Константин Юрьевич Волошин
Звезда Давида

© Константин Волошин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Огромная флотилия ушкуев[1] выплыла из-за излучины Вятки. Впереди открылась панорама города Хлынова[2], стоящего на невысоком холме в окружении бревенчатого тына, изрядно уже подгнившего.

На переднем ушкуе стояли два воина в холщовых рубахах. Ветер холодил их тела, а глаза жадно всматривались вдаль. Люди уже бежали к причалам, махали руками, орали и вскоре заполонили весь берег реки.

– Встречают, – кивнул статный крепкий мужик, кивая на город. – Заждались!

– А как же, Прокопий, – ответил спокойно сосед. – Долгонько мы в походе были.

– Определим неделю гульбищ, а там посмотрим.

– Что-то задумал? – вопросительно глянул товарищ на Прокопия. В глазах вспыхнули искорки лукавства. – Поведал бы, а?

– Не время, Онуфрий, – отмахнулся Прокопий. – Голова всё ещё гудит, будь она неладна! Вот поправлюсь, тогда и поговорим. – И тронул замызганную повязку на голове. – Пусть народ утихнет после воплей и плача.

– И то верно, атаман, – согласился Онуфрий, что выполнял должность помощника атамана. – Вон Ефим не дотянул до дома. Вчерась отдал Богу душу. Жаль! Отменный воин был. Когда ещё такого дождёмся. – Онуфрий тяжко вздохнул, перекрестился и глянул на небо. Потом перевёл глаза на гребцов. Те поспешали и гребли во всю силу, спеша встретиться с родными.

Передовой ушкуй разворачивался, приноравливаясь пристать к причалу. На дощатом помосте уже встречали родные и вопили, размахивая радостно руками. Подводы грохотали по помосту, пылили по дороге, торопясь принять награбленное.

– Вон и колокола затрезвонили, – усмехнулся Прокопий. – Попы уже прикинули, что им перепадёт… – Прокопий скривил губы и огладил рыжеватую бороду.

– Да Бог с ними, – примирительно отозвался Онуфрий. – Так повелось исстари.

– Дармоеды! – пробурчал Прокопий себе в бороду, а Онуфрий не стал спорить.

Гвалт, вопли и причитания слились в сплошной рёв толпы. Он заглушал перезвон колоколов двух церквей, а от них уже степенно спускались темной массой попы, дьяконы и прочие мелкие служки. В руках несли хоругви и икону Божьей Матери, надеясь этим сдобрить утрату многим вдовам.

Прокопий сделал ряд поручений Онуфрию, сам вышел на берег, обнял жену и трёх детей, старшему из которых, Глебу, шёл уже пятнадцатый год. Распорядился, обращаясь к сыну:

– На энтом ушкуе треть всего – наша. Смотри, не проворонь чего. К вечеру успей всё перевезти на двор. Где Втор? Он должен помочь тебе.

– Едет следом, отец, – блеснул юноша глазами. – Да вон он подъезжает! – Повернулся назад и замахал рукой, торопя ключника.

– Фёкла, что там дома? – обернулся Прокопий к жене.

– Да все хорошо, наш благодетель! А у тебя что энто с головой? Небось, рана? Надо сменить твою повязку, да побыстрее, как бы худа не было.

– Замолкни! Не на людях же. Пошли домой. Васька, бери узел, тащи следом.

Мальчишка лет двенадцати недовольно шмыгнул носом, схватил тяжёлый узел и заспешил за родителями. Аннушка шла рядом, стараясь помочь брату.

– Отстань! – огрызнулся оскорблённый Васька и, тяжело дыша, продолжал идти.

– А тятька нам привёз подарки? – не унималась девочка. Ей было лет десять, но в её голове уже вертелись мысли о женихе и красивых подарках, чтобы покрасоваться перед подружками и стрельнуть глазами поверх них на смазливого Прошку.

– У меня всё есть, а тебе всего мало, егоза! Вот отдадут тебя замуж, тогда будут у тебя всякие побрякушки и прикрасы.

– Разве тебе не хотелось бы получить подарок?

– Разве что кинжал с красивой ручкой, – все же отозвался Васька и замолчал.

Дома Фёкла суетилась, угождая супругу.

– Прокопушка, тебе сразу обед или прежде баньку посетишь?

– Банька подождёт, а с обедом поторопись. Нарочно ждал, когда пристанем.

