока что живой,
Твой друг, боевой лис!

Lacrimae 7-23-ТЕ

Это путь стоика,
Как культур суррогат.
Этот чёрт был рогат,
Его ждал, чтоб река,
Выйдя из берега,
Унесла, как догмат,
В раскалённый закат,
Словно трупик врага.

Но тут цепи звенят,
И родные снега,
Лучше глины, песка,
Похоронят наш мат.

Я как он был космат,
С лисьего языка
Только песня сладка,
И ведёт она в ад,
Как дорога-строка.
И я ей только рад,
Мне не нужно наград,
Лишь слеза мужика —
Мескалиновый яд,
Что одна на века,
Что скромна и тонка,
В ней ядра есмь распад.

И слеза та – моя,
Лучше всяких услад.
Декаденс – мой уклад,
Моя мысль – точна,
Мне не нужно цитат,
И она – дорога,
И она – глубока,
Это мой личный клад!

Cyberluddites 8-23-ТЕ

Злая и вредная электропсина
Напала на гордых киберлуддитов!
Наши фамилии вырежут в титрах,
За нейродоппинг капсаицином!

От искусства остались одни руины,
Нету жизни в шестерёнок ритмах,
Нейростихи простых алгоритмов —
Человек создал бога из глины!

И мы точно против Бога-машины!
Это слышно в наших мотивах.
Сколь же убогим может быть чтиво,
Чтобы его повторяли махины?

Нету идей? Держи кофеины!
На глупость машин смотрим боязливо!
Венец природы – сорт примитива,
Раз испугался мазни детины!

Творцы открыли истинны личины:
Ксерокопий прерогативы,
Постмодерновы формалины,
Оригинальностью – лживы!

Забудь про то, что внутри токсины,
И как спирали ДНК виты!
Помни, как прошлые гибли луддиты —
Гении выживут, сгинут павлины!

Therianthropos 9-23-ТЕ

Мои проблемы не типичны,
Но я кричу о них всё громче с каждым днём!
Их люди не поймут, люди как птички,
Они поют, и каждый о своем.

Я им открою истинную личность
И стану чем-то вроде метастаз!
Ведь тут достаточно лишь фраз,
Мне подсобит моя техничность.

И я ваш личный зооноз,
Ликантропический психоз!
Я сладок, будто бы наркоз!
Я в мыслях – это мой митоз!

Любовь людей и есть экстаз,
Но я то зверь! Пусть я и мил.
И у кумировских могил,
Мне как понять мотивы масс?!

Народ здесь гениев сгубил!
И человечий псориаз —
Самый безвкуснейший акрил,
Узрит меня в последний раз.

Я поклонюсь сомнищу вил,
Без лисьих, хитростных проказ,
Я выйду смело, напоказ,
Убьёте – значит победил!

Et in Arcadia ego 10-23-ТЕ

Куба либре, Санрайз, Барракуда,
Беловодье, Ацтлан, Шамбала:
Я в пути от крови к ампуле —
Я в пути от могилы к чуду.

Две таблетки, да на лапы мне —
Боль уйдёт, а я есть и буду.
Но как вылечить сущность плута,
Если дело идёт к весне?

Дайте жить мне ещё минуту,
Напишу на Берлинской стене:
«Что хотите – скажите, люди,
Чтоб не плакать потом, в седине!»

Vulpes pilum mutat, non mentem 11-23-ТЕ

Если есть у тебя лисий хвост,
Если есть у тебя лисье дело,
Если свыше дано тебе тело,
Если дан был тебе лисий пост…

Сделай так, чтобы море гудело,
Ты над ним – Моисей, в полный рост,
Шаг за шагом от мест, где погост,
Да до тех, где солнышко тлело.

Знаком качества лучше чем ГОСТ,
Лапы в кровь. Ты сродни виноделам,
Когда красным помазан, то зрелым
Вдруг покажется дружеский тост.

И твой друг, нарисованный мелом,
Оказался на радости прост.
Не поймёт в чём же гиблое дело,
Сам себя обманувший прохвост.

И тебе так знакома проблема —
В поисковой системе запрос:
Надо точно что-нибудь сделать,
Надо жить, наконец-то всерьез!

Nec Deus intersit 12-23-ТЕ

Порок остывает на пальцах —
Я мыслям своим не верю!
Все мысли мои – скитальцы,
Что вместе, как Общество Зверя!

И общество это – тайна,
На лбу, как капли елея,
Испарина едкого яда,
От всем вам знакомого змея.

