Иван Степыгин
Тайна Волчьего озера

Вместо предисловия

Писать что-то своё, уникальное и личное – это всегда непросто. Трудно избавиться от бесконечных сомнений. Наглый перфекционизм, точно голодный шакал, идёт по твоим следам и терпеливо ждёт, когда ты сдашься. После первой же неудачной строчки хочется бросить всё и предаться самобичеванию, а после соблазнительным мыслям о том, что родился ты без таланта и вообще пора завязывать со всем этим.

Эта книга начиналась, как своеобразный вызов самому себе. Просто был задан вопрос: «А смогу ли я начать писать книгу и закончить её?». Подобно безбашенному экстремалу, который сначала прыгает, а только потом думает, я решил прыгнуть и уже в полёте разобраться, что к чему. Конечно любой опытный автор скажет, что это первая фатальная ошибка, потому как предварительная подготовка имеет большое значение. Провалив её, ты автоматически подготавливаешь провал. История развалится, читатель потеряет интерес, а дочитают всё это дело (в лучшем случае) только твои друзья.

Но есть в этой авантюре нечто романтичное. И это дух настоящего приключения. Ты не просто сочиняешь историю – ты как будто слушаешь её и сам с интересом наблюдаешь за тем, куда тебя заведут герои и какие решения они примут в той или иной ситуации. Идея этой истории родилась в виде концовки и нескольких ключевых сюжетных событий. Так что нужно было просто взять весь этот словесный инвентарь, добавить пару элементов снаряжения из личного жизненного опыта, сложить всё в писательский рюкзак и двинуться в путь.

В процессе редактирования я, уже будучи опытным по личным меркам автором, увидел очевидные ошибки в манере повествования, подаче истории и поступках персонажей, но кардинально ничего менять не стал. Разве что убрал очевидно глупые вещи и скорректировал линию сюжета, приложив все усилия к тому, чтобы события логично перетекали из одного в другое, постепенно приводя к неожиданному финалу. Ну и, конечно же, сделал всё для того, чтобы читателю было весело и интересно, ведь сам я не пишу высокоидейные истории. Я предпочитаю писать то, что люблю читать сам, то есть, развлекательные истории. Или беллетристику, как вам угодно.

Есть в «Тайне Волчьего озера» нечто притягательное как раз за счёт того, что она – живой пример того, что даже молодой, совершенно не понимающий, что делать писатель, может довести свою книгу до финала и написать долгожданное слово «Конец».

Но тебе, дорогой читатель, до конца ещё далеко, всё только начинается. Обычно в завершении подобного предисловия принято просить не судить строго, но я этого делать не буду. Судите! Для меня самое главное, чтобы вы в процессе чтения получили удовольствие. Не получили – вина моя, надо трудиться дальше и совершенствоваться!

Приятного чтения и удачи!

Иван Степыгин, станица Алексеевская Волгоградской области, январь 2024 г.

Пролог

Паньшин громко зевнул и достал пачку сигарет. Курить хотелось страшно, в «дежурке» сейчас сидел только он: Чернышев пошёл в кабинет дознавателя взять какую-то бумажку, которую утром должен был забрать пристав. Им не разрешали дымить здесь, но нельзя отходить от телефона, который в любой момент может затрещать на весь отдел. Паньшин решил так: по голове его, конечно, не погладят, но и к стенке ставить никто не будет. Тем более, дежурные часто грешили тем, что могли сделать пару затяжек. Ночь длинная, спать хочется, надо иногда как-то подстегнуть синапсы в мозгу, чтобы глаза не слипались.

О синапсах, да и вообще о том, как работает человеческий мозг, старший лейтенант Олег Паньшин знал не очень много. Ему было достаточно понимать, что после нескольких затяжек его разум проясняется и уже не так сильно искушение откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза. За сон во время дежурства риск получить по шее куда выше, чем от курения.

Он чиркнул спичкой и когда махал правой рукой, чтобы затушить пламя, нечаянно задел лежащий на самом краю стола дырокол, который тут же спикировал ему на ногу. Во время дежурств Олег снимал туфли, радуясь тому, что ноги «дышат», но сейчас очень сильно пожалел о своей привычке – удар пришёлся чётко на мизинец правой стопы. А боль, как известно, за этим следует такая, что лучше схлопотать пулю.

– Твою мать! – выругался старший лейтенант. Сигарета вывалилась изо рта и упала прямо на пачку документов. Недолго думая, Паньшин шарахнул по ней ладонью и обжёгся.

– Сука, да чтоб тебя…

И тут Олег Паньшин осознал всю беспомощность своего положения: он сидит в Стародвинском районном отделе внутренних дел, до нормального города (в его случае, Волгограда) – триста с лишним километров. Впереди совершенно никаких перспектив, только сплошные бумажки, дежурства, затем снова бумажки – и так без конца. После армии и учебы на юридическом его жизнь будто остановилась.

А ведь он когда-то хотел стать… певцом. Но несколько ударов отцовского ремня отбили всякое желание связать свою жизнь со сценой. «Батя», как всегда называл его Олег, считал, что настоящий мужик должен сразу после окончания школы идти в армию и потом найти нормальную работу, а на сцене только «педики жопами виляют». Олег никогда не считал себя педиком, он любил приударить за девчатами, но стыдиться своих увлечений вокальным искусством его научили уже с юных лет. В армию он, конечно, пошёл, но только после техникума.

– Чёрный ворон, что ж ты вьёшься… – тихо пробубнил себе под нос Паньшин. Он усмехнулся, вспоминая первые попытки выступать в поселковом клубе. Давно это было, ещё в начальной школе… Обладавшая с детства абсолютным слухом заведующая местной культурой Марьяна Евгеньевна сразу сообразила, что этого мальчика ждёт большое будущее, если он будет усердно заниматься.

Однако после двух занятий отец Олега в весьма грубой форме, используя все известные ему матерные обороты, затрагивающие всех родственников заведующей, объяснил, что его сын – «нормальный» и больше в клубе Олег не появлялся. Уже позднее, в старших классах, когда уроки Марьяны Евгеньевны забылись, а большие синие отметины от отцовского ремня на заднице рассосались, несостоявшийся певец, как это часто бывает, присоединился к компании местных гопников и активно раздавал в коридорах школы пинки всем детям, принимавшим активное участие во внеклассной и концертной деятельности. Когда Олег служил в армии, отец после очередной пьянки захлебнулся рвотными массами, но его завет глубоко врезался в сознание сына и, похоже, остался там навсегда.

Так что в итоге все артисты мужского пола для Паньшина официально стали «педиками, которые жопами виляют».

Смена не отличалась ничем от сотни тех, которые ему приходилось коротать в этом стеклянном ящике. Разве что июнь выдался весьма жарким, и Паньшин уже порядочно взмок. Руководство обещало поставить кондиционер в «дежурку» уже не один год, а старенький вентилятор перегорел неделю назад. Два часа ночи, а духота была такая, как будто сейчас полдень.

Олег вспомнил, как он по молодости в такую погоду мог гулять и куролесить с друзьями до самого рассвета, но сегодня Стародвинский район Волгоградской области, казалось, жил тихой и мирной жизнью. И всё же, Паньшин знал, что на деле всё не так просто.

Даже в посёлке Стародвинск, что являлся районным центром, жило чуть больше трёх тысяч человек, но практически все знали друг друга в лицо и звонить в дежурную часть среди них считалось предательством. Лишь в особых случаях участковый или опергруппа могли выехать на место происшествия: то пьяные подростки, насмотревшись всяких фильмов про гонщиков решили на разбитых «тазах» устроить ралли прямо посреди посёлка или хутора, то какой-нибудь алкаш затеет поножовщину или приезжие, оценив качество местной самогонки, решались показать зубы. Стычки с местными, как правило, заканчивались для таких смельчаков весьма плачевно, и участковым приходилось несколько часов, позёвывая, выслушивать бредни от еле ворочающих лыко городских пижонов про разбойное нападение, покушение на убийство и так далее. В техникуме, а уже потом в армии, Олег вдоволь насмотрелся на этих товарищей и ему так и не удалось найти с ними общий язык.

Это радовало и в то же время бесило: Паньшин всё детство мечтал уехать из Стародвинска и жить в городе. Но чуда не случилось и он, как многие его ровесники, вернулся сюда и ныне вынужден был выносить все тяготы службы в органах внутренних дел. Зарплата его, конечно, радовала, он почти ни в чём себе не отказывал, но всё чаще в последнее время в голове возникал вопрос: «Наелся… И что дальше?».

Курить больше не хотелось, мизинец на ноге болел, ладонь жгло, чувства обиды и безысходности мучали разум, образы пустого и ничем не примечательного прошлого и бессмысленного будущего снова пробегали перед глазами. Паньшин уже начал думать, что какой-нибудь дурацкий звонок с сообщением о пьяной драке помог бы ему отвлечься. Всё-таки работа, какой бы унылой она не была, помогает не думать о плохом.

И тут, как по волшебству, дежурный телефон громко затрещал. Паньшин радостно схватил трубку обожжённой рукой, от боли выронил её, но тут же ловко перехватил другой и прислонил к уху.

– Стародвинский районный отдел внутренних дел, оперативный дежурный старший лейтенант Паньшин слушает! – чётко проговорил Олег.

– Алло… Ээээ… Здрассьте… Это вас Екатерина Головина беспокоит… Из села Строкалино. – раздалось на другом конце провода.

Судя по голосу, женщине, а точнее, бабушке, было уже далеко за шестьдесят. Связь с отдаленными хуторами была не очень хорошей, так что скрипучий тенорок («Опять певческие заморочки!» – подумал про себя Олег), искаженный помехами на линии, вызывал неприятные ощущения, схожие с теми, которые появляются, когда кто-то скребет пенопластом по стеклу. По мокрой от пота спине Паньшина пробежали мурашки.

– Представьтесь, пожалуйста, полностью. Фамилия, имя, отчество и год рождения. – вежливо попросил Олег, открывая журнал приёма и регистрации сообщений.

Собеседница откашлялась. «Болеет что ли?» – подумал Паньшин, снимая колпачок с шариковой ручки, но тут же вспомнил, что разговаривает с бабушкой. Само собой, она чем-то болеет. Наверняка, сразу… всем.

– Ээээ… Екатерина Дмитриевна Головина… Двадцать четвёртое августа тысяча девятьсот сорок второго года.

«Едрить твою, дитя войны» – чуть было вслух не произнёс Паньшин, но одёрнул себя.

– Слушаю вас внимательно, Екатерина Дмитриевна.

– Тут понимаете, какое дело… Моя дочка, Варвара… То есть, Варвара Олеговна Головина, девятого декабря тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения! – чётко отрапортовала бабка. – Она… Ну, в общем, напилась опять, зараза такая… Сильно, аж чертей начала гонять. Убежала, она в общем, к Волчьему озеру. Знаете, где это?

– Да, конечно… – автоматически ответил Паньшин, записывая услышанное в журнал, хотя на берегу Волчьего озера он бывал всего один раз на ночной рыбалке. Дорогу он не запомнил, знал только то, что озеро находится за маленьким селом Строкалино. – Продолжайте, пожалуйста…

– Да, ну да… – бабка снова откашлялась и продолжила «скрипеть». – Я к Палычу сразу пошла… Ой, извините… К Дмитрию Павловичу Сторчаку, участковому нашему. Ну он за Варькой-то и пошёл.

Паньшин прикрыл глаза, борясь с желанием послать бабку куда подальше и бросить трубку. Опять пьянь, семейные разборки и прочие будничные заботы жителей Стародвинского района. Нет, такая работа, увы, не отгоняет, а только усиливает тоску.

– Екатерина Дмитриевна, так в чём, собственно, проблема?

– Так это… – бабка замолчала на пару секунду, Олег терпеливо ждал, постукивая ручкой по столешнице. – То два часа назад было. А ещё там, ну, в стороне озера, минут пять назад вроде как взорвалось что-то…

Паньшин уже был уверен в том, что мать бегающей ночью по полям и лесам Варвары, тоже опрокинула с дочкой пару стаканчиков.

– Вы не могли бы точнее описать? Что значит «взорвалось»? Вы видели или слышали взрыв?

Головина снова откашлялась, на этот раз так сильно, что звук раздававшийся из маленького динамика трубки, захрипел. Паньшин чуть отслонился, дожидаясь, пока собеседница перестанет выплёвывать свои связки и продолжит говорить нормально.

– Ну я это… На крылечко, в общем вышла, поглядеть… Мало ли, мож Палыч Варьку мою ведёт. И тут слышу – как бахнет! Как будто из ружья пальнули, только знаете… Посильнее! И ещё, вроде бы, вспыхнуло там что-то, за Острогой… Синее такое…

– Где, простите? – уточнил Паньшин. Бабка говорила вполне адекватно, так что старший лейтенант про себя отметил, что она, скорее всего, не врёт. Может просто нагнетает.

– Ну, за лесом. Волчье озеро за ним как раз будет. До него по дорожке надо идти, вдоль опушки.

– Ясно… – Паньшин торопливо записал всё сказанное, но в более корректной форме. – Екатерина Дмитриевна, кто-нибудь ещё пошёл туда? Родственники, соседи?

– Да какой там! – ответила Головина. – Я, как только услыхала, сразу в дом забежала и Палычу… Извините… Дмитрию Павлов…

– Не извиняйтесь, продолжайте! – прервал её Паньшин.

– Да, да… В общем, я сначала участковому попробовала на сотовый позвонить, но он недоступен. У нас тут связь плохая, но два часа уже как прошло… Страшное дело! Тут до озера-то идти минут десять-пятнадцать, ну и назад может с полчаса, если Варьку-то мою пьяную тащить.

– Понял вас. – Олег чиркнул ручкой в журнале. – Екатерина Дмитриевна, мы сейчас попробуем связаться с участковым и, если есть необходимость, вышлем на место следственно-оперативную группу. Назовите ваш адрес, пожалуйста.

– Улица Лесная, дом четыре. Да у нас тут она одна, эта улица. По левую сторону увидите дом красный, с крыльцом крытым. Вот это мой как раз.

– Понял. – повторил Паньшин. – Продиктуйте, пожалуйста, ваш номер телефона.

Услышал всё необходимое и сделав записи, Паньшин повесил трубку. Сообщение бабушки было минимум необычным. Хотя, есть вероятность, что строкалинский участковый Сторчак просто решил расслабиться в компании сельской пьянчужки. Но откуда тогда взрыв? Молодежь петардами балуется или Головиной просто почудилось со страху?

Пока Олег размышлял, почесывая ручкой за ухом, в «дежурку» вошёл Чернышёв.

– Случилось чё, Сергеич? – спросил он. – Кто звонил?

– Сколько до Строкалино ехать? – перечитывая написанное в журнале спросил Паньшин.

– Это в закаширинской зоне? – уточнил помощник, глядя на висящую на стене карту, на которой были обозначены границы поселений. Каширинкой называли реку, которая текла с востока на запад и разделяла Стародвинский район на две условные зоны.

– Да, вроде там.

– Вижу. Тройнянское сельское поселение. Да по такой погоде на «Ниве» минут тридцать-сорок, наверное.

– Набери Сторчака, спроси, чего там с алкашнёй местной не так. – сказал Паньшин.

Чернышёв достал телефон, нашёл номер строкалинского участкового и нажал на вызов. Где-то минуту слушал гудки, пока оператор автоматически не сбросил вызов, сообщив, что абонент не отвечает.

– Не берёт. Чё случилось-то?

– Давай заряжай следственно-оперативную группу, скажи, что через десять минут машина будет их ждать. Да баба какая-то пьяная по лесу шляется, Сторчак её искать пошёл и два часа уже как пропал. А ещё бабка местная, которая звонила, – Паньшин постучал ручкой по журналу регистрации – Говорит, вроде как там взорвалось что-то, но похоже херня. Пусть, в общем, разберутся, и сразу доложат.

Минут через пятнадцать после того, как следственно-оперативная группа на служебной «Ниве» выехала в сторону посёлка Строкалино, старший лейтенант Олег Паньшин устало потянулся в кресле. Суставы захрустели, по телу побежало приятное тепло. Он уже предвкушал, как Чернышёв сменит его на телефоне и можно будет вздремнуть пару часов. Тогда Олег ещё не подозревал, что ровно через полтора часа, после того, как он погрузится в страну сновидений, весь отдел встанет на уши, в коридорах начнётся беготня, а от матюгов начальника проснутся даже сотрудники, просиживающие жопы возле изолятора временного содержания. Телефоны будут разрываться от звонков из области, новая, вооруженная до зубов опергруппа будет в срочном порядке направлена в Строкалино, а сам Паньшин ещё через сутки, вытирая со лба холодный пот, будет подавать рапорт об увольнении по собственному желанию. Одна мысль о том, что он снова может оказаться в окрестностях Волчьего озера, приводила в ужас. И плевать он хотел на выслугу лет.

За месяц, пока согласно рапорту об увольнении подготавливались все необходимые документы, Паньшин так и не оказался в селе Строкалино. Не направили туда больше никого из местных сотрудников. Оставшихся в живых и в здравом уме из следственно-оперативной группы быстро перевели работать в другие районы, дело неожиданно спустили на тормозах и передали в область, а оттуда, по слухам, вся информация о событиях той страшной ночи докатилась до Москвы. Отдел дальше жил своей жизнью, но старший лейтенант не отказался от затеи навсегда оставить службу в органах. До пенсии Олег Паньшин поменяет ещё, наверное, с десяток рабочих мест, периодически борясь с желанием напиться вдрызг. Он так и не женится, а старость встретит где-то на просторах Самарской области, выходя вечерами на лавочку к другим дедам и судача с ними о жизни. Но никогда, никогда во время таких разговоров он не упоминал истории, связанные с посёлком Строкалино и Волчьим озером, потому что слухи, которые доходили до него уже после увольнения из полиции, ледяными пальцами сплетались на горле и душили бедного Олега. Рассудок отчаянно боролся с безумием, но эта борьба пробуждала старые воспоминания, которые превращались в ночные кошмары…

И он постоянно слышал зов. Странный, чарующий и ужасающий зов, прямо из глубин Волчьего озера.

* * *

– Товарищ капитан… А голова-то… где? – испуганно спросил Фаткин.