Вся семья в молчании, совершив короткую молитву, чинно уплетала праздничный обед. Никто не смел спросить подробности похода, и лишь выхлебав миску киселя, Прокопий тронул повязку на голове и изрёк:

– Поход оказался вполне удачным. Правда, наших мужичков посекли изрядно. Да мы всё одно захватили и Ярославль, и Кострому. Костромской воевода Плещей оказался зело трусливым. Нам удалось прогнать его и нагрузить наши ушкуи так, что боялись зачерпнуть воду. Обошлось. Глеб привезёт воз, тогда сами посмотрите.

– Прокопушка, дай я повязку тебе сменю на чистую, – взмолилась жена, просительно глядя мужу в глаза. – Я осторожно, больно не будет.

– Идем в баню, там и сделаешь! – недовольно буркнул супруг и тяжело поднялся, словно старик.

В баньке Прокопий грубо овладел женой, и та с благодарностью целовала ему руки, обхлёстывала пахучим веником и старательно мыла тело. Она была уже лет под сорок, телом дородная, но лицо оставалось моложавым. Коса светлая, тяжёлая, но без седины. Лишь брови резко выделялись темными дугами над голубыми глазами.

К обеду следующего дня обширную избу Прокопия посетил Онуфрий. От него уже не несло грязным потным телом и заскорузлой одеждой, был расчёсан и свеж лицом.

– Здоров будь, Прокопий, атаман-посадник! – поклонился Онуфрий хозяину и его жене. Детишки юркнули за дверь, боясь рассердить отца.

– И тебе не хворать, Онуфрий. Не ждал так рано. Что, уже отдохнул?

– Долго ли нам с энтим, Прокопий? – Глаза помощника выражали острое желание поговорить, узнать мыслишки атамана. – Скучно дома-то. Ничего интересного не случилось за те месяцы, что мы шастали по городкам. Пообедал уже?

– Уже, – коротко бросил Прокопий и кивнул на лавку, предлагая сесть. – Чего тебе неймётся? Мог бы и обождать денёк. Ладно, что уж, дела так дела…

– О них и хотел поговорить, – тихо отозвался Онуфрий. – Полтыщи вдов у нас.

– А чего ты хотел? – вдруг озлился Прокопий. – Война! Как без убитых? Спаси, Господи! – Атаман истово перекрестился. – А что у тебя про энто?

– Надо б им помощь оказать, Прокопий. За общее дело пострадали.

– Так и будет. Но больше месяца траур нечего держать. У нас баб мало, а мужики тоскуют без них. Так и скажи всем. Пусть оплакивают, но через месяц всем ожениться. И детишкам вольготнее быть при отце, хоть и приёмном.

– Не маловато месяца-то будет? – усомнился Онуфрий.

– Хватит! Нечего зря слезы лить, когда детей у нас мало, а рожать баб нет! И хватит об этом! Есть дела поважнее траурных воплей.

– Ты о пленных переселенцах? И о них стоит с тобой решить. Куда их?

– Пусть сами решат, кто с кем согласен жить. Их у нас больше двух сотен. Выделить землю к северу от города, но поблизости. Пусть обустраиваются, пока тепло. Выдели им муки, семян на огородину и поля. Рожь прежде всего. И пусть не проедают всё. Инструмент, кому мало будет. И пусть строятся. Деревни три, а там видно будет. По семьям решать треба.

– Хорошо бы по коню каждой семье, а? Как без тягла-то им?

– Обязательно. Табуны пригнали уже?

– На подходе, Прокопий. Завтра ожидаем. А с телегами что?

– У них что, рук нет? Пусть сами ладят себе, как могут. Кузнецы пусть работают для них бесплатно до весны. Без железа им не обойтись. И налог до осени с них не брать. Обойдёмся. Немного можем закупить по сёлам у мордвы и татар.

– Как снег ляжет, так и отправим обозы, – согласился Онуфрий.

Фёкла поставила на стол жбан медовухи, закуски, хлеб и пироги. В молчании, перекрестив снедь, уплетали чёрную икру, варёную осетрину, грибы и кашу из пшена, сдобренную мясом вчера зарезанного кабана.

Отвалившись к стене, Прокопий заметил, оглянувшись:

– Ты, Онуфрий, вникай во все дела тутошние. Стёпка уже стар для такого, а ты помоложе меня будешь. Так что присматривайся.

– А ты что ж, Прокопий? – встрепенулся Онуфрий и подался вперёд, ожидая продолжения начатого разговора.

– Вот одужаю малость, соберу вас на совет. Будем решать, а пока лишь скажу, что задумал я пощипать булгар на Волге.