Тот змей, в голове, будто идол.
Его, словно бога, лелею:
Венец – линчевание быта,
Экстаз – самосуд апогея.

И яблоко – грех, и дева.
Свечой опалённой феей,
На дно ненасытного чрева,
Любую мою идею.

Мораль познания древа —
С собою игра в лотерею.
Узнаешь, с кем была Ева,
Пока Адам не был с нею?

Utopia 13-23-ТЕ

Это мой тайный обряд!
Я тебя посвящу в план,
Ибо двое – уже клан!
Вот, возьми заготовленный яд.
Он поможет, если капкан,
Вдруг захватит свирепую лань.
Или если грозную длань,
Занесёт стареющий Ван.
Мы для них, порой, сами как яд:
Мне не мил казимировский пан,
Мне не мил свой сановничий сан,
Мне не нужно их блёклых наград.
И для них, это точно распад,
И гораздо хуже чем смерть:
Под ногами почувствовать твердь
И понять, что ты тоже был раб.
Мои рифмы, наверно, как град,
На их головы падают. Верь,
Сталью скованны мы теперь
И тебе строк нести каскад.
И в тебе мой внутренний зверь,
И ты мне теперь прямо як брат.
Мы построим свой собственный ад:
Ты предвестник, а я люцифер!

Dies irae 14-23-ТЕ

Гибель поколения на моих глазах.
Первобытный страх – бытие растением.
Ненависть в стихах. Ненависть – рождение!
Все мои сомнения – человечий прах!
Яростью берсерка, пляски на костях!
Мне соврало зеркало, лик мой показав…
Врали прародители – я рождён средь трав!
Ненависть во всем – я пожар в степях!
Пламенем своим, в мрачных городах,
Поджигал как Рим – стал воспет в стихах!
А теперь я дым, сам стал будто прах.
Гибнуть молодым! Гибнуть, будто прав!

Vitulus aureus 15-23-ТЕ

Зелёная идиллия – красный кхмер,
Мой крёстный отец – Теодор Качинский.
Мизантропия по медицинским:
О да, я вырос среди химер!

Я новой эпохи легионер,
Я старых времён почитатель знатный.
Хочешь, буду крылатый всадник?
А хочешь, буду боевой эсер?

Запрещённая книга? Мой цитатник!
Сладко шепчу тебе – люцифер!
Железный крест? Я кавалер,
Как Роммель. Давай, надевай свой латник!

Ты – рыцарь в белом, я – старовер
И аморальности привратник.
Мой культ, где я миссионер,
Культуры идол, как стервятник!

Rattus 16-23-ТЕ

Разрушенный идол, падший атлант,
Величавый и гордый крысиный король.
Ночь длинных ножей – крысиный десант,
Моя родина это австрийский Тироль.
Унылая роль, повязанный бант —
Я нынче совсем не тот крысобой!
Но крысы бегут, вызывают на бой,
Их пули уж знают, кто адресант.
Они думают, что поведут на убой.
Они давно видят мой труп в своих снах!
Но ноги мои, на тверди земной,
И ярость свою я хранил на зубах!
Давайте, грызите меня всей толпой!
Стреляйте и режьте, я этому рад!
Вся ваша свобода кровью густой
Из моих вен, как водопад!
Из моих вен: забота, любовь.
Из артерий моих – сладостный яд.
Из моих ран, растёт красный сад.
И мне на глаза – крысиная кровь.
Она так нежна, как огненный град,
И в ней моих предков великая стать!
Что, крысы, хотели меня разорвать?
А я буду вечен, как звёзды Плеяд!

Suum cuique 17-23-ТЕ

В космос летят протуберанцы,
Я за ними устроил вечный забег.
Звёзды зажгут божественны пальцы —
А я упаду в страну нег.

Скажи мне родной, я человек?
Иль это не важно, ведь все мы скитальцы,
Что пылию звёздной осядут на сланцы,
Как мокрый песок, как тающий снег?

В созвездии я столь же наг и нелеп,
Как древа, что ныне мертвы,
Но в юность застали Христа, Лао Цзы —
Я с ними приламывал хлеб.

И всё те же звёзды, всё те же дворцы,
На склоне немеющих лет,
Увидит пустыми глазницами мой,
Спокойный и мудрый скелет.