Ивашкевич ничего не ответил, только покачал головой. В райотделе по форме обращаться друг к другу было принято лишь во время разводов и в присутствии «больших начальников». Ещё десять минут назад он был для старшего лейтенанта просто «Фёдоровичем», но сейчас Фаткин обратился к нему по званию, и Ивашкевич его понимал: старлей был напуган до смерти. Будучи оперативным участковым, самое страшное, что ему довелось увидеть – это обделавшийся алкаш, который сладко спал в луже собственного говна. А вот капитан повидал на своём веку немало, две горячие точки за плечами оставил, много верных друзей похоронил в девяностые, но даже его слегка передёрнуло от вида того, что сейчас лежало в сухой траве, на опушке ольхового леса.

А лежало там тело участкового уполномоченного Сторчака. Одно тело. Без головы. Вокруг стояла тишина, как на кладбище, лишь только ветер изредка гулял в кронах деревьев, а те отзывались шорохом, похожим на шёпот. Со стороны озера веяло прохладой.

На самом деле, следственно-оперативная группа районного отдела полиции, состоявшая из следователя капитана Кирилла Ивашкевича, старшего лейтенанта Антона Фаткина, эксперта-криминалиста майора Пронина и водителя, младшего сержанта Дьяченко, не рассчитывала на какой-то серьезный выезд. На сутки заступали совершенно спокойно, последним серьезным происшествием в Стародвинском районе была пьяная драка на одном из хуторских выпускных вечеров, но и там обошлись силами местного участкового.

В этот раз, когда переехали через мост и повернули в сторону села Строкалино, оставив позади асфальтовую дорогу, полицейские даже и не задумывались о том, что найдут возле Волчьего озера. Фаткин даже рассказал анекдот, просмеяться после которого не могли до тех пор, пока на горизонте не показались редкие огоньки ночного села Строкалино.

– Федорович, слыхал анекдот про драку с ментами?

– Неа… – лениво ответил Ивашкевич. «Нива» лихо подскакивала на ухабах, которыми вся дорога была утыкана так, словно вчера тут пролетали немецкие бомбардировщики времен Великой Отечественной.

– Короче, звонок. «Алло, это пожарные? Да, слушаем! Да тут просто врач с ментом дерутся, я чёт хер его знает куда позвонить!».

В кабине «Нивы» раздался дружный хохот. Конечно, любому сотруднику претило нарицательное слово «мент», которым благодарное гражданское население много лет назад окрестило сотрудников органов внутренних дел, но ради шутки сами сотрудники могли себе позволить употреблять его сколько угодно раз.

Думая об этом и вытирая выступившие от смеха слезы, Фаткин спросил:

– Как думаешь, Сторчак решил с этой дамой беленькую на берегу распить? Романтика, йоптыть…

– Понятия не имею, – не отрывая взгляд от дороги ответил Ивашкевич. – Насколько знаю, он вообще-то не любитель.

– Ну мне перед отъездом мужики сказали, что баба там как раз… на любителя! – Фаткин снова заржал.

Ивашкевич криво улыбнулся, остальные лишь тихо хихикнули. Анекдот про драку был смешной, но пошлый юмор капитан не очень ценил. Можно было всё списать на юный возраст старлея. Гормоны играют, ясное дело. Кирилл вспомнил, как в середине девяностых сам сидел в окопах с такими же, как и он, зелеными пацанами. Над головой свистят пули, где-то взрывается дом, иногда гудит вертушка, а мысли и разговоры только об одном – о бабах. Так что пусть себе шутит, лишь бы войны не было, как говорится.

Но шутки кончились, как только они приехали в Строкалино. «Нива» заглохла примерно за сто метров до дома звонившей в отдел бабушки. Пронин и Дьяченко остались у насмерть перепуганной Головиной, а вот Ивашкевичу и Фаткину было поручено дойти до Волчьего озера и разобраться, что там к чему. Тишина ночного леса и без того не вызывала особого восторга, но самое жуткое было ещё впереди. Капитан и старший лейтенант начали звонить Сторчаку и, услышав где-то вдалеке тупую попсовую мелодию, они пошли на звук мобильника, вернулись чуть назад по дороге и на опушке леса нашли местного участкового.

Точнее, его «основную» часть.

Следов борьбы вокруг они не нашли, но это казалось мелочью, по сравнению с тем, что вокруг совершенно не было крови. Даже под телом, в том месте, где заканчивалась шея Сторчака. Кровь осталась только на теле, трава и земля выглядели идеально чистыми. Казалось, будто его убили где-то в другом месте, и когда вся кровь вытекла, то просто перенесли сюда и бросили в траву.

Где-то в глубине урочища, на другом берегу Волчьего озера, ухнула сова. Фаткин вздрогнул, Ивашкевич не моргая смотрел на мёртвого участкового. Собравшись с мыслями, капитан присел на корточки рядом с трупом. Инструкции запрещали что-то трогать вокруг, дабы не усложнять работу экспертам, так что Ивашкевич решил ограничиться визуальным осмотром. Сомнений почти не осталось: голову отгрыз крупный зверь. Рваная рана выглядела так, словно кто-то («Или что-то?» – промелькнуло в голове капитана) сначала вгрызся клыками в кадык, а затем резко оторвал голову.

Однако, всё это никак не вязалось с отсутствием крови, да и в целом Ивашкевич очень сильно сомневался, что в этих краях водятся звери, способные сотворить такое. Но как ещё иначе объяснить произошедшее? В тот же миг, словно в подтверждении его мыслей, Фаткин испуганно сказал:

– Медведь, походу…

– Сам ты медведь, Антоша. – сказал Ивашкевич. – Какие медведи в Волгоградской области?

Фаткин ничего не ответил. Он не мог оторвать взгляд от трупа. Ивашкевич посветил фонариком прямо в лицо старшего лейтенанта и про себя чертыхнулся: Антон побледнел, как мел.

– Пойди лучше эту вон подними! – приказным тоном сказал Кирилл и кивнул в сторону трухлявого пня, возле которого, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в гипнотическом бреду, сидела Варвара Головина. Она была одета в старую, затасканную ночнушку. Варвара словно лезла через дебри, прокладывая себе путь головой, из-за чего короткие черные волосы покрылись сухими листьями и кусками веточек. Антон подошел к ней поближе, весьма осторожно, как будто боялся спугнуть.

Они заметили её не сразу. Местная забулдыга как будто не видела ничего вокруг и пребывала в какой-то прострации. Обхватив голени руками, она смотрела в одну точку, не моргала, и просто покачивалась из стороны в сторону, как неваляшка. Под попой женщины уже была солидная вмятина, потому как вес сей любительницы горячительных напитков, судя по всему, приближался к доброму центнеру.

Подходя ближе, Фаткин порадовался, что длина ночнушки заканчивалась аж в районе щиколоток потерпевшей, так как ему сейчас не очень хотелось изучать рыхлые бедра полоумной деревенской бабёнки.

В глаза светить Варваре он побоялся, так что луч света выхватил из темноты сплетенные на ногах руки.

– Эй, гражданочка… Что зде…

Фаткин не договорил, слова как будто навсегда вылетели из памяти. А всё из-за рук Головиной, которые от кончиков пальцев до самых локтей покрылись странной чёрной смолой.

– Фёдорович, что за херня? Глянь сюда…

– Ну ты что там, с бабой справиться не можешь? Тут жмур без башки, а он… Твою м-мать…

Ивашкевич не испугался, последние слова он произнёс, скорее, даже с неким любопытством. Не думая о любезностях, он посветил Варваре прямо в лицо – та даже не моргнула, просто продолжала раскачиваться из стороны в сторону.

– Слушай, походу тут докторов вызывать надо. Приехала баба… – сказал Антон.

Капитан подошёл ближе. Головина никак не отреагировала.

– Варвара Олеговна… – осторожно произнёс он.

Никакой реакции.

– Варвара Олеговна, вы меня слышите?

Ивашкевич пощёлкал пальцами прямо возле её носа. То же монотонное раскачивание.

– Федорович, ну её, пусть сидит… Давай доложим сначала…

Не оборачиваясь, капитан махнул в его сторону рукой. «Стой там», мол. Фаткин потянулся к висящей на поясе рации, Головина еле заметно вздрогнула.

– Варвара Олеговна, нам нужно поня…

Медленно повернула голову в сторону капитана…

– ЭЙ, НЕ ВЗДУМАЙ!!! – крикнул Фаткин, видя, что задумал Ивашкевич.

Поздно. Ивашкевич взял Головину за правое запястье, чтобы попробовать помочь ей подняться.

Синий свет. Крик. Глаза. Синие глаза. Волчий вой. Пустота…

«Не тот… Не нужен… Не тот…»

– Кто… Что? Фаткин?! ФАТКИН?!

«Убери… Не тот…»

Полёт, рывок. Пустота. Холод. Холод, ползущий через глотку в самое нутро. Ледяная змея, гнездящаяся в желудке. Ужас. Страх.

«Не бойся… Не бойся, она не здесь, она не реальна»

– Какого х…? АНТОН?! ФАТКИН?! ГДЕ Я?!

Вода. Чёрная вода. Звезда… Отражение? Яркий звёздный свет. Меркнет, затем совсем исчезает, поглощённый ледяной глубиной. Волчий вой, всплеск. В горло льётся вода. Кирилл пытается кричать, но слышит свой голос где-то очень далеко, как будто из погреба. Изо рта что-то рвётся. Пузыри? Он что, под водой?!

Пьяница что-то сделала с ним, может, наркота… Он добежал до озера и упал в воду. Всё, конец. Но почему Фаткин его не остановил? Где Антон?

– Ант… – лишь тихое бульканье вместо крика. Перед глазами всё меркнет. Нет… Нет! Бороться! Грести, грести что есть сил! Работать руками, как тогда, в окопе! Шевели жопой, или сдохнешь!!!

Ивашкевич энергично заработал руками. Он задрал голову, чтобы увидеть поверхность озера, но вокруг была лишь непроглядная тьма. Яма… Точно, яма… Засосало…

«Не тот… Сдохни… Опять не тот…»

Галлюцинации. Всё, конец.

Что? Девочка?..

«Не бойся… Она хочет тебя напугать. Но ты не нужен, она просто злится и пугает. Ты понимаешь?»

Девочка… Маленькая девочка? Детский голос… Ледяная вода… Капитан Кирилл Ивашкевич, прошедший две горячие точки и отдавший почти два десятка лет службе в органах внутренних дел, вдруг понял, что в этот раз столкнулся с чем-то таким, что совершенно не поддаётся пониманию. Он не чувствовал ничего, кроме жуткого холода и ужаса, которые невидимой петлей стягивался на его горле. И всё же, он нашёл в себе силы отрицательно покачать головой, потому что кричать и говорить не мог.

Он уже захлёбывался.

«Не сопротивляйся. Она не тронет тебя»

Теперь Ивашкевичу кажется, что вода везде, что по его венам вместо крови течёт ледяная жидкость. Он бы и рад сопротивляться, но в груди горит, конечности онемели, и он уже не может бороться.

Он понял, что умирает. Тонет.

И почему-то сразу захотелось обнять бывшую жену, поцеловать сына, который растёт в Москве и видит отца только два раза в год. Жаль, что ничего этого больше не произойдёт. Он опустится на дно этой ледяной бездны и его никто не найдёт.

«Не сопротивляйся…»

– Не буду… – проговорил Кирилл, но изо рта вырвалось лишь невнятное бормотание.

Свет. Женский крик. Вот он – конец… А что дальше – всё равно…

* * *

– Товарищ капитан!!! Товарищ капитан! Бляха, Фёдорович, очнись, твою мать!!!

Кто-то с силой ударил его по щеке. Сквозь мутную пелену, Ивашкевич разглядел очертания лица Антона. Происходящее напоминало сон, вот только капитан, похоже не спал.

Резкий спазм заставил его перевернуться на живот. Все тело пронзила нестерпимая боль, как будто в кости вонзили раскаленные ножи. Ивашкевич закричал и, кашляя, выплюнул на землю воду. В нос ударил резкий запах тины, гнили и сырости. Новый спазм – новый поток ледяной воды.

Откуда у него в желудке столько жидкости?

– Ну ни хера ж себе… – дрожащим голосом выдал Фаткин. – Фёдорович… Ты… Ты как?

– Н-на-рррмальн-на… – его всего трясло, как будто он несколько часов проторчал на морозе. Вот только на улице не зима, а душная летняя ночь.

Мысли в голове путались.

– Девочка… Где девочка? – спросил он пытаясь подняться, но снова вскрикнул. Кости ломило, в голове гудело, как в пустой бочке.

– Да вон она, возле пенька этого… Походу окочурилась…

Кирилл повернул голову, движение отозвалось дикой болью во всём теле. Он поморщился, но заставил себя посмотреть туда, куда указал Фаткин. Луч выпавшего из руки капитана фонарика высветил странную картину: на спине, широко раскинув руки, лежала Варвара Головина. Ни малейшего движения, даже намёка на дыхание.

Умерла?

– Да не о-н-на… Девочка… Маленькая дев-в-очка… – запинаясь, промычал Ивашкевич. Еле-еле, но ему удалось подняться. Он тут же пошатнулся, но устоял благодаря Фаткину. Тот подхватил капитана и закинул его руку себе на плечо. Мир вокруг был всё ещё не в фокусе, но уже можно было различить отдельные очертания. Стало явно светлее. Скоро рассвет.

– Какая девочка, Фёдорович? Ты о чём вообще?

Неужели он ничего не слышал? Такого не может быть. Озеро, девочка. И тот голос… Кажется, женский. Очень хриплый. И очень враждебный…

«Не тот… Не нужен… Не тот…»

Эти слова прозвучали в сознании, будто наяву. Ивашкевича затрясло. Он упал на колени, Фаткин присел рядом.

– Э, ну ты это… Так, не отрубайся, понял? – Антон достал телефон. – Блин… И сотовый накрылся… Рации хана, хер его знает, чё такое… Надо до села и майору доложить… Да что за…

– Стой… Погоди… – Кирилл схватил его за руку.

Антон молча ждал. Состояние капитана ему очень не нравилось, но выбора не было. Похоже, Ивашкевич пытался объяснить что-то важное, но из-за сильного шока не мог подобрать слова.

– Когда я… Подошёл к ней… Дальше что?

Фаткин нахмурился.

– Вы оба отрубились, правда она сначала орала дурниной, но потом замолкла и так и осталась лежать. А ты просто упал. Ну я тебя сразу и начал… Лупить…

«Молодец парень, не струхнул» – подумал капитан.

– Сколько это длилось? – спросил он вслух.

– А? – не понял вопроса старлей.

– Сколько я был без созн…

Ивашкевича снова вырвало. Обычная вода, брызги попали на штанину старшего сержанта. Снова запахло озёрной сыростью.

– Да йоб, сколько же там у тебя?! – выругался Фаткин. – Да секунд десять-пятнадцать, не больше. Потом ты сразу очнулся и тебя полоскать начало!

Невозможно. Ивашкевич был твёрдо уверен: всё, что он видел и слышал, продолжалось не меньше двух минут. Но спорить с лейтенантом не стал. Врать парню нет смысла, не самый подходящий случай для шуток. В траве, судя по всему, теперь два трупа, причём один без головы, а сам капитан едва не захлебнулся… чем? Озёрной водой или просто своими рвотными массами?

Бессмыслица какая-то… Какое озеро, какая девочка? Может, Варвара ему что-то вколола?

– Ну-ка на руки мне посвети, быстро… – откашливаясь, сказал Ивашкевич Фаткину. Тот поднял с земли упавший фонарик и выполнил поручение. Ивашкевич видел уже всё чётко, поэтому сразу стал внимательно изучать свои руки.

Но нет, ничего похожего на укол или и порез. Никаких ран, всё чисто.

– Фёдорович… – осторожно поинтересовался Фаткин. – Тебе явно херово. Давай валить отсюда, будем «скорую» и следственный комитет вызывать. Тут какая-то жопа. Мать его, я такого ни разу в жизни не видел…

Ивашкевич снова откашлялся. Вставать не хотелось. Он устроился поудобней и положил руки на колени.

– Так, давай иди к ней и пульс проверь. Потом до села двинем. Я сейчас, две минуты буквально посижу, ведёт меня…

– Так точно… – нехотя ответил старший лейтенант и направился в сторону тела Варвары Головиной.

Она лежала всё там же, раскинув чёрные руки, точно толстая морская звезда. Фаткину не очень хотелось приближаться к ней, но приказ есть приказ. Баба напомнила ему о самой крупной однокласснице, Таньке-Помпушке, которая перебрала на выпускном и стала лезть к Антону. Зажала в коридоре и, дыша перегаром прямо в лицо, клялась в вечной любви.

«Ну Антош, ну милый, ну чё ты…»

Фаткин дёрнул головой, прогоняя воспоминание. Он подошёл совсем близко, мог носком туфли коснуться руки, с которой свисал дряблый жир. Ну точь-в-точь Танька…

«Так, собрался!» – мысленно успокоил себя Антон. Дело-то несложное. Надо всего-то наклониться и нащупать пульс, но почему-то чудная деревенская баба пугала его сильнее обезглавленного Сторчака, который кстати…

– ФЁДОРОВИЧ!!!

Не успел старший лейтенант Антон Фаткин доложить капитану о том, что обезглавленное тело местного участкового бесследно исчезло, как Варвара Головина схватила его за запястье своей чёрной рукой и хриплым, жутким голосом прокричала:

– НЕ НУЖЕН! НЕ МОЙ!!! ВСЁ РАВНО НАЙДУ!!! НАЙДУ!!!

Ивашкевичу казалось, что он смотрит фильм в замедленной съёмке. На его глазах Антона буквально разорвало на куски: конечности полетели в разные стороны, кровавый фонтан брызнул на стоящую на коленях Головину. Та, разинув пасть, хохотала, как сумасшедшая.

Но страшнее всего был неизвестно откуда взявшийся свет. Синий свет… Он будто рос, расширялся, поглощая всё пространство вокруг, а эпицентром этого пугающего и в то же время прекрасного сияния была Варвара.

Ивашкевич понял, что это действительно конец. Он хотел зажмуриться, но не мог. Тело его не слушалось, веки как будто окаменели, а он просто смотрел на приближающуюся стену синего света и слушал демонический крик этой женщины. Крик превратился в дикий рёв стал похож на звуки помех из плохо настроенного приёмника.

– НАЙДУ!!! НАЙДУ!!! НАЙДУ!!!

Мир вокруг исказился, что-то громко хлопнуло. Ногу жгло, в кармане плавился телефон… Аккумулятор, видимо, взорвался…

– НАЙДУ!!! НАЙДУ!!! НАЙДУ!!!