– Булгар, на Волге? Каким макаром? – Онуфрий огладил бороду, внимательно смотря в тёмные глаза атамана.

– Поперва возьмём дань с Казани. Давно они нам не платили, пора напомнить. А то вовсе обнаглеют. Допустить такого никак нельзя.

– Не рано ли? – с сомнением качнул головой Онуфрий. – Только что вернулись с такого похода. Подождать бы до весны.

– Наоборот, Онуфрий! Им известно, что мы вернулись с трудного похода. Значит, не ждут нас к себе. Ударим неожиданно. Да и у них сейчас дела не так уж хороши. Мамайка с них немалую дань стребовал. Вот и нам можно будет поживиться.

– И когда ты тот поход намечаешь?

– Больше месяца ждать нет смысла. К осени будем идти. Потому уже сейчас ты будешь заниматься делом – запасай оружие, людей набирай. Тыщ пять требуется собрать. Судов много потребуется. Завтра уже начинай строить хотя бы десяток.

– Успеется ли, Прокопий? Народа много побило у нас.

– Найдёшь! Пошли гонцов по деревням. Пусть через месяц собираются в Хлынове.

Онуфрий с сомнением качнул головой, пожал плечами.

– Ты не договорил, Прокопий. Чтото у тебя ещё имеется. Или пока тайна?

– Так, Онуфрий. Лучше повременить с такими вестями. Иначе все разболтают, а нам потом несдобровать. Кумекаешъ?

* * *

Восемь атаманов разместились за грубым столом на лавках. Все знали, что атаман-посадник хочет им предложить продуманный план похода по Волге на татар. Никто не переговаривался, ожидая речи главаря города и войска.

– Вроде бы все, – обвёл глазами собравшихся Прокопий. – Можно начинать.

Он замолчал, обводя взглядом угрюмых мужиков.

– Я тут, мои разбойнички, надумал знатный поход. Я вам его поведаю, а вы решайте.

– Не рановато ли, Прокопий? – подал голос пожилой мужик с окладистой бородой.

– В самый раз, ребятки. Мамайка занят с Тохтамышем. Ещё у него точится зуб на Димитрия Московского. Так что ему не до такой мелочи, как мы. И в Сарае у него сидит хан не хан, однако воин слабый.

– Мамант-Салтан? – спросил один из атаманов. – Или кто другой есть? В Орде сейчас что ни год, то новый хан. Один Мамай никак не успокоится и все под себя гребёт.

– Ты прав, Федька, – ответил Прокопий. – Ханы в Орде меняются скоро. То нам на руку. Сильный хан нам ни к чему. Так вот я и надумал идти на Сарай. Там ханово войско малое, и справиться с ним не составит труда.

– Откуда вести, Прокопий?

– Пока мы шастали на Кострому, я послал соглядатая туда, в Сарай. Вернулся он дней за десять до нас. Вот так, ребятки. Стало быть, нас ждёт знатный поход на Казань. То будет для отвлечения. И чтоб никому! Даже жинке! Ясно? – повысил голос Прокопий, обвёл глазами собрание. – Что скажете на моё предложение? Говорите открыто, без боязни. На вече я бы не хотел это выставлять. Опасно. Обязательно объявится предатель и донесёт хотя бы до Казани. А там уж и Сарай не за горами, по Волге.

Атаманы переглянулись, а Фёдор заметил:

– Ясное дело, атаман-посадник. Да сумеем ли мы собрать достаточное войско? С малым на татарина не пойдёшь. Сколько тыщ намерен поставить под свою руку? Думаю, что меньше шести-семи тыщ нет смысла. А где их взять?

– Обойдёмся пятью, – тут же ответил Прокопий. – Мы и Кострому взяли, имея в три раза меньше войска. И монголов так же можно застать врасплох. Энто и решит всё дело в нашу пользу.

– Когда рассчитываешь выступить? – спросил Старый Бобёр, атаман с седыми отвисшими усами.

– Как ушкуи закончат строить. Онуфрий уже начал. Значит, через месяц, не позже. К середине осени можно надеяться на возвращение. И добычу можно захватить знатную, о которой никто и думать не смеет.

– Стало быть, атаман, надо тут же начинать сбор войска.

– Онуфрий уже разослал гонцов по деревням. И вы сами готовьтесь, и людей своих готовьте. Дело скорое, стоит поторопиться.

Атаманы надолго призадумались. Разошлись, лишь когда солнце закатилось за зубчатую кромку близкого леса. А в избе Прокопия остался лишь Фёдор.