Atra mors 18-23-ТЕ

На страже наш варшавский договор…
И я на страже, над твоей постелью.
В глазах твоих, слабеющий укор.
В глазах твоих, я отражаюсь тенью…
—
И нас двоих, благословит лишь Тор,
Войну вести своим благословением
И под медовым опьянением,
Нести судьбы остреющий топор.
—
Визионер. Я снова сбит видением:
Во все дома стучит крысиный мор.
И над тобою смерть, костлявым привидением,
Диагноз пишет словно приговор.
—
Я знаю, так тут всё и будет.
Ведь с правдой жизни бесполезен спор.
Кто мы с тобою? Мы – всего лишь люди.
Кто против нас, я знания лишён…

Si vis pacem 19-23-ТЕ

Я заправский массон,
В сердце тьмы что уныло глядит.
Ты прости, Лимасол,
Променял я свой Кипр на Крит!

Или Алтис на Стратис?
Сатисфакция бизнес элит!
Тяготил их мой личный катарсис,
Я ушёл, а тут те же всё в статусе VIP.

И вообще я – чедак,
Мой билет – вертолета кокпит!
Мир – бардак,
Я под грудами каменных плит,
Схороню тех зевак,
Что узрели мой вид.

И чудной зодиак
Мне на лоб. На репит —
Дивный трек, что всё так,
Убедит?

Acta est fabula! 20-23-ТЕ

Лис, как солнце, горит в темноте,
Я в смирении падаю ниц,
Я хотел быть подобием птиц,
Да вот видно сгорю на костре.
Тамплиер был покорен судьбе:
Что журавль? Нет даже синиц!
Я сгораю подобно звезде,
И не вижу уж более лиц.
Они плачут? Смеются? В стыде?
Инквизиции лижут сапог?
Вспоминают мой горестный слог?
Или зверя убили в себе?
Над Парижем пьянеющий смог,
Только он смог побыть в стороне,
От тех мест, где позорный мой столб,
И от тех, где поставят к стене.
Вместе с ним, нескончаемый рог,
Мы допьём, как останется пепел,
От того, кто был шерстию светел,
От кого в ком плясал лисий бог.

Odi et amo 21-23-ТЕ

Лисья нежность – волчий клык,
Я кручу земную ось.
От меня осталась кость,
Лишь утихнул мой язык
В этом мире – просто гость,
Мне подвластен только рык.
Будь так добр, дай мне трость —
Я проведаю обрыв.
Встану, гордо, на краю
За собою солнце скрыв.
Каплю крови на траву —
Вместе с ней душевный срыв.
Я помазаннье, вкусив
Вдруг спрошу:
А что господь?
Он ли мне терзает плоть?
И судья ли мне строка?
Где последний мой ломоть?
Вы прибьёте лишь себя,
Лиса трудно уколоть!

Per aspera 22-23-ТЕ

Волны с грохотом хлещут борта,
На них скачет упрямый драккар.
Жизнь, по сути – игра в дурака,
Где ты падаешь, словно Икар.

Мы с усилием бились с волной,
Получая по сердцу удар.
Мы пытались ужиться с собой,
Только плата взималась за дар.

Боги бросили нас – это грех,
Только скажешь об этом богам?
В морской соли засолен наш мех,
Наше тело ломилось от ран.

Мы уверено клали наш путь,
Через бури, доверяюсь сердцам,
Только в них лишь эмоции, муть.
Верить нам надо крепким когтям.

Они выручат в сложном бою,
Они вскроют железный капкан
И на море оставят в строю,
Наш слабеющий, сгорбленный стан.

И не важно, где дом кораблю.
И не важно, где дом нам.
Доведём мы свою ладью
К дальним, сказочным берегам!

Memento mori 23-23-ТЕ

Сегодня не мой день —
Я наверное буду убит,
Мне на уши – мрачнеющий бит,
Мне на душу – угрюмая тень.

Где-то в поле шуршит ячмень,
Мне хотелось бы в нём утонуть,
Только кто мне подскажет путь?
Я умру точно как Диоген.

От того, что устану жить,
Я разрушусь как Карфаген.
Не спасёт меня лисий ген,
Не спасёт и волочья прыть.

Вековечный мирской тлен,
Вековечный людской быт —
Я от них буду саваном скрыт,
Я от них скроюсь в ворохе вен.

И мой внутренний зверь сыт,
И у нас славный теплообмен,
Только всё равно выйдет рефрен:
Я наверное буду убит!