«Хватит…»

Голос… Девочка… Маленькая девочка… Свет ослабел, начал мерцать, словно прожектор, в котором вот-вот перегорит лампа.

Голоса… Крики… Сорвавшаяся в бездну утренняя звезда. Она снова здесь… Озеро… Она вернулась. И он-она-они-оно её ищут… Почти нашли…

Мужчина и женщина. Озеро… Девочка…

«Егор, она здесь! Она здесь… Это она! Это Ни…»

«Лиза, стой! Нет, Лиза!»

«Егор, что ты делаешь? НЕТ, НЕ НАДО!!! ОТОЙДИ ОТ МЕНЯ!!! НЕТ!!!»

«Нашли… Мы нашли… Отдай… Умри…»

«ЕГОР, НЕТ!!!»

Женский крик. Смерть. Вода. Звезда, исчезающая в чёрной глубине. Волчий вой. Холод.

Ивашкевич не знал, кому принадлежали голоса. Не знал, кто показывает эти картинки. Он не знал, откуда всё это в его в голове. Да и зачем?

Больше ничего знать не хотелось, ибо рассудок окончательно покинул его…

Глава 1
Две минуты до полуночи

Андрей Ланевский поднял голову. Из зеркала на него смотрел заросший недельной щетиной черноволосый старец. Возраст отпечатался на этом лице не морщинами, оно для тридцати двух лет выглядело достаточно юным.

Андрей криво улыбнулся, вспомнив за короткий миг, наверное, тысячи случаев, когда незнакомые люди называли его «мальчиком». Но как только «мальчик» начинал говорить низким, с легкой хрипотцой голосом, окружающие чувствовали себя очень неловко. А если кому-то случалось посмотреть прямо в глаза Андрея, то практически все быстро отводили взгляд.

Годы и опыт читались в зелёной глубине этих глаз.

Андрей протёр рукой грязное зеркало. Всё в этой квартире выглядело неухоженным, затхлым. Андрей давно не наводил порядок, да и желания особо не было. Свою очередную «однушку» в Советском районе Волгограда он воспринимал, как обычную ночлежку. В последнее время он очень часто переезжал, не хотелось подолгу задерживаться на одном и том же месте. Новая обстановка, вроде как, помогает отвлечься, воспринимать новый день с энтузиазмом и неким возбуждением, который испытывают писатели или художники, глядя на чистый лист.

На самом деле, ничего кроме животного страха эти чистые листы у Андрея не вызывали. Он смотрел на них, а они слепили его своим белоснежным сиянием и глушили звоном девственной пустоты.

«Ну давай, напиши свою историю… Тебе же есть, что рассказать? Давай вернёмся чуть-чуть назад, а? Получится отличный ужастик»

Андрей вышел в коридор и толкнул дверь в ванну. Слишком сильно толкнул. Дверь вернулась назад и пнула его круглой ручкой под зад. Выругавшись, он обернулся и уже более плавно закрыл дверь. Чинить ерундящий замок ему не хотелось, да и смысл? Всё равно ведь скоро съедет.

Опять сбежит. Как и всегда.

А зачем сидеть на месте и обрастать мхом, когда можно сбежать? Просто оставить всё за спиной, мчаться на новое место, периодически поглядывая в зеркало заднего вида и смотреть, как тебя преследуют неуёмные призраки прошлого. Они пожирают всё, что оставлено позади, но главное блюдо – это ты сам.

«Не скроешься, не убежишь, сладкий. Всё равно найдём»

Андрей вошёл на кухню, взял старый алюминиевый чайник и подошёл к раковине; повернул руку, кран задрожал и закряхтел – коммунальщики, видимо, опять отключали воду. Они уже два месяца ремонтировали насос. Из крана вырвалась сероватая струя. Воду в этом районе приходилось фильтровать, но в специальной емкости нужно менять фильтр, а Андрею хотелось просто выпить чаю.

«Света всегда говорила, что кипяток всё равно убьёт даже хламидии, а в желудке и так всё перемешается» – подумал Андрей и на мгновение почувствовал, как уголки рта ползут вверх, но тут же нахмурился.

Андрей включил газ, поставил чайник и подошёл к окну. Кроны уже скинувших пух тополей укрыли школьный двор, который разместился рядом с шестнадцатиэтажной. Внезапный порыв ветра качнул всю эту зеленую массу, из открытой форточки на кухню влетел знакомым смолистый запах…

Где-то далеко засмеялся ребёнок. Запах лета и детский смех. Андрей прикрыл глаза и отправился в путь по тропинкам своей памяти. Он ненавидел себя за эту слабость, но ничего не мог с собой поделать.

…Романтика. Сплошная романтика! А может ли быть иначе, когда ты беспечный студент? Тёплые летние вечера, городская набережная, мороженое и сигареты. Странное, конечно, сочетание, но это никого не смущало. Андрей мог часами валяться на траве и обнимать Свету только потому, что просто мог это делать. Он так выражал благодарность ей за все часы, которые они проводили вместе, несмотря ни на что.

А она смеялась… Всё время смеялась и, кусая его за нос, приговаривала: «Я съём эту картошку!». Андрей с малых лет стеснялся своего носа, но Света научила его любить себя. Вместе с носом и остальными частями тела. Разве можно не любить и не уважать себя, когда это делает такая женщина? Не девушка, не подружка, а именно женщина. Настоящая, честная… Верная.

Студенческие годы бежали быстрее электрички, на которой они каждый день ездили на учёбу. Иногда время тормозило на какой-нибудь станции и казалось, будто эта пора юности, беспечности и разгула не закончится никогда, но потом состав снова трогался и осознание наступления настоящей взрослой жизни всё сильнее проявлялось на бескрайнем горизонте. На последнем курсе Андрей начал искать работу, а Света пыталась кое-как дотянуть свой диплом хотя бы до отметки «удовлетворительно». Перспектива получить образование экономиста, на котором настаивали её родители, с самого первого курса бесило молодую студентку, которая с детства не хотела заниматься ничем, кроме рисования. Давление взрослых нарастало и Свете пришлось отказаться от мечты стать великой художницей.

Но рисовать она не перестала, тем более, что Андрей был без ума от её работ и всё время старался даже самыми простенькими натюрмортами украсить все стены их маленькой съёмной квартиры. Света убеждала его в глупости данного усердия, ведь многие свои работы она считала посредственными, но в глубине души всё равно очень ценила внимание и поддержку своего молодого человека. Она как никто другой понимала, как важно, когда твоё творчество ценят близкие тебя люди. Ведь если им это всё не будет нужно, то тогда кому?

Снова лето, июнь… Днём они потели от жуткой духоты в своей маленькой «однушке» и от подготовки к диплому, а ночами от дикого секса. Словно вся дневная суета, нервотрепка и бытовуха соединялись ночью в какого-то монстра, которого они беспощадно уничтожали актом своей безумной любви. Как следствие, недосып, новые нервы, снова жара, диплом… И вот, наконец, всё это закончилось.

Они стали выпускниками.

Он вышел из дверей своей «альма-матер» с дипломом журналиста, а она – экономиста. Только вот Свете хотелось свою заветную синюю книжечку выкинуть подальше в кусты. Нужно было срочно искать работу, а с такой перспективой шансов получить художественное образование и попытаться связать свою жизнь с тем делом, которое действительно нравится, у неё практически не оставалось.

Однако, следовало отдать должное Андрею с его неуёмной страстью увешивать стены квартиры новыми картинами своей девушки. Это помогало ей, как воздух. Тем более, что план провести несколько недель в родной деревне Светы сорвался: её родители долго несли какую-то чушь про хозяйство, заботы и хлопоты и финансовые трудности. В итоге их дочка во время телефонного разговора, сдерживая слёзы сказала большое спасибо за поддержку и попрощалась. Андрей в это время зашёл в комнату, Света только и смогла, что покачать головой, а потом ещё долго рыдала, уткнувшись в подушку.

Парень не знал, как её утешить, ведь он практически рос без родителей и все мысли касаемо родственной любви в нем как будто превратились в огромную каменную глыбу, на которую он иногда смотрел без особого энтузиазма. Родная сестра Андрея Ольга и та уехала неизвестно куда, лишь иногда звонила. Последний их с Андреем разговор закончился ссорой, после которой он даже не хотел вспоминать о своей сестре, да Света и не спрашивала. Своя жизнь, свои заботы…

Андрей пытался убедить Свету, что уж лучше такие родители, чем вообще никаких, но ничего хорошего из этой идеи не вышло. В конце концов, девушка успокоилась и с удвоенным усердием занялась поиском работы. Андрей в то время уже работал на табачной фабрике сутки через трое, что не особо нравилось Свете. Но, к сожалению, дипломированного журналиста без опыта работы не хотели брать в штат даже в самые маленькие издания. Это не особо пугало Андрея, он не чурался никакой работы. Единственное, что в табачном цеху человеку, который никогда не курил, было немного тяжко. А его коллеги активно устраивали перекуры, учитывая то, что «соцпакет» у них был весьма богатый: сигаретного брака на фабрике хватало.

Время шло, Света устроилась на работу в частную фирму помощником главного бухгалтера. Началась взрослая жизнь, времени на творчество и посиделки на набережной оставалось всё меньше. Как правило, ребята просто проводили всё основное время на работе, а вечера коротали за просмотром очередного фильма и скучными разговорами на тему того, что сегодня произошло на работе, как повлияет на жизнь политическая обстановка в мире и зачем баба Аня из соседнего подъезда опять орала на своего внука, который просто бегал по детской площадке. Серые трудовые будни, стремительно бегущие дни и ощущение медленно угасающей жизни.

Былой огонь потух в их глазах. Вроде как ещё вчера Андрей и Света верили, что весь мир буквально лежит у их ног, впереди ждут своего часа удивительные открытия, и во всём происходящем есть какой-то смысл. Скромная свадьба и та не внесла в жизнь разнообразия: молодые просто расписались и всё-таки съездили в гости к родителям Светы. Ольга прислала подарок, но сама не приехала. Света думала, что Андрей расстроится, но ему будто было всё равно.

Но она привыкла, ведь её парень, а теперь уже супруг, практически всегда всё держал в себе. Его мама умерла, когда ему было девять, а отец просто исчез спустя какое-то время. Андрей не любил говорить о своей семье, а если и говорил, то так, словно речь идёт о каких-то старых друзьях. Вроде когда-то с ними было весело, но сейчас у всех своя жизнь и не было смысла ворошить прошлое.

Но в один день всё изменилось. Закончив работу над очередной большой картиной, Света впала в настоящую истерику: красивый летний пейзаж, нарисованный маслом на холсте, как будто пробудил в её памяти все забытые надежды. Словно её детская мечта стать художницей спряталась среди этих зелёных деревьев, нырнула глубоко в воды голубого озера, но теперь пыталась выбраться, пройти сквозь рамку полотна, встать посреди комнаты и с укором произнести: «Как же так? Почему ты бросила меня? За какие прегрешения променяла на эти бумажки, цифры и вечные недовольства своего начальника? Вот она, я, стою перед тобой и не понимаю, почему ты топишь меня в этом озере и заставляешь прятаться среди деревьев?».

Света видела это так же ясно, как написанный на холсте пейзаж. Разрыдавшись, она схватила картину и вышвырнула её с лоджии. Пролетев шесть этажей, картина упала на припаркованную к дому иномарку. Владельцем иномарки оказался местный бизнесмен, большой ценитель изобразительного искусства. Через двадцать минут солидный мужчина, представившийся Николаем Ивановичем Карпенко, пытался успокоить перепуганную Свету. Она приносила тысячи извинений, плакала, думала о том, что будет с Андреем, когда тот вернётся с работы и узнает, что его истеричная жена скинула картину формата А2 на дорогую машину богатого человека.

Однако тем же вечером, когда они уже втроём сидели на кухне и пили чай, Карпенко заверил молодожён, что об инциденте не стоит беспокоиться. Более того, оценив другие работы Светы, он предложил организовать её выставку.

После этого всего за несколько недель жизнь Светы Ланевской и её мужа круто изменилась. Выставку пейзажных работ молодой художницы провели в крупнейшем торговом центре Волгограда. Мероприятие имело колоссальный успех, большую и развернутую рецензию опубликовало крупнейшее региональное издание, в котором тут же предложили работу Андрею.

Но это было лишь начало. Подключив дополнительные связи, Карпенко смог устроить Свету в столичную дизайнерскую фирму, которая согласилась сотрудничать с ней удаленно. Кроме того, благодаря положительным рецензиям, Свету в регионе номинировали на очень престижную художественную премию. Год ещё не закончился, а Ланевские уже перебрались в новую трёхкомнатную квартиру в центре Волгограда. Казалось, что все закрытые двери по волшебству распахнулись, а кривой и разбитый путь жизни превратился в ровную дорогу, вымощенную желтым кирпичом. Эта дорога вела прямо в Изумрудный город – край сбывающихся мечтаний, светлых надежд и яркого будущего.

Но потом Света начала пить.

Андрей уже и не помнил, как и почему это произошло. То ли неожиданная слава вскружила ей голову, то ли отсутствие мотивации… Никто уже не разберётся. Целых полгода она шлялась по барам, оправдываясь тем, что ей нужно отдохнуть, набраться сил и дождаться магического вдохновения, которое поможет создать ей очередной шедевр.

Кульминация творческого кризиса произошла прямо во время очередной выставки, организованной терпеливым Карпенко уже в Москве. Дизайнерская фирма, в которой работала Света, принадлежала ему, о чём бизнесмен, деликатно умолчал. Но перед выставкой Света пропустила две рабочих недели, сорвала все дедлайны, а на само мероприятие пришла в таком виде, что обессиленный Андрей просто сидел в углу просторного зала, схватившись за голову.

В итоге выставка, которая должна была провести настоящий фурор в художественном мире страны, закончилась дракой, битым хрустальным сервизом и скандалом. Вишенкой на торте стало выступление Светы, во время которого она облила шампанским несколько особо дорогих полотен, влепила своему инвестору пощёчину, и, очень довольная собой, ушла гулять по ночной столице.

Андрей нашёл её только утром, у подруги. И сразу вспомнил тот чудесный день, когда нарисованный маслом пейзаж спикировал на машину миллионера. Точно также что-то упало с неба теперь и на них. Только это была не красивая картина, а окровавленное лезвие гильотины. И оно навсегда обрубило всякую связь с успешной и перспективной жизнью.

После срыва выставки Свету уволили, Николай Иванович объявил о прекращении сотрудничества с «бессовестной и утопившей в алкоголе свой талант госпожой Ланевской». Именно так написали в газете, из которой Андрею пришлось уволиться под давлением руководства: начальство редакции требовало от него эксклюзивного интервью с женой, скандал набирал обороты и за очередную строчку акулы журналистики готовы были опуститься до копания в самом грязном и вонючем белье. Но Андрей остался непреклонен и ему тонко намекнули, что в такой ситуации «лучше написать по собственному», что он и сделал.

Оставшихся на счету денег хватало на оплату квартиры до конца года, но в сложившейся ситуации Света уже не могла решать какие-то дела. Через неделю после злополучной выставки, Ланевские переехали из центра Волгограда на окраину, в очередную «однушку». Дорога, вымощенная жёлтым кирпичом, превратилась в труху, запах нафталина, которым была пропитана старая квартира, снова вернули молодую семью в суровую реальность. Андрей решил пока не устраиваться на работу. Настало время принятия важных решений. Сам он был настроен на развод. Света эта понимала, но было ещё кое-что, о чём она до последнего не решалась сказать. И осмелилась лишь в тот момент, когда прямо посреди серьёзного разговора убежала в уборную и её стошнило завтраком.

Света была беременна.

Тем же вечером они сидели, укутавшись в плед, и смотрели на догорающую на журнальном столике арома-свечу. Запах нафталина смешался с лёгким ароматом ванили, что породило довольно необычный эфир, дурманящий голову.

– Ты понимаешь, что всё кончено? Мы снова вернулись к тому, с чего начали? – спросил Андрей.

– Да… Я понимаю…

Он убрал руку с её плеча, выбрался из-под пледа и сел на пол, положив руки на её колени. Света дрожала, она могла вот-вот расплакаться. Чувство вины переполняло её, но не было сил, чтобы попросить прощения. Но Андрей и так видел, что она искренне сожалеет о том, что случилось.

– Я не смогу один, Свет… – тихо произнёс он. – Мы должны пройти через это. Вместе…

Сказав последнее слово, он нежно провёл рукой по её животу. И вдруг тот самый проклятый кран, который есть в каждом человеке, и который мы все стараемся держать закрытым, чтобы казаться сильными, сорвало. Фонтан слёз хлынул наружу, вынося бурным потоком все эмоции, обиды, горечь и сожаления.

Он всё понял. Она неустанно просила прощения, но в том не было нужды.

Он давно её простил. Потому что безумно любил с того самого дня, как они впервые столкнулись в узком коридоре универа и от удара порвалась её старая сумка. Собирая учебники, они встретились взглядами.

Сейчас она смотрела на него точно также. Сквозь завесу спутанных русых волос он увидел своё отражение в карих глазах.

Всё сначала. Вместе. Несмотря ни на что.

* * *

Звонок в дверь резко вернул его в реальность. Наверняка опять сосед снизу пришёл клянчить сотку на опохмел. Похмелялся он всегда, в любое время суток. Андрей всё время пытался понять, когда же этот забулдыга просто пьёт?

Готовя оскорбительную речь, состоящую в основном из матерных слов, Андрей щёлкнул замком и приоткрыл дверь.

– Саня, я тебе сто раз говорил…

На лестничной площадке стояла улыбающаяся девушка. Андрей не сразу узнал сестру: пышные длинные чёрные волосы теперь превратились в дреды, мрачный макияж скрывал тонкое, миловидное лицо. Девушка жевала жвачку, очень громко при этом чавкая.

Андрей уже хотел извиниться и сказать, что незнакомка ошиблась квартирой и захлопнуть дверь, но взглянув в ярко-зелёные глаза, он опешил: перед ним стоит его младшая сестра.

– Ты… Изменилась… – выдавил из себя он.

Хорошее приветствие, ничего не скажешь.

Оля выплюнула жвачку прямо на бетонный пол лестничной площадки.

– И что, типа всё? Так ты встречаешь любимую сестру после десяти лет разлуки? – спросила она.

Опять этот саркастичный тон. Его забыть невозможно.