– Федька, ты мне будешь в помочь. – Прокопий остро глянул в лицо атамана. – Я ещё не совсем здоров. А тебе надоть обеспечить наш будущий караван провиантом. Мы, конечно, возьмём от Казани немного, но и сами должны позаботиться о харчах. С собой стоит взять десяток или даже больше коней. В степи они нам могут сильно пригодиться. Будут сопровождать нас по берегу. И разведывать путь впереди. Кумекаешь?

– А как же, Прокопий. Однако лучше коней взять в Казани. Проще. А до неё у нас не должно ничего страшного произойти. Казанцы сейчас присмирели, Мамай их обобрал. Тот темник наверняка задумал очень что-то серьёзное. Да и князь Димитрий может нагрянуть к нам в отместку за набег на его города.

– Уверен, что энтого не случится, Федя. Великий князь сам сидит и ждёт, когда можно уже броситься собирать собственную рать. Рязанский-то князь тоже не дремлет. Постоянно козни плетёт против Димитрия. А везде голод, разруха от набегов монголов. Одна Тверь чего стоит Димитрию. Ихний Мишка только и смотрит на Орду, как бы Великое княжение заполучить от хана или Мамая.

– Здорово говоришь, Прокопка, – нагло посмотрел атаману в глаза Фёдор. – А не боишься прогадать? Дело-то трудное и опасное.

– Не опаснее всех остальных, – как бы не замечая наглости, ответил атаман-посадник. – А время как раз самое подходящее. И медлить просто глупо.

– Заманчиво, конечно. А у меня сомнения. Но коль все поддержали тебя, то и мне деваться некуда. Будем готовиться на Казань. – Фёдор усмехнулся в усы.

– Не вздумай юлить, Федька, – пригрозил Прокопий, зная за ним такой грешок. – Обязательно исповедайся у отца Феодосия. Он тебя наставит на путь истинный.

– Как иначе, атаман? Идём на такое праведное дело, как монголы, и не исповедаться? То не по-божески, атаман!

* * *

А в городе Хлынове, как атаманы ни старались, слухи поползли уже через несколько дней. Люди шептались о предстоящем большом походе на полдень. Имели в виду, конечно, Казань, но додуматься до остального тоже могли.

Зато Онуфрий стал рассылать вокруг города разъезды – ловить любителей побегать к врагам с предупреждением. И такие нашлись.

– Глебка! – зловещим шёпотом говорил брату Васька. – Завтра на площади будут казнить предателя! Поймали недавно.

– Посмотрим, – несколько оживился Глеб. – А кого поймали? Нашего или черемиса[3]? Или какого другого?

– Вроде черемиса, а там кто его знает. Они все похожи. – И Васька умчался собирать новые сплетни. Мальчишки шныряли всюду и часто узнавали всё первыми.

Народ помаленьку стал прибывать в город. Их распределяли по атаманам, давали оружие и приступали к обучению, хотя многие и так умели обращаться и с саблей, и с топором, и с копьём. С луком дела обстояли хуже, но охотников здесь хватало. Зимами почти все ходили в леса бить зверя. Мясо нужно всем.

Онуфрий каждую неделю посещал атамана-посадника и докладывал о строительстве лодок-ушкуев.

– Проследи, чтобы на ушкуи нашили дополнительно по доске, так мы больше людей сможем поместить в каждый ушкуй, – советовал Прокопий. – Или харчей нагрузить побольше в Казани. Со строительством успеваете?

– Надеюсь, атаман, – ответил Онуфрий уклончиво. – Половина почти готова. Остальные уже заложены. Успеем! Время ты не меняешь?

– Пока нет, но вполне возможно и энто, Онуфрий.

– Тогда можно быть спокойными, – удовлетворённо ответил Онуфрий.

– Не забудь для коней место приспособить, – напомнил Прокопий. – Помнишь, на сколько коней?

– Помню, атаман. Уже строим. Через две недели можно принимать.

За три дня до назначенного срока Прокопий вновь собрал атаманов на совет. Мрачные атаманы сопели, чесали бороды – ждали начала. Прокопий сел на лавку во главе стола, оглядел всех.

– Нет Онуфрия, но и без него решим. Пусть занимается лодьями. Ну, Фёдор, что у нас с провиантом? Готов караван в дорогу?

– Завтра прошу посмотреть, атаман. Думку имею, что успею.

– Федул, сколько набралось народа? Считал?