Anima vilis 24-23-ТЕ

Я плетусь по обочине жизни —
Мне красивые псы скалят зубы.
Моё сердце и хвостик пушисты,
И молитву скулят лисьи губы.
—
И я разве похож на поэта?
В мире, где даже гении грубы
И в поэзии вымерли руны,
Место есть первобытным эстетам?
—
Вы цивильные все, сразу видно:
От мозолей до раковых клеток,
Изживает родная планета
Иждивенцев реклам общепита.
—
Я не сноб, и не циник клыкастый.
Моё знамя лишь рифмою вито,
Столь же чистою и прекрасной,
Сколь чиста и прекрасна элита.
—
Что подобна собакам с породой,
Да на фоне меня – грязнолиса.
Только в чём ваша есмь сила рода?
В евгенических толках нарциссов?
—
И я верную выбрал дорогу,
Всё как свой в вашей волочьей стае.
Не найти волкодавам плутовку
И фоксхаундам бестолку лаять.
—
Я средь вас, словно к кровушке кровка.
Словно сам из породистых лаек.
Мои зубы на шее у стаи?
Прокушу без сомнения ловко.

Tabula rasa 25-23-ТЕ

Роман с богиней Иштар.
Древний культ, древнее Шумер,
Основал и одел в полимер.
Ритуальный костёр – пожар.
—
И храм Артемиды – цель.
Богиню охоты, я променял,
На плотского демона дар —
Шумерскую цитадель.
—
Прости же меня, Луна,
Запутал той жрицы хмель,
И мой поворот не туда —
Рубить мировую ель.
—
Мне, в общем, она не нужна.
Самум иссушающий вей
И вход заноси навсегда
В Асгард, Элизий, Хельхейм!
—
Себя бы я в жертву принёс,
И сердце бы подал ей.
В полях ныне зреет овёс,
Внутри задыхается зверь.
—
Иштар, я б с тобой рос,
Божественным близнецом.
И что, что я бывший рос?
Мы все, всё равно чернозём.
—
А значит Диана не в сердце моём
И вой мой не к ней обращён!

Sit tibi terra levis 26-23-ТЕ

Ничтожный демон. Ангел был
Когда-то над моей постелью,
А ныне смерть тревожной тенью,
Стоит там, в ожиданьи крыл.

Изрешечённых и сгоревших —
Гиены кругом шёл вторым
Мой адский злобный Серафим,
Знававший знамя лисье тлевшим.

А что знал я, лисий сатир?
Веселье пошлое пирами евший,
И ныне от него умерший,
Познав всю жизнь чрез песни лир.

Сим есть природа злых сатир,
Что составляет жизнь на тех,
Кто за чредой декад и вех
Да не в себе увидят мир.

А что в себе? Да, был там Рим,
Да только где же он теперь?
Где славный, вострый дикий зверь?
Там нынче притаился мим.

Что в клетке из незримых стен,
Что были созданы самим
Собой. Собой самим,
Грех именнён, явив рефрен.

Я был так слеп, я был так нем…
Последний вой мой на Луну,
Напомнит клыка остроту,
Напомнит жизнь в сплетеньи вен.

More majorum 27-23-ТЕ

Меня искушает сухое вино,
И тело меня искушает Евы.
Я помню себя, как героя кино,
Я помню себя, в поводке, надменным.

Я помню себя другим человеком,
И помню, как пережил гибель сестры.
И с виду я демон и детище тьмы —
Внутри же – обычный душевный калека.

И рос я без света, ребёнок зимы.
Я вырос и вдруг запылала планета:
– Выбери друг, на чьей стороне ты!
Иль с нами не хочешь узреть конец света?
Иль с нами не хочешь, пьянещего лета,
Вкушая дары, отдать вечность любви?

– Простите, родные, наложено вето,
На действия, что ведут к первой крови!

Я точно не знаю, что прячу внутри,
И точно не верю уколам снаружи.
Давай же, скорей, разберись, если сдюжишь:
Там лис, таурин, эстроген, червяки?

Я культ воздвигаю, не видя ни зги!
И в нём восхваляю свои же грехи:
Животное, брат, многолюб, монохром,
Антихрист и лжец, Гоморра, Содом.

И есть у меня вроде собственный дом:
В нём хаос, бардак и личное лихо!
В нём многое, кажется, можно сломать,
Да только б потом не забыть где был выход!

Pater? Noster? 28-23-ТЕ

Сердце бьёт: за ударом – удар
И картинка сменяет картинку.
Столь пьянящий и сладкий нектар,
Свёл с ума непокорного динго.
—
В одну реку, привёл косый яр,
Ну а вывел – другим человеком.
Дуализм здесь под стать древним грекам:
«Сколь уродлив ты будешь, коль стар?»
—
Счастье – есть, под охраной засеков,
Берегись, коли хочешь достать!
За преградой их колющих веток
Погибает порою вся стать..
—
В мире жёстких, смертельных гашеток,
В мире подлых, смертельных задач,
Не узришь своих будущих деток,
Коли сам выбираешь кем стать.
—
Понимающий голос здесь редок,
Пусть и нас здесь тьма тьмущая – рать!
Выбор есть: из шарфов и горжеток,
Только нам здесь нельзя выбирать!
—
Я вдруг вспомнил то дьявольско лето,
Когда слог мой слетел с языка:
«Знаешь, я сам, навроде, монеты —
Есть другая, моя, сторона..»