Андрей шире раскрыл дверь.

– Входи.

Оля проскользнула в прихожую, задев Андрея рюкзаком. Он захлопнул дверь, повернул ручку замка и жестом пригласил сестру на кухню.

– Можешь не разуваться, – на ходу бросил он.

Зайдя в кухню, Оля бегло осмотрела её и задержала свой взгляд на алюминиевом чайнике, который уже закипал. Андрей узнал этот взгляд: сестра оценивала обстановку. Точь-в-точь, как отец, когда заходил в любое новое помещение.

Андрей терпеть этого не мог. Из носика чайника со свистом вырывалась тонкая струя пара. Оля усмехнулась.

– Да у тебя тут прямо винтаж… Электричество, что ли, экономишь?

Андрей буркнул что-то невнятное в ответ и подошёл к плите, чтобы выключить газ.

– Чай будешь? – недружелюбно спросил он, обернувшись. Оля уже вальяжно сидела на старом диване, закинув ноги на табуретку. Черный потрёпаный рюкзак лежал рядом, дреды раскинулись по спинке. Андрей про себя отметил, что его сестра сейчас похожа на брошенную кем-то на диване швабру. Глаза её бегали от пола до потолка и обратно, иногда задерживаясь на какой-то любопытной детали, вроде дырки на обоях в углу.

Её фамильярное поведение раздражало.

– Плесни, коль не шутишь. А чего покрепче нет? – подмигнула Оля.

– Я в завязке, – сухо ответил Андрей.

– Да ладно? Большенький уже, вроде… Это с каких пор?

– С тех самых.

Андрей нервно распахнул буфет, попытался достать два бокала, но один упал на пол и разлетелся вдребезги. Оля бросилась к брату помочь собрать осколки.

– А ты такой же рукожоп. Ну-ка давай…

– Я сам! – неожиданно рявкнул он. Оля слегка опешила.

– Да дай помогу, хватит тебе… – начала было она, но он грубо оттолкнул её и пошёл в прихожую. Андрей дёрнул дверцу шкафа, но петля снова заела. Тихо выругавшись, он дёрнул сильнее и дверь с громким скрипом открылась.

Андрей наклонился и начал искать веник с совком. Обернувшись он увидел, что сестра вышла следом за ним и облокотилась на стену, скрестив руки на груди.

Оля несколько секунд молчала, словно пыталась подобрать слова.

– Слушай… Мне жаль, что так случилось. Тебе, видимо, хреново было. Мне правда жаль, Андрюх.

Андрей резко захлопнул дверь. Ручка старого веника колола руку, но, несмотря на это, он сжал её со всей силы. Во взгляде Оли вдруг мелькнул страх нападения и её глаза забегали, словно она искала что-то, чем можно отбиться. Но затем она вдруг улыбнулась.

Это окончательно вывело Андрея из себя.

– Тебе смешно, да? – глухо спросил Андрей. Руки у него дрожали. – До сих пор смешно? И тогда, наверное, тоже весело было? «Хреново»? Да что ты вообще знаешь? Как ты вообще можешь говорить об этом?

Оля перестала улыбаться и с опаской подошла на шаг ближе.

– Да просто представила, что такой добряк, как ты, может меня стукнуть. Извини, но это смешно. Дай веник. Там подмести надо.

– Я сам! – снова рявкнул брат и ушёл на кухню.

Андрей начал нервно подметать пол, из веника вылетело несколько прутьев. Он услышал шаги и тихий скрип дивана.

– Слушай… – осторожно сказала Оля. – Я не дура. Ты можешь меня даже садануть этим веником, если тебе станет легче. Ну да, десять лет не виделись, чего уж там… Можно и подраться.

Андрей продолжал молча мести пол, движения его стали более спокойными. Оля заговорила более уверенно. Видимо посчитала, что он успокоился.

– Так вот, – продолжила она. – Я это, чего хотела то… В общем, как бы там ни было, ты всё-таки мой брат, и я тебя люблю, и…

– Так сильно любишь, что даже не приехала на их похороны? – спросил Андрей. От его голоса веяло холодным могильным ветром.

Оля вздрогнула и опустила голову. Видимо, к такому повороту она не была готова. Андрей понял, что сбил с неё спесь и подошёл почти в упор. Она неподвижно сидела на диване и избегала его взгляда.

– Машке было восемь, Оль. Восемь. И все эти восемь лет она мечтала познакомиться с тётей Олей, которая живёт за границей. Это я ей так говорил. Крутая тётя из Америки. Круто, да? Она про тебя даже сочинение в школе писала.

Последнее предложение он прохрипел. Ольга, наконец, подняла глаза.

– Ты знаешь, что у меня были причины…

– Искать мёртвого папашу?! Да ни хера не изменилось за десять лет!!! Дура, твою мать!

Андрей был в бешенстве. Тяжело дыша, он бросился в коридор, вновь щёлкнул замок, дверь распахнулась. В нос ударил затхлый запах лестничной площадки.

– Пошла вон отсюда! – хрипло потребовал Андрей.

Оля взяла рюкзак и вышла в коридор.

– Андрей…

– Вон пошла, я тебе сказал!

– Андрей, да послушай ты…

– А ну на хер пошла отсюда!!!

Он схватил её за запястье и тут же отшатнулся: в глазах побелело, щека горела от резкой боли. Довольная сестра потирала ладонь, пощёчина была весьма сильной.

– Ты… – задыхаясь от возмущения сказал Андрей.

– Успокоился? – спокойно спросила Оля. – А теперь слушай сюда, братик. Похоже, что папа жив.

Андрей посмотрел ей прямо в глаза. Он не хотел верить. И у него были на то причины.

* * *

Номер, конечно, оставлял желать лучшего. Но на безрыбье, как говорится, и волгоградская дешевая гостиница может стать пятизвездочным отелем. Перспектива переночевать у брата изначально не казалась Ольге очень реальной, а после разговора с ним у неё возникло желание послать Андрея далеко, надолго и очень грубо.

Но она сдержалась.

Всё-таки, в сложившейся ситуации кроме брата ей больше некому довериться, так что она дала ему на раздумье одну ночь, особо ни на что не рассчитывая.

Оля действительно не знала, согласится ли Андрей. Когда он услышал новость об отце, то было видно, что ему не всё равно, хотя он всем своим поведением пытался доказать обратное. Подробности слушать не стал, а когда закрывал за ней дверь, то даже не попрощался. Слишком сильна боль от утраты, а вместе с обидой она создавала настоящую эмоциональную кислоту, которая буквально плавила сердце брата. Он никого не хотел слушать, только самого себя. Олю это бесило, но она понимала, через что ему пришлось пройти. Столько потерь. А ведь ему всего лишь тридцать два.

Девушка окинула взглядом скромное убранство номера, швырнула рюкзак в угол и рухнула на кровать. Это послужило сигналом всему телу, конечности тут же начали ныть от усталости. Оля громко застонала, в нос ударил странный запах. Простыни… Да уж, не «люкс», но и здесь можно утроиться. Было бы желание. Оля очень хорошо помнила, как однажды три дня подряд просидела в их тесном домике в селе Строкалино. В первый день, в общем-то, все было неплохо: можно было устроить чаепитие с куклами, подоставать Андрея, поиграть в догонялки или прятки. А вот на второй день уже хотелось выть, как побитая собачонка. Четыре стены кого угодно сведут с ума, что говорить о маленькой девочке, которая привыкла к уличной свободе?

На третий день, когда слёзы уже практически не высыхали, папа взял её на руки и спросил:

– Ты чего плачешь?

– Хочу на улицу… – Оля шмыгнула носом и быстрым движениям вытерла сопли.

– Дождь скоро пройдёт, и ты сможешь поиграть.

– Я не люблю дождь! – несмотря на плач, заявление девочки прозвучало весьма жёстко и, судя по всему, не требовало обсуждений.

– Почему? – спросил папа, подходя к окну. Капли отбивали на стекле неритмичную дробь, эту какофонию поддерживал ветер своими завываниями в дымоходе. Оля, сама того не замечая, крепче обняла отца пухленькой ручкой.

– Когда идёт дождь, мне грустно. Я не могу играть. Не люблю плохую погоду! Противная!

– Ты разрешаешь погоде себя обижать?

Девочка посмотрела отцу прямо в глаза, обдумывая услышанное. Егор Ланевский не отрываясь смотрел на дочь. Та всхлипнула и уже собиралась провести рукой под носом, но папа уже достал из кармана платок и заботливо поднёс его к лицу девочки.

– Н-нет… – ответила Оля. – Наверное…

– Главное, доченька, это погода внутри нас. – сказал Егор, осторожно вытирая нос Оли.

– Внутри? Это как? Как кишки? – девочка хихикнула. Однажды она подхватила кишечную инфекцию и её рвало так сильно, что в перерывах между спазмами она сказала маме: «Как будто кишки сейчас вылезут».

– Не совсем. – Егор старался выглядеть суровее, но сдержать улыбку было трудно. – Это как…. Хм. Вот ты любишь маму?

– Да.

– А папу?

– Да!

– Как любишь?

– Вот так! Уииии… – Оля обвила шею отца ручками и сдавила её очень сильно. Он легонько похлопал её по спине.

– Ну всё, всё, верю-верю… Погода внутри – это как любовь. Ты вот хочешь любить маму, папу и братика?

– Да…

– Точно также ты можешь сама решить, какая у тебя погода там, внутри. И тогда тебе будет всё равно, идёт дождь, или нет.

– Папочка, а как это решить?

Егор поставил дочку на пол, опустился на корточки до её уровня и легонько приобнял за плечи.

– Очень просто. Когда на улице дождь или снег, ты просто закрой глаза, представь всех, кого ты любишь, улыбнись и скажи: «У меня внутри солнышко». Вот здесь. – Егор легонько коснулся животика дочки. – И не забудь улыбаться. Вся грусть сразу уйдёт. Попробуй.

Оля закрыла глаза, положила ручки на животик и широко улыбнулась.

– У меня внутри солнышко…

– Умница моя! – Егор Ланевский чмокнул дочку в щёку.

Оля убрала руки с живота, но улыбаться не перестала. «Солнышко внутри» всегда помогало поднять настроение. Особенно сейчас, когда она лежала на простынях не первой свежести, в кровати, которая передавала привет прямиком из лихих девяностых, в тесном одноместном номере без удобств. Администратор, которого Оля в мыслях окрестила простым вахтёром, грубо сказал ей, что удобства предусмотрены только на этаже. Впрочем, она давно привыкла к подобного рода лишениям.

С тех самых пор, как решилась найти его.

Егор Александрович Ланевский пропал без вести двадцать два года назад. Андрею и Оле только исполнилось десять лет, они ещё не успели оправиться от страшного удара, как судьба подкинула им новое испытание.

Оля очень хорошо помнила то утро. Папа куда-то очень сильно торопился, сказал, что его срочно вызвали по работе на выходные и просто велел слушаться дядю Федю. Дядя Федя, родной брат Егора Ланевского, был очень редким гостем в их доме. Отец никогда не рассказывал детям, что именно послужило причиной его разногласий с братом, но никому кроме него он не мог доверить сына и дочь. Его родители давно умерли, а мама Андрея и Оли, Елизавета, трагически погибла два года назад.

– Ваш отец скоро приедет, – заверял детей дядя Федя без малейшей капли дружелюбия в голосе. Его раздражало, что приходится тратить время на нелюбимых племянников, которые ещё и ходят по квартире, как в воду опущенные и тоскуют по отцу, который с детства славился безответственностью. – Он вернётся уже на днях.

Но на следующий день после странного телефонного звонка дядя Федя сообщил, что папа не приедет. А через месяц бессонных ночей, истерик и кошмаров, Оля услышала от дяди, что папа не приедет никогда.

Никогда…

До сих пор неизвестно точно, что именно случилось с Егором Ланевским во время той странной «командировки». Вроде как он снова поехал в деревню и больше на связь не выходил. Участковый нашёл машину и больше никаких следов. Поиски не дали результатов.

– Зачем, ну зачем ты опять поехал туда? – Оля свернула с тропинки памяти и вновь оказалась на застиранных простынях. В нос ударила затхлость провинциальной гостиницы. Глаза щипало, хотелось разрыдаться, но она снова подумала о «солнышке».

– Дурак… – всхлипнула она.

Ольга не хотела вспоминать эту деревню, это богами забытое село, в котором провела, как ей сказалось, самые счастливые годы своего беззаботного детства. Так она думала, пока село Строкалино не забрало у неё маму. А потом и папу.

Чудесный, дивный край… Степное раздолье граничит с огромной ольховой рощей, вдоль опушки которой на несколько километров растянулось село. Старинные мазаные хатки под скатами камышовых крыш, плетёные изгороди с надетыми на столбики глиняными крынками, широкие улицы, низенькие лавочки под кронами растущих у калиток берёз – любимое место бабушек, любящих посудачить вечером о мирском…

Казалось, что это настоящий рай. Тишина, умиротворение и душевный покой. И раздолье! А какой там лес… Стоя под кронами вековых деревьев, маленькой Оле казалось, что они похожи на изогнутые пики, которые пронзают небеса. А сколько диковинок и тайн там можно было найти. Огромные папоротники, бегающие прямо под ногами русаки, разноцветные бабочки. Оля и Андрей могли часами бродить по лесу, который местные называли Острогой, но больше всего им нравилось отдыхать на берегу озера.

Волчье озеро, будь оно проклято.

Воспоминания ударили в голову бурным потоком, вода сочилась между мыслями, как между камнями, а эмоции превратились в бешеный водоворот. Шум, течение, пена… А затем – тишина, пустота и лишь тихая, зеркальная гладь Волчьего озера. Она будто снова стояла на том берегу, вдыхала чистый, влажный воздух, слушала утреннее пение птиц. Первые лучи рассвета окрасили черноту воды в алый цвет, выхватив из темноты то, что мирно покоилось там, на дне. Мертвецы… Трупы, утопленники, покойники. Смерть, страх, холод и пустота.

Оля открыла глаза и не сразу поняла, что они переполнены слезами. Она снова увидела маму. И папу. Но разница лишь в том, что мама действительно умерла, а папа просто пропал. Уехал и больше не вернулся. Внутри ещё теплилась надежда, «солнышко» всё также согревало сердце, как в детстве. Он не мог оставить их, не мог уйти навсегда, как мама…

Оля и Андрей мало что знали о своих родителях. Они были достаточно поздними детьми: когда эта двойня появилась на свет, Лизе Ланевской было уже двадцать девять лет, а их отцу, Егору, тридцать три. Познакомились они ещё в студенческие годы, оба учились в педагогическом. Молодость, беспечность, любовь…

– Прямо как в сказке… – вслух сказала Оля, вытирая слёзы. – Нет повести печальнее на свете…

А повесть действительно была весьма печальной, даже трагичной. Лиза очень долго не могла забеременеть, и когда чудо всё же случилось, выяснилось, что оно придёт в этот мир не одно: у четы Ланевских родилась двойня. Андрей был старше Оли на целых две минуты, чем очень гордился, порой даже важничал.

Тут же вспомнился взгляд Андрея и его слова о собственной дочери, маленькой Машке… Такое чувство, что весь род Ланевских преследовал какой-то злой рок. Мама, отец, потом жена Андрея Света и их дочка Маша… Горечь утраты, усталость и безысходность словно мрачные спутники шли рядом по дороге жизни.

А всё началось тогда, солнечным летом девяносто шестого.

Все они – папа, мама, Оля и Андрей – снова приехали в село Строкалино, где они отдыхали каждым летом. Родители рассказывали, что одно время работали в Стародвинской школе по распределению после института, и в память о тех веселых деньках они решили купить маленький домик.

«Что-то вроде дачи» – всегда очень уклончиво отвечала мама.

Будучи уже взрослой, Оля вспоминала, что мама очень кратко и с большой неохотой рассказывала о том, как судьба связала их семью с селом Строкалино. В детстве Оле не казалось это странным, но теперь всё было иначе.

В детстве она очень любила этот «островок счастья» и считала, что село Строкалино, лес Острога, урочище Материк и Волчье озеро – это маленький мир внутри большого мира. Приезжая туда Ланевские как будто попадали в другую реальность, где все проблемы большого города ветром разносило по широким полям и дремучим лесам. Хотелось просто жить. Жить и радоваться каждому дню.

Но двенадцатого июля девяносто шестого года радость как будто улетучилась из маленького двухкомнатного домика, где семейство Ланевских проводили летние каникулы. Лиза с самого утра была взвинчена, постоянно искала повода поговорить с Егором не при детях, кричала и даже плакала. Оля хорошо помнит, что перед уходом мамы Андрей гостил у соседей, а она во дворе пыталась построить шалаш из старых досок и шифера. Мама выскочила из дома, а папа, схватив её за руку, попытался увести обратно в дом. Тот короткий разговор прочно врезался в память девочки раскаленным штырем и до сих пор она испытывала фантомные боли и ощущала жар, едва это воспоминание возникало в голове.

– Вернись в дом, пожалуйста… – Егор не кричал, он был весьма сдержан, но то и дело поглядывал на Олю, пытающуюся из досок и куска шифера сделать небольшой шалаш.

– Егор, это же она… Это точно… – Лиза говорила монотонно, словно читала молитву. – Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! – повысил голос отец, но, поймав на себе взгляд дочери, вернул самообладание. Не выпуская из рук покрытый засохший плесенью кусок шифера, девочка смотрела на родителей. – Чушь… Ты же сама всё видела. Тогда…

– Нет! – Лиза вырвала руку и отступила на пару шагов. – Что я видела? Что ТЫ видел? Нет! Ты всегда знал, что она вернётся! Она сама говорила…

– Она была больна! Лиз, пойдём в дом…

– Папочка…

Оля осторожно приблизилась к отцу. Ручки всё ещё сжимали грязный лист. Егор улыбнулся и присел рядом с дочкой.

– Что, солнышко?

– Вы ругаетесь? Мам…

– Нет, всё хорошо! – голос Егора дрожал. – Мы просто немножко спорим.

Лиза качала головой и продолжала пятиться назад.

– Ты дурак, Ланевский… Такой дурак…

Слёзы. У неё на щеках слёзы. Они просто текут ручьём.

– Я… Я не могу… Я должна… Я приведу её!

– Лиза, стой!

Мама бежала так быстро, что красные шлёпанцы полетели в разные стороны, но она не споткнулась и не остановилась, а продолжила бежать по широкой улице, оставляя за собой столбики пыли, которые вырывались из песка, словно маленькие гейзеры, там, куда она наступала. Егор бросился за женой, но остановился, услышав за спиной детский плач.