– Сотники сегодня доложили, что ещё сотни четыре надо добрать, – ответил Федул. – Если не успеем, атаман, что делать?

– Ждать не будем. Времени на такое у нас нет. Выступим без них. Да ещё три дня, а народ подходит. А теперь слушайте мой план похода. Войско делим на две половины. Идём двумя реками. Большая часть под моим началом идёт Вяткой, как и все остальные. Меньшая часть под началом Федула сворачивает в речку Шошму. Идёте как сможете дальше. Потом волоком перетаскиваете лодки в Казанку, спускаетесь к самой Казани. По пути громите аулы и деревни. Забираете всё ценное и спешите к Казани.

– Мы не сможем пройти теми речками, атаман, – возразил Федул. – К тому же у нас мало будет людей, а татары легко смогут нас перебить.

– Если будете действовать быстро и без промедления, то всё у вас получится, – строго заметил Прокопий. – Там у татар нет войск, а малые шайки вы легко разгоните. Заставьте деревенских помочь перетащить лодки. Они у вас будут малой осадки. Захватить коней – на всю округу нагнать страха. Можно пограбить окрестности. Мы ведь не сможем скоро подступить к Казани. Часть пути нам идти против течения. Ветер не всегда нам помощник.

Атаманы долго обмозговывали услышанное. Федул был несколько обескуражен, всё же помалкивал, думал, прикидывал. Наконец спросил, подняв бороду:

– Всё уразумел, атаман. Сделаем. Завтра же определю лодки и людей, что будут под моим началом. Скорей всего, татары после нашего набега могут прозевать наши главные силы.

– То-то, Федул. Для себя отбери хороших лучников, молодых да быстрых ребят. Человек семьсот тебе хватит. Посчитай, сколько потребуется лодок. С конями сами решите на месте. Те места не так уж населены. Справишься!

– Мы можем раньше подступить к Казани, как ты и говорил. Что нам делать, ожидать основных сил?

– Прежде всего, ничего не говорить о наших главных силах. Шныряйте по округе, сейте ужас и страх. Грабьте только ценное. Мы же будем поспешать.

Атаманы ещё долго спорили и перебирали множество возможных случаев, опасаясь коварства татар. Ладони Прокопия хлопнули по столу, насупились брови:

– Хватит болтовнёй заниматься, ребята! Пора за дело браться. Идите и готовьтесь. Скоро выступаем. И поменьше болтать о наших планах. Просто идём к Казани требовать обычной дани. Всё!

Атаманы ушли, продолжая живо обсуждать предстоящий поход, пока Фёдор не цыкнул на них, опасаясь подслушки.

Глава 2

Караван судов растянулся по Вятке больше чем на версту. Позади двигались малые лодки по десять человек в каждой. Но были и ещё меньшие. Ещё пять лодок несли в себе по дюжине вооружённых воинов. Берегом трусил десяток конников на низкорослых конях, высматривая всё, что могло бы помешать каравану. Но пока шли своими землями, и ничто не могло помешать движению.

Извилистая Вятка не давала возможности плыть быстро. И за неделю пути караван был ещё далеко от разделения.

Прокопий часто собирал по вечерам атаманов. Те спешили на малых лодках узнать новые распоряжения атамана-посадника. Сам атаман постоянно находился в раздумьях и по часу мог стоять на носу своего ушкуя, наблюдать, как низкие берега Вятки медленно проплывали мимо, ничем не изменяя ландшафт.

Себе в услужение взял молодого двадцатилетнего воина по имени Егор. Пригожий, с молодой бородкой и усами тёмного русого оттенка. Голову по-татарски брил, носил шапку из мохнатой овчины. Голубые нахальные глаза выдавали его довольно блудливый нрав. Это все знали и постоянно грозились отдубасить в следующий раз, когда застанут с девкой, не сумевшей устоять от его призывных глаз. Он усмехался, а угроз не боялся, поскольку отлично владел оружием, с которым никогда не расставался.

Был он, по мнению горожан, сиротой из тёплых краёв. Но откуда точно и сам Егор не мог ничего сказать по причине младенчества, когда он там обретался. Попал сюда, в Хлынов, из-за сердобольности одного из воинов, взявшего его мальчишкой лет пяти, когда ограбили один из городков южнее Владимира. О женитьбе не могло быть и речи. Он был лих, но беден, лишь вернувшись из последнего похода, обрёл некоторое богатство, которое уже почти исчезло. Зато осталось воспоминание о месяце беспрерывных гулянок с угощениями и девками. И сