Иван Калиничев
Девочка из шара 2

I
Агентство Неопознанных Явлений

– Есть! Пошел пульс! – раздалось у самого моего уха.

Кричали так громко, что заболели барабанные перепонки. Я открыл глаза – и ничего не увидел.

Мелькнула страшная мысль: «Неужели ослеп?»

– Два кубика антишока… Четыре кубика стабилизатора… Электростимулятор… Разряд, – прозвучал новый голос.

По коже пробежала горячая волна, кровь ударила в виски, и… О чудо, я прозрел! Впрочем, «прозрел» – это громко сказано. Перед глазами стоял туман, сквозь который смутно угадывались силуэты четырех прямоходящих существ, склонившихся надо мной под ослепительно яркой лампой.

Через секунду окружающий мир обрел резкость, я смог рассмотреть таинственных незнакомцев. Они оказались людьми, одетыми в синие хирургические костюмы, их лица скрывали медицинские маски.

– Что происходит? – успел прохрипеть я, прежде чем в мою шею воткнулась игла и я снова отключился.

Проснулся я разбитым и совершенно потерянным. В голове была полная каша и хотелось пить.

«Как с похмелья, – подумал я. – Только откуда ему взяться? Ведь я уже давно перешел в лигу трезвости».

Я лежал в койке, укрытый красным байковым одеялом.

Надо же, живой! Но кто, черт возьми, вынул из меня ту чертову железку? И где вообще я нахожусь?

Откинув одеяло, я обнаружил на себе больничную пижаму с кокетливым цветочным принтом. Под рубашкой на груди виднелся еле заметный шрам. Еще свежий. Судя по аккуратному следу, операция прошла на самом высоком уровне. Такие услуги обычно влетают в копеечку, но они того стоят.

Я знавал одного мажорчика, которому в пьяной драке нанесли десять ножевых ранений, а на следующий день он уже вовсю оттягивался в баре. И дело тут не в бычьем здоровье. Расторопный реанимобиль и дорогой хирург – вот секрет его чудесного выздоровления. Правда, через неделю он снова нарвался на нож. И тут уж хирургия оказалась бессильна. Как говорится, от судьбы не уйдешь!

Так вот в чем причина моего неважного самочувствия. Наркоз!

«Блин, только этого мне не хватало. Сколько лет в завязке, и снова-здорова! – хотел было возмутиться я, но здравый смысл вовремя подал свой голос. – Хотя, конечно, без наркоза никак нельзя. Оперировать человека – это все-таки не носки штопать!»

Бурление мыслей в голове напоминало бешеный водопад: «Где Помилка? Что это за место? На Сиротке отродясь не было такой хирургии, значит, я не на Сиротке. Но тогда где?»

Я аккуратно уселся на краю койки и осмотрелся.

Комнатка была маленькая и без окон. Окрашенные в болотно-серый цвет стены, глухая металлическая дверь, вытяжная труба вентиляции и люминесцентная лампа на потолке. Из мебели, помимо кровати, – тумбочка с пластиковым подносом, накрытым салфеткой, и высокий барный стул.

Я спустил ноги на пол, поделал ими несложные упражнения, после чего рискнул привстать. Но не успел я сделать и шага, дверь открылась и в комнату вошел какой-то тип в черном костюме.

«Кажется, я снова влип…» – стуканула изнутри черепа, словно молоточком, догадка.

Тип вскарабкался на стул и, глядя на меня сверху вниз, произнес скрипучим голосом:

– Вук Обранович, присядьте.

Я подчинился и в свою очередь стал внимательно рассматривать незнакомца. Если бы меня попросили описать его одним словом, я бы выбрал прилагательное «мерзкий». На вид ему было лет тридцать с хвостиком. Среднего роста, дерганый, бледный, с зачесанными назад черными сальными волосами. Под большими жабьими глазами свисал горбатый нос, едва не касаясь кончиком толстых слюнявых губ.

Пришедший взобрался на стул и теперь стал похож на хищную птицу на насесте. При этом он нервно постукивал пальцами по коленям, словно по невидимой клавиатуре. От него исходило такое сильное внутреннее напряжение, что, казалось, его вот-вот разнесет на куски.

– Где я? Откуда вы знаете, как меня зовут? Где Помилка? – затараторил я.

Жабоглазый подчеркнуто проигнорировал первые два вопроса, дав ответ лишь на последний:

– С девочкой все в порядке.

– Я спрашиваю, где, мать твою, Помилка? – раздраженно повторил я.

Мерзкий тип подпрыгнул на месте, словно какая-то невидимая сила подбросила его вверх:

– Я же сказал, с девочкой все в порядке.

– А ты вообще что за хрен с горы?! – я решил сразу показать свой настрой.

Он нервно заерзал на стуле.

– Сбавьте обороты, Обранович! Иначе мне придется вас угомонить, – человек профессиональным жестом расстегнул пиджак и продемонстрировал жестяную бляху какой-то спецслужбы, а заодно и кобуру с бластером, закрепленную под мышкой.

Вид пушки слегка остудил мой пыл.

– Как мне к вам обращаться? – я снова вспомнил о правилах хорошего тона.

– Спецагент Пятеркин. Агентство Неопознанных Явлений.

Название организации мне ни о чем не сказало, но звучало оно одновременно угрожающе и таинственно.

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: этот спецагент здесь из-за Помилки. Тревога моя усилилась, но я постарался взять себя в руки, чтобы ничем себя не выдать и держаться спокойно.

«Не бзди, Проныра! – мысленно скомандовал я. – Прежде всего надо узнать, во что меня хочет втянуть этот странный Пятеркин. А ведь он хочет, по глазам вижу. Иначе зачем нужно было меня оперировать? Оставили бы истекать кровью на Сиротке и дело с концом».

– Скажите, спецагент Пятеркин, а где я нахожусь? – вкрадчиво спросил я.

– Вы в безопасности, – сообщил он.

– В безопасности, значит, не на Сиротке, – продолжил я размышлять вслух. – А где именно?

Мой гость не сдержался и сорвался на крик:

– В безопасности! Что вам не ясно в моих словах?!

Его кадык заходил ходуном, сам он весь затрясся, посинел и пропел оглушительным фальцетом:

– В мячик или в догонялки на дороге не играй! Будь внимательным всегда, безопасность соблюдай!

От столь неожиданного перехода я аж поперхнулся.

«Ему бы в ужастиках сниматься, идеальный типаж», – определил я.

Внезапно воздух наполнил металлический гул, а лампа на потолке часто заморгала.

– Чертова дыра! – окончательно вышел из себя Пятеркин. – Дыра! Дыра! Дыра! Ни хрена не работает! Это не секретная база, а хлев! Хлев! Хлев! Хлев!

Лицо спецагента посинело, он нервно дернул головой, а потом резко вскочил на ноги, разъяренно повторяя, словно речевку:

– Merdo!¹Pugo!²Damne!³Merdo! Pugo! Damne! Merdo! Pugo! Damne!

Сомнений в том, что передо мной психически нездоровый человек, практически не оставалось. И кто его только взял на такую должность, да еще и оружие доверил?

Через пару минут приступ утих. Пятеркин отрывисто дышал, по его лицу струился пот, нижняя челюсть слегка подрагивала. А когда его рука полезла под пиджак, я всерьез перепугался, что сейчас на свет появится бластер. Но он вытащил из внутреннего кармана желтого резинового утенка с красным клювом и стал сжимать и разжимать игрушку, которая издавала пронзительный писк.

На губах спецагента проступила блаженная улыбка.

– Кряки… Кряки, – любовно прошептал он и погладил утенка по голове. – Кря-кря!

Я сидел на своей кровати ни жив ни мертв. Если бы не отходняки после наркоза, ей-богу, наложил в штаны! Страшно, аж жуть. Особенно когда не знаешь, чего от этого типа ждать в следующее мгновение.

Вдоволь намяв свою пищалку, Пятеркин убрал ее обратно. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, он взобрался на стул, дотянулся до лампы, произвел с ней какие-то манипуляции, и та заработала нормально.

Спецагент вытер потное лицо большим, едва ли не с простыню платком, подошел к тумбочке, взял с нее поднос, поставил его мне на колени и снял салфетку. Я увидел открытую бутылку минералки, из которой торчала соломинка. Выкинув соломинку, я разом осушил всю бутылку. Надо признать, стало немного полегче.

– А нет ли чего-нибудь пожевать? Например, сосисок? Или может, яичницы?

По лицу Пятеркина пробежала быстрая судорога и он снова выдал песенку:

– Ешьте, дети, утром кашу – будете здоровы!

– Ну хотя бы бутер, – тихо попросил я.

– Никакой еды. Послеоперационный режим, – безапелляционно заявил он.

Немного помолчав, Пятеркин перешел к сути. Было видно невооруженным глазом, что каждая фраза давалась ему с трудом, словно слова вытягивали из него клещами.

– Итак. Вы в безопасности. АНЯ – это правительственная организация. Мы исследуем паранормальные явления и отслеживаем внеземные контакты.

– Какая еще Аня? – простодушно поинтересовался я.

Спецагент напрягся и впился в меня ледяным взглядом.

– Агентство Неопознанных Явлений. А-Н-Я, – сжав зубы, расшифровал он аббревиатуру.

Я решил не провоцировать и молча кивнул.

– Так вот. АНЯ – это правительственная организация, – повторил Пятеркин. – Мы исследуем паранормальные явления и внеземные формы жизни. Главные наши направления – это оккультизм, парапсихология, НЛО… Вам знакомы эти термины?

«Еще бы! – мысленно ответил я. – Зря я, что ли, прочитал столько комиксов про космического пирата Ставра Звездного?! А он там как раз боролся с пришельцами, колдунами, мутантами и прочей нечистью».

Да и мой любимец детектив Форсети тоже успел прикоснуться к неизведанному. В одной из серий он сталкивался с бандой психопатов-экзорцистов. Называлась она «Синдикат Икс». Там детектив Форсети расследовал исчезновение человека по фамилии Туран. Пропавший работал в крупной юрфирме. Однажды он вышел пописать и бесследно пропал. Полиция оказалась бессильна. Ни улик, ни свидетелей, ни каких-то других зацепок. Но для детектива Форсети нет ничего невозможного! Вскоре он взял след и нашел Турана. Оказалось, что того похитили агенты «Синдиката Икс». Они посчитали, что в него вселился древний демон, властелин бездны Аббадон, и собирались сжечь чувака, предварительно задушив и четвертовав. Форсети проник в логово психопатов, вступил в схватку с целой толпой, и освободил Турана. Добро победило зло!

Так что я еще раз кивнул.

Собеседник удовлетворенно принялся вещать дальше:

– Особое внимание мы уделяем уфологии и поискам контактов с иными цивилизациями. Некоторое время назад мы получили информацию, что на квази-планету Сиротка прибыл неопознанный летающий объект, неизвестным способом миновав сторожевые дроны… Мне продолжить рассказывать или сами догадаетесь, что было дальше?

«А чего там догадываться? Все и так ясно. Сперва нас забросили на эту помойную планету, а потом и вовсе забыли о нашем существовании. Живите как хотите, а если сдохнете – еще лучше. Кому вы вообще такие нужны, отбросы общества? А тут – раз! Шарик из иного мира прилетел. И про нас сразу вспомнили! А дальше – подземоход, атака боевых дронов, железка у меня в пузе», – раздраженно подумал я, а вслух сказал:

– Мне все понятно.

– Спасибо, что сэкономили мое время, – с натужной вежливостью произнес Пятеркин.

Он даже улыбнулся, хотя лучше бы этого не делал. У него были просто ужасные зубы. Даже не зубы, а какие-то коричневые огрызки. Просто отвратительное зрелище. А я-то думал, что у спецагентов хорошая медицинская страховка…

Тут зазвенела мобила. В качестве рингтона стоял гимн Земли:

В мире всего превыше

Лишь Земля одна.

Она – наш дом и крепость,

Она – наша судьба.

Пятеркин лихорадочно полез в карман брюк и выудил мобилу. Модель была такой древней и убитой, что впору было удивляться, как аппарат еще работает.

Поднеся мобилу к уху, он спрыгнул со стула и вытянулся по струнке:

– Здравия желаю, товарищ полковник!.. Слушаюсь! Разрешите исполнять? На выход, – скомандовал спецагент мне, трясущимися руками запихав мобилу обратно.

Но я решил проявить твердость и выпалил:

– Я никуда не пойду, пока не узнаю, что случилось с Помилкой и остальными.

В ответ ствол его пушки уткнулся мне прямо в лоб.

– На выход! Быстро! – не терпящим возражений тоном рявкнул Пятеркин.

Аргументов против у меня не нашлось.

Я и мой конвойный медленно плелись по плохо освещенному коридору. Наверное, со стороны мы выглядели очень забавно. Дерганый мужик в черном костюме и заросший босой охламон в больничной пижаме – ну о-очень странная парочка.

Вокруг царили разруха и грязь. С потолка свисали обрывки проводов, на полу была разлита мутная с синеватым отливом вода, а стены покрывала черная плесень. Атмосферное местечко, ничего не скажешь.

Наконец мы дотопали до металлической двери, которую охранял антропоморфный робот, вооруженный черным длинноствольным бластером. Внешне он выглядел точь-в-точь как наш Комендант. Это был подгузник, или сокращенно подгуз – удешевленная модель боевого голема. Так их называли из-за одноразовости, поскольку изготавливали из дешевых материалов и в случае серьезной поломки сразу выбрасывали на свалку, как использованный подгузник.

Завидев нас, страж опустил торчащий из стены рычаг.

Тяжелая дверь, лязгнув, отъехала в сторону и явила взгляду просторный зал, освещенный множеством ламп. В центре стоял длинный стол, уставленный компьютерами, перед которыми суетились несколько человек, одетых в блестящие огнеупорные комбинезоны, сапоги на толстой подошве и в шлемы с прозрачными забралами. У всех на поясах в кобурах висели бластеры. Никакой другой мебели, кроме примостившегося в углу шкафа с надписью «Спецодежда» и располагавшейся рядом пузатой гипотермической капсулы, не имелось.

К нам подошел человек в шлеме и сказал что-то про технику безопасности.

– Мы ненадолго, – раздраженно бросил ему Пятеркин.

– Но…

– Свободен, – взгляд и тон моего провожатого заставил адепта правил замолчать и покорно удалиться.

Тем временем от стола отъехало и направилось к нам инвалидное кресло на магнитной подушке, в котором сидел человек в зеленом кителе с орденскими планками.

II
Полковник Годар

– Здравия желаю, товарищ полковник! – вытянулся в струнку Пятеркин и отдал честь офицеру, остановившемуся в двух шагах от нас. – Заключенный Вук Обранович доставлен на допрос!

В кресле находился сухонький старичок с добродушным, подвижным лицом. Макушку полковника венчал ежик седых волос, а над верхней губой пролегала полоска франтоватых черных усиков. Несмотря на преклонный возраст, глаза блестели молодцеватым задором, а на щеках проступал румянец.

А его средство передвижения просто поражало воображение. Я бы сравнил его с новеньким спортивным небоходом, от которого за версту разило большими деньгами. Мой батя-колясочник и мечтать не мог о таком!

«Так вот куда уходят заработанные налогоплательщиками денюжки!» – про себя заключил я.

– Полковник Годар, – представился старик. – А вы у нас, получается, Вук Обранович?

– Он самый, – отозвался я, созерцая чудо-кресло.

– Нравится? – полковник проследил за моим взглядом.

– Угу.

– Выполнено по спецзаказу, – с гордостью пояснил Годар и нежно провел рукой по кожаному подлокотнику. – В этом кресле вся моя жизнь! Оно нашпиговано умной электроникой, которая позволяет мне хотя бы на время забыть о недуге… У меня редкое заболевание позвоночника и оно, увы, не лечится.

Он тяжело вдохнул и с горечью добавил:

– Подумать только, живем в двадцать третьем веке, в космос летаем, а поставить на ноги больного человека не можем…

– Полковник, пора принять лекарство, – раздался из недр чудо-кресла нежный девичий голосок.

– Позже, Нора, – ответил Годар.

– Не забывайте, у вас режим, – настаивал шедевр технической мысли.

– Да помню я, помню.

Кресло слегка дернулось и голосок произнес:

– Мне придется сообщить об этом вашему лечащему врачу!

– Хорошо, хорошо. Сдаюсь, – полковник театрально поднял руки вверх.

Из спинки поднялась механическая рука со шприцем, которая сделала инъекцию в шею пациента, после чего убралась обратно.

– Познакомьтесь, это Нора, – сообщил Годар.

Я подумал, что старичок совсем сбрендил, но он уловил мое недоумение и растолковал:

– Креслом управляет суперкомпьютер с системой искусственного интеллекта «Новый разум». Сокращенно Нора.

– АНЯ. Нора. Прямо бабье царство какое-то, – хмыкнул я.

– Для меня нет никого дороже этих двух барышень. Моя организация и моя спутница жизни. И пусть вас не смущает, что я говорю о них как о живых существах. Мы, старики, любим иногда почудить, – по-кошачьи прищурился полковник.

Его речь прервал звук, похожий на попытки задыхающегося набрать воздух. Источником аудиопомех оказался Пятеркин. Его лицо перекосило, как отражение в кривом зеркале, спецагент весь напрягся и даже прикрыл рот рукой.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться? – глухо произнес он.

– Обращайтесь.

– Разрешите выйти.

Годар смерил Пятеркина насмешливым взглядом и сказал:

– Идите. А когда закончите ваши… – полковник не смог сдержать улыбки, – ваши дела, приведите сюда других заключенных.

Спецагент пулей бросился к двери.

– Несчастный юноша, – покачал головой полковник. – Мы с ним чем-то похожи. Он тоже болен и тоже, увы, неизлечимо. Но я болен физически, а он – душевно.

– Да, я заметил. А что с ним? – я не стал скрывать интереса.

– Синдром Туретта. Может, слышали?

– Нет, никогда.

Годар кашлянул в кулак.

– Нора. Расскажи нам про синдром Туретта.

– Синдром Туретта – это болезнь нервной системы, характеризующаяся наличием у пациента множественных простых или сложных двигательных тиков…– начало было чудо-кресло.

– Спасибо, Нора, достаточно, – решил полковник. – В общем, страшная вещь, да еще и в таком возрасте.

Он понизил голос до шепота:

– Подозреваю, что у него серьезные проблемы с противоположным полом. Какая девушка будет терпеть его выходки? И это в пору бурной молодости, когда кровь кипит…

Я изо всех сил старался вести себя спокойно и уверенно, хотя создавать такое впечатление было нелегко. На самом деле тревожные мысли и опасения за дальнейшую судьбу не отпускали меня ни на секунду, но окружающим об этом знать совсем не обязательно.

– А что здесь у вас такое? – нарочито непринужденно спросил я у полковника.

– Лаборатория.

Память без спроса вернула меня в жуткий подвал Чучельника, и я машинально произнес:

– Лаборатория дьявола…

– Какого еще дьявола?

– Проехали… – опомнился я. – А где мы находимся?

– На нашей секретной базе.

Я переступил с ноги на ногу. Пол был очень холодный, а никакой обуви мне не выдали.

– А кто все эти люди в шлемах?

– Наши лаборанты.

– И чем же вы тут занимаетесь? – вопросы возникали сами собой.

Годар ласково улыбнулся, словно я был не пленник, а его старый приятель:

– Изучаем Помилку.

– Помилка жива? – еле сдерживая нахлынувшие эмоции, воскликнул я.

– Нора, зеркало! – скомандовал полковник.

Из спинки показалась все та же механическая рука, стальные пальцы сжимали небольшое круглое зеркальце. Годар поглядел в него, указательным пальцем пригладил усики и подмигнул своему отражению.

– Нора, ножницы! Подравняй мне правый ус.

Стальные пальцы с маникюрными ножничками в считанные секунды справились с его приказом.

«Сука, да он издевается!» – выругался я про себя.

– Успокойтесь, молодой человек, с Помилкой все в порядке, – медовым голосом произнес Годар.

– А откуда вам известно ее имя? – спохватился я.

– Пока вы были в отключке, мы допросили Профи и Фиделя. Они все нам рассказали. Вернее, все рассказал Фидель. А Профи оказалась крепким орешком, так и не раскололась.

– А что с Фиделем и Профи?

– С ними тоже все порядке.

– А Мира… Девушка, она была на караулке, что с ней?

– Наши боевые дроны отправили ее на небеса.

«Биогибрид попал на небесах…Представляю, какой бы поднялся переполох в райских кущах», – невольно подумалось мне.

Впрочем, у биогибридов отсутствует душа и путь на небеса им заказан. Хотя кое-кто бы с этим не согласился. Например, один бродячий проповедник, который уверял меня, что у всех роботов, включая дронов, душа как раз есть и они тоже могут попасть в загробный мир.

Да что там роботы! Встречал я и таких чудил, что верили в одушевленность деревьев.

Это было давным-давно, еще во времена зеленой травы…

Я – молодой, подающий надежды любовный аферист и, казалось, весь мир у моих ног. В ту пору мне не давала покоя одна молодая особа. Звали ее Лилли-Энн Экзич. Ее папа, Бела Экзич, был известным на всю Систему писателем-фантастом. Неплохой, кстати, писака. Автор бесконечной эпопеи «Покорители пространства». Писал он с какой-то удивительной скоростью. Мог запросто выдать до трех толстенных томов в год. И при этом качество его произведений всегда оставалось на достойном уровне. Злые языки поговаривали, что Бела Экзич подпитывал свое трудолюбие стимуляторами и алкоголем, но я свечку не держал, поэтому не берусь судить. Свою эпопею писатель так и не окончил. Остановился на сороковом томе и умер во сне от сердечной недостаточности.

Лилли-Энн, его единственная дочь, получила многомилионное наследство и шикарный особняк под названием «Белая дача», расположенный в подмосковном Королеве. Вокруг особняка был разбит парк с экзотическим деревьями. Очень красивый. А сверху все накрывалось навороченным климатическим куполом, под которым царила вечная весна.

Мысли о денежной составляющей наследства Лилли-Энн не давали мне спокойно спать. И я решил во что бы то ни стало охмурить ее и обобрать.

Скажу откровенно, дамочку не назовешь красавицей. Мелкого росточка, пухленькая, с жидкими волосенками. Короче, не мой типаж. Но работа есть работа…

Лилли-Энн была ботанкой. То есть участником одноименного субкультурного движения. Ботаны протестовали против пуританской морали, пропагандировали стремление вернуться к природной чистоте через любовь и миролюбие. Они поклонялись деревьям, считали, что у них есть душа и особая миссия: охранять, исцелять и усиливать жизненную энергию человека. И как только Лилли-Энн заполучила отцовские деньги, сразу же организовала в особняке ботанскую общину. Сборище вышло внушительным. Человек под двести, а то и больше. Поэты, художники, музыканты… Короче, бездельники всех мастей.

Чтобы добраться до ее капиталов, мне требовалось стать частью этой тусовки. И я стал готовиться. Читал, смотрел фильмы и ролики, чтобы вникнуть максимально подробно в суть и частности субкультуры ботанов. Попытался пособирать сведения и о самой Лилли-Энн, но тут меня ожидало фиаско: информация практически отсутствовала. Она не вела соцсетей, не светилась в обществе, не давала интервью.

Сочтя, что пришла пора, я отправился на собеседование, которое требовалось пройти для вступления в общину. Меня спросили о гражданской позиции. Ответ, что я сторонник мира во всем мире и категорический противник войны, а «доброта» – мое жизненное кредо, всех устроил. Еще мне показывали карточки с изображениями деревьев, а я угадывал, как они называются. Подготовился я хорошо, так что не сделал ни одной ошибки. Тем же днем я прошел обряд посвящения. Я отрекся от прошлой жизни, поклялся служить матушке-природе и бороться за мир во всем мире, и так далее, и тому подобное…

Подчиняясь правилам, я избавился от своей одежды, мобилы, бумажника и прочих предметов «мирского культа». Мне выдали просторную белую тунику, расшитую бисером тюбетейку и заставили выпить какое-то пойло. Как выяснилось позже, это был абсент – крепчайшая настойка на полыни. Потом меня привели к священному дереву, которому они все поклонялись. Им оказался ясень. И я трижды облобызал его корни. Далее предстояли пляски у костра, хоровые песнопения и прочий бред. Очнулся я только под утро рядом с какой-то обнаженной девицей. Кажется, это тоже была часть ритуала посвящения…

И потянулась череда беззаботных дней. Бесплатная кормежка, ничегонеделанье, беседы обо всем и ни о чем, свободная любовь. На «Белой даче» имелся огромный винный погреб, куда я стал наведываться, как на работу. Ботаны не гнушались пьянства, но перед тем, как приложиться к бутылке, следовало прочесть специальную молитву.

За все это время я видел Лилли-Энн всего несколько раз, да и то мельком. Наследницу окружала целая свита лизоблюдов и прихлебателей, которые не давали к ней приблизиться. Скажу наперед, доступа к ее телу я так и не получил…

Кроме вечно пьяных и обсаженных ботанов, на «Белой даче» имелся целый легион слуг. Они выполняли всю грязную работу: готовили, обстирывали, убирали, разве что не подтирали нам задницы. Целая бригада врачей круглосуточно следила за тем, чтобы все хорошо себя чувствовали. Были и охранники – громилы в черных очках, вооруженные бластерами. Они с равнодушием взирали на творящийся здесь бедлам, но стило кому-то затеять драку или попытаться что-то спереть, провинившийся тут же брался за шкирку и выдворялся из общины.

Я быстро понял, что изначальный мой план невыполним, я тут бесполезно трачу время, занимаясь черт знает чем. Однако уйти я не особо спешил: халявная выпивка и доступные девицы удерживали от окончательного шага.

А свинтил я после того, как стал свидетелем одного кощунственного акта, о котором до сих пор вспоминаю с содроганием. Оказалось, что раз в месяц ботаны проводят ритуал «Сжигания мерзости». ю они называли деньги.

Ритуал проходил так. Все собирались у костра и Лилли-Энн бросала в его пламя пачки новеньких кредов, приговаривая: «Гори, мерзость! Гори!». При этом ботаны шумно аплодировали и хохотали. Только мне было не до смеха. Я едва не потерял сознание, видя, как в огне сгорают сотни хрустящих бумажек.

Под впечатлением я впечатляюще напился, после чего подрался с одним бородатым дядькой по кличке «Борода». Оригинальный позывной, не так ли? Этот урод присел мне на уши и стал рассказывать о том, что уже десять раз наблюдал «Сжигание мерзости» и теперь жить не может без этого зрелища. Я не стал сдерживаться и от души врезал ему. На следующий день меня вытурили из общины.

Ну и на этой ноте закончу-ка я экскурс в прошлое, тем более что настоящее мое весьма драматично и неопределенно.

И вот стою я в пижаме перед полковником-инвалидом, переминаюсь с ноги на ногу, а в башке елозит одна единственная мысль. Решив не таить ее, спросил напрямую:

– А зачем вам понадобились мы, если вас интересует только Помилка?

Полковник провел ладонью по серебристому ежику волос и сказал с усмешкой:

– Не «мы», а вы, Вук. Ваши друзья нам ни к чему.

– В смысле, ни к чему? Вы собираетесь пустить в расход Профи и Фиделя? – возмутился я.

– Ни в коем случае, ни о чем подобном мы и не думали!

– Ага, не думали… Да все вы уже придумали! Не удивлюсь, если вы и Сиротку очистили.

– Правильнее сказать, «зачистили», – поправил Годар.

– Да без разницы – очистили, прочистили, зачистили! Короче, перебили всех пыжей к едрене фене, а заодно и симургов с урсусами.

– Скажете тоже, молодой человек! – прыснул полковник. – Мы же не изверги! Пыжи пусть себе живут-доживают. А местные зверушки мне очень даже понравились. Я, кстати, приказал доставить к нам одного живого урсуса. Великолепный экземпляр! Будет подарок моему другу генералу Каюмову. Он держит в своем имении небольшой домашний зоопарк. Всякие там экзотические пташки, зверушки, бабочки, жучки, паучки…

Тут он словно бы спохватился, откашлялся и придал лицу серьезное выражение:

– Однако я заговорился. Перед тем, как ответить на ваш вопрос, спрошу. Вам известен термин «контактер»?

Я не стал отвечать.

– Контактер – это человек, который вступил в контакт с пришельцами. В вашем случае с одним пришельцем, – последовали пояснения. – Но вы не только установили контакт с Помилкой, но и подружились с ней. Так что на вас и инопланетянку у нас обширные планы.

– Что, теперь посадите нас в клетку и будете изучать, как каких-то диких зверей?!

– Почему сразу «диких»? – искренне удивился полковник. – Вы очень даже домашние. Сладкая парочка – папа и его детеныш. Но в целом вы, конечно, правы. Только это будет не клетка, а комфортабельная космическая станция, оборудованная по последнему слову техники.

– А если я не соглашусь?

– Вы согласитесь.

– Силой заставите, да?

– Зачем же силой? Сейчас спецагент Пятеркин приведет Фиделя и Профи, и вы вмиг образумитесь. А если будете выеживаться, я прикажу моим лаборантам переломать им пальцы на руках и ногах, вот тогда вы сразу станете как шелковый.

Я на секунду представил, как уроды в шлемах пытают Профи и Фиделя, и вздрогнул.

– Ну хорошо, раз я вам все-таки нужен, дайте мне увидеться с Помилкой, – предъявил я свое условие.

Годар звучно хлопнул в ладоши.

Долговязый лаборант подошел к гипотермической капсуле и покатил в нашу сторону, как носильщик тележку, остановив ее в полуметре от нас. Капсула поблескивала разноцветными лампочками, а сверху имелось квадратное окошко. Туда я и заглянул. Там, внутри, лежала Помилка. Ее глаза были закрыты, лицо выражало безмятежность, а лоб «украшали» два датчика, приклеенные лейкопластырем.

– Вы довольны? – полковник одарил меня белозубой улыбкой.

III
Секретная база

– Что вы с ней сделали, мрази?! – не в силах больше сдерживаться, заорал я.

Долговязый лаборант решительно выхватил бластер из кобуры, но полковник остановил его, выставив вперед ладонь с растопыренными пальцами, и отослал восвояси.

– Не стоит волноваться, молодой человек, она отдыхает, – мягким голосом произнес Годар.

Эмоции во мне извергались вулканом. Я был готов сделать с этим усатым старикашкой такое…

– Кажется, вы хотите причинить мне боль? – неожиданно изрек он. – И какую же кару вы мне уготовили?.. Наверное, вы желали бы затолкать мне в задницу это кресло. Я прав?

«Да он читает мои мысли!» – мелькнуло у меня в голове.

Но ни подтверждать, ни опровергать высказанное им предположение я не стал.

Годар слегка покачал головой и звонко цокнул языком.

– Можете не притворяться, я вижу вас насквозь.

– Вы что, телепат?

– Ну что вы! Просто я немножко знаю людей. Профессия, знаете ли, обязывает.

– А что вы еще обо мне знаете?

– Вук Обранович, сорок лет, родился на Земле в…

– Об этом написано в моем досье, – оборвал я.

– Нора! Массаж! – внезапно распорядился полковник.

Чудо-кресло завибрировало. Годар прикрыл глаза и блаженно вдохнул. Его лицо выражало умиротворение и бесконечное спокойствие.

– Массаж. Очень полезная штука, особенно в моем возрасте, – посчитал нужным сообщить он. – Снимает стресс, утихомиривает тревожность, успокаивает. Я, конечно, люблю, когда его делают ручками. Женскими ручками. Или ножками… Только представьте, лежите вы на спине, а по вам ходит обворожительная девушка. Топ-топ, топ-топ… Знаете, в молодости у меня была одна массажисточка. Звали ее Лейла. Сама крошечная, весит как пушинка, личико тупенькое-тупенькое, но при всем при этом – богиня массажа! И ножками, и ручками, и…

Полковник осекся:

– Простите, отвлекся. Итак, что я о вас думаю? Вернее, что я о вас знаю… Человек вы по-своему неглупый. Добрый. Но не любите это показывать. Еще вы очень непрактичный. Больше руководствуетесь эмоциями, чем здравым смыслом. К тому же вы пытаетесь казаться хуже, чем вы есть на самом деле. У вас было много женщин, – собеседник хитро подмигнул мне. – А вот об этом я прочитал в вашем досье… Признаюсь, впервые вижу живого альфонса.

От его любопытного взгляда, которым он окинул меня с головы до ног, мне стало не по себе. Хрен его знает, что на уме у этого облаченного званием и лишенного способности ходить старого болтуна.

– Я не альфонс, а любовный аферист, – возразил я.

– В первый раз слышу такой термин, – хмыкнул полковник. – Нора, запомни: «любовный аферист».

– Хорошо, – отозвалось чудо-кресло.

Годар снова переключился на меня:

– Хотите вы того или нет, но теперь мы будем проводить много времени вместе. И в ваших же интересах, чтобы мы стали друзьями. Я бы с большим удовольствием послушал истории из вашей жизни. Видите ли, я старомоден и люблю живое общение. Особенно с людьми такой редкой и интересной профессии.

«Надо осторожней и внимательней с этим волчарой, – понял я. – Скользкий тип. И зубки у него острые. Чуть зазеваешься – сожрет с потрохами».

– У меня тоже есть ребенок, – доверительно сказал он, подъехав к капсуле с Помилкой и заглянув внутрь через стекло. – Сын. Только уже взрослый. Его мать, увы, умерла при родах. О, что это была за женщина! Как я любил ее! Врачи советовали ей сделать аборт, а она не послушалась и решила рожать. И мелкий паршивец убил ее.

Что бы означал такой внезапный приступ искренности? У людей, подобных полковнику Годару, не бывает ничего «случайного», такие, как он, просчитывают все ходы наперед. Значит, старый хрыч просто хочет завоевать мое расположение. Что ж, подрыгаю ему и сделаю вид, что клюнул на этот крючок:

– Жизнь – штука несправедливая.

– Именно так, молодой человек. Именно так… А какое же милое создание, эта Помилка! Кстати, вы в курсе, что означает ее имя?

– Знаю. «Ошибка».

– Вы ее так нарочно назвали или…

– Или, – не дал я ему закончить фразу.

– И все-таки откуда такое странное имя?

– Так звали мою двоюродную племянницу.

– Интересно, интересно, – промолвил полковник. – Впрочем, я не удивлен. Каких сейчас только имен у деток не встретишь! Вот один мой подчиненный назвал дочку Дурдоной. Представляете? Вот ведь имечко! А между прочим, в переводе, кажется, с какого-то древневосточного языка, это означает «единственная жемчужина» … Ох, что-то я опять заболтался. Итак, Помилка.

Мне было сообщено, что девочку из шара тщательно обследовали и не выявили у нее никаких странностей и аномалий, придя к выводу, что она ничем не отличается от обыкновенной девчонки. Также я узнал, что на допросе Фидель рассказал о паранормальных способностях Помилки и ее умении вызывать молнии.

– Вижу, что вам неприятно видеть вашу ээээ… дочурку в этом ээээ… саркофаге, – Годар похлопал ладонью по гипотермической капсуле. – Целиком и полностью разделяю ваши отцовские чувства, но, судя по рассказам ваших товарищей, девочка может быть опасной для окружающих, так что сделано это сугубо из соображений безопасности. А данная капсула, да будет вам известно, изготовлена из особо прочных материалов и снабжена супернадежным замком… Кстати, а вы не знаете, откуда она прилетела?

Я отрицательно мотнул головой.

– И не пытались узнать?

Странный вопрос. Конечно, пытался. Спрашивал у Помилки, подсовывая ей звездные карты и пробывал с помощью разных уловок выудить из нее хоть какую-то информацию. Но результата это не дало. Конечно, тут можно было сослаться на ее скудный словарный запас. Но мне почему-то казалось, что девочка понимает, что я говорю, но отвечать не хочет. Поэтому я прекратил свои попытки, полагая, что всему свое время.

Я не счел нужным скрывать это от принимающей стороны.

– Очень жаль, – отреагировал полковник.

Тут с потолка что-то упало. Кажется, кусок штукатурки.

– Бардак, полный бардак, – сердито сказал Годар. – У нас серьезная организация, а не какая-то там шарашка! В этих стенах куется будущее человечества, проводятся важнейшие исследования. А министерству на это наплевать! Вы бы знали, с каким трудом нам приходится выбивать финансирование. Вместо того, чтобы работать, я мотаюсь как угорелый по кабинетам, стелюсь перед каждым чинушей. И все равно получаю гроши. Так что приходится на всем экономить. Денег нет на простейшую систему видеонаблюдения, не говоря уже о более серьезных вещах.

Он погрозил кулаком куда-то в пространство.

– Эти крохоборы еще смеются над нами! Они думают, что АНЯ занимается ерундой, а полковник Годар выжил из ума. А ведь я чуть не поймал снежного человека! Три с половиной года угробил на его поиски, но в самый ответственный момент эти гады из министерства урезали нам бюджет. Пришлось полностью расформировывать отдел криптозоологии. Годы непосильного труда коту под хвост… Но ничего, будет и на нашей улице праздник! Когда я предоставлю им полный отчет по Помилке, у них глаза на лоб полезут.

Годар с довольным видом потер руки:

– Дело попахивает большими деньгами. Ух, как я развернусь! Построю новую секретную базу с современным оборудованием и, конечно же, закажу космическую станцию. Специально для вас с Помилкой. А еще уволю к чертовой бабушке всех своих старых сотрудников и вместо этих раздолбаев наберу новых. Суперпрофессионалов! И самое главное – заново создам отдел криптозоологии. И никуда ты от меня не денешься, снежный человек!

Вдруг за дверью раздались выстрелы. И что-то тяжелое рухнуло на пол.

Дверь в лабораторию распахнулась и под звуки тревожной сирены на пороге в клубах дыма возникли четыре фигуры. Когда дым немного рассеялся, я не поверил своим глазам. Это были Профи, Фидель, Пятеркин и… Циклоп.

Фидель и Профи были одеты в такие же, как у меня, пижамы, только с другим принтом – то ли елочки, то ли ежики. Короче, что-то колючее. Держались они бодренько и не выглядели замученными и истощенными. Чего не скажешь о Циклопе. Он был грязный как черт, страшно исхудал, а осунувшееся лицо мутанта покрывали многочисленные синяки и ссадины. Дырявая рабочая роба висела на нем как на вешалке. В одной руке Циклоп сжимал бластер, а другой держал за шкирку трясущегося, как банный лист, Пятеркина. Фидель тоже вооружился бластером, судя по всему, совсем недавно принадлежавшим охраннику-подгузу. А вот у Профи руки были свободны.

От неожиданности лаборанты испуганно замерли, а потом все разом, как по команде, потянулись за пушками. Но бесполезно: бластеры Циклопа и Фиделя застрекотали, как хорошо отлаженные швейные машинки. В живых остался только разговорчивый полковник. Он, единственный, поступил разумно: как только началась стрельба, поднял руки вверх и прокричал: «Сдаюсь! Я безоружен!»

Мутант отпустил Пятеркина, который теперь лежал на полу лицом вниз. Из его рта грязным потоком лилась ратолингва, а руки отчаянно сжимали резиновую тушку желтого утенка.

Все произошло так неожиданно и быстро, что я не успел ничего осознать и почувствовать.

– Держи, начальник! – Фидель подошел ко мне и протянул свой бластер, а сам освободил от ненужной ноши кобуру одного из лаборантов и встал у двери, чтобы не пропустить возможное появление «гостей».

Я взял на мушку полковника, который, не понимая толком, что произошло, издавал какие-то непонятые звуки. Нечто среднее между поросячьим хрюканьем и повизгиванием. От его напускного лоска не осталось и следа. Теперь в чудо-кресле сидел обычный беспомощный старик, охваченный страхом.

– Ну что, старый хрен, как тебе такой поворот? – я коварно улыбнулся.

– Но-о-рааа, – заблеял Годар.

– Заткнись и не норкай тут! – рявкнул я и обратился к своим товарищам. – Помилка жива, надо ее освободить!

– Где она? – встрепенулась Профи.

Я кивнул на гипотермическую капсулу:

– Открыть сможешь?

– Слишком сложный замок, без пароля не открою, – заключила девушка, бегло осмотрев объект.

– Какой пароль? – я подошел вплотную к полковнику, угрожающе нависнув над ним.

– Но-о-рааа… – завел он старую шарманку.

– Я же ясно сказал, не норкать! Пароль говори, сука! – взорвался я.

– У вас неприятности, полковник? – проявило инициативу чудо-кресло, задав вопрос взволнованным тоном. – Мои приборы показывают, что вам пора принять успокоительное. И кто все эти люди? Мне следует вызвать охрану?

– Выруби чертово кресло и говори пароль! – заорал я и в знак серьезностей своих намерений выстрелил в потолок.

– Нора, отключись! – приказал Годар и рассеянно пояснил. – Это такой пароль… Нора…

Нет, все-таки некоторых жизнь ничему не учит. Что это, черт возьми, за пароль? А где цифры? Знаки где? Эх, полковник, полковник, вы меня разочаровали.

Набрав пароль, Профи открыла крышку, быстро отклеила датчики и взяла девочку на руки.

– Она проспит еще около суток, – полковник натужно улыбнулся.

– Что лыбишься, мразь? – осадил я его и приказал. – А ну брысь с кресла! Посадим на него Помилку!

Лицо Годара волнообразно задергалось, а белоснежные зубы принялись отбивать чечетку.

– Умоляю… Не надо… В этом кресле вся моя жизнь… Умоляю… Пощадите… – заскулил он и из его глаз брызнули слезы.

– Пошел вон! – я наклонил чудо-кресло и скинул седока.

Профи усадила малую на освободившееся место, провела рукой по ее волосам и поцеловала в лоб.

– Я достану вас! Слышите! Достану и вырву ваши поганые сердца! – в бешенстве орал оказавшийся на полу свергнутый полковник.

По лаборатории разнесся звук, издаваемый резиновым утенком, а сквозь всхлипы пробивался дребезжащий голос Пятеркина:

– Кряки, Кряки, Кряки!

Он бился лбом об пол, словно хотел забить неподдающийся гвоздь, тело его содрогалось в конвульсиях, рука при этом не прекращала терзать игрушку.

– Харе возюкаться! Пора! Уходим, пока горизонт чист, – внес разумное предложение Фидель.

Мы двинулись к выходу.

– Надо захватить с собой этого психа, – остановился Циклоп.

Я бросил взгляд на Пятеркина, не вызывающего у меня ничего, кроме отвращения:

– Зачем он нам нужен?

– А кто нас выведет отсюда?

С мутантом было трудно не согласиться.

Тут я вспомнил про шкаф с надписью «Спецодежда», и мне пришла в голову блестящая идея. Я бросился к этому хранилищу огнеупорных костюмов, сапог и шлемов, открыл его и скомандовал:

– Всем срочно переодеться! Будем маскироваться.

Коридор, по которому мы шли, казался бесконечным. А костюм, доставшийся мне, оказался размера на два больше, так что я буквально утопал в этом наряде.

На потолке мигали редкие красные лампы в защитных металлических сетках и уныло выла тревожная сирена. Впереди несся Пятеркин, погоняемый Циклопом, далее двигались Фидель и Профи, которая толкала вперед чудо-кресло, а я замыкал строй.

– Как нам отсюда выбраться? Говори! Быстро! – на ходу допрашивал мутант спецагента.

– Через канализацию, – с готовностью ответил тот, словно бы давно ждал этого вопроса.

– Куда идти?

– До конца и направо, там будет грузовой лифт. Надо спуститься вниз на цокольный этаж, а дальше через люк.

Циклоп покосился на спящую в чудо-кресле Помилку и возразил:

– Это нам не пойдет. Есть еще варианты?

– Только через центральный выход.

– Иди далеко?

– Нет. Выход аккурат напротив лифта. Тут рядом.

– Внимание, кто-то идет… – предупредил Фидель.

Мы остановились, мои спутники взяли оружие наизготовку.

– Опустите пушки, – приказал я. – Пострелять всегда успеем. А сейчас сделаем вид, что мы одни из них. Вдруг прокатит…

– Не нравится мне эта затея, начальник, – покачал головой Фидель.

– А если их больше? И не забывай, с нами Помилка, – урезонил я старьевщика и обратился к Пятеркину. – Слушай меня внимательно и запоминай. Лаборатория была атакована террористами, и мы везем девочку в безопасное место. Так и скажешь своим. А выкинешь какой-нибудь фокус – на месте пристрелю. Понял?

Спецагент нервно качнул подбородком.

В этот момент из-за поворота показались четверо бойцов в полной боевой амуниции с «Циклонами» наперевес. Увидев нас, они настороженно замерли и направили в нашу строну стволы плазмаметов.

Нашему пленнику жизнь, видимо, была очень дорога, так что порученную ему роль он сыграл весьма убедительно.

– Опустить, оружие! Я – спецагент Пятеркин! Лаборатория атакована террористами, мы везем подопытную в безопасное место! – отчеканил он и продемонстрировал свою бляху.

Вперед выдвинулся широкоплечий боец. Достав из кармана портативный сканер, он направил красный луч на бляху спецагента, удовлетворенно кивнул и отошел назад.

– Что еще за штуки? Кто дал вам право сомневаться в моих словах? – взбеленился Пятеркин и весь пошел багровыми пятнами.

– У нас приказ. В случае ЧС проверять, а, при необходимости, задерживать всех подозрительных лиц, – объяснил здоровяк.

– Это я-то подозрительный?! Да как ты смеешь?! Ты с кем разговариваешь?! Я – спецагент Пятеркин! Код доступа «Сигма».

– У нас приказ, – повторил атлет.

– Что в словах «код доступа «Сигма» тебе непонятно?

– Но…

– Фамилия и должность!

– Агент Вей Сунь! – пробасил тот.

– Так вот, слушай меня, агент Сунь-вынь. Если ты продолжишь препятствовать выполнению моего задания, я лично позабочусь о том, чтобы ты и твои дружки первым же звездолетом отправились на Титан!

От этих слов я непроизвольно вздрогнул. Хоть мой бывший сослуживец Сапог и считал Сиротку самым дремучим местом в Системе, по сравнению с Титаном та была просто райским уголком. В народе этот спутник Сатурна прозвали «Дристаном» из-за метановых дождей, которые шли там круглый год. На Титане, имевшем бессчетное количество скважин, шахт, карьеров и заводов, не покладая рук трудились тысячи работяг со всех уголков Системы. В погоне за кредом, и отнюдь не «длинным», они гробили свое здоровье, поскольку экология и условия работы были просто чудовищными.

Угроза сработала. Бойцы расступились и дали нам дорогу.

Пятеркин приложил палец к биометрическом замку и двухстворчатые металлические двери разъехались, погрузившись в стены.

Я ощутил прилив свежего воздуха и сделал максимально глубокий вдох. Стояла чудесная погода: светило искусственное солнышко, дул прохладный ветерок. О, какое блаженство! Сейчас бы на шашлыки… Но пока не до того.

Обернувшись, чтобы повнимательней разглядеть покидаемое нами здание, я с трудом сдержал ругательство: вместо чего-то похожего на футуристическую крепость, взору предстала ушатанная двухэтажная панелька, за которой виднелась находящаяся в аналогичном состоянии пятиэтажка.

Рядом располагалась взлетная площадка, где стоял грузовой шаттл. Чуть в стороне пристроились два грузовика на гусеничном ходу и здоровенный колесный вездеход. Там же громыхал поржавевший робот-погрузчик и стояли два подгуза с плазмаметами.

Всю территорию опоясывал высокий бетонный забор с массивными воротами, судя по зеленоватому цвету, отлитыми из сверхстали – самого прочного в мире сплава, из которого изготавливаются фюзеляжи большинства современных звездолетов.

Людей поблизости не наблюдалось.

Нужно как можно скорее драпать отсюда. Но сперва неплохо бы определить, где мы находимся.

– Слушай, Пятеркин, а что это вообще за место? – спросил я.

– Это наша секретная база.

– А какая планета?

– Церера.

Ого! До боли знакомое название. Именно на Церере прошли мои лучшие годы, здесь я встретил Норико… Малюсенькая планетка с одним единственным густонаселенным городом-тезкой располагалась в поясе астероидов, аккурат между Марсом и Юпитером. Любители острых ощущений валили сюда толпами. Еще бы, единственное место в Системе, где разрешены казино, бордели и наркоторговля. Надо сказать, что здесь, на Церере, федералы не имели никакого веса. Об этом позаботился мэр города, властный и упрямый человек, не любящий подчиняться чужим правилам. Он создал у себя государство в государстве, со своими законами, своей армией и полицией. Наш святоша-президент не лез в дела церерианцев, тем более что казино, бордели, продажа психоактивных веществ приносили огромные доходы, а мэр исправно платил налоги.

– Вы что, лучше места не нашли для секретной базы? У вас же тут под боком настоящий людской муравейник.

Спецагента тряхнуло, его правый глаз задергался.

– Если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте, – просветил он.

Внезапно, словно соткавшись из воздуха, рядом появился усатый типок в черном костюме и черных же очках. Лицо его было слегка помятым, а волосы на голове торчали в разные стороны.

– Пятеркин! Как дела? – неискренне улыбнувшись, спросил он.

– Н-нормально, – прогундел спецагент.

– Что тут у нас на базе творится? А то я тут в отпуске был. Три дня в городе зависал. Всю получку в казино просадил, водки выпил море. До сих пор штормит.

– Не знаю, – буркнул Пятеркин и, щелкнув себя по бедру, присвистнул и заголосил. – Ой, а я не знаю, не знаю, где найду, где потеряю!

– Все песенками балуешься, – хмыкнул разудалый отпускник. – Кстати, услышал вчера в такси отличный трек. Не знаю, кто поет. Там такие слова: «Ветер волосы трепал, а я вдаль смотрел тоскливо, ничего не понимал» … Слушай, а кто это с тобой?

– Неважно.

– Как это неважно?

– А вот так. Неважно.

Усач напрягся и повысил голос до командного:

– Вы, кажется, совсем забыли про субординацию, спецагент Пятеркин! Или вы хотите, чтобы ваш код доступа упал на пять… нет, на шесть позиций?

Ситуация приближалась к критической, но положение спас Фидель. Он что есть мочи саданул привязавшегося хмыря рукояткой бластера по темени. Тот тихо ойкнул и мешком осел на землю.

– Сваливаем отсюда! – постановил я.

– Каким образом? – поинтересовалась Профи.

– Сопрем шаттл! Полетим с ветерком!

– А ты справишься с управлением?

– Наверное. Я как-никак в летке учился. Целых полгода.

– Слушай, Проныра, сейчас не до шуток…

– А я и не шучу. Или ты сомневаешься в моих силах?

– «Сомневаюсь» – не то слово.

– Проще будет угнать вездеход, – влез в разговор Фидель. – Протараним ворота – и на волю!

– А ты видел, из чего сделаны ворота? Это же сверхсталь! Их хрен пробьешь! – возразил я.

– Разуй глаза, начальник, эта тачка не так проста, как кажется, – подмигнул старьевщик.

Я пригляделся. Как и наш героический «Полкан», спереди машина была оснащена тараном, менее массивным, но более продвинутым: молекулярным. Активация такого боевого модуля создавала перед вездеходом мощную плазменную дугу, наносящую урон всему, чего коснется.

– Слушай мою команду! – радостно распорядился я. – К вездеходу бегом марш!

– А что делать с этим? – Циклоп указал на Пятеркина, который, увидев, что стало с усатым, совсем сник и только что-то бормотал себе под нос и почесывал большую синюшную шишку, венчавшую лоб.

– Пусть идет на все четыре стороны, – решил я. – Или у кого-то есть другие предложения?

Таковых не последовало.

– Чеши отсюда, – приказал я спецагенту.

Болезный не стал ждать развития событий и, взяв ноги в руки, пустился наутек со всей скоростью, на которую был способен.

IV
Заимка. Рассказ выжившего

Механическую стражу мы расстреляли из бластеров. А перед тем, как забраться в вездеход, я подобрал с земли подсумок одного из подгузов. Внутри оказались плазменные гранаты и одна ионная бомба, в просторечии называемая ионкой. Вот подфартило, так подфартило! Эта круглая малышка, умещающаяся в ладонь, при срабатывании разбрасывала кругом заряженные частицы и выводила из строя всю электронику противника.

Я завел таймер на ионке. Три минуты – думаю, должно хватить. А напоследок мы забросали технику противника плазменными гранатами и под грохот взрывов покинули секретную базу.

Молекулярный таран прекрасно справился с задачей и снес громоздкие ворота. Мы оказались на свободе и взяли курс на Церера-сити.

Передвижение происходило с невиданным комфортом. Никакой тряски, вибраций и посторонних шумов. Внутри тачки было достаточно просторно, что неудивительно для армейского вездехода, предназначавшегося для перевозки большого количества бойцов на дальние расстояния.

За баранкой сидела Профи. Она мигом, без помощи ключей завела мотор и теперь не скрывала своего восхищения от доставшегося ей оборудования:

– Ай да тачка! Просто шик! Первый раз веду такую машину, а ощущение, что уже лет сто за этим рулем!

Фидель был расслаблен и весел, я тоже. Помилка тихо посапывала в чудо-кресле. И только Циклоп сидел как на иголках:

– Как думаете, они послали за нами погоню?

– Ты что, прикалываешься? После нашей диверсии эти олени еще не скоро оправятся, – успокоил его я.

Старьевщик обследовал вездеход и наткнулся на рюкзак с сухим пайком, состоящим из протеиновых батончиков, мятной жвачки и минеральной воды. А еще там было несколько банок энергетика «Мозговой штурм» – вкусного и бодрящего пойла с кофейным вкусом. Когда-то я очень уважал этот напиток.

Мы скорехонько набили желудки и только тогда я в полной мере осознал, насколько рад видеть чудесным образом воскресшего Циклопа.

– Дружище, я до сих пор не верю, что ты живой! – я крепко обнял мутанта, но тут же отпрянул от него. – Чем это от тебя так несет?

– Дерьмом, – ответил он.

– В каком смысле?

– В том самом.

– Вот, умойся, – Фидель протянул полторашку воды и чистое полотенце. – Дойдешь до конца и сразу увидишь душевую кабину. Только душ там не работает.

Одноглазый заметно приободрился.

– А чистых шмоток не найдется? – спросил он, тряхнув рукавом своей замызганной робы.

– Бери мой костюмчик, он мне все равно великоват, – не задумываясь, сказал я.

– А как же ты?

– Предпочитаю пижамы.

Мутант скрылся в душевой кабине, а когда вернулся, я нетерпеливо набросился на него с вопросами о том, как же ему удалось выжить.

– Не тарахти, Проныра. Сейчас все расскажу по порядку.

И Циклоп начал свое повествование.

– Значит, дело было так… Когда меня сцапал симург, я не на шутку перепугался. Ну сами представьте, вас хватает огромный-преогромный птерозавр и тащит куда-то ввысь! Такое и в самом страшном сне не привидится! Я собирался было пульнуть в него из «Герды», но, пока примеривался, мы набрали слишком большую высоту. К тому же мне вдруг похорошело. На душе стало спокойно, на сердце радостно. Моя рука разжалась, и я выронил «Герду». Эх, хорошая была пушка…

– Это все зоотоксин, – не удержался я, от проявления своей осведомленности.

– Чего?

– Яд, который содержится в когтях взрослых птерозавров. С его помощью симург нейтрализует жертву. Эта отрава может вызвать эйфорию, разные галлюцинации, паралич…

Фидель дернул меня за рукав, и я, поняв его бессловесную просьбу, покорно затих.

– А дальше не помню – как отрезало, – продолжал рассказчик. – Очнулся уже на земле. Сознание приходило медленно, в голове гудело и все плыло перед глазами. Я лежал на спине в какой-то луже. Ветер дул со страшной силой, дождь лил, как из ведра. Моя одежда была порвана в лоскуты, а тело превратилось в один сплошной кровоточащий синяк. Будь я человеком, пришлось бы тяжко, может, и не выжил бы. Но мы, мутанты, легко переносим боль и холод.

Встал на ноги, осмотрелся и понял, что нахожусь в неглубоком метеоритном кратере. Там было полно какого-то тряпья, металлолома и прочего хлама. А уж как там воняло! Просто жуть. А посреди всего этого стояло нечто, напоминающее гигантскую чашу, но сооруженную из сучьев, глины и травы. Внутри там что-то копошилось и издавало звуки.

Решил я подойти поближе к этой посудине. Сделал шаг – и под моим ботинком раздался противный хруст. Глянул вниз – а там истлевший от времени человеческий череп. А из чаши тем временем показалась уродливая голова с изогнутым клювом. Птерозавр. Вернее, птерозавриха. А сооружение оказалось гнездом с кладкой яиц. Я когда-то читал учебник по палеонтологии, и там было написано, что древние летающие ящеры, обитавшие на Земле, были заботливыми родителями. Пока самка высиживала яйца, самец защищал ее, когда чувствовал опасность, и приносил ей пищу.

В этот раз пищей был я.

Мне бы сразу дать деру, но мозг мой, теперь понимаю, что из-за этого яда, воспринимал действительность искаженно. И я никак не отреагировал, когда птерозавриха выскочила из гнезда, расправила кожистые крылья и двинулась на меня. Она была почти моего роста, клюв по форме напоминал ботинок. Но стоило этой твари приблизиться на расстояние вытянутой руки, инстинкт самосохранения все-таки проснулся во мне. В меня будто зверь вселился. И я со всей силы врезал кулаком ей в морду. А потом впился зубами ей в шею. И снова давай колошматить по морде. Короче, пинал и молотил ее тушу какое-то время, даже понимая, что она уже сдохла, но остановиться никак не мог. Успокоился только когда вырвал ее поганые крылья.

Весь в крови и грязи, выбрался наверх и понял, что нахожусь в месте гнездования птерозавров. Вокруг было еще несколько таких же метеоритных кратеров, а в них высиживали птенцов самки симургов. Учуяв чужака, мамаши оживились. Но не спешили покидать насиженные места, только громко каркали и хлопали крыльями.

Разумеется, я дал деру. Мне казалось, что, судя по звукам, в погоню отправилась целая стая. Но я не оглядывался. Все бежал и бежал, напрягая до предела мышцы. Но были и другие ощущения, новые, непонятные. Я как будто то увеличивался в размерах, то превращался в крохотного гнома, потом снова вырастал, а затем делился на части, чтобы впоследствии стать опять единым целым. И земля под ногами то исчезала, то появлялась вновь. А в небе возникали новые источники света, с которых на меня глядели какие-то пухлые рожицы, они подмигивали мне и кричали что-то на непонятном языке. Сейчас-то я понимаю, что все это, включая гнавшихся за мной симургов, было одной большой галлюцинацией от этого самого, как его, зоотоксина, но тогда я был уверен, что все это происходит со мной на самом деле.

А в какой-то момент в голове все поплыло, во рту почувствовалась горечь, и я отключился.

Очнувшись, я обнаружил, что лежу, свернувшись калачиком, в какой-то ржавой бочке. Сердце бешено колотилось и очень хотелось пить. Видимо перед тем, как потерять сознание, я инстинктивно забрался сюда, спасаясь от якобы погони. Осторожно выбрался наружу, осмотрелся. Ранее утро, тускло светит Гантеля, справа от меня – исполинский террикон, слева – еще один, прямо передо мной – свалка, позади – тоже свалка. В общем, обычный пейзаж для Сиротки.

А главное, никаких симургов поблизости.

Окружающий мир обрел прежние очертания и все встало на свои места. Но надо было уносить ноги оттуда, и поскорей, не дожидаясь следующего «сюрприза» от судьбы. Я двинулся в направлении Форта. В смысле, в том направлении, где, как мне казалось, он находится.

Так я шел и шел вперед, словно какая-то сила вела меня и не позволяла останавливаться и отчаиваться. Удивительно, но мне не встретились ни пыжи, ни симурги, ни урсус. Повезло, наверное.

Наконец я увидел вдалеке маленькую каменную хижину. Я решил направиться туда, и будь что будет.

Знаете, что такое заимка? Это такой охотничий домик, где всякий уставший или заблудившийся путник может переночевать, согреться, перекусить. Я про такое читал в одной старой книге, «Стрелок из глубинки: мемуары охотника-любителя» называлась. Не читали? Рекомендую. Очень интересно. Там описывается жизнь одного сибирского охотника, книжка небольшая, страниц сто всего. А вот автора забыл, помню только, что фамилия у него заканчивается на «ов».

Короче, домик как раз и оказался заимкой. И там на момент моего визита было пусто. Обстановка скромная: камелек – примитивный глиняный камин, стол да две дощатые шконки. Больше там ничего и не могло поместиться. Только два больших металлических ящика у стены. И у двери лежала вязанка хвороста, а под ним – огниво.

Я первым делом принялся искать воду. Пятилитровая баклажка с мутноватой жидкостью обнаружилась в одном из ящиков. Я приложился к горлышку и меня чуть не вырвало. Вкус у жижи был просто отвратительный, а пахла она так, словно в нее нагадил крылан. Но жажда пересилила, и я через силу все-таки влил в себя несколько глотков, и, обессиленный, упал на шконку. Она для меня была слишком мала, пришлось скрючиться, чтобы хоть как-то разместиться там. Но усталость сделала свое дело – я заснул и спал крепко, как младенец.

Сколько я проспал? Несколько часов или несколько дней, не знаю. Отдых придал мне сил, но я по-прежнему чувствовал себя разбитым. А еще дико проголодался, а потому занялся поиском пищи. На дне второго ящика лежали комок вяленого мяса и какая-то непонятная штука с белыми прожилками. И то, и другое покрывал толстый слой плесени. Но это меня не смутило, есть очень хотелось. Кстати, жилистый продукт оказался довольно вкусным. Вот уж не знаю, что это было.

Заморив червячка, я хотел было еще чуток соснуть, но, поразмыслив, решил сначала обследовать заимку. Покопавшись в ящиках, я обнаружил изогнутый нож из когтя симурга, три пакета залежалой крупы желтого цвета, две полторашки с какой-то зеленоватой бурдой, моток бечевки, котелок, две пластиковые кружки, ложку и вилку, мешочек соли, катушку ниток с иголкой и толстенную тетрадь в кожаном переплете с огрызком карандаша. Плюс к тому, имелся самодельный пневматический пистолет, изготовленный из простой ПВХ-трубы, к которому прилагались боеприпасы: четыре длинных дротика. Честно говоря, даже суперметкому стрелку убить кого-то из этой воздушки вряд ли удалось бы. То ли дело моя «Герда». Ну как я мог прошляпить такую пушку?!

Открыл одну из полторашек. Понюхал. Самогонка. И я сделал глоток. Вы же знаете, я не пью и другим не советую, но мне нужно было хоть немного прийти в себя. От выпитого внутри меня словно что-то вспыхнуло, все тело полыхнуло. Я ожидал, что меня стошнит, но обошлось. Зато сразу стало спокойно и легко.

В том, что нужно идти в Форт, у меня сомнений не было. Но как найти дорогу? Если я попрусь наугад, то, десять из десяти, заблужусь, а в итоге умру от голода и жажды. А ведь можно нарваться еще и на диких зверей или пыжей, которые похуже любого зверя. Оставаться на заимке тоже небезопасно. Чего доброго, сюда заявятся люди, которые точно не сочтут меня своим другом.

Не подумайте, что я не вспоминал про вас. Еще как вспоминал! Представлял, как вы добираетесь до Форта. А когда сделал еще глоток, ко мне пришла уверенность, что вы все живы-здоровы. Почувствовав, что глаза начали слипаться, я снова лег на шконку и заснул.

Конечно, меня, непьющего, потом мучало такое похмелье, что я был готов застрелиться из той самой воздушки из ящика. Вы, наверно, удивитесь: с чего бы, ведь выпил-то всего ничего. Но, видно, такой уж у нас, мутантов из Жмурляндии, организм, мы плохо переносим алкоголь. Хотя не знаю, наверняка, других-то мутантов я никогда не знал и не видел. А может быть, знал и видел когда-то раньше. Но меня лишили памяти, теперь у меня нет прошлого. Кто я теперь? Одноглазое чудовище, помесь крокодила и Полифема. Был такой ужасный монстр в мифах про Одиссея.

В общем, чтобы привести себя в порядок, я решил сварить обед. Или завтрак. А может, ужин. Определить время было невозможно, за окном бушевал настоящий буран. Из кулинарных книг я знал, как приготовить кашу из крупы. Затопить камелек у меня получилось с первого раза. Налил воды в котелок, насыпал крупы, посолил. Однако получившееся варево вышло несъедобным, и я пожалел о том, что так поторопился схомячить все мясо и ту штуку с прожилками.

Любопытство побудило взять из ящика тетрадку. Это была своего рода гостевая книга. Посетители заимки оставляли в ней свои заметки. Какие только темы там не затрагивались! Например, один типа писал о том, как едва не погиб в когтях симурга. Симптомы и состояние у него в точности совпадали с моими. Он уверял, что виной этому была отрава, что содержалась в когтях птерозавра. Так я узнал о яде симургов.

А какой-то чудак написал сказку. Автор подписался как Босяк с Сиротки. Его сказка была про отважного рыцаря, которого пленил злой волшебник. Волшебник заточил рыцаря в башню. Посадил его на цепь. Кормил только хлебом и водой. Рыцарь с честью сносил все невзгоды. Он ни разу не попросил о пощаде. Ни разу не заплакал. В башне рыцарь просидел тридцать лет и три года. Но однажды его увидела дочка злого волшебника. Она уговорила стражу дать ей взглянуть на несгибаемого пленника. Ведь она была очень любопытной. И дочка злого волшебника влюбилась в рыцаря с первого взгляда. И рыцарь тоже полюбил ее. Она помогла ему бежать из плена. Но злой волшебник устроил погоню за влюбленными. Наслал на них огнедышащего змея о трех головах. Потом рыцарь вступал в схватку со змеем и отрубал все его головы своим мечом. Ах еще забыл сказать, что сказка была написана в стихах! Автор прекрасно владел слогом. Ну и сюжет был динамичным. Единственное что меня напрягало, так это меч. Он появлялся неожиданно, и Босяк с Сиротки не объяснял, откуда рыцарь достал оружие. Неужели все время хранил при себе? Если так, то интересно в каком месте?

А еще там была интересная история про двух неудачливых грабителей. Короче, дело было так. Два преступника Милко Папакристи и Йорам Глобус решили ограбить банк. Но ограбление пошло не по плану, охранник нажал тревожную кнопку и вызвал фараонов. Тогда Милко и Йорам взяли заложника. Заложницу. Юную девицу, что пришла в банк обналичить чек. С сумкой полной денег и заложницей в багажнике они кое-как оторвались от преследователей и скрылись в загородном доме. Решили переждать кипеш, а потом поделить деньги и залечь на дно. С заложницей они обращались хорошо, да и девица попалась покладистая. И Милко с Йорамом расслабились. Они иногда развязывали заложницу, а она стала готовить им пищу и работать по хозяйству. Девицу звали Индирой. Она сказала, что сбежала от отца-тирана, который ее бил и не стремится вернуться в ту дыру, откуда приехала. И у Милко, и у Йорана были жены и дети. Они прониклись к Индире отеческой любовью и решили поделиться с ней деньгами, когда все это закончится. Но конец этой истории был печальным. Индира оказалась беглой преступницей. Правда, про отца она не врала. Он действительно был тираном и иногда распускал руки. Но Индира забыла сказать, что зарубила его топором. Ей удалось бежать из зала суда, и она уже долгое время скрывалась от властей. Жила в ночлежке, зарабатывала тем, что сдавала в металлоприемку пустые алюминиевые банки. Когда ее похитили, Индира не на шутку перепугалась, но потом придумала хитроумный план. Она вошла в доверие к своим похитителям, чтобы потом убить их и завладеть сумкой с деньгами. Сперва она расправилась с Милко. Перерезала ему горло, когда тот завтракал. А вот с Йорамом пришлось помучиться. Он был покрупней своего подельника и, как оказалось, живучей. Для начала Индира треснула его ломом по голове. Йорам упал, истекая кровь, но быстро поднялся. Он достал из кобуры бластер и погнался за обидчицей. Индира спряталась от Йорама на чердаке, и он долго искал ее. Палил из бластера туда и сюда. Весь дом изрешетил. В итоге ей удалось подкрасться к нему сзади и воткнуть отвертку прямо в затылок. Йорам погиб. Дальше Индира расчленила Йорама и Милко, а части тел утопила в местной речушке. И девица кинулась в бега. Долгое время она скрывалась от фараонов. Три раза ее чуть не поймали, но Индира всегда уходила от преследователей. А повязали ее в придорожной гостишке. Индира взяла в заложники уборщицу и старика-постояльца, никаких требований она не предъявляла. Фараоны пошли на штурм. Заложники выжили, и Индира тоже. Она получила серьезные ранения и была доставлена в тюремную больницу. Несколько раз Индира приходила в сознание. Она дала показания, но не раскаялась. Через месяц Индира умерла. Ее последними словами было: «Все мужики – скоты!»

Эту историю записал фараон, который принимал участие в том штурме. Судя по тому, что он очутился на Сиротке, я думаю, что его судьба тоже сложилась не лучшим образом. Наверное, влип в какую-то историю…

Еще в тетрадке были кулинарные рецепты и рисунки. Пыжи почему-то предпочитали рисовать всякие жуткие рожи. Одна страшней другой.

Имелись и призывы к порядку вроде: «Будьте людьми! Справляете нужду за пределами заимки!», «Все припасы складывайте в ящики, крылан не дремлет!», «Не забывайте чистить камелек от золы!»

Но преобладала все-таки разная ерунда и пошлятина.

На заимке я провел несколько дней. Как ни пытался экономить, скоро крупа закончилась, а воды осталось на донышке. Стал охотиться на бегающих по домику крыланов, придумав на них ловушку: перевернул котелок вверх дном, чуть наклонил и упер один его край на ребро овального камушка, а под котелок положил в качестве приманки немного крупы. Когда крылан забирался за приманкой, неустойчивая конструкция падала и котелок накрывал его. Тушки зверьков я потрошил, тщательно опаливал на огне и тушил. И знаете, не такая уж это и гадость. Но вскоре крыланы прочухали мою хитрость и стали обходить ловушку стороной.

К тому же меня донимала скука. Просто невозможная скукотища! В Форте у меня были книги, комиксы про Ставра Звездного и живое общение, а тут…

Но в одну из таких ночей все разом переменилось.

V
В клетке. Выживший продолжает рассказ

Я проснулся от громких голосов и скрипа входной двери. Успев схватить воздушку, которую на всякий случай держал при себе, юркнул под шконку и затаился, хотя мне и пришлось для этого буквально сложиться пополам.

По помещению забегало пятно фонарика. В его свете я сумел разглядеть ноги в черных армейских ботинках.

– Здесь и заночуем, – сказал голос. – Заходи, все чисто!

Вошел еще один человек в таких же ботинках.

– Слышь, Зохан, а тут точно безопасно? – хрипло спросил он.

Стало светло как днем. Похоже, кто-то из этих двоих включил переносной светильник.

– Не парься, я все проверил. Но если у тебя очко играет, сам посмотри. И обязательно загляни под шконку, вдруг там притаился Бука, – расхохотался тот, которого назвали Зоханом, и страшным голосом добавил. – Бу!

– Вечно ты со своими шуточками. Ничего я не боюсь, – ответил хриплый.

– Боишься, Гвидон, боишься. Помнишь, как тебя в школе называли? «Родничок»! А все потому, что ты в первом классе обмочил со страха штаны, когда на тебя физрук наорал.

– Ничего и не со страха, у меня тогда была почечная инфекция, и ты отлично об этом знаешь, – огрызнулся тип по имени Гвидон.

– Ладно, проехали.

Они присели на шконки. На той, под которой прятался я, расположился Гвидон, не замедливший поинтересоваться:

– Ты что, реально думаешь здесь заночевать?

– Очень даже подходящее место. Нет, ты, конечно, если хочешь, можешь спать в грузовике, а как по мне, так уж лучше дрянной шконарь, чем сидушка в кабине. Когда за нами прилетит шаттл, неизвестно, а так хоть отоспимся по-человечески.

– А как же урод? Полковник Годар приказал глаз с него не спускать.

– Не очкуй, он крепко заперт, а ключ у меня в кармане, надежней места нет во всем свете. И вообще, я вколол этой твари такую дозу барбитуры, что он еще не скоро очухается. Может, и тебе укольчик сделать, а то ты какой-то нервный сегодня? – хохотнул Зохан.

– Себе коли эту дрянь! – фыркнул Гвидон.

– Ты же знаешь, я больше по бухлу. И кстати, о птичках, – он направился к ящику и поднял крышку. – Гуляем, дружище!

– Да ты бутылку и в аду отыщешь! Как это у тебя получается?

– Считай, что это моя суперспособность.

Как вы понимаете, эти двое нашли самогонку. Но сначала они решили спрятали плазмаметы в кабину грузовика.

– Чтобы не было, как в прошлый раз, – прокомментировал Зохан.

Гвидон возразил. Мол, как же они без оружия?

На что Зохан заметил:

– Чему быть тому не миновать.

Через полчаса оба уже порядком захмелели. При этом они болтали без умолку, прерываясь только на выпивку и закуску.

– Как, говоришь, называется это место? – спросил Гвидон.

– Сиротка. Раньше здесь добывали динамиеву руду, из нее делают сверхсталь, а потом создали колонию-поселение для пожизненно заключенных. Но после того, как в Системе снова ввели смертную казнь, лавочка схлопнулась, – ответил Зохан.

– М-да… Жутковато здесь.

Они выпили еще.

– А кому вообще понадобился этот урод? – продолжал интересоваться Гвидон.

– Генералу Каюмову.

– А это что еще за хрен с горы?

– Это очень старый хрен, но не с горы, а из Министерства обороны, какой-то зам по чему-то там. Лютый дед, чудо-богатырь. У него орденов и медалей на кителе столько, что можно нарядить елку.

– Но урод-то ему зачем? – не унимался Гвидон.

– Как это зачем? Чтобы жрать! – на полном серьезе ответил Зохан.

– В смысле?

– В смысле, кушать. Со спаржей, чесноком, молодым картофелем и соусом бешамель.

– Опять дуркуешь? Серьезно не можешь ответить, что ли?

– Да не знаю я! Чего ты привязался? Наше дело маленькое – приказ выполнить. А вопросы свои задай лично полковнику Годару, если такой смелый.

Говорили они долго. Смеялись, вспоминали детство, спорили о политике, обсуждали тачки, ругали начальство, сослуживцев, обсуждали детей и жен. Я бы уже давно свалился от такого количества выпивки, но эти все никак не могли дойти до кондиции.

– Знаешь, что моя недавно заявила? Ты, говорит, Гвидоша, давай завязывай с бухлом. Представляешь?

– А ты что? – спросил Зохан.

– А я такой: «Да конечно». Но нет…

– А у меня друг недавно завязал. Два месяца уже не пьет. Занимается всякими нудистскими практиками, – поделился Зохан.

Гвидон аж поперхнулся самогонкой:

– Какими практиками?

– Тьфу, то есть этими… инду… индуиск… индуистскими, вот какими! – все-таки сформулировал Зохан.

– А почему завязал-то?

– Говорит, пить стало не с кем. Народ измельчал. Деградировал. А пить с дегенератами, которые жрут бухло, чтобы сбежать от себя и от жизни, без толку.

– Небось профессор какой-нибудь…

– Еще чего! Простой слесарь.

– И он тебя дегенератом назвал.

– Он не называл.

– Как это не называл?! Погодь! – Гвидон размашисто ударил по столу. – Ты же сам, ну то есть он, как ты говоришь, сказал: «Народ измельчал. Деградировал». Так?

– Так.

– А ты что, не народ?!

– Народ…

Снова выпили.

– А хорошая самогонка, – сказал Гвидон. – Интересно из чего они ее гонят?

– Поверь мне, лучше тебе этого не знать, – заметил Зохан.

– Почему?

– Потому что, из чего только ее не гонят!

– Например?

– Говорю же, из всего! Некоторые в самогонку керосин добавляют или аккумуляторную кислоту.

– Это зачем еще?

– Чтобы с ног валило.

– И ты такое пил?

– Не-а, но видел того, кто пил. Ты его знаешь. Марат Кривомазов.

– Ты о Кривом говоришь?

– О нем!

– Но он же слепой как крот.

– Догадайся теперь почему.

– А ведь я когда-то спортом занимался, – жалобно протянул Гвидон. – Помнишь?

– Угу. Штангу поднимал. А теперь тяжелее стакана ничего не поднимаешь, – заметил Зохан.

– Захочу и снова начну.

– Ну-ну.

– А что? Какие мои годы? Сегодня побухаем, а завтра брошу. Хватит здоровье губить.

– Что мне не верится.

– Вот и моя тоже самое говорит. А мне может мне нужна ее поддержка! Я, может быть, и бросил пить. Но она в меня не верит.

– Бабы, – вздохнул Зохан.

– Угу. Тяжело с ними… Но без них никак…

– Рано ты женился, Гвидон. Ох, рано. Мог бы еще погулять.

– Зачем? Меня все устраивает.

– Ну да. Ну да. Сам же рассказывал, что она тебя бьет.

– Это всего раз был. Я сам накосячил. Пришел в лоскуты, ругаться стал при ребенке. Ну она меня и…

Зохан хмыкнул.

– По роже сковородкой.

– Моего соседа как-то жена скалкой ударила, так он ее в ответ ножичком пырнул, – сказал Гвидон.

– Убил?

– Только порезал. Но все равно ему шесть лет дали. Сидит сейчас на киче, а жена ему передачки носит. Говорит, что любит, обязательно дождется и все такое.

– М-да, высокие отношения…

Затем Зохан затянул длинную и нудную историю про то, как был когда-то влюблен в девушку по имени Люси. Им было тогда по двадцать лет. Они познакомились в Энергонете. Сходили на два свиданья, переспали. Стали встречаться. Им было хорошо вместе. Они ходили в кино, на выставки, в кафе. А потом она сказала, что замужем. Муж Люси был гораздо страшнее нее. Ему было пятьдесят с хвостиком. Когда-то он был ее преподавателем в институте. Люси полюбила его за острый ум, обаяние. Ее муж был богат. Но в последнее время их чувства притупились. Семейная жизнь стала рутиной. Люси говорила, что собирается развестись с ним. Она признавалась в любви к Зохану, и он отвечал ей взаимностью. Но однажды Люси пропала. Перестала отвечать на звонки. А потом Зохан узнал, что она вместе с мужем переехала в другой город. И с тех пор он о ней ничего не слышал.

– Дружище, а так почему ты мне этого никогда не рассказывал? – пьяно сморкаясь в платок, спросил Гвидон.

– Не знаю. Наверное, не было повода…

Гвидон причмокнул.

– Вот оно женское коварство!

– И не говори, – всхлипнул Зохан.

– Коварство в мире любви – извечный гость! – провозгласил Гвидон.

– Сам придумал?

– Не-а. Какой-то умный человек.

Они выпили за ум. За любовь. И далее ударились в философию, да в такие ее дерби, что сами там запутались. А потом снова вернулись к политике, обсуждению начальства, сослуживцев, детей и жен, и так по кругу, пока наконец все-таки не вырубились.

Когда это долгожданное для меня событие все же произошло, я аккуратненько выбрался из своего укрытия. В свете переносной лампы я хорошо разглядел неожиданных посетителей заимки. Зохан и Гвидон словно были созданы под копирку: черноволосые, красномордые, средних лет, крепкого телосложения, одеты в камуфляж. Они даже спали в одинаковых позах: на спине, раскинув руки и ноги в разные стороны. Их разгрузки, каски и броники валялись на полу в окружении пустых полторашек из-под самогонки, консервных банок и смятых оберток. Они совсем не выглядели опасными, но мой внутренний голос подсказывал, что это плохие парни.

Лежа под шконкой, я перебрал в голове все возможные варианты своих последующих действий и склонялся к тому, чтобы попытаться связать пьянчуг, а, когда протрезвеют, допросить. Но для этого мне необходимо оружие, да и наручники бы не помешали. И то, и другое я надеялся отыскать у них в грузовике. Дело было за малым: найти ключи, чтобы его открыть. Обыскал спящих и нашел связку на ремне у Зохана. Какой из них именно от машины, разберусь на месте.

Увидев, что стол заставлен разнообразной едой, я основательно подкрепился, запил все какой-то розовой водичкой и выполз наружу. В одной руке я держал зажженный фонарик, в другой – воздушку. Так, на всякий случай.

Черная тентованная махина на гусеничном ходу стояла в пяти метрах от заимки. Я выбрал из связки первый попавшийся ключ, но он не подошел к замку двери. Стал пробовать остальные. На четвертом вдруг небо осветилось яркими огнями: на посадку стремительно шел какой-то летательный аппарат. Его приземление не предвещало для меня ничего хорошего, а потому нужно было срочно где-то укрыться.

Быстро осмотрев грузовик, я увидел, что на воротах кузова стоит простейший штанговый запор, открыть который – раз плюнуть. Внутри находилась квадратная клетка высотой до потолка, накрытая брезентом. Туда я и зашел, чтобы спрятаться. В нос ударил запах нечистот. Источником вони оказался урсус, который лежал прямо посередине. Судя по мерно вздымающемуся боку, он спал. Так вот, значит, о каком уроде они говорили. Я спрятался за тушей великана, надеясь, что никому не придет в голову заходить в клетку к опасному зверю.

Снаружи раздался сильный гул, потом послышались грохот и скрежет металла. «Орел» прилунился», как выразился в свое время астронавт Армстронг.

Минуты через три до меня донеслись голоса. Судя по тону диалога – это разговаривали начальник и подчиненный.

– В грузовике пусто! – объявил подчиненный.

– А урод на месте? – начальственным тоном спросил второй.

– На месте. Но кузов открыт настежь.

– Так закрой его, болван!

– Есть!

Главный откашлялся и возмутился:

– Где этих двоих носит?! И рации молчат. Они охренели?! Я им не нянька! Я – кадровый офицер, у меня забот полно, и поважнее, чем отслеживать местонахождение всякого сброда!

– Нашли! Оба пьяные, лыка не вяжут, – прозвучал первый голос.

– Пьяные?! Да за такое… За такое… А ну-ка тащите их сюда. Но сначала загоните грузовик в шаттл. Через шесть минут отчаливаем.

– Не можем найти ключи. Все перерыли – пусто.

– Так найдите запасные. Или мне самому поискать?

Скоро грузовик тронулся с места. Пока мне везло, но вот что будет дальше – вопрос.

Из своего убежища, то есть из-под туши урсуса, я вылез, когда клетку доставили на борт шаттла и поместили в отдельный отсек с бронированной дверью. На случай, если зверюга очухается, у меня была наготове воздушка. Но доза снотворного, которое ему вкололи, и в самом деле оказалась гигантской, Зохан не соврал.

«Если выстрелить в висок с близкого расстояния – он покойник», – рассуждал я.

Но к моей великой радости, урсус так и не проснулся.

Каждый день, в одно и то же время в отсек приходили два работника и ставил животному огромные капельницы. Одну с питательным раствором, другую со снотворным. Об этом я узнал, подслушав их разговор.

Но была одна проблема. За урсусом никто не убирал, шестилапый гигант гадил под себя во сне и всем было на это пофиг. Всем, кроме меня. Иногда я думал, что умру от этой вонизмы, но со временем привык.

От голодной смерти и обезвоживания меня спас старенький торговый автомат, или как называли его работники – торгомат. Прямоугольная коробка из стекла и металла стояла в углу. Кто его сюда приволок – загадка, но этому человеку я бы поставил памятник. Внутри торгомата находились всякие сладости: шоколадные батончики, мармеладки, конфеты и банки с газировкой. Негусто, конечно, но хоть что-то.

Принцип работы торгомата я освоил быстро. Однажды я заметил, как один из работников долбанул по его основанию кулаком и из окошка выдачи показалась банка газировки. И это спасло мне жизнь.

Как только шаттл совершил посадку, я опять забрался в свое укрытие и просто ждал, чем и как закончится путешествие.

Выждав немалое время, очень осторожно выглянул из-за брезента. Теперь клетка стояла у бетонного здания. Где-то гудели машины, доносились редкие человеческие голоса. Я насторожился и крепче сжал в руке воздушку.

Услышав сзади какой-то звук, я резко обернулся и с ужасом увидел то, чего так опасался. Мой вонючий сосед очнулся от сна и стал медленно подниматься, недовольно фыркая и клацая челюстями, полными острых смертоносных зубов. Медлить было нельзя. Я сделал шаг вперед, направил ствол воздушки в висок зверю и выстрелил. Голова урсуса дернулась и окрасилась кровью, он завалился на бок, все три пары лап задергались в предсмертных конвульсиях. Секунд через десять все было кончено.

«Скоро сюда явятся люди. И когда они обнаружат убитого урсуса, количество трупов возрастет до двух», – подумал я, тоскливо взглянув на воздушку.

Теперь это был просто бесполезный кусок пластмассы, потому что единственный боеприпас, который мне удалось взять с собой, использован. А идти в рукопашную я бы не рискнул, поскольку не уверен в своих силах. Существовал еще один вариант – сдаться, но, держу пари, эти парни не станут церемониться, а пристрелят на месте.

Оставалось одно: делать ноги, и чем быстрей, тем лучше…

На этих словах Циклоп снова замолчал и скривил такую рожу, что меня передернуло.

– Остановите, – тяжело дыша, произнес он.

– Тебе плохо?

Мутант обхватил руками живот и выдал оглушающе громкую отрыжку:

– Это все хрючево из клетки.

– Чего? – недопонял я.

– Да жратва урсуса! Ему поставили там, на случай если проснется. А я решил подкрепиться на дорожку. Съел-то совсем ничего, – простонал Циклоп и, сжав зубы, добавил. – Мне срочно нужно выйти, скажи Профи, чтобы тормознула.

– А если за нами погоня? Ты об этом не подумал?

– Ты же сказал, что эти олени еще не скоро оправятся.

– Мало ли что я сказал.

– Проныра, ну будь ты человеком, я больше не могу!

– Сортир там, – я ткнул пальцем на дверь сбоку, украшенную черно-белым стикером, на котором был изображен толчок. – Привыкай к цивилизации, дружище!

Осторожно, чтобы не произошло казуса, Циклоп поднялся с места и побрел в указанном направлении.

– Впредь тебе наука – не тяни в рот всякую дрянь! – крикнул я ему вслед.

А потом принялся за Фиделя:

– Ну, старый лис, теперь ты рассказывай, что произошло с вами?

Тот пожал плечами и почесал лоб:

– Да было бы что рассказывать… Я очнулся на корабле. Привезли меня на секретную базу, заперли в одиночку. Потом допрашивать стали… Ты уж прости, начальник, но я раскололся, – он извинительно вздохнул. – Испугался очень. Я ведь, грешным делом, подумал, что вы все уже того… Мертвые… Так что…

– Все нормально, никто тебя не винит, – сказал я, но, вспомнив о своем статусе командира, строгим голосом довесил. – В следующий раз будешь отвечать головой!

Старьевщик показушно отдал мне честь и продолжил:

– А сегодня приперся этот нервозный гусь в пиджачке.

– Пятеркин?

– Ну да. Шестеркин. Такая у него кликуха среди сослуживцев. Я случайно узнал, подслушал разговор за дверью. Базарили двое, костерили этого черта на чем свет. Мол, шестерит на какого-то полкана, выслуживается перед ним… В общем, явился этот Пятеркин-Шестеркин. Давай, говорит, на выход! Я еще шутканул, мол, вещи брать? А он как зыркнет на меня – я чуть не обделался со страха!

Из сортира, как по заказу, послышались жалобные завывания Циклопа.

– Короче, вывел меня из камеры в коридор, а там – опа, сюрприз! Профи, живая и невредимая, но в наручниках. То-то я обрадовался! Только вот мне обидно стало, почему ее заковали, а меня нет? Я что, уже ни на что не годен?

– Я этому вашему Пятеркину во время допроса нос разбила! Кровищи было немерено, – подключилась к беседе Профи. – И я ему ничего не сказала, в отличие от некоторых.

– Мне показалось или ты хочешь меня в чем-то упрекнуть? – отреагировал Фидель.

Вместо ответа она звонко провозгласила:

– Девчонки рулят!

Вздохнув, Фидель быстренько зафиналил свою речь. По его словам, мутант заприметил их еще издали, подкрался и разоружил Пятеркина, тем более что сделать это было несложно: спецагент перетрухал только от одного вида нападающего. Они выяснили у захваченного наше с Помилкой местоположение и бросились на помощь.

– Подтверждаю, все именно так и было! – сказал Циклоп, к тому моменту вышедший из сортира.

К нему у меня остался один вопрос: как никто не заметил разгуливающего по секретной базе одноглазого мутанта?

– Во-первых, я был очень осторожен и старался никому не попадаться на глаза. А во-вторых, нашел рядом с клеткой старую рабочую робу и сварочную маску и переоделся, чтобы сойти за какого-нибудь местного работягу. А маска, между прочим, спасла мне жизнь, когда в перестрелке с подгузом мне в лоб прилетела шальная гайка. Маску разнесло вдребезги, а я, как видишь, остался цел и невредим. Как сказал бы отец Никон, «Бог отвел». Кстати, где он?

Я вздохнул и рассказал Циклопу обо всем, что с нами приключилось за то время, что мы не виделись. Выслушав, он злобно прорычал:

– А я говорил тебе, что Сапог опасен! А ты не верил!

– Ну прости.

– А капеллана жалко. Отличный был мужик, – добавил Циклоп.

VI
Церера

Сорок минут в пути – и мы остановились у контрольно-пропускного пункта, где местный фараон в золотистой форме с эполетами и в высокой папахе потребовал какие-то спецпропуска.

– Что еще за фигня? Никогда такого не было! – возмутился я.

– Не было, а теперь есть, – лениво протянул фараон.

– Это безобразие! Вы нарушаете мои гражданские права!

– Мы не нарушаем, мы исполняем указ мэра, который… – он зевнул, а потом отчеканил заученный текст. – Который гласит: «Въезд на территорию осуществляется только при наличии специального пропуска, дающего право на посещение города Церера. Оформить спецпропуск вы можете прямо здесь. Цена за сутки – тысяча кредов. За нарушение сроков пребывания на территории города Церера – штраф пять тысяч кредов».

– Да вы что, совсем тут офонарели? Откуда у меня такие деньги?! – выпалил я.

– Если нет денег, тогда… – фараон изобразил недвусмысленный жест в районе ширинки.

Препираться было бесполезно. Мы отъехали в сторонку и стали думать, что делать дальше.

– Нет, ну вы это слышали? Кусок только за въезд! Грабеж средь бела дня! – я никак не мог успокоиться.

– А почему у него такой странный прикид? – задумчиво спросила Профи.

– Тут своя полиция и форма у них своя, оригинальная, – все еще нервно пояснил я.

– Да уж, оригинальнее некуда! В таких шмотках только в ночной клуб!

– Угу, зато лупят эти гаврики от души. Фараон, он и на Церере фараон. Таких люлей я во всей Системе не отхватывал!.. А ты что, ни разу здесь не бывала?

– Не-а.

– Многое упустила. Тут что ни бар, то находка. И пойло лучшее в Системе.

Услышав слово «пойло», Профи рефлекторно проглотила слюну.

Вдруг кто-то постучал в окошко кабины. Предположив, что это сотрудник автоинспекции, я сказал спутникам:

– Сидите тихо, как мышки, а я пойду разберусь, что к чему. Нам еще штрафа за неправильную парковку не хватало.

Снаружи меня встретил долговязый юнец, одетый в красный плащ на голое тело, желтые брюки-клеш и плетеные сандалии на высокой подошве. Его вытянутое, остроносое лицо покрывал автозагар, на лоб спадала челка-штрихкод, а под правым глазом виднелась татуировка в виде катящейся слезы.

– Баюн.

– Проныра.

Мы обменялись рукопожатием.

– Послушай, батя, мне тут птичка напела, что тебе нужна моя помощь, – сразу перешел к делу он.

– Что еще за птичка такая?

– Птичка породы «дрон». Порхает туда-сюда, все видит, все слышит… Короче, тебе нужен спецпропуск?

– Угу. И не один.

– Что ж, могу устроить.

– И почем?

– Как говорится в одной рекламе, цены вас приятно удивят.

Я потер подбородок:

– Видишь ли, тут есть одна загвоздка…

– У тебя мало денег?

– Хуже. У меня совсем нет денег.

– Договоримся, – хитро прищурился Баюн.

– И как же?

– Старый добрый бартер, – и он внимательно посмотрел на наш вездеход.

– А ты хоть знаешь, сколько стоит эта тачка, пацан?

Баюн кивнул.

«Раз пошла такая пьянка, то надо поинтересоваться у паренька, сможет ли он достать нам чистые документы. Вроде бы на КПП их не спрашивают, но мало ли… Да и вообще ксивы бы нам не помешали», – подумал я и сказал:

– Тогда добавь в корзину покупок четыре мультипаспорта. Три мужских, один женский и один на ребенка.

– Пол ребенка?

– Девочка.

– Тогда одного вездехода будет мало.

– Да у тебя губа не дура! – ахнул я.

– С волками жить – по-волчьи выть, – огласил свое кредо Баюн. – У тебя ведь есть еще что-нибудь на бартер? Оружие там, шмотки…

– Есть, – с неохотой признал я и снова потер подбородок.

Этот пижон не внушал мне доверия. Как вообще можно верить человеку, который носит желтые штаны?

– А не кинешь? – обратился я к нему.

– За кого ты меня держишь, батя? – подпустив в голос нотку обиды, произнес Баюн.

– За незнакомца, который легко может оказаться кидалой.

– Я честный бизнесмен, батя, можешь мне доверять! – с гордостью опроверг он.

Я чуть не подавился смешком. Бизнесмен, ха! Честный! Да кого ты лечишь, щегол?! Я тебя за версту чую!

Но несмотря на мои сомнения, сделка состоялась. А что мне еще оставалось делать? Нам нужно было срочно попасть в город, и другого выхода, кроме как поверить Баюну на слово, не имелось.

– Похожи на настоящие, – Профи тщательно проверила мультипаспорта и пропуска.

– Похожи? Они и есть настоящие! – уверил Баюн.

В результате сделки с Баюном мы лишились и транспорта, и оружия. Он даже забрал наши огнеупорные костюмы. Пацан – прирожденный торгаш, надо отдать ему должное! Баюн хотел купить и полковничье кресло, за которое обещал дать «целых три тысячи». На мои доводы, что эта машинка стоит как минимум в сто раз больше, он без всякого смущения ответил, что, «так и быть, накину еще пятихатку». Само собой, чудо-кресло ему не досталось.

– Тебя погубит жадность, пацан, – напутствовал его я.

– А это уже не твоя забота, батя, – ответил Баюн и лучисто улыбнулся, довольный собой.

Ну еще бы он не был доволен. Денег, вырученных c продажи нашего имущества, хватит надолго. Если только не проиграет их в казино, не прогуляет или не проторчит. А может, и вовсе пожертвует всю выручку в Фонд защиты детей? Хотя нет, это отпадает. В Баюне я видел себя в молодости, а уж я бы точно не стал заниматься благотворительностью, спустил бы все на развлечения.

Ну, впрочем, пусть делает с выручкой что хочет, мне-то теперь что. Главное, что мы получили мультипаспорта и пять спецпропусков, каждый сроком на месяц, и триста кредов наликом.

Когда мы проходили контроль, фараон на КПП задал всего два вопроса: почему мы босиком и в пижамах и что это за длинный хрен в бинтах? Последнего эпитета удостоился Циклоп, голову которого для маскировки мы обмотали бинтами из походной аптечки.

– Это наш друг, он недавно получил ожог лица, – пояснил я.

А на первый вопрос ответили, что это сейчас такая мода.

– Проходите, – невозмутимо пробасил охранник.

Наш вид мог бы показаться, мягко говоря, странным в любом другом месте, но не на здесь. Цереру посещала разномастная и разношерстная публика. А уж какие фрики заезжали сюда на ежегодный рейв-фестиваль «Громкодром»! Словами не опишешь! Как-то раз на танцполе я видел одного кренделя, на котором из одежды был лишь носок, да и тот висел у него на причинном месте.

Церера-сити. Как много в этом слове для сердца моего слилось, как много в нем отозвалось!

Город являл собой олицетворение торжества порока. А где порок, там и я! Во всяком случае, так было раньше. Большую часть своей жизни я провел в диком угаре. Пил, гулял, торчал и делал много других вещей, ради которых человек рождается на свет. И теперь, когда я остепенился, меня малость потряхивало от перспективы снова окунуться в этот омут. Надо признать, что на Сиротке было не так уж много соблазнов, а тут…

Тут было все, что я когда-то любил…

«Спокуха, Проныра, ты справишься! И не с таким справлялся, – мысленно подбадривал я себя. – Ты теперь другой человек! Шесть лет в чистоте – это вам не кошка чихнула. Для этого нужен стальной характер, а он у тебя есть!»

А еще у меня теперь появилась Помилка.

На Сиротке я часто представлял, что будет с нами дальше. Рисовал в уме картины, как Помилка подрастет, наконец выучит наш язык, как мы будем с ней общаться тихими вечерами в Форте, любуясь мерцанием Гантели. Я буду читать ей комиксы про Ставра Звездного, мы вместе посмотрим все сезоны сериала про детектива Форсети, и я научу ее всему тому, что знаю сам.

Звучит как-то самонадеянно. Много ли я знаю? Недоучка с самомнением величиной с Юпитер… Девочке нужно в школу, учиться наукам, общаться со сверстниками, чтобы адаптироваться в этом жестоком мире. Хотя нет, школа тоже не вариант. Вдруг малая снова впадет в транс и спалит дотла класс вместе со всем учениками и училкой? М-да, здесь надо крепко подумать.

Иногда в моих фантазиях появлялась Профи. Я представлял, что мы пара и вместе воспитываем Помилку. А иногда мне виделась другая девушка: прекрасная блондинка в купальнике из звериных шкур по имени Лаванда, которую я однажды спас от кровожадных симургов. Она влюбилась в меня с первого взгляда, и мы стали жить вместе. Я, Профи, Лаванда и Помилка…

Так, харэ! Не о том сейчас.

О погоде. Она была просто великолепна. Тепло, ясно и никакого ветра с дождем. А все потому, что на Церере имелась система метеоконтроля, благодаря которой жители планеты круглый год наслаждались теплом. Многие и не ведали, что такое холод. Счастливчики! «Эх, сейчас бы потюленить в шезлонге рядом с бассейном, потягивая безалкогольную «Кровавую Мэри», – мечтательно зевнул я.

А ведь в прошлом я потешался над теми, кто заказывал в баре подобные напитки. Сам я предпочитал коктейли позабористей. О, какую только дрянь я не пил! От одних названий можно забалдеть: «Лунная бомба», «Невесомость», «Касание пустоты», «Звездная месть», «Ширка», «Удар марсианских богов», «Галлюцинат», «Изжога», «Телепорт», «Бешенство», «Двойной нокаут», «Венерианский зомби», «Катапульта», «Вырви глаз», «Цирроз», «Ржавчина», «Уличный боец», «Землетрясение», «Черная дыра», «Ядерный рай», «Вулканический заряд», «Солнечный шторм», «Автопилот», «Лавина», «Бетономешалка», «Экспресс в ад», «Океан лавы», «Садом и Гоморра», «Парад планет», «Кувалда».

Последний особенно запал мне в душу. На литровой банке с пивным коктейлем был изображен увесистый зеленый молот. Этот напиток не смешивали в барах, а продавали в магазинах и винных лавках. Стоила «Кувалда» сущие гроши, но срубала так, что мама не горюй. Словом, незаменимая вещь в период безденежья. И когда Профи взяла в супермаркете две банки именно такого наименования, я немного напрягся:

– А ты не лопнешь, деточка?

– Не лопну, – последовал уверенный ответ.

– А то, что там двенадцать оборотов, тебя не смущает?

– Не-а.

– Может быть, ограничишься одной банкой?

На меня посмотрели, как на врага:

– А может быть, ты перестанешь быть таким придурком?

– А тебе не кажется, что ты забываешься? – сурово одернул я забывшую о субординации подчиненную.

– Нет, не кажется.

– Я все еще ваш командир.

– Командир полка – нос до потолка, уши до забора, а сам как помидора! – пропела Профи и дружески шлепнула меня по плечу. – Не бзди. Не первый год замужем.

Сузив глаза до тоненьких щелочек, она выдала улыбку, которая растопила бы сердца большинства мужчин. Мое не стало исключением.

Помимо пойла, мы приобрели пять спортивных костюмов, дешевенькие кеды для каждого, нательное белье, средства гигиены и прочую жизненно необходимую чепуху.

Олимпийки были дополнены капюшонами. Это было единственное средство от «умных» камер, которое мы могли себе позволить.

Отобедать решили в первом попавшемся кафе. Забегаловка была самой обычной, но, глядя на обшарпанные стены, выцветшие скатерти и суетящихся официанток в клетчатых фартуках, у меня чуть не потекли слезы. Боже, как же мне всего этого не хватало! Мы заказали бургеры, блинчики с вареньем и кофе, и немедленно набросились на еду. Бургеры оказались так себе, кофе жидковат, а вот блинчики удались на славу. Пока мы ели, Профи то и дело прикладывалась к банке «Кувалды» и постепенно становилась все веселее. Обслуживающая нас официантка с выбритыми висками и тоннелями в ушах спалила нарушительницу, но вместо того чтобы пожаловаться менеджеру, принесла бумажный пакет для маскировки емкости. Как говорится, свой свояка видит издалека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Merdo! – дерьмо (рато.)

Вернуться

2

Pugo! – задница (рато.)

Вернуться

3

Damne! – проклятье (рато.)

Вернуться