Vox Dei 29-23-ТЕ

Я над битвой, как туча серею —
До того был ужасен мой вид.
Что ты скажешь войны корифею,
Самый верный, покорный гоплит?
О чём скажешь ты горному богу?
И зачем преклоняешь свой стан?
Прикоснулся к запретному рогу —
Посмотри же, теперь, кем ты стал!
Ты на бурном потоке пирогу
Оседлай, словно скифы коня.
Лишь тогда ты поймёшь, пусть немного:
Очень сложно здесь пасть за себя!

Очень сложно и смерть то нелепа,
Будто море ты выпил из рога.
Коль чиста твоя белая тога,
Значит сдался на откуп врага!
Я прощаю тебя, все мы дети —
Предаём, ожидая наград.
Только нету и смерти нелепей,
Чем им шкуру отдать на наряд!

Vox populi 30-23-ТЕ

От широкой груди, расставляю свои безымянные плечи
И мой голос немой, воздуха прихватив,
И мой голос не мой, будто гриф
Свежей мыслью точит, свежей речи.
Мной любим остров Крит, я в нём вечен,
Как бык в лабиринтах ума.
Ах расскажет мне кто, где кума?
А то сам я до боли беспечен.
И забыл, потерял где она.
И её, может, не было вовсе?
Я по юности бытовал в РОВСе,
Там иные носил имена.
И иные носил я доспехи,
Мне на лоб – перевёрнутый крестик.
Может скажет мне кто, кто был крестник?
Я сменил неприкаянны вехи.
И как поезда адского чехи,
Я в стране, оклевётанной солнцем,
Я под танком, с пакетом, гонгконцем,
Раздуваю лёгкого мехи.
И кричу, укрываясь в фурсьюте:
Что, сынок, помогли твои ляхи?
Мой Фалькон развивает махи,
Так, глядишь докричусь до люда.
Благо, он не поймет, в результате,
Что сказал и с какой вообще стати.

Purrgrad 31-23-ТЕ

Воскрешённый лишён жалости,
Божья длань проведи,
По танцполу, до исповеди.
Я танцую не зная усталости!

И тут есть все земные шалости,
Что скривят все родные пути.
Божий дар – что нектар, сладости.
Будет трудно, но надо идти.

Средь неона, я, в невесомости,
Корм для высших существ, как и тли.
В море страсти, не видно земли,
Всё оно, целиком, в брюшной полости!

И толпа, что не ведает жалости,
Гордых воинов, бесчисленных Кри,
Меня в жертву несёт, общей радости,
И я в ней напитаюсь любви.

Carpe diem 32-23-ТЕ

Драматический театр одного актёра,
Ставит снова пьесу о самом главном:
Времени веков – счастливом, славном,
В котором не сыскать ни к кому укора.

Время пляски смерти, время мора,
На дворе сейчас и прибудет завтра.
Нашу книгу пишет безумный автор,
Нашей книгой был бы доволен Кафка!

Я по лесу шарюсь, клокочет мавка,
Кличет водяной. И Чудьи люди
Палача увидят в вечном плуте,
Так что волколак для них, как шавка.

Если и у мифов на плечах удавка,
Что же делать тем, чьи обычны будни,
Сводятся к забегу за зарплатой,
В колесе надежд и злых илюзий?

Новый постмодерн швыряет златом,
Искренности маской скрыв аллюзий
Бесконечной чередой. С перкуссий
Не прознаешь о черте рогатом,
Что внутри укрылся и точит матом,
Столп культур святой, да родной, французский.

Отберут «сейчас», может с автоматом,
Дрогнет на лице хоть единый мускул?

Virtu 33-23-ТЕ

Я родинка, на хребте пассионария.
Я Родину, на уральском хребте несу,
Из битвы чести и тотального бесславия.
Кровавой патокой на черепе пишу:
«Психея? Одарила меня вечной манией.
Койотль? Волю дал лихому куражу!»
Я весел и спокоен. Палачу,
Скажите, что един с Великославией,
С волком Турана, верен германскому мечу.
И без обмана, французской парии,
Я смысл той коммуны, объясню.
И в том же месте, в адском зареве,
Степным кочевником, я подожгу свечу,
В миноре, в честь асов. Врачу,
Вы передайте, что я в мареве,
Да в Африканском корпусе качу,
На встречу с Черчиллем.
В которой, речь, подобившись ручью,
Разжёт моторы янки, гринго, чукч —
Народов из которых вышел.
А ныне в их тени, я, мышью,
Крадусь под взором мрачных туч.
Не сердце, а другая мышца,
Покажет, чем язык могуч.

Styx 34-23-ТЕ

Я ребёнок столь жутких и тихих краев,
Что рождён был у Стикса реки, берегов.
Я о космосе знаю. Банточиком «Марс»,
Я рождён был вдали от пиршества рас.

Меня снегом укроет – мой белый покров,
Что, в преддверии, значит – вселенский коллапс.
Жизнь так быстро по кругу, как будто таймлапс,
Не сбежать из её всеземных погребов!

Не траншею я рою – для трупов лишь ров.
Не траншеей рождён, я – ребёнок лесов.
Там где мёртвые боги у финнов и Чудь
Белоглазая смотрит на водную муть.

В ней лики умерших, на пиршестве рас,
В ней я выдыхаю токсичную ртуть,
В ней белый ребёнок взирает на Марс,
В ней финны, в ней боги, и в ней сама Чудь!

Plexus coeliacus 35-23-ТЕ

Я в груди схоронил солнце.
В нём есть лис, что огонь, в рыжине,
Снопом искр взлетал к вышине,
В нервный узел, к мотивам эмоций.

Нежной деве, холодной луне,
Покажу я свой огненный нрав,
Опаленных костей, костоправ,
Не сочтёт в её белой копне.

И меня поздравляет Минздрав —
Перевыполнил план по безумству
Рождённых детей, через чувство
Делённое с ней, множив в сплав.

Диким писком, от серых мышей,
Отделяю нас в белы вороны.
Нас фасуют. Фасуют в вагоны,
По Транссибу, чтоб, мчались быстрей.

И мы завтрак едим, чемпионов:
Просто чай пьём в купе, просто эль.
Я волнуюсь, стучат нейроны,
Не спасёт ни таблетка, ни хмель.

Я волнуюсь. И солнце горит, Рим Нерона.
Не смотри. И меня не жалей.
Пусть из клетки грудной дикий зверь,
Прогрызёт себе путь, до перрона.

Я волнуюсь, а ты, как Юнона,
Своей мудростью искренно верь,
Что близнец Боконона,
В его чреве спокоен теперь.

Canis latrans 36-23-ТЕ

Древние боги, одетые в мех,
Смотрят на мир с белоглавых вершин.
Достойно быть войном в мире мужчин,
Достойно коль честью заляпан доспех.
Нас встретит альтинг славою тех,
Кто навечно ушёл в каменелую твердь.
Ворон покорно уселся на жердь,
Свежую кровь вместо падали ев.
В ласках нагих окровавленных дев,
В пении скальдов на веки веков,
Ты не утопишь яростный гнев,
Не утолишь кровожадность богов!
Верою предков, сагой клинков,
Историю пишет чернеющий зев
И чрево того, кто губитель веков,
Чье чрево страшнее всех хищников чрев.
Прислушайся! Слышишь отчаянный зов?
Сверкание стали ты видишь во мгле?
В безумстве атаки стая волков
Кровавые почести вносит земле!
Так можно мужчиною стать и лишь так!
Кровавые руны внося на покров
И меч окрапив, в бессилии слов,
Ты вой! Ибо и имя твоё – волколак!

Hydrargyrum 37-23-ТЕ

Давно улетучился газ ядовитый —
Громогласных орудий улёгся огонь.
Агнец нетленный, лаврами витый,
По полю скакал, где раньше был бой.
—
Агнец скакал, с божественной свитой:
Валькирии, все облаченные в мех!
Агнец прощение нёс, недобитым,
Но на поле сим уж не было тех.
—
И я там лежал, с лёгким пробитым,
Кровавым дыханием окрасив доспех.
И агнец играл незатейливый ритм,
А я вспоминал про вас всех.
—
Железные люди – гранитные плиты,
Им всем повезло быть в глубинах земли.
Ведь кто-то для воронов пища. И грифов
Кормить им всем вечно своими костьми.
—
Я был искалечен, ребёнок войны,
Мне серая бабочка села на грудь
И агнец шептал святы песни свои,
И по щекам вместо слёз, текла ртуть.

Szabas 38-23-ТЕ

Пожиратель миров Апофис,
Озарит свой личный ковен.
И будь шаг их чист и ровен,
Раз уж их не душит совесть.
—
Кровью небо, ей же повесть.
Чёрным солнцем, в жертву овен,
Чтобы был Фенрир доволен,
Мы несём по миру весть.
—
И сторонников не счесть,
Коли мир наш вечно болен
До земли и вечной соли,
Коей солим нашу месть.
—
Звери в человечьих шкурах,
Крошат когти, душат честь.
Трубадуры давят лесть,
Кроя трещины в текстурах.
—
В горьких ведьминых микстурах
Тушим-топим своё горе.
Вечность есмь в макулатурах,
Вечность всё равно что море.
—
Не поймут рабы Амура
Дисгармонии в миноре.
И в матёром резонёре
Не узрят они лжеца.
—
Не узнают предсказания,
Лисьим хитростным сказанием,
Чрез сплетения ума,
С превносимым духом псалма.

Via est mors 39-23-ТЕ

Мертвецы охраняют свои секреты.
Мертвецы защищают свои права.
И мрачный жнец – радикально левый,
Всех уровняет – одна трава.
Могилы разрыты и Локи дочь
Шагает по ним, вместе с псом косматым:
Анубис пил и горланил маты
И вой его разносился в ночь.
А день наступит и будут рады
Все, кто кривил на наш белый свет.
И нам не надо ничего кроме правды,
И нам не надо доживать свой век.
Я красный, будто пески саваны,
Смотрю на свой молодой скелет.
Мне друг позвонит и спросит: «Как там?»
А я отвечу: «Меня больше нет».
И я по новой в колыбель, отравлен
От капель этой самой горькой лжи.
Ко мне змея ползёт – я с ней сплавлен.
Она шипит мне: «Не губи!»
Но я раздавлен от напряжения:
Рублю ей шею о свой стилет.
Вот так встречаю первый день рождения,
А это мой праздничный обед.
Я вырву яд из пучины глотки!
И выпью яд, когда стану стар.
Мне жить и так-то не больше сотки,
Что я потрачу на мёд-нектар.
Я лягу в земь, растекутся соки,
И знаю кто ждёт у черты.
Я вижу смерть, ни к чему намёки,
И я вкушаю все её черты.
И смерть меня также уровняет
Со всеми, с кем я неравен был.
И я стою у последней грани,
У той единственной, кого любил.

Aeneas 40-23-ТЕ

Облака плывут над моей головой.
Я дышу и вижу облачко пара.
Четыре часа. Ещё очень рано,
Чтоб стать наконец-то самим собой.

Город пустует. На телеэкранах:
Холодом веет порыв новостей.
Я достаю из просторных карманов
Пригоршню птичьих поблёкших костей.

Кладу на асфальт и тихо включаю
Песню почивших пернатых друзей,
Чтоб хоть на секунду укрыться от лая,
Средь мёртвых дворов, мог модерна Эней.

Часть II – Анималистичная скальдика

Царь зверей 1-21-А

Я живу одним днём,
Первородный убогий плебей,
Задыхаясь в наплыве идей,
Почитая лишь волчий закон.
—
Всё моё – для людей,
Ну я, лишь весны ветерком,
Да в далёкую землю ведом,
Где сидит царь зверей.
—
В окружении икон
Древних хищников стайных,
Охраняя великую тайну
О своем появлении в лике людском.
—
На развалинах рая,
Я в звериное око смотрю,
Ну а вижу себя,
Что себя сохраняет.
—
И для капищ огня,
Нужно больше,
Чтоб снова одним стали мы,
В отражении богов острия.
—
И в преддверии иной старины,
И в стремлении к истоку вселенной,
Я навечно срастаюсь с гиеной,
В предвкушений величия тьмы!

Фенек 2-22-А

Клык на камень нашел,
Растираясь в пыль.
Зверя режут ножом,
Расцветает полынь.
—
Мясом полон мой дом,
Я охотничий сын.
Зверя кровь, кипятком,
В моей вене, бензин.
—
Изменён мой геном,
Я детёныш пустынь.
В моём сердце гнилом,
Ты навечно и сгинь!
—
В моём мозге дурном,
Копошиться латынь.
Своим хрупким ребром,
Порождал героинь.
—
Но не стать мне отцом,
Не дожить до седин.
В моё сердце, свинцом,
Только облик зверин.
—
Мне охотник, ружьём,
Оборвет мой зачин.
Убегал я, как мог,
Да попал в формалин!
—
Клык на камень нашел,
Растираясь в пыль.
Зверя режут ножом,
Расцветает полынь.

Лань 3-21-А

Хотел бы я в лесах стерильных,
Как раньше, в прошлые века,
Там прыгать-бегать ланью сильной,
Со следа сбив злого стрелка.
—
Но нету боле елей стильных,
Ветви запутались в рогах,
И все копыта крепит гирей,
Теперь плутаю там, во снах.
—
Вольеров, стойла и пера,
Меня темница плотно сжала,
Я раб их, знающий блага
Цивилизаций одеяла,
Что закрывают все начала,
Самих понятий бытия!
Быть может я там, вне орала,
На самом деле лучший я?
—
Что скачет волею гонимый,
В печалях, радостях счастливый,
В борьбе и гонке сиротливый,
А в жизни сам себе судья..
—
И это всё просто прекрасно,
И шкура та теперь моя,
Да только вот уж всё напрасно,
Я пал под клювом воронья!
—
И сдался, свыкся, даже сбредил,
Утратив прежнего себя,
Ибо мирку в преображенье,
Лишь жертва тут была нужна.
—
Пускай еретиком,
Сверхлюди назовут меня,
Я всё людское в миг откину,
Ветвятся пусть мои рога.
—
Копыта обогнут трясину,
И устремятся в те луга,
Где я смогу вновь стать счастливым,
В первые так приняв себя!

Лось 4-22-А

В погоне за рысью, я волчьей походкой,
Погружаюсь в глубины лесов.
И чем дальше, в Тайгу, я подводною лодкой,
Тем ближе мне шёпот цехов.
—
Единство различий, как дьявола подкуп,
Как образ завода Христов.
Из леса я вышел, из снега я соткан,
Я царь в королевстве станков.
—
На череп корона – из листьев обмотка,
Зачем же мне пафос дворцов?
По залам большим, по полю, ошмётком,
Валяюсь, как отпрыск богов.
—
И брошен я ими, и в землю я воткнут,
Как флаг государств-мертвецов.
Их вид на картине, на выцветшей фотке,
Примкнуть к их забвению готов.
—
И царство мое жестоко, но кротко.
В пустующем мире, я – бог.
От смеха трагичного – хриплая глотка.
Средь тысяч зверей, одинок.

Пёс 5-22-А

Я брошенный, дикий пёс,
И в этот последний день,
В полях расцветёт овёс,
Когда в лес уйдет моя тень.
—
Там предки, на поле из роз,
Древних хищников грозная сень.
Я надеюсь им мил симбиоз,
Где един человек и зверь.
—
У хозяина был невроз.
Перед мордой закрытая дверь,
Моё место под весом колес,
Средь бродячих не числят потерь.
—
Я в холодном краю пророс,
Пусть теперь меня греет метель.
Отморожен уж пёсий нос,
Ну а верность всё полнит купель.
—
Каждый пёс, в душе, Христос,
А хозяин Иуда. Поверь,
Я прощаю тебя в мороз,
Я прощу тебя, даже в капель.
—
Когда сам поскачу в страну грёз,
Я прощу, и побои, и хмель.
Дикий, странный метаморфоз,
Моих предков далёкая трель.
—
Я уйду, дважды брошенный пёс,
Где псоглавцы, шакалы и чудь.
Да не будет там более слёз,
По тебе разве только, чуть-чуть..

Кони 6-22-А

Я слишком слаб, видения зимы
Холодной кожи грубых пальцев,
Предвестник вечной темноты
Во снах слепых неандертальцев.
—
Подобием которых мы
Являлись, словно бы стенальцы,
Что в сумрак праздника чумы,
Кровавой патокой движимы.
—
И пусть действительно слепы,
В кровавом зареве режимов,
Я предпочёл бы быть зверьми,
Во славу пыточной машины.
—
Звериной доли свой удел,
Мне далеки людей хитины.
Их новый миропередел,
В земле оставит лишь морщины.
—
У нас же есть и свой надел:
Всё бесконечные равнины,
Миропорядочность систем
И горький запах керосина.
—
В степи обрушился тотем,
В том помогла нам гильотина,
Под сладкий запах хризантем,
И их горячие порывы..

Рыба 7-22-А

За жабры, на воздух, всё тянут меня,
Ломаются кости, трещит чешуя.
И когти на шее всё давят сильней,
Я рыбой рождён, и сгину я ей!
—
Оставь на песке, вместе с огненным солнцем,
Я мумией стану, высохшим монстром.
Иль в воду пусти, с милосердьем тирана,
Я плохо закончу, в когтях пеликана.
—
Ты лучше запри за стеклянною стенкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.