– Папа, мне страшно… Маме опять плохо?

Егор Ланевский взял дочку на руки и нежно погладил её по голове.

– Доченька, всё хорошо. Нет, просто мы немножко не так поняли друг друга. А где твой брат?

– Он у Лощининых. С Петькой… – Оля всхлипнула. – Зачем вы ругаетесь? Почему?

– У Лощининых… – глаза Егора остекленели, он как будто был где-то далеко-далеко. – Так, дочка, мне нужно, чтобы ты мне помогла.

Он поставил девочку на землю, зачем-то стряхнул с её плеч песок.

– Иди к Лощининым и жди нас там вместе с Андреем. Если он и Петька куда-то ушли, то попросили деда Ефима найти их. Хорошо? Только не ходи никуда одна, ты поняла меня? – строго сказал Егор.

Оля снова всхлипнула, глаза наполнились новыми слезами.

– Пап, мне страшно… Куда ты собрался?

Не успела она договорить, как снова оказалась на руках отца, и они вышли со двора. Дед Ефим Лощинин вместе со своей супругой бабой Ангелиной жили прямо через дорогу. На лето к ним приехал младший внук Петька из Воронежа, они быстро сдружились с Андреем и очень часто последний гостевал у, как их называли в Строкалино, «дедов Лощининых».

Дойдя до калитки, Егор снова поставил дочку на землю и посмотрел на неё сверху вниз. Оля сразу поняла, что папа сердится. Он разговаривал с ней, как большой с маленькой только в таких случаях. Во всех остальных папа всегда присаживался рядом, чтобы быть с дочкой на одном уровне.

– Оля, иди в их дом и делай, что я сказал. Мы скоро вернёмся…

– Папа…

Но папа уже как будто не слышал её. Он быстро шагал по улице в ту же сторону, куда всего пару минут назад убежала его жена. Пыль уже осела, лёгкий ветер покачивал ветви старой ивы, которая укрывала своей кроной лавочку, притороченную спинкой к плетневому забору. Оля смотрела вслед отцу, всё ещё не понимая, что происходит. Она простояла так минут пятнадцать, в надежде, что папа и мама вот-вот появятся из-за угла, идущие вместе за ручку и улыбающиеся.

В следующий раз она увидела своего отца на закате в здании Стародвинской центральной районной больницы. Багровые лучи, искаженные грязными стёклами окон, падали на его бледную кожу, искажая тонкие черты лица. На мгновение девочке показалось, что она смотрит не на собственного папу, а на горящего мертвеца. Андрей рыдал в углу, баба Ангелина (или баба Геля, как звали её все местные детишки) пыталась его успокоить, Петька из Воронежа изучал пол и ковырял носком кусок драного больничного линолеума.

А Оля просто стояла и смотрела на бледное лицо своего отца, разукрашенное июльским закатом. «Как красиво…» – подумала она. – «Мама любит такие закаты».

Вот только живой свою маму Оля больше никогда не видела.

* * *

Всё было здесь по-другому.

Раньше Андрей мог часами смотреть на воду и ни о чем не думать, но теперь даже лёгкое волнение на этой зеркальной глади вызывало в душе лавину эмоций, которую невозможно было остановить. Огромная масса снега давила на грудь, из которой рвался крик о помощи, но в ледяной тишине раздавался лишь беспомощный хрип.

«Сколько уже прошло? Неделя? Два месяца? Год? Десять лет?»

Время словно вмерзло в неподвижную толщу Волчьего озера. Старики говорили, что когда-то в окрестностях села Строкалино жила большая волчья стая и был у это стаи матёрый вожак. «Щитай, лет сто ентому волчаре было, ну ты понимаиш?» – любил гутарить с похмелюги чей-то свояк, который, с его же слов, ещё царя помнил. Имя свояка в памяти Андрея не отложилось, да и он не был уверен, что слышал это имя когда-то, тем более местные бабушки чаще называли этого любителя старинных баек просто «Дураком упитым».

Но история Волчьего озера не про это. Она про любовь, как и всякая хорошая история. Вожак встретил одну единственную волчицу, которую однажды зимой подстрели в урочище на загонной охоте. Волк насмерть загрыз одного из загонщиков, после чего сам получил заряд дроби в бок от испуганного молодого охотника, который непонятно зачем зарядил патрон с «тройкой» вместо пулевого. Раненый вожак, оставляя за собой кровавый след, засеменил в сторону безымянного озера. Охотники решили, что серый пытается сбежать, поэтому погнались за ним.

Выйдя на опушку урочища, они увидели волка на другом берегу озера. Какое-то время он стоял неподвижно, словно памятник, глядя на убийц своей возлюбленной, а после уже не так быстро двинулся в сторону села Строкалино. Опасаясь, что раненый зверь зайдёт в село и натворит страшных дел (рассказы о жестокой волчьей мести то и дело ходили среди бывалых охотников), загонщики ступили на лёд и продолжили погоню.

Дойдя примерно до середины все до одного провалились.

В живых остался только тот самый молодой парень, который подстрелил вожака. Он побоялся идти по льду и решил просто обогнуть озеро, идя по не очень крутому берегу. Услышав крик тонущих товарищей, он не бросился на помощь, а просто стоял на месте, как вкопанный и смотрел до тех пор, пока под толщью тёмной вода не исчез последний охотник…

Говорят, что с тех самых пор озеро и назвали Волчьим, а раненого вожака стаи никто так больше и не видел… Как и молодого загонщика, который через несколько недель уехал и, по слухам, не прожил и года.

Андрей осмотрелся по сторонам. Дремучий ольховый лес (то самое урочище) нерушимой стеной стоял на другом берегу. «Настоящие джунгли!» – говорил Петька из Воронежа. Какая у него была фамилия? Андрей даже не мог вспомнил, что вообще спрашивал. Лощининых он помнил, а вот фамилию их внука Петьки – чёрт его знает.

Да и важно ли это? В детстве у друга или имя, или кличка. Петька – он просто Петька из Воронежа. Он любил догонялки, войнушку и джунгли. Вот только ходить в Материк детям строго настрого запрещалось. Несмотря на относительно небольшую площадь (примерно два с половиной квадратных километра), Материк действительно напоминал джунгли. По селу, да и по всему району тоже, ходило множество баек о заблудившихся охотниках и рыбаках. Особой популярностью пользовалась история об одном промысловике, который в гражданскую спрятался в Материке. Жители Строкалино были за «красных», большевики долго пытались призвать в ряды своей армии толкового охотника, да только тот воевать не хотел и полгода жил в этих дебрях. Благо, там у него имелось несколько землянок, да и промысловым делом добыть себе пропитание у него труда не составило.

Но правды в этой истории, наверное, крылось столько же, сколько в рассказах пьяного свояка о волках, заманивающих охотников на тонкий лёд.

Материк… Другой мир. Неизвестный, пугающий и страшный. Холодное, манящее взгляд Волчье озеро… Два места, что веками словно существуют вне времени и пространства. Казалось, будто грань между целой жизнью и коротким мгновением здесь окончательно стерлась. И нет ничего, что могло потревожить покой.

Покой мёртвых…

До прихода сюда ни один день в жизни Андрея не проходил без мысли, что всё случившееся почти два года назад – лишь кошмарный сон. Даже озеро приобрело фантасмагорическую форму, он слово смотрел на этот знакомый пейзаж через чудные очки, которые покупают в парке развлечений. Меняющие реальность, заставляющие носящего громко смеяться.

Смех… Удел счастливых людей. Если бы Андрей сейчас засмеялся, то со стороны случайным свидетелям этой нелепости показалось, что на берегу озера стоит раненая гиена. Раз за разом, посещая любимые места, приходилось заново переживать кошмары последних лет. Воспоминания не отпускали, они вцепились мертвой хваткой в горло, ласково приговаривая на ухо: «Мы никуда не уйдем… Мы всегда будем с тобой… Мы будем рвать тебя на части, сладкий, медленно жрать твою плоть и запивать эту нямку твоей кровушкой. А на следующий день ты проснешься в своей теплой постели, но тебе будет холодно. Потому что это не постель, а гроб. И ты не в спальной, а в склепе. И дом твой – маленькое кладбище. Кладбище памяти. Ты уже давно труп. Но такой вкусный. Дай еще кусочек…».

Андрей почувствовал теплоту детской ручки в своей ладони. Легкий порыв ветра защипал глаза.

Ветер или слёзы?

– Девочка моя…

Сдерживаться больше не было сил. Он опустил голову и зарыдал. Они гуляли здесь втроём. Света и Машка, смеясь и дразня папу, убегали вперед, а он делал вид, что не может угнаться за ними. Белоснежные шелковые платья, забавные соломенные шляпки… «Это моя девчонки!» – гордо заявлял он всему миру. Девчонки хохотали, и не могли остановиться. Солнечные лучи отражались от белой ткани и били по глазам, создавая световой занавес, в котором счастливые жена и дочка казались призраками.

Он опять услышал этот звук. Топот босых ножек, высекающих следы на мокром песке.

Резко обернулся – никого… Смех, снова топот где-то за спиной.

– Хватит…

Смех стал громче. Топот усилился, но теперь он отдаленно напоминал постукивание копытом по асфальту. Тело пробрала дрожь.

«Что ты сказал, сладкий?»

– Прошу, не надо…

Смех. Не игривый, не веселый. Злорадствующий, визгливый.

«Что, уже не так сильно скучаешь?»

Слова застряли в горле, по спине пробежал холодок. Ветер усилился, на поверхности озера вспенились волны. Недалеко послышался всплеск и сдавленный крик. На секунду Андрею показалось, что кричит утопающий.

«Тебе уже не скучно? Балбес!»

Смех. Всплеск. Крик. Волчий вой… И вдруг он увидел…

Они выходили прямо из воды. Десятки, сотни. Живые мертвецы, утопленники и утопленницы, взрослые и дети. Они шли по воде прямо на него, протянув свои кривые, синюшные руки. Одна девочка в пожелтевшем от сырости платье улыбнулась ему, обнажив чёрные гнилые зубы, затем проткнула рукой глаз и вытащила из глазницы живого рака. Стоящая рядом с ней женщина положила руки на голову и театрально покачала ей из стороны в сторону, изображая озабоченность.

«Какая же она непослушная… Вся в тебя, милый… Ведь правда?»

Губы утопленницы сжимались и разжимались, но говорили все. Демонической хор самых разных голосов. Женщина продолжала качать головой, отрывая от черепа волосы и куски серо-зеленой кожи. По виску на плечо тонкой струйкой стекал желтый гной, а оттуда капал в бурлящую воду.

Кап-кап. Кап-кап.

«Вся в тебя… В тебя, сука! Это из-за тебя она умерла!!!»

– Нет… Нет, хватит…

«Ты убил нас! Это все ты… Утренняя звезда сорвалась в бездну… Ты ничего не изменишь! Как твой папаша! ВЫ УБИЛИ ИХ ВСЕХ!!!»

– ХВАТИТ!!!

Где-то минута понадобилась Андрею, чтобы осознать: последнее слово он прокричал в темноту, сидя на своей кровати. Кошмар. Тело ломило, по вискам бежали капли холодного пота. Не слёзы… Он давно уже не плакал после кошмаров. Только холодный пот. Ощущение такие, будто тебя швырнули в ледяную ванну.

«Ванна, кстати, сейчас бы не помешала» – подумал он.

На не сгибающихся ногах, как робот, Андрей пошёл в сторону ванной комнаты. Мама всегда смеялась над его походкой, приговаривая при этом: «О, поднять подняли, а разбудить забыли!». В груди на мгновение потеплело, затем снова стало холодно. Визит Ольги как будто взломал старую крипту, из которой сразу же наружу вырвались ожившие трупы воспоминаний. Снова кошмары… Опять… Но не так как обычно.

Что-то изменилось…

Свет, кран, рёв воды. Хороший напор, коммунальщики наконец-то починили насос. Мысли, как клубок змей, переплетались в каком-то бешеном, неритмичном танце, разум перескакивал с одного на другое.

«Папа, ну хватит глаза щиплет!»

Вода, пена, резиновая уточка. Машка… Смех. Это Света смеётся за спиной. Андрей инстинктивно обернулся и понял, что он всё ещё один. Хотелось заплакать, но не получилось. И какой смысл?

Психотерапевт назвала это прогрессом. Если бы кто-то в газете узнал, что рядовой корреспондент два раза в месяц ходит на сеансы к специалисту, который «лечит голову», то это бы стало темой обсуждений в курилках на ближайшие несколько недель точно. Первый год после аварии окончательно выпал из памяти Андрея. На второй что-то стало проясняться в мозгу. Как маленький пучок света в конце тёмного тоннеля. И он решил, что пора кому-то рассказать. Не выдавить из себя дежурные фразы на похоронах, не кивать, слушая неискренние соболезнования… Именно рассказать…

Психотерапевт ему попался неплохой: Евгения Петровна была хороша собой, с богатым опытом и, к тому же, не замужем. Но уже на первом сеансе он понял, что просто не сможет рассказать ей всего. Между ними как будто выросла стена. Но, несмотря на это, он стабильно посещал сеансы, на которых говорил просто ни о чём: о работе, о квартире, о серости и однотипности жизни среднестатистического волгоградца.

Но почти никогда о смерти жены и дочки. Евгения Петровна включала всё своё обаяние, но даже ей не удалось до конца вскрыть крипты разума Андрея Ланевского.

– Прогресс? Да охереть какой, ага… – вслух сказал Андрей и улыбнулся. Пока он размышлял то об особенностях своей психики, то о ногах Евгении Петровны, которая предпочитала короткие юбки, ванна наполнилась. Андрей выключил воду. Снова мысли о ногах. Ему стало стыдно. Как можно думать об утрате двух самых родных людей и в то же время об привычке своего психотерапевта сексуально одеваться? А может быть, психотерапевт из неё крайне хреновый именно потому, что она предпочитала другие, менее пристойные занятия?

В любом случае, всё это не имело значения. В понедельник в конце сеанса Андрей кивнул для приличия, услышав традиционное «Увидимся в следующий раз», но как только он закрыл за собой дверь, то решил: больше эти сеансы ему не нужны, надо двигаться дальше.

Тёплая вода подействовала отрезвляюще. Снова стало стыдно за свои похотливые мысли, но в голове порой творился такой кавардак, что было сложно контролировать фантазии и следить за реальностью. Очень захотелось холодного пива, но Андрей прекрасно понимал, что первый же глоток алкоголя заставит его открыть дверь в собственный ад. Уже два года он не позволял себе даже прикасаться к спиртному. Оказалось, потеряв тех, кого ты любишь, очень легко не уйти в запой, если алкоголь только распаляет раны на сердце.

А ведь когда-то он корил Свету за её пристрастия к алкоголю, которые привели к катастрофе. Вот только сейчас Андрей согласился бы пережить тысячи срывов художественных выставок в Москве и отдать все деньги мира только за то, чтобы вернуться в прошлое и сказать самому себе: «Не вздумай ехать туда, дебил. Не вздумай!!! Ты потеряешь всё».

Тогда он понятия не имел, зачем им понадобилось ехать в это проклятое село. Но сейчас Андрей чётко и ясно знал, что просто хотел докопаться до истины, совершенно не думая при этом о жене и дочери. Почему умерла мама? Куда потом пропал отец, почему он просто бросил своих детей? И почему отцовская машина оказалась на берегу Волчьего озера?

Столько вопросов осталось без ответов. Андрей решил, что пора вернуться туда, где он провёл немало счастливых месяцев своего детства. И если не удастся докопаться до правды, то хотя бы постараться поставить символическую точку и разорвать всю связь с прошлым.

Ничего этого он не сказал ни Свете, ни, тем более, маленькой Маше. Он заверил их, что просто хочет съездить туда, где он когда-то вырос. Да и, к тому же, что может быть лучше? Деревенская тишина, покой и умиротворение. И самые любимые рядом. Да, он очень красиво нарисовал картину семейного отдыха. И в первый день казалось, что их пребывания в селе Строкалино – это действительно просто отдых. Октябрь выдался достаточно тёплым, так что они оставили вещи в уютном домике с настоящей русской печкой, и пошли гулять. Домик городским гостям согласился сдать один из немногочисленных местных, который представился просто «Аркадичем»; сам же Аркадич, получив солидный задаток, с важным видом достал откуда-то из угла бутылку самогона и, сев на старый велосипед, укатил к какому-то куму в хутор Тройнянский. Что ещё для счастья надо простому сельскому мужику?

Многое здесь изменилось… Оживлённая улица, тянущаяся вдоль леса Острога к Волчьему озеру, опустела, дома начали исчезать среди стремительно наступающей со стороны леса молодой поросли ольхи. Строкалинцы пережили многое: революцию, гражданскую войну, Великую Отечественную… Даже «лихие девяностые» – и те прошли для местных довольно неплохо. Это маленькое село, разместившееся в северо-западной части карты Стародвинского района Волгоградской области, как бледное пятно постепенно исчезало со страниц истории России. А сколько таких деревень, которые уже почти стали призраками, на карте всего государства?

Об этом Андрей не думал.

Да, всякое повидали местные. Но вот в начале нулевых молодые резко начали уезжать, а дедушки и бабушки, ясное дело, не вечные. Умирали строкалинцы один за другим, оставляя после себя огромные надгробия в виде брошенных домов, которые не нужны были ни их детям, ни внукам. Основная проблема была в воде: пруды, которые пытались сделать прямо посреди села, постоянно пересыхали, а до грунтовых вод нужно бить скважину местами до десяти метров глубиной. Вода в Волчьем озере всегда славилась чистотой, от него до хутора целых полтора километра – особо не набегаешься, тем более зимой. Водопровод, разумеется, в такой глухомани строить никто не собирался.

В общем, умирало село.

Когда семейство Ланевских почти вышли на окраину, Андрей заметил прямо на опушке леса огромную необычную стену дикого винограда. Приглядевшись, он понял, что лоза и листья поглотили трухлявое сооружение, бывшее когда-то домом бабушки Люси Ткаченко.

«Неужели это тот самый виноград, которым она нас с Петькой постоянно угощала?» – не веря своим глазам подумал Андрей. – «Двадцать с лишним лет – как и не было ничего».

