Дарья Синайская
Дед

1

Моя бабушка часто использовала в разговорной речи пословицы. Когда я что-то искала и не находила, она говорила: «Ищи, как солдат хлеб ищет». Если от меня требовалось что-то у кого-то узнать, и бабушка видела, что я задаю недостаточно много вопросов, я слышала: «Будь дотошная, как вошь портошная». Некоторые из этих пословиц мне нравились, другие я не понимала. Были и такие, которые пугали, хоть я и слышала их много раз и, кажется, должна была бы привыкнуть. Мне и сейчас сложно поверить в то, что бабушка могла сказать что-то подобное, например: «Мужу-псу не показывай задницу всю». Эта народная мудрость казалась мне облеченной в наиболее грубую форму: пословица эта претендовала на складность (я чувствовала это даже в детстве), но складной, по-моему, не была. Она была только пугающей: я представляла деревенскую бабу, задравшую юбку, демонстрирующую ягодицы собаке, похожей скорее на волка – лохматой и злой, – чтобы ее подразнить; собака эта рычала и скалила зубы. Даже в детстве мне думалось: не может такого быть, чтобы собака была мужем; в моем воображении этот злой волкопёс никак не приобретал человеческие черты, а значит, не имел ничего общего с человеком. Хуже всего было то, что бабушка говорила это не просто так.

Она была замужем дважды. О первом ее замужестве она вспоминала только то, что прожили они с мужем недолго, он ревновал ее, по ее словам, «к каждому столбу», а бабушка в молодости (да и потом, и потом) была смешливой и время от времени позволяла себе флиртовать (и хотя это современное слово – флирт – никак у меня с ней не ассоциируется, всё же она позволяла себе именно это) с другими мужчинами. Закончилось всё это тем, что однажды он погнался за ней с ножом. Кажется, кто-то остановил его, и бабушка убежала. Он пробовал найти ее и вернуть, бабушка пряталась от него и не возвращалась, а через несколько лет узнала, что его сбила машина, когда он переходил дорогу. «Вот тогда я и вздохнула свободно», – добавляла она обычно в конце рассказа.

Всё это произошло задолго до моего рождения. Я знала об этой части жизни бабушки только по фотографиям, где она с гладким, незнакомым мне молодым лицом сидела или стояла рядом с очень красивым молодым человеком с большими глазами и темными кудрявыми волосами до плеч, что было необычно для того времени. Вдвоем они были настолько красивой парой, что даже не верилось, что эта женщина – моя бабушка, хоть я и понимала, что это она. Вся та часть ее жизни, что прошла без меня, казалась мне немного не правдой, чем-то не существующим, похожим на сон. Так же я относилась и к бабушкиным рассказам про моего деда, единственного из двух ее мужей, которого я знала. В то, что когда-то он был лучшим в строительной бригаде, что он вообще был молодым и особенно в то, что за него хотели выйти замуж все знакомые бабушке девушки, мне не верилось. Как ни старалась напрячь воображение, я не могла представить себе его другим, не таким, каким знала: громадным, пугающе-сильным для меня, маленькой; человеком, один голос которого заставлял меня похолодеть от страха – не за себя, за бабушку, и если была рядом – за маму.

Каждый раз, когда я думаю о деде, мне вспоминается один вечер, похожий на другие, точно такие же, вечера и дни.

Темнело. Я качалась на качелях и наблюдала за бабушкой. Она заканчивала дела в огороде: поливала грядки, натягивала пленку на низкие парники с огурцами. Когда я взлетала на качелях особенно высоко, я видела, как из-за дальнего леса приближается тонкая полоса тумана. Мне нравилось смотреть, как он стелится по полю, надвигается на наш дом, словно собирается укрыть нас.

В такие вечера мне было спокойно. Я могла качаться часами, наблюдая за всем, что происходит вокруг. Мне нравилось, как бабушка заботилась об огороде, и мне думалось, что огурцы спят, заботливо накрытые пленкой, как одеялом.

Мы услышали его голос одновременно. Бабушка выпрямилась и посмотрела на меня. Даже сейчас, спустя годы, я помню этот взгляд: тревожный, виноватый, немного беспомощный.

      Она оторвалась от своих дел и подошла ко мне. Я, чиркая по земле ногами, остановила качели.

– Неужели приехал?.. – спросила она. Бабушка всегда до последнего надеялась, что ослышалась. Но ошибиться было невозможно.

      Этот голос я бы узнала из тысяч других голосов даже сейчас. Бабушка называла его «труба иерихонская». Громкий, наполненный каким-то особенным, глумливым весельем, он нес в себе разорение, будто приближающийся ураган. Мир раскололся, в нем наметилась и стала расти тонкая трещина. И вместо цельного, сиренево-зеленого полотна дачного вечера вдруг осталось разбитое стекло, осколки которого кое-как еще отражали оттенки засыпающего неба.

Стоя у качелей, мы с бабушкой обреченно ждали. Голос приближался, и мы начали различать уже не только сам звук, но и восклицания, и даже отдельные слова: «Здо-ро-о-ово… Воло-о-одька… о-о-о!.. а-а-а!..» Когда голос был настолько громким, это значило, что дед выпил, и немало, еще в Москве или по дороге, в электричке.

Он подошел к забору, снял проволоку, державшую калитку вместо замка. Дед шел к дому энергичной походкой. Когда он был пьяным, он никогда не шатался, наоборот, двигался увереннее, чем обычно. В мятой рубашке, брюках, с сумкой, похожей на мешок, на плече, он махнул нам рукой, крякнул и, хотя был уже совсем близко, почти закричал:

– Ну как, скучали тут без меня?!

– Скучали, как же, – вяло отозвалась бабушка.

Дед бросил сумку на лавку и взял топор. На улице было достаточно тепло, но, когда он приезжал пьяным, первым делом он всегда топил печь, вот и теперь собрался наколоть дров. Бабушка повернулась ко мне, едва слышно сказала: «Сегодня к Маше ночевать пойдем», и ушла в дом. Собирать вещи, догадалась я, и тоже пошла за ней, в нашу комнату, легла на кровать и накрылась с головой одеялом.

Под тяжелым ватным одеялом не так слышны были удары топора на улице. Я надеялась, что дед будет колоть дрова дольше, но услышала грохот: он принес дрова в комнату и вывалил их на пол. Я открыла глаза и села на кровати, глядя, как он набивает нашу крошечную печь до отказа, так, что заслонку закрыть уже не выйдет, и она будет стоять будто с набитым ртом. Дед втиснул между поленьями и поджег газету. Он стоял, пошатываясь, глядя на разгорающийся огонь. По комнате, словно вечерний туман по полю, пополз дым. Дед выглядел довольным. Глаза его поблескивали нездоровым огнем. И вдруг он посмотрел на меня, словно только заметив. Сощурил глаза, как будто хотел разглядеть получше, сжал кулаки, распрямил спину и процедил сквозь зубы: «Я царь. Я бог. Я – высший-высший. Я – великолепный». При этом он кивал головой, подтверждая свои слова.

      Голос его, когда дед говорил тихо, был не менее страшен, чем когда он кричал; может быть, так он пугал меня даже больше – затаившейся опустошающей силой.

Дед услышал шорох и обернулся. Увидел уложенные бабушкой вещи.

– Куда намылилась?

– Не твое собачье дело, – тихо, но уверенно ответила бабушка. Руки у меня похолодели: зачем так?

Дед скрипнул зубами. Бабушка вышла из комнаты. Ей нужно было еще собрать с собой кое-какую еду. Дед посмотрел ей вслед и перевел взгляд на меня.

– Чего она? Ты не знаешь?

Я пожала плечами.

– Грубит мне. Деду. Ишь какая… Чего это с ней, а?

Он говорил всё сердитее.

– Развоображалась. Это где она так научилась?.. Ты где так научилась, а? – крикнул он. Бабушка не ответила. Дед снова обернулся ко мне, он молчал, и вдруг начал скалиться, тихонько рычать и едва слышно скрипеть зубами. Он вдруг спросил:

– Что, как думаешь, проучить мне ее, что ли?..

Я знала, что такое дедово «проучить». Это были не просто слова. Он говорил так не в первый раз, и, как всегда, у меня перехватило дыхание и в памяти вспыхнули знакомые картинки, похожие на молнии своим ослепляющим, мгновенным эффектом: события одного дня, когда дед приехал к нам домой, в Москву.

…Звонок в дверь. Долгий, настойчивый. Бабушка подошла к двери, посмотрела в глазок. Мама тут же догадалась и прошептала:

– Не открывай.

– Думаешь, пьяный? – с какой-то отчаянной надеждой шепотом спросила бабушка.

– Конечно пьяный.

– А вдруг нет? Как ты это через глазок увидишь?

Из-за двери раздался рык:

– Ну что вы там, уснули, что ли?! Я привез вам ведро грибов! …Нин, кончайте там уже, открывай давай!