– Папочка, смотри! Я лечу-у-у-у! – Маша, раскинув руки бежала по широкой дороге, навстречу ветру. Ленточки в её волосах развивались и иногда шлёпали по загорелому личику, кружево на белом летнем платье уже покрылось желтыми пятнами – лихой степной ветер отовсюду гнал песок. Но Машка как будто не замечала крохотных песчинок, жалящих кожу и пачкающих платье. Света сначала ворчала, а потом просто засмеялась.

Наблюдая за всем этим, Андрей тут же забыл про бабушку Люсю и её виноград и сам подхватил задорный смех. Несмотря на то, что он приехал сюда не для отдыха, он понимал, насколько сильно любит этих девчонок.

Волчье озеро почти не изменилось, разве что другой берег сильно обвалился местами, порос осокой и молодыми деревцами, придав опушке Материка ещё более зловещий вид. Пока Света и Маша играли в догонялки на песчаном пляже, Андрей смотрел на другой берег.

По спине у него пробежал холодок.

Его в детстве очень пугала неизвестность Материка, а детские страхи, как известно, никогда не исчезают. Просто взрослые учатся их скрывать, но стоит лишний раз увидеть пьяного отца, оказаться в кромешной темноте, встретить того самого старшеклассника, который избивал тебя в коридоре на переменах, или, в случае Андрея, оказаться снова на берегу Волчьего озера и посмотреть на другой берег – весь реальный мир исчезал. Разум начинал рисовать жуткие картины дремучего леса, в котором живут чудовища…

Страшные чудовища из страшного леса, готовые тебя сожрать. Серый туман облизывает чёрные стволы деревьев, иногда сплетаясь с ледяным ветром в пьяном танце. Кроны качаются над головой, скрипят и стонут, словно мученики из преисподней. И царствует в этом проклятом лесу старый, матёрый волк, которого люди сделали вдовцом. Его рана так и не зажила, куда бы он не шёл, за ним постоянно тянется кровавый след. И глаза его горят кроваво-красным, а огромная челюсть вот-вот готова сомкнуться на твоём горле…

Матёрый волк… Материк… Так некоторые старожилы называли старых волков. Быть может, урочище так назвали не потому, что это участок суши с густым летом, а именно…

Андрей потряс головой, отгоняя жуткие видения. Всё-таки, фантазия давала о себе знать. С детства он мечтал стать писателем, но жутко стеснялся этого. А после исчезновения отца все мечты и так сошли на нет, но, чтобы хоть как-то успокоить своего внутреннего творческого ребёнка, он выучился на журналиста. Но фантазия, порождающая в сознании удивительные (а, порой, жутко пугающие) образы никуда не делась. Да и куда она денется, особенно, если человек пошёл не той дорогой и занимается самообманом? Андрей предал своего творческого ребёнка, и в награду тот периодически показывал ему то сумрачные леса, то живых мертвецов, то матёрого волка, готового сожрать тебя заживо…

– Ланевский, ты не уснул? – Света потрепала мужа по щеке.

– А? Нет, задумался просто.

К родителям подбежала Маша. В руке она держала голубой цветок.

– Папочка, тут так красиво! Смотри!

Она вложила цветок в большую, морщинистую ладонь отца. Тот улыбнулся и обнял сначала жену, а после и дочку.

– Да… Тут всегда было красиво…

Лгал ли он? Пытался ли скрыть всю правду о тех ужасах, которые преследовали его с самого детства и снова привели сюда, в этот тихий край?

Он не знал.

* * *

«Утренняя звезда сорвалась в бездну… Ты опоздал…»

«Андрей, не надо! Не вздумай…»

– Папа?

Андрей открыл глаза. Ночь была безлунной, глаза не сразу привыкли в темноте. Очертания незнакомых предметов напугали его. Где он? Что происходит? Он совершенно точно слышал голос отца, но это невозможно. Немыслимо… Волчье озеро…

Строкалино. Он приехал сюда с семьёй. Точно, так и есть. Чтобы убедиться, Андрей осторожно повернул голову, словно боялся, что увидит рядом не мирно спящую жену, а гниющий труп. Но это была Света. Прядь светлых волос упала на тонкий носик, супруга прикусила губами её кончик.

Андрей осторожно потянул за прядь, думая о том, что жена вот-вот съест собственные волосы. Он не сдержался и тихонько захихикал.

– Ммм… Что? – не открывая глаз спросила Света.

– Всё нормально. Спи, малыш.

– Угу… – Света отвернулась и больше не говорила. Андрей чуть приподнялся и посмотрел вперёд. В ногах супруги лежала Машка. Рот её был приоткрыт, тонкие ручки обхватили ногу Светы.

«Зараза, опять вылезла»

Они не возражали, что дочка спит с ними. Тем более, кровать в этом маленьком домике была всего одна. Но Машка страдала от привычки скидывать во сне с себя одеяло, что нередко становилось причиной простуды. И всё же Андрей быстро понял, что нет повода снова укрыть хрупкое тельце дочки: несмотря на октябрь, ночь выдалась довольно тёплой, а в доме даже было немного жарковато.

«Сорвавшаяся… Звезда…»

«Андрей, не слушай…»

Андрей вскочил так резко, что чуть не свалился с кровати. Снова голос отца! Невозможно… Этого просто не может быть.

Или может? Ведь за этим он сюда приехал.

Не вставая, Андрей повернулся. Света и Маша мирно спали, даже не шевелились. В голове почему-то крутилось одно словосочетание – Волчье озеро.

«Иди… Там…»

«К озеру? Зачем?»

«Ты хочешь знать… Узнаешь…»

«Отец?»

Нет, это точно не он. Тишина. Что за чертовщина? Андрей поднялся, натянул на себя джинсы и подошёл к окну. Оно выходило как раз на опушку Остроги.

«Если пойти напрямую через лес, то до озера дойду минут за пять»

Через лес? Посреди ночи?

«А почему бы и нет?»

Андрей не понимал, что с ним происходит, но поймал себя на мысли, что уже накинул толстовку. Когда он успел выйти в прихожую? Взгляд опустился на приставленные к стене ботинки.

«Иди… Ты сам этого хотел»

Миг – и он уже во дворе. В воздухе пахло сыростью, свет единственного на всё село фонаря, стоявшего за поворотом, высвечивал лёгкую дымку. Где-то далеко ухнула сова. Идя на задний двор к калитке, Андрей корил и ругал себя за то, что он оставил жену и дочку одних посреди ночи. Хоть бы записку написал. И телефон, кажется не взял.

«Дойду минут за пять и ещё пять минут назад. Делов-то»

Андрей обернулся. Меж стволов деревьев еле просматривались очертания домика, в котором они поселились. Он уже в лесу? Как за короткий миг он преодолел добрую сотню метров?!

«Иди… Ты узнаешь…»

В лесу запах сырости усилился, Андрей будто шёл не через ольховую рощу, а по дну водоёма. Он был уверен, что сейчас из-за дерева вот-вот выплывет гигантская щука, вроде той, что они вытащили с отцом во время рыбалки на Волчьем. Щука повернёт свою огромную голову, раззявит зубастую пасть и сожрёт его заживо.

– Иду ночью один по лесу, думаю о больших рыбах… – вслух произнёс Андрей и, не в силах больше сдерживаться, захохотал. Но как только он услышал, во что гулкое эхо превратило его смех, то тут же замолчал.

В ночном лесу любой звук преображался. Сухие листья, на которые он наступал, звучали, как хруст тысячи костей, а смех… Казалось, что черти вышли погулять и теперь всей толпой хохотали над этим ночным путешественником. От этого звука кровь стыла в жилах.

Андрей поежился, в голове мелькнула мысль вернуться в дом, залезть под одеяло, обнять жену и дочку и мирно заснуть, но…

«Ты сам хотел… Почти… Уже… Почти»

Он вышел на опушку леса. Глаза уже привыкли к темноте, ночь была безлунной, но он чётко видел впереди гладь Волчьего озера. Материк на другом берегу превратился в полосу черноты. Как будто сама госпожа непроглядная тьма укутала своим саваном урочище, скрыв его от глаз любопытных людей. Растущие на берегу ивы печально склонили свои кроны, подобно усталым путникам, тянущимся к воде, чтобы сделать один глоток живительной влаги.

Ветер стих, тишина давила.

Миг – и он уже стоит на берегу и смотрит на собственное отражение в воде. Или… Кто это?

– Папа… – одними губами произнёс Андрей и упал на колени. Но Егор Ланевский, точно нарисованный на неподвижной глади воды, так и остался стоять. Лишь печально смотрел на сына.

«Пей… Пей и увидишь…»

Пить? Воду?

«Пей… Мы знаем… Мы покажем»

Андрей сложил ладони лодочкой и зачерпнул воду. Она была очень тёплой. Как такое возможно? Тёплая вода, в октябре…

«Пей… Пей… Пей…»

Андрей смотрел на воду, которая плескалась в его ладонях. Она вдруг стала чёрной, как смола. Но он этого уже не увидел, потому что стал жадно глотать горячее питьё. Этот вкус! Никогда в жизни он не пробовал ничего подобного!

«Андрей, не надо… Не смей…»

Но Ланевский-младший уже не слышал отца. Он зачерпывал всё новые и новые порции озёрной воды до тех пор, пока полностью не потерял над собой контроль и не погрузил голову в тёплую, живительную черноту…

«Утренняя звезда скоро сорвётся в бездну… Вы не спасёте её… Вы проиграли…»

Андрей пребывал в блаженном неведении. Это было точь-в-точь, как в тот самый вечер, когда он единственный раз в жизни напился в баре, решаясь на развод с Лизой, из-за которой они потеряли абсолютно все шансы на нормальную жизнь. Мир вокруг превратился в смесь ярких огней, блики светомузыки отражались в бутылках, которыми был заставлен весь бар. Огни, огни, сплошные огни… Красные, жёлтые, зелёные, синие… Синих больше… Сплошная синева….

«Чувствую… Рядом… Рядом… Почти… Нашли!»

Темнота. Вода. Холод. Где тепло?

– Бармен, плесни-ка ещё, я замёрз-ззз!!!

«Плеснуть ещё? НА!!!»

В лицо ударила струя ледяной воды. Мозг готов был взорваться, всё тело горело. Жар, холод, снова жар… Его несло сквозь пустоту, сквозь вечность, через само время…

«Андрей, не поддавайся!»

Снова отец?

«Он бросил тебя!»

«АНДРЕЙ, НЕ СЛУШАЙ ИХ!!!»

– Да пошёл ты на х..! – крикнул Андрей, не узнав собственный голос. Он был вдрызг пьян, язык заплетался. – Раньше надо было думать!

Ланевский-младший показал пустоте средний палец. Его тут же кто-то оторвал, кровь брызнула в лицо.

«Ммм, вкусненько. Сладкий!»

Андрей кричал от боли, бился в истерике, его выворачивало наизнанку. Он увидел спящую Свету и светлую прядь волос, что падала на её красивое лицо. Неожиданно, жена резко подняла веки, обнажая совершенно пустые глазницы, схватила рукой прядь, дёрнула и оторвала себе голову. Андрей закричал и вдруг резко ударился обо что-то твёрдое… Дерево? Лес? Он опять в лесу? Рука прошла, все пальцы, вроде на месте. Рывок… Бег…

Падение… В никуда, в пустоту. Огни, разноцветные, нет… Синие огни, сплошная синева….

«Звезда… Бездна… Скоро…»

Вопя, как безумный, Андрей влетел в комнату, упал на колени, его вырвало водой. В комнате горел свет, запахло сыростью. Света и Маша уже не спали.

* * *

Андрей сидел на табуретке и подпирал локтем раскалывающуюся голову. Лицо расплылось в дебильной улыбке, жена ходила из стороны в сторону, раскачивая весь мир. К горлу снова подступил ком, Андрей рыгнул и улыбнулся так широко, словно только что сморозил очень удачную шутку, точно комик перед восторженной публикой.

– Мы же договорились, что никто и никогда… Зачем ты привёз нас сюда?! Отомстить мне решил, да? Сколько раз мне надо просить прощения? – одним тоном спросила Света.

– Да ну Свет-ток, ты ччёё… Машуня! Давай в п… прятки…

Маша молчала. Она никогда не видела папу в таком состоянии. Её это пугало. А ещё этот запах. Почему он так странно пахнет?

– Ланевский, зачем мы сюда приехали? И почему у тебя голова мокрая? Где ты нажрался?

Обращение по фамилии окончательно вывело Андрея из себя. Он попробовал встать, но плюхнулся на табуретку и от злости жахнул кулаком по столу. Чашки, которые они не убрали после вечернего чаепития, полетели на пол и разбились вдребезги. Маша вздрогнула, губы у неё задрожали.

– Зачем? Ни хера себе вопросик?! Да я тут всё прое… Не понимаешь? Мама, отец… Все остались в этой сраной дыре!!! Могу я хоть раз в жизни выплюнуть то, что вот здесь, а? – прокричал Андрей, стуча кулаком по голове.

Света застыла, как вкопанная. Её муж и не думал успокаиваться.

– Ой, я забыл… Это ты же у нас охеренно творческая личность!!! Только ты можешь страдать, рыдать, жаловаться на жизнь. А я такой типа «Молчи, терпи и хоть усрись, но топай дальше!!!». «ЛАНЕВСКИЙ», бляха-муха… Слыш, Ланевская?! Ты сколько выжрала в своё время, а?! А тут один раз – и всё, враг народа. Мне плохо, ты понимаешь, дура тупая?! У тебя хоть какие-то предки есть, а у меня – НИКОГО!!! Э, я с тобой говорю… Слыш?! Ты чё делаешь, э…

Света не слушала. Она бегала по комнате, торопливо собирая вещи. Андрей попытался сфокусировать на жене взгляд, но ничего не получилось. Его опять тошнило. Маша тихонько всхлипнула.

– Мы уезжаем. – резко сказала Света. – Ты проспись, а завтра созвонимся.

Маша плакала. Света заботливо взяла дочь на руки и вышла во двор, не закрыв за собой дверь. Андрей предпринял очередную попытку встать, но тут же рухнул на табуретку, которая разлетелась на части. Падение было неприятным, Андрей вскрикнул и снова попытался встать.

– Сука, твою мать… Э, алё! КУДА?!

Дойдя до двери, он услышал, как заработал двигатель машины. Как в бреду, не понимая, что делает, Андрей выскочил во двор, подбежал к машине, резко распахнул дверь и схватил перепуганную жену за плечо.

– Пересядь…

– Андрей, я…

– Папочка, ты чего?! – послышался тихий голос Маши с заднего сиденья.

– Пересядь, я сказал… Сам поведу…

– Андрей, ты на ногах…

– А НУ, СУКА, ПЕРЕСЕЛА, БЫСТРО!!!

На миг их взгляды встретились. Это был не Андрей… Уже нет. Свете показалось, что его глаза почернели. Абсолютно стеклянный, ничего не выражающий взгляд. Но при этом она чувствовала, как от него исходит зло. Страшное. Ужасное. Такое, которое способно одним движением убить её.

И Машу.

Света отстегнула ремень безопасности и пересела на пассажирское кресло. Руки дрожали, она приложила их к приборной панели. Андрей сел и захлопнул дверь. Включил заднюю передачу.

– Андрей…

– Заткнись.

Начал сдавать назад. Света уже пожалела, что открыла ворота, и вообще, что затеяла весь этот спектакль с поездкой посреди ночи. Маша тихонько всхлипнула на заднем сидении.

– Андрей, послу…

– ЗАКНОЙ РОТ, СУКА!!!

Удар, вспышка света, звон в ушах. Маша испуганно вскрикнула, но где-то далеко. Света трясла головой и пыталась прийти в себя. Это не её муж, нет. Он ни разу в жизни не тронул её пальцем, даже в тот злополучный день, во время выставки в Москве. Это не Андрей, он не мог. Одной рукой держась за ушибленное место, Света другой нащупала ручку дверцы и потянула на себя. Закрыто. Центральный замок.

– Сбежать надумала, сладкая? От нас не убежишь. Уже скоро.

Голос Андрея, но это не Андрей. Он смотрел прямо на неё, но машина летела с бешеной скоростью. Они уже выехали за пределы села и мчались по старой грунтовой дороге в сторону Волчьего озера. Снова увидев в этих глазах черноту, Света заплакала.

– Отпустите нас…

Трясущаяся рука гуляла по пассажирской двери. Карман для мелочей… Странная трубочка… Газовый баллончик! Света всегда держала его под рукой, на всякий случай. Но кто мог знать, что «всякий случай» – это её собственный, любящий муж?!

– Папочка, перестань… Мне страшно… – прошептала Маша.

Нечто посмотрело на заднее сидение.

– Я сожру твои маленькие ручки, малышка! Ты нам не нужна, потому что утренняя звезда уже сорвалась в бездну. Нам никто не нужен, только она! Она почти здесь! Она…

Света брызнула едкой струёй из баллончика прямо в лицо Андрея. Он… Оно закричало. Не его голосом… Тысячами… Тысячами голосов, восставших из самых страшных ночных кошмаров чудовищ. А вместе с ним закричала и Маша. Пока нечто в теле её мужа дёргалось и корчилось, Свете удалось дотянуться до кнопки центрального замка.

Машину кидало из стороны в сторону, в любой момент они могли перевернуться. Света посмотрела вперёд и смогла разглядеть черноту Материка вдалеке. Значит, они приближались к берегу Волчьего озера. И приближались быстро… Слишком быстро…

Закрывая голову Света нырнула под руки Андрея и, открыв водительскую дверцу, вытолкнула собственного мужа из машины. Истошно крича, чудовище, поселившееся в теле Андрея, рухнуло на землю и укатилось куда-то в траву. Света резко пересела на водительское кресло, схватилась трясущимися руками за руль…

– Не бойся, маленькая моя, всё будет хорошо… – не своим голосом сказала Света, видя отражение дочки в зеркале заднего вида.

А потом она увидела, как свет фар осветил ствол огромной ивы, растущей прямо на берегу Волчьего озера.

Поздно…

Удар, сильная боль в виске и плече… В груди что-то хрустнуло, рот заполнился кровью… Поворот, всё смазалось, как во время катания на быстрой карусели…

Крик, падение, снова удар…

Вода… Много воды… Темнота… Света почувствовала, что это конец. Для неё всё закончилось. Последнее, что она услышала, был плач… Нет… Агонизирующий крик собственной дочери.

А потом вода заглушила все звуки.

* * *

Что-то ползло по щеке. Андрей стряхнул это вялым движением, таким же, каким пытаются прогнать утреннее солнце, которое надоедливо лезет в глаза. В голове гудело, мир снова был не в фокусе.

«Господи, да когда же это всё закончится? Можно мне просто поспать…»

Света… Маша…

Андрей заставил себя разлепить глаза. В рот попал песок. Он закашлялся и не сразу сообразил, что лежит на холодной земле. А впереди…

– Нет… Нет-нет-нет-нет… НЕТ!!!

Неизвестно, откуда в теле взялись силы. Он резко вскочил и побежал туда, где секунду назад на его глазах машина рухнула в воду. Он уже готов был прыгнуть в воду, но на самом краю берега ноги подкосились, в голове снова помутнело…

Голос… Голоса…

«Зря сопротивляешься, сладкий. Мы ещё вернёмся»

* * *

В горло снова попала вода. Темнота. Он начал захлёбываться.

Свет. Не синий, жёлтый… Ванна?

Андрей резко выскочил из воды. Он снова заснул, теперь уже в ванной и полностью погрузился в воду. Чуть не утонул. Кашель душил, горло горело, по телу побежала дрожь. Опять эти сны… Снова…

Андрей вылез из ванной и, не вытираясь, накинул на себя халат. Махровая ткань тут же промокла, тонкие струйки стекали по ногам на холодный кафель, в лицо лезли мокрые волосы. Андрей еле-еле добрёл до прихожей, оставляя за собой тонкую вереницу мокрых следов и возле комода упал на колени. К воде, стекавшей с волос, добавились слёзы. Он снова плакал. Вот и всё. Всё сначала.

– Ну привет… – сказал Андрей и зарыдал.

Снова этот сон. Как наяву. Но что-то было не так. В реальности он почти ничего не помнил ровно с того момента, как ушёл посреди ночи из дома в сторону Волчьего озера. Только какие-то отрывки, аварию… Он пришёл в себя на следующее утро в доме с осознанием того, что его жена и дочка погибли.

Но этот сон… Волчье озеро, отец, видения, опьянение, ссора со Светой… И эта адская гонка по грунтовке… Всё было таким ярким! Он не просто увидел это. Он это пережил.

Снова.

Снова? Чушь какая-то… И отец…

Отец…

Андрей поднял мокрую голову и увидел краешек белого листа бумаги, что лежал на комоде. На нём чётким почерком, с наклоном влево, были выведены тонкие цифры. Почерк Оли.

Поколебавшись несколько секунд, Андрей встал и направился в комнату за телефоном.

Глава 2
Возвращение

Еле слышное жужжание телефона на тумбочке вырвало Олю из лёгкой дрёмы. Неизвестный номер. Но она и так прекрасно знала, кто ей может звонить в такой поздний час. Она потянула пальцем за зелёную трубочку на дисплее и поднесла телефон к уху.

– Ну что, надумал? – спросила она, не поздоровавшись.

– Рассказывай. – голос Андрея всё ещё был холоден, но хотя бы исчезли нотки той злости, которая буквально сочилась из него во время их стычки в квартире.

– И что же ты хочешь узнать в первую очередь? – Оля встала с кровати, прижала телефон в уху и перешла в другой конец номера, чтобы взять рюкзак.

Андрей сидел в кресле в комнате и смотрел в одну точку. Лунный свет заполнил помещение, окрасив всё скромное убранство в голубоватые тона. Прошла, кажется, целая вечность с того момента, как он решился позвонить по написанному на листке блокнота рукой сестры номеру. Волосы уже давно высохли, но он забыл причесаться, и теперь чёрная шевелюра торчала в разные стороны. Андрей посмотрел на собственную тень на стене и про себя отметил, что вместо головы у него, судя по всему, большой дикобраз.

«Сижу ночью в комнате один, думаю о дикобразах»

«Иду ночью один по лесу, думаю о больших ры…»

Андрей выронил телефон, тот отскочил от ноги и рухнул на пол.

– Алло? Алло? Эй, ты живой там? – от удара включился режим громкой связи, отчего создавалось полное ощущение, что сестра задаёт эти вопросы, сидя под креслом.

– Да, я… Просто… – Андрей осёкся и полез за телефоном. Хотя, в принципе, можно и так поговорить, почему бы и нет?

«Возьми себя в руки, соберись»

Очень трудно было привести мысли в порядок. Слишком много событий за последние сутки, слишком «яркое» возвращение ночных кошмаров.

Андрей снова включил обычный режим, встал с кресла и подошёл к двери, которая вела на лоджию. В комнате было душно, хотелось выйти. Он повернул ручку и потянул дверь на себя.

– С чего ты решила, что он жив?

Пока брат разбирался с упавшим телефонов, Оля уже успела вытряхнуть содержимое своего рюкзака на кровать и начала перелистывать большую папку. В ней она хранила всё, что могло быть каким-то образом связано с исчезновением их отца, Егора Ланевского. Почти десять лет работы, бесконечные попытки всё бросить и начать сначала. Множество материалов, звонков, случайных знакомств…

Оля задумалась, но тут же вернулась в реальность.

– Слушай, я сначала хотела сказать насчёт Светки и Машки… Мне правда…

– Проехали. Что насчёт отца?

Андрею не хотелось обсуждать с сестрой смерть жены и дочери. Ещё не утихли эмоции, вызванные кошмаром. Последние полгода он всё чаще стал задумываться о том, что пора идти дальше, но этот проклятый сон снова вернул его в исходную точку. Счётчик обнулился, казалось, что и не было никаких двух лет. Авария словно случилась сегодня. Вот буквально полчаса назад.

«Ну привет, депрессия, расчехляй свои орудия пыток, настало время страдать и веселиться»

– В общем, я кое-что нарыла… На самом деле много всего, даже чересчур… – говоря всё это Оля так быстро листала содержимое папки, что Андрей слышал шорох страниц. – Но недавно случилось кое-что интересное. Секунду… Ага, есть…

Оля держала в руках ксерокопию третьей полосы газеты «Вестник» – общественно-политического издания Стародвинского района Волгоградской области. В левом нижнем углу тематической полосы «Закон и порядок» гнездилась маленькая заметка – некролог об участковом-уполномоченном, старшине полиции Дмитрии Павловиче Сторчаке, который «погиб при исполнении служебных обязанностей».

– Строкалинский участковый погиб. – вкратце изложила суть материала Оля.

Андрей усмехнулся.

– И это всё? Кто-то умер в Строкалино… Какая редкость! – съехидничал он.

Оля отложила папку и зашагала по номеру.

– О, узнаю этот тон… Старший братик решил поучить младшую сестричку. Гордишься собой, а, Двухминутный?

Андрей ничего не ответил. Дурацкая кличка, которую сестра придумала ему ещё, когда им было лет по семь, означала его возраст: Андрей был старше Ольги на две минуты.

– Дальше будешь слушать, или как? Зная, что ты любишь язвить, я приберегла всё самое вкусное напоследок.

– Да говори уже… – Андрей не смог совладать с раздражением, что очень позабавило сестру.

– То-то же. И не перебивай умных людей.

Оля вернулась к кровати и снова заглянула в ксерокопию газеты.

– То, что умер – это не главное, – продолжила она. – Интересно другое. Он там не один скопытился. Точнее, в общей сложности жертвы две, но один полицейский выжил. Ну как – «выжил»? Лучше бы помер.

– Ты сказала «жертвы»? – Андрей уже стоял на лоджии у распахнутого окна и смотрел, как по продольной мчатся редкие машины. Город даже ночью мирно гудел. Андрей всегда считал себя городским, но за всю жизнь так и не смог привыкнуть к этому постоянному шуму. Одно дело в деревне, где тишь да гладь. Как же хорошо в Строкалино…

«Ты всерьёз сейчас подумал о селе, которое убило твою мать, твоего отца и твоих жену с дочкой, как о чём-то хорошем?»

«Сладкий, ты же сам их убил…»

Андрей зажмурился так сильно, что в висках застучало.

– Да, я сказала «жертвы». А что смутило? – спросила Оля.

– Ну, я имею ввиду… Это было убийство? – Андрей понял, что вопрос звучит глупо, но он пытался понять, что же именно произошло в селе.

– А, ты об этом… Да, я думаю, что это было убийство.

– Дело раскрыто! – воскликнул Андрей, стукнув ладонью по подоконнику. Стёкла лоджии зазвенели. – Детектив Ланевская «думает, что это было убийство». Прошу занести в протокол заседания, Ваша честь, а также довожу до вашего сведения, что…

– Ланевский, либо ты сейчас закроешь свой хавальник, либо мы больше никогда не увидимся! – грубо заявила сестра.

– А мы что, видимся так часто, а? – парировал он.

Оля почувствовала, как гнев заполоняет всё нутро, растёт где-то в груди и вот-вот доберётся до мозга, после чего она точно потеряет над собой контроль. Опять эта помесь злости и ехидства в голосе! Он не хочет узнать правду, ему просто нужно её в чём-то обвинить, очевидно же!

«Не так сильно я тебе врезала, тупой ты дятел»

Ольга сдержалась и заговорила более спокойно.

– Слушай, я сказала, что понимаю тебя… Нет, не понимаю. И не хочу понимать. Я не хочу переживать то, что пережил ты. Но папа… Он нам обоим дорог. Может быть тебе даже больше, чем мне, просто признаваться в этом не хочешь. Или боишься – понятия не имею… Просто спроси у себя, хочешь ли ты попробовать его найти, или же просто давай представим, что я не приезжала и живи дальше, как знаешь, лады?

Андрей молчал. Она знала, что сейчас он погружён в собственные мысли. Колеблется.

– Продолжай.

Уже что-то. Оля неслышно выдохнула.

– В общем, моё, как ты сказал, «заключение об убийстве» не совсем лишь пустое предположение. Ты помнишь «жёлтый дом»?

– Берёзовский интернат? – уточнил Андрей, закрывая окно. В воздухе почему-то запахло машинным маслом, и он решил, что пора вернуться в комнату.

– Да, он самый. – подтвердила Оля.

Речь шла о психоневрологическом интернате, который находился в хуторе Берёзовский всё того же Стародвинского района. Петька из Воронежа вечно рассказывал всякие байки о сбежавших оттуда дебилах, которые все, как один, особо опасные серийные убийцы и страшные маньяки. На самом деле в маленьком интернате содержали либо людей с явными физическими отклонениями, которые влияли на мышление пациента, либо допившихся до белой горячки местных. Людей с той же шизофренией отправляли в более специализированные городские учреждения.

Андрей сел в кресло, то громко скрипнуло.

– Помню, конечно.

– Ну так вот… Неделю назад туда привезли сотрудника местного отделения полиции, который был в составе следственно-оперативной группы, направленной на поиски этого самого погибшего участкового. И не куда-нибудь направили, а именно к Волчьему озеру… Как же его…

Снова шорох страниц. Андрей терпеливо ждал.

«Тебе уже интересно, сладкий?»

– Ага, есть… Капитан Кирилл Васильевич Ивашкевич. В общем, Кирилл Васильевич по приезду в «жёлтый дом» уже пускал пузыри и блаженно улыбался. Ну, это я шучу, конечно. Говорят, его трясло от страха так, что в кабинете директора интерната пол скрипел. Он говорил… всякое… В основном бред. Но были имена. Например, Егор и Лиза. Ты понимаешь?

Андрея словно обухом по голове ударили. Егор и Лиза. Папа и мама. Случайность? Не у них одних были такие имена. Но Волчье озеро… Слишком сложно для обычного совпадения.

Оля замолчала, дожидаясь реакции брата.

– Откуда ты всё это узнала? – спросил тот.

– Ну, я понимаю, что в нашей семье ты журналист, но у меня тоже есть кое-какие связи… – гордо заявила Оля, накручивая на палец один из локонов своей необычной причёски. – Помнишь, как я хотела крутой психологиней стать?

– Ну да, было дело… – Андрей не очень хотел думать об этом.

После окончания школы Оля буквально заболела идеей найти отца и постоянно говорила об этом. Андрей настаивал на том, чтобы сестра получила образование и думала о будущем, и та нехотя подала документы на психолога, но после первого курса с треском вылетела из универа. Андрей пришёл в бешенство, когда узнал, и с того момента между ним и Ольгой словно пробежала чёрная кошка. А через какое-то время она и вовсе уехала из Волгограда в Москву и целых десять лет они вообще не виделись.

– Моя бывшая одногруппница входит в состав одной любопытной комиссии, – пояснила Оля. – Ну там какое-то название очень заумное, да пофиг. Они, в общем, инспектируют такие учреждения, как Берёзовский интернат. И что ты думаешь? Она была там как раз в то утро, когда привезли этого поехавшего мента! Чуть больше недели назад.

– Ну а ты то как об этом узнала? – не унимался Андрей.

– Да мы общаемся иногда. Она девка-то прикольная, мы с ней с первых дней общий язык нашли. Парилась ещё сильно, когда меня отчислили. Она вроде как по приколу решила рассказать мне об этом, потому что я ещё в студенчестве ей про Стародвинский район иногда рассказывала. Ну вот так вот…

– Он что-то ещё говорил? – Андрея не интересовали истории про студенческие годы сестры, а вот сошедший с ума полицейский – это что-то новенькое.

– Вот здесь начинается самое интересное… – Оля выдержала театральную паузу. – Он говорил про звезду, Андрюх.

«Сорвавшаяся в бездну утренняя звезда»

У Андрея перехватило дыхание.

– Ты понимаешь, что это значит? – Оля говорила так, словно она озвучивает фильм ужасов и наступил тот самый момент, когда главный герой подходит к повороту, а за углом стоит убийца с топором, которого видят только вжавшиеся в спинки кресел зрители…

«Не ходи туда, не ходи… Назад, дурак!!!»

– И про бездну тоже? – хрипло спросил Андрей.

– И про бездну.

Взмах топора. Кровь. Труп падает на грязный асфальт. Титры.

– Мне надо… Побриться… – сказал Андрей первое, что пришло в голову, затем не прощаясь отключился. Руки у него дрожали.

Сомнений больше не было. Придётся ехать.

Вернуться к тому, с чего начали.

* * *

Оля остановилась и посмотрела вниз, на железнодорожные пути. По платформам центрального волгоградского вокзала, словно мошки, ползали маленькие горожане. Кто-то грузился в стоявший поезд, кто-то просто бегал туда-сюда, железнодорожники в оранжевых робах занимались своими привычными делами. Перроны, маршруты, судьбы… Все куда-то торопятся, спешат, пытаются обогнать время.

Она и сама жила такой жизнью последние несколько лет. Оля вдруг поняла, что буквально через полчаса она будет сидеть в маленьком автобусе и ехать туда, где время остановилось. Где нет этой суеты, постоянной беготни в поисках неизвестно чего…

Ольга вполне ясно видела свою цель. Столько лет в попытках нарыть хоть что-то, но ни разу, ни разу она не решалась приехать на этот вокзал, купить билет и поехать… туда. Хотя, казалось бы, что может быть проще: ищи отца там, где он пропал, только и всего. Забавно и глупо одновременно. Оля собирала газетные вырезки, старалась записывать любые услышанные новости о Стародвинском районе, листала тематические паблики в интернете, но ни разу не съездила в Строкалино сама и даже не попыталась хотя бы связаться с теми, кто мог ей дать хоть какую-то зацепку. Она избегала Стародвинского района и его жителей, как чумы. А всё потому, что рядом с ней не было его.

Андрея…

Много лет Оля верила, что поступает правильно, что сможет найти отца, а её брат – просто обиженный на весь мир ребёнок и его помощь ей уж точно не потребуется. Но в этом и крылась главная её ошибка. Всё, через что пришлось пройти их семье, началось, когда они были вместе.

Брат и сестра.

Всякий раз, когда её посещала мысль вернуться в Строкалино одной, мурашки бежали по всему телу, бросало то в жар, то в холод, а разум уже рассматривал идею купить билет на самолёт и улететь в другой конец страны.

Но не сегодня…

Сегодня Оля ощущала странное, незнакомое доселе спокойствие. Она вернётся туда с братом. С родным, чтоб его, братишкой Андреем-Двухминутным. Вечный зануда и нытик с самым большим и добрым сердцем. Подобных ему она за тридцать с лишним лет жизни так и не встретила. Разве что, отец чем-то походил на сына.

Оля улыбнулась и снова отправилась в путь. Предстояло пройти ещё где-то половину моста. Шум снующих туда-сюда машин заглушал всё вокруг, даже мысли. Ей хотелось скорее дойти до лестницы и спуститься на автовокзал. До встречи с Андреем оставалось ещё десять минут, автобус на Стародвинский район отправлялся через двадцать. Андрей сказал, что сам купит билеты.

«Интересно, он хоть поспал?» – подумала Оля, ведь ей уснуть после ночного общения с братом по телефону так и не удалось. Сначала он неожиданно бросил трубку, потом перезвонил и опять включил скептика, делая вид, что не понимает, как всё это (участковый, сумасшедший опер, сны о звезде) может дать хоть какую-то надежду на то, что отец жив.

Но Оля понимала его: в мистику и сказки в данной ситуации верить особо не было смысла.

Если бы не одно «но», о котором Оля пока что не могла ему сказать. Слишком много догадок и туманных предположений, слишком мало фактов.

«Сорвавшаяся в бездну утренняя звезда»

Мост, вокзал и шум машин исчезли. Оля снова мысленно перенеслась туда, в то жаркое утро. Двенадцатое июля тысяча девятьсот девяносто шестого года. День, когда не стало их мамы.

Лиза Ланевская, сколько Оля себя помнила, всегда имела проблемы с психикой. Она могла просыпаться по ночам, крича не своим голосов, могла посреди дня просто сесть в кресло или на диван и, уставившись стеклянными глазами в стену, подолгу размышлять о чём-то своём. Когда дети были совсем маленькими, Егор говорил им, что маме плохо и в таких ситуациях её лучше не беспокоить. Позднее он больше отшучивался и утверждал, что мама просто думает. Но с малых лет Андрей и Оля усвоили, что если мама вдруг стала вести себя не так, как обычно, то приставать к ней с расспросами бесполезно. Нужно просто подождать и всё вернётся на круги своя.

Однако было в этих «плохо» («Маме плохо, Андрей, не приставай» со временем превратилось в простое «плохо», служившее условным сигналом) нечто общее. Иногда, просыпаясь от очередного кошмара, мама могла кричать про сорвавшуюся в бездну утреннюю звезду. Тоже самое могла внезапно произнести во время своих многочасовых размышлений. Андрей и Оля как-то решились спросить у неё, что же означает эта фраза, на что Лиза просто отмахнулась и сказала, что это какая-то старая шутка. Тут же она начала заниматься каким-то делами, но Оля заметила, что мама плачет и пытается незаметно вытереть слёзы.