– Просто не пускай его, – еще раз попыталась мама. Бабушка замерла в нерешительности. В глазах – слезы.

– Он мой муж, как же я его не пущу?

Ее голос дрожал. Мама предприняла последнюю попытку, сказала громче, будто пыталась внушить ей эту мысль:

– Ты что, не видишь, какой он пьяный?

– …Соседи услышат…

Бабушка очень боялась соседей – вечный ее страх скандала: «не выноси сор из избы», «что люди скажут», «а вдруг кто услышит»… Она даже дома говорила тихо, почти шепотом, особенно о том, что у нас порой происходит, и меня просила: смотри, не рассказывай никому. А дед, зная об этом ее страхе, кричал всё раскатистее.

По подъезду разнеслось эхо:

– Нина, твою мать!

Несмотря на отчаяние в глазах мамы, бабушка дрожащими руками повернула ключ в замке, сняла цепочку.

Он ввалился, бухнул ведро на пол, скинул ботинки – не нагибаясь, просто наступив одной ногой на другую. Прошел в гостиную в плаще, сел на тахту. Мама встала напротив него, скрестив руки:

– Ты зачем приехал?

Я осталась в коридоре. Мама прикрыла дверь. Я стояла и слушала, как дед рычал, что мы его семья и он имеет полное право здесь находиться. В какой-то момент дверь распахнулась и по коридору мимо меня промчалась мама. Она вбежала в ванную, схватила с полки перцовый баллончик, который недавно купила по совету знакомой, но еще ни разу не применяла. «Вот сейчас я его и попробую!» – сказала она будто самой себе, и влетела обратно в гостиную с баллончиком в руках.

Что было дальше, мне хотелось бы забыть, но стоит подумать о том дне, как память услужливо подбрасывает одну за другой картинки, звуки, голоса… Дед заорал, как дикий зверь, который корчится в муках: «Сссука… я тебе голову оторву!» Ор перешел в хрип. На мгновенье дверь распахнулась, и я увидела маму: растрепанная, она попыталась выбежать из комнаты, но разъяренный дед с раскрасневшимися глазами схватил ее своей огромной рукой за волосы и втащил обратно в комнату. Дверь закрылась. Мама закричала высоким, нечеловеческим голосом, я ни разу не слышала такого. А дальше я услышала звуки, много звуков, грохот, удары, крик. Я стояла на месте, замерев от страха, и думала, что не знаю, что значит очередной сильный звук: упало ли что-то из мебели или дед с такой силой швырнул маму о стену.

Иногда дверь открывалась, то ли от сквозняка, то ли от того, что ее задевали. Когда она открылась в очередной раз, я увидела, как дед тащит маму за волосы по полу, а она кричит и цепляется за ковер. И вдруг из своей маленькой темной комнаты вышла тетя Вера, бабушкина сестра. Бледная, худая старушка, в платье в мелкий цветок и фартуке, она поспешила к деду, попыталась подойти к нему с одной стороны, с другой. Она всплескивала руками и вскрикивала: «Витя, да что же ты! Витя!!! Отпусти ее!» Ее как будто не замечали. Но когда мама закричала особенно пронзительно, тетя схватила своими бледными худыми руками дедовы лапы и попыталась разжать его пальцы, отцепить их от мамы. В приступе ярости он схватил ее за руку и укусил. Тетя закричала, и от этого крика на долю секунды все замерли: бабушка, тетя, мама, лежащая на полу, и в этой тишине дед выплюнул на ковер откушенный палец.

Я не знаю, сколько секунд, мгновений или минут прошло прежде, чем бабушка выбежала за дверь, в коридор, схватила меня, окаменевшую, за руку и потянула за собой на лестничную клетку. Она закричала: «Помогите! Помогите!!!» Я тоже хотела позвать на помощь, но не могла произнести ни звука, только открывала рот. Вдруг голос все же вернулся ко мне, и я начала кричать вместе с бабушкой.

В конце концов к нам спустился сосед с пятого этажа. Он работал в милиции.

Я стояла на лестничной клетке и смотрела на то, как деда уводят в наручниках милиционеры. Следом перепуганную тетю с забинтованной рукой уводят врачи в белых халатах. Я не видела только маму. Когда мы с бабушкой вернулись в квартиру, я подошла к двери ее комнаты и потянула за ручку, но дверь была заперта. Я посмотрела на бабушку. Она пожала плечами, глядя на меня с плохо скрываемой болью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.