В то самое утро, прямо перед её смертью, все демоны Лизы Ланевской, влияющие на её настроение, казалось, вышли порезвиться дружным строем. Лиза то подолгу молчала, то металась по комнате, перебирая вещи, что-то бубнила себе под нос и постоянно пыталась увести Егора от детей и сказать ему что-то. А тот лишь «шикал» на неё и, судя по тону разговора, ничего не хотел слушать, а всего лишь пытался успокоить жену.

Андрею всё это быстро надоело, он поссорился с Олей и ушёл к Петьке, а сестра попыталась отвлечься и построить во дворе шалаш. Но в итоге, как потом выяснилось, мама убежала к Волчьему озеру, случайно свалилась в воду и утонула.

Отцу не удалось её спасти.

Но странности на этом не закончились. Через два года после смерти мамы, в тот день, когда Егор Ланевский уехал из дома и больше не вернулся, оставив своих детей на попечение брата, Андрей случайно подслушал, как он с кем-то говорил по телефону. Отец также, как и в своё время мама, с самого утра был очень сильно чем-то озадачен. Во время приготовления завтрака он сжёг яичницу, постоянно кусал губы, забыл даже с утра почистить зубы. Он словно был дома, но в то же время где-то ещё. И под зелёными глазами образовались гигантские мешки. Оля была уверена: минувшей ночью отец не спал. А затем, ближе к обеду, раздался тот неизвестный звонок. Сотрудники полиции потом так и не смогли определить откуда и зачем Егору звонили.

Услышанная Андреем часть разговора следствию не помогла. Но для брата и сестры это многое значило. Андрей просто шёл выносить мусор, а отец тем временем еле слышно разговаривал по телефону в прихожей.

– Звезда… Кто вы? О чём вы говорите? Никогда сюда… Эй… Что?! Невозможно…

Вдруг Егор заметил Андрея, застывшего посреди прихожей с пакетом мусора, прикрыл трубку рукой и быстро спросил:

– Ты чего?

– Я… Мусор… Папа… Ты сказал «звезда»?

– Андрей, не мешай, иди куда шёл.

Эта фраза прозвучала с такой интонацией, словно отец хлестнул сына плетью. Он всегда старался оставаться очень вежливым и справедливым в общении со своими детьми, но тут Ланевского-старшего словно подменили. Андрей разозлился и пулей выскочил на лестничную площадку.

Минут через десять Егор Ланевский, ничего не объясняя детям, позвонил своему брату, недолго препирался с ним и затем, взяв с того слово, что дети не останутся без присмотра, уехал. Через несколько дней его машину нашли возле Волчьего озера, а самого Егора и след простыл.

«И везде эта сраная звезда, чтоб её. Да что же это значит?» – подумала вернувшаяся в реальный мир Оля.

Звуки стали громче, где-то на вокзале прозвенел колокол; она уже спускалась по лестнице, впереди лежал маленький камушек. Оля не раздумывая пнула его и посмотрела, как он исчез в кроне растущего рядом с лестницей молодого тополя. Злость и обида опять пытались взять её в заложники, но удар по камню подействовал отрезвляюще.

«Врезать бы также ногой тебе по лицу, папаня» – подумала девушка и пошла дальше.

Андрея она увидела сразу, он стоял на остановке через дорогу чуть поодаль от основной массы пассажиров и провожающих, и докуривал сигарету. Это удивило Олю, на её памяти брат никогда не курил. Хотя, учитывая всё то, что ему пришлось пережить, курение – не самое страшное.

«Сказать или нет?» – колебалась она. Она была уверена, что, узнав всю правду, брат точно посчитает её сумасшедшей и навсегда откажется от идеи возвращаться в Строкалино.

«Нет, рано. Приедем и там уже разберёмся. Нужно сначала посмотреть…»

Оля помахала брату рукой, тот заметил её и сухо кивнул. Рядом с ним стояла старая поношенная сумка, в которой, судя по объёму, вещей было на солидную такую поездку.

Оля огляделась по сторонам и быстро перебежала дорогу в неположенном месте. Брат осуждающе посмотрел на неё. Про себя она отметила, что без щетины Андрей выглядел куда моложе.

– Жить надоело? – спросил он, когда сестра подошла к нему вплотную.

– Ты здороваться что ли разучился? – хохотнула Оля. Девушка скинула рюкзак, наклонилась и встряхнула своими дредами, подняв волну горячего воздуха. – Ну и жарища, я вся взмокла!

– Есть такое.

– Ты чего там набрал? – Оля пнула сумку. – Как будто в эвакуацию едем.

– Мало ли… Сама знаешь, куда собрались. – Андрей делал вид, что изучает большие часы на здании центрального вокзала.

– Ну да, ну да…

Разговор не клеился, они оба это понимали. Как будто здесь, в городе, они могли либо обсуждать погоду, делая вид, что ведут приличную беседу, либо просто ругаться. Оба чувствовали, что по-настоящему откровенными они смогут быть только там, среди лесов и полей.

Странно… Они провели в этом селе всего лишь пару-тройку летних каникул, но создавалось полное ощущение, будто они родились и выросли там, не желая знать другого мира. Словно между их семьей и Стародвинским районом образовалась незримая связь, очень прочная верёвка. Вот только с годами верёвка гниёт и, в конечном итоге, обрывается, а эта оказалась крепче стали.

«Никуда ты не убежишь, сладкий. Всё равно вернёшься»

Сладкий… Голоса из снов. Уж лучше Двухминутный, чем это наиграно-ласковое «Сладкий». Оно словно звучало из уст серийного убийцы, который медленно вонзает в горло жертвы ржавый нож, а после смотрит и наслаждается тем, как вместе с алой кровью вытекает жизнь.

– Что-то опаздывают… – произнес Андрей безразличным тоном. И тут же по счастливой случайности они оба увидела, как к остановке подъезжает старенький автобус с выцветшей и поцарапанной в нескольких местах наклейкой на лобовом стекле. «Волгоград – п. Стародвинск» – гласила наклейка. Автобус остановился, при этом как-то очень жалобно скрипнув тормозами.

Привет из детства. Плюющийся выхлопными газами их личный портал в далёкое прошлое.

В автобус начали заходить люди, водитель нехотя смотрел на билеты и отдавал дежурные распоряжения по поводу багажа. Андрей достал ещё одну сигарету, до отправления оставалось несколько минут, а впереди целых пять часов езды в душной железной коробке с редкими остановками.

– Я, кстати, бросила… И тебе советую… – как бы между прочим заметила Оля, глядя на дым, выпущенный братом из лёгких.

– Ну, молодец… А ты, кстати, вообще думала, где мы ночевать-то будем? Вряд ли сегодня в Строкалино попадём.

Оля прищурилась.

– Ты же, вроде как, предусмотрительный весь такой, а насчёт ночёвки только сейчас подумал? Ладно, не кисни. Тётя Оля всё продумала. Там есть кафешка, а при ней гостиница небольшая. «Мечта» называется.

– Пятизвёздочная поселковая гостиница «Мечта»? Как иронично… – улыбнулся Андрей.

Оля просияла. Она ни за что не призналась бы в том, как сильно тосковала по этой улыбке. Брат, казалось, ничуть не изменился. Всё те же растрёпанные чёрные волосы, задумчивые зелёные глаза и совершенно искренняя, светлая улыбка. Правда теперь он сильно сутулился и казался намного ниже своего роста.

Андрей заметил, что сестра улыбается. И он понимал, почему. Потому что тоже скучал. Но пока не хотел говорить ей этого. Нужно вернуться, нужно понять…

Слишком многое стояло на кону. В последний раз, когда он поехал в Строкалино, ведомый желанием найти отца, он потерял всех, кого любил. И последние два года нехотя верил, что никто не сможет понять его так, как родная сестра. Хоть это и трудно признать, ведь именно её беспечность разлучила их. Он просто старался жить дальше, а она продолжала цепляться за прошлое.

– Оль, что мы делаем? – спросил Андрей, повернувшись к сестре. Один из локонов упал ей на нос, как бы разделив лицо напополам. В карих глазах он увидел то, что и ожидал: страх. Нет. Ужас.

– Мы должны…

– В последний раз, когда ты сказала эту фразу, мы поругались и не виделись десять лет.

Оля печально вздохнула.

– Ты прав. Слушай, у меня предложение: давай мы просто плюнем на всё и просто съездим туда. Убедимся, что там ничего нет, вернёмся в город, напьёмся в каком-нибудь баре и наконец-то забудем об этом сраном селе, буду оно проклято. Нужно просто… закрыть тему. Ну или гештальт. – на последней фразе Оля улыбнулась. Снова возомнила себя «психологиней».

Андрей подавил в себе желание засмеяться.

– Ты согласен? – спросила сестра.

Андрей отвернулся и ничего не ответил. Он швырнул сигарету в урну, взял сумку и пошёл в автобус.

– Молчание – знак согласия! – подытожила Оля.

* * *

Мир проносился за окном и походил на размазанную картину художника-экспрессиониста.

Андрей смотрел на всё вокруг через призму изобразительного искусства благодаря Свете. Его покойная супруга не любила импрессионизм, считала его «мазнёй» и всегда стремилась к тому, чтобы её работы максимально походили на реальность. Однажды они даже немного повздорили из-за этого: Андрей считал, что в реальности достаточно просто жить, а рисование даёт возможность человеку создать что-то такое, чего в обычной жизни мы увидеть не можем. В такие моменты в нём начинал говорить писатель, которому он ещё в детстве засунул кляп в рот, потому как стыдился своего желания зарабатывать на жизнь сочинительством. Но когда речь заходила о творчестве, кляп исчезал и нет-нет, но заточенный в глубинах разума писатель подавал голос.

Но Света оставалась непреклонной, она стремилась к идеалу, для неё каждая картина становилась отражением реальной жизни.

Андрей смотрел на стройный ряд деревьев, разделявших московскую трассу и клетки сельскохозяйственных полей. Типичный для Волгоградской области пейзаж, бесконечная езда через степь по абсолютно прямой дороге. Он любил такие поездки когда-то. Каждое лето они вчетвером (мама, папа, он и Оля) ездили в Стародвинский район. Мама не работала, а отец всегда уходил в отпуск в июне и брал ещё два месяца за свой счёт. Работал он на частного предпринимателя, который, несмотря на все неприятности, связанные с «лихим девяностыми» относился к Егору Ланевскому с пониманием, потому как последний был самым ответственным и целеустремленным сотрудником.

Так что семейство Ланевских могло позволить себе полноценные летние каникулы, которые продолжались, как правило, до середины августа. Практически всё это время они проводили в селе Строкалино. Папа мог иногда отлучиться на пару дней в город, но такое случалось очень редко. Начальник вызывал его только в самом крайнем случае, из-за которого Егору Ланевскому приходилось мчаться через всё село к местному фермеру, потому как в девяностые только у него был домашний телефон, на который руководство Егора и трезвонило в очень критических ситуациях.

Но подобных случаев было очень мало. Тем летом, когда погибла их мама, Ланевского-старшего ни разу не вызвали на работу. Будто сама судьба благоволила им и лето обещало быть бесконечным, светлым и беззаботным…

Андрей толкнул локтем дремавшую рядом Олю. Она всхрапнула и вытерла слюну с подбородка. С эстетической точки зрения сон сестры нельзя было назвать тихим и мирным, она то храпела, то просто сопела, раскрыв рот и пуская слюни.

– Я, между прочим, всю ночь не спала… – зевнув, произнесла Оля.

– Я тоже. – буркнул Андрей в ответ.

Оля потянулась, вытерла губы и посмотрела слипающимися глазами в окно.

– Где мы сейчас?

– К Иловле скоро подъедем. Слушай, я тут подумал… А ты ничего больше не помнишь из того дня, когда… Мама… – Андрей прокашлялся. – Ну, когда отец оставил тебя возле двора Лощининых и ушёл к озеру?

– Да нет… – Оля пожала плечами. – Я уже сто раз в голове все события прокрутила. Прямо за день до того, как пришла к тебе в гости. Кстати, гостеприимство – не самая твоя сильная сторо…

– Ты никогда не думала, что он как-то мог быть причастен к тому, что случилось? – перебил её брат.

Оля вытаращила глаза. Остатки сна как рукой сняло.

– Ты нормальный вообще? Следствие, факты, показания папы… Мало? Столько времени уже прошло… Она утонула – точка.

Андрей отвернулся и стеклянными глазами уставился в окно.

– Да это понятно… Просто…

Водитель резко повернул вправо, завершая обгон гремящей фуры. Андрея качнуло, и он со всего размаху ударился головой о стекло. Оля захохотала, немногочисленные пассажиры подозрительно покосились на девушку.

– И чего смешного? – потирая ушибленный висок спросил Андрей.

– А это чтобы лучше думалось. Карма! – ответила сестра.

– Я не верю в эту чушь… – резко ответил он.

– Эй, не напрягайся, я просто пошутила.

Оля не хотела продолжать эту тему. В вопросах веры её мнение диаметрально расходилось с точкой зрения брата. Родители никогда не пытались поучать своих детей и прививать им какие-то убеждения, к Богу Оля пришла сама, через несколько лет после исчезновения отца. Андрей, напротив, решил, что никаких высших сил не существует, есть только люди и последствия их решений.

Нередко они спорили на эту тему, но со временем Оля научилась справляться с этим. К тому же, она не считала себя примером хорошей христианки, потому как нередко в её жизни бывали моменты, когда она «бросалась во все тяжкие», не снимая при этом крестика с шеи.

Но что поделать, у всех людей есть слабости.

– Кстати про Лощининых, – Андрей почесал лоб. Он так делал, когда размышлял или пытался что-то вспомнить. – Внук их, Петька… Блин, а какая у него фамилия была-то?

– Да я сама не помню. – улыбнулась Ольга. – Петька из Воронежа – всего то.

– Ну да. Оль, ты точно мне всё рассказала?

– Слушай, я понимаю, что всё это кажется очень странным, но я знаю не больше твоего! – Оля чуть повысила голос, но тут же успокоилась. Сидевшая позади бабушка откашлялась, но сделала это нарочито громко, как бы призывая к тишине и порядку спорящую молодёжь.

– Мало ли, вдруг что упустила. – неопределенно сказал Андрей.

Произнося эту фразу, он почувствовал лёгкий укол совести. Словно острый кончик иглы ткнулся в ещё не зажившую рану. У детей бывают странные привычки, вроде таких, когда ты зачем-то ковыряешь ещё не заживший нарыв, отрываешь засохшую сукровицу и получаешь от процесса какое-то извращенное удовольствие. По ощущениям всё было примерно также, только вот в тот раз Андрею было больше больно, чем приятно. Он подозревал, что Оля что-то недоговаривает, но тем самым автоматически перекладывал ответственность на сестру.

«Я сожру твои маленькие ручки, малышка! Ты нам не нужна, потому что утренняя звезда уже сорвалась в бездну. Нам никто не нужен, только она! Она почти здесь! Она…»

Он ничего не сказал Оле про часть сна с аварией и странным существом, завладевшим его телом. Словно убийца, пытавшийся замести следы на месте совершённого преступления, он испуганно озирался по сторонам и делал всё для того, чтобы его не смогли обнаружить. Андрей боялся, что даже простой (но такой яркий и реалистичный!) сон мог поставить окончательную точку, забить последний гвоздь в крышку гроба, в котором плотной кучей были утрамбованы все оправдания и навеки посеять в мозгу мысль, которая, словная ядовитый плющ, заполонит абсолютно всё сознание и отравит его одной единственной мыслью:

«Это ты убил их. Ты убил своих жену и дочку»

Оля изобразила на лице недоумение.

– Ланевский, а может ты сам скрываешь от меня какие-то интимные подробности своих соображений насчёт всего происходящего? Налицо классический механизм передачи ответственности…

– Тебя отчислили после первого курса, не изображай дипломированного психолога. – огрызнулся Андрей.

– Да я не осуждаю! Блин, ну вообще никакого чувства юмора…

Последние слова Оля пробубнила себе под нос, но достаточно громко, чтобы брат услышал. Водитель аккуратно повернул автобус вправо, ход замедлился. За окном Оля видела разноцветные вывески шашлычных, забегаловок дальнобойщиков и прочих точек общественного питания. Типичный такой придорожный «капустник», место, где на пару минут замедляют ход люди, что вечно в пути. Вот и они оказались в этом маленьком царстве, где в странном коктейле смешались ароматы пирожков, шаурмы, пакетированного чая, асфальта, бензина и мазута. А дополняли это амбре весьма выразительные запахи, исходящие от затесавшегося среди забегаловок общественного туалета с вечно открытой настежь дверь.

– Остановка – десять минут! – крякнул водитель.

Практически все пассажиры покинули автобус, кто-то встал в очередь за пережаренными пирожками, другие поспешили к туалету. Андрей с Олей вышли наружу, но так и остались стоять возле автобуса. Андрей закурил.

– В тот вечер, после твоего визита, мне снился сон, – неожиданно для самого себя начал он. – Тот день, когда погибли Светка и Машка.

Оля кивнула как бы сообщая, что не будет перебивать.

– Но было кое-что ещё…

Андрей рассказал ей всё, что видел, начиная от пробуждения посреди ночи и встречей с «отцом», заканчивая тем, что случилось после того, как он пьяный завалился в домик и увидел, что жена и дочка не спят.

Когда Андрей дошёл до части, в которой бежал к тонущей в озере машине, его руки затряслись и глаза предательски наполнились слезами. Он как-то быстро и небрежно попытался вытереть их, Оля легонько тронула его за плечо.

– Не надо… Можешь не продолжать…

Андрей повернулся к ней, закурил ещё одну сигарету.

– Понимаешь… Это было так реально… Как будто я снова оказался там… Только в реальности я ни хрена не помню, что случилось… Одни обрывки… Вроде как я сам позвонил в единую диспетчерскую службу, а потом отключился… На следующий день уже полицейские мне рассказывали, что я лежал возле озера без сознания, а Машка со Светкой… Светка была за рулём, у неё в крови нашли алкоголь, а я… Я был… «чистый»… В итоге решили, что я просто потерял сознание от шока. И никаких следов… Вообще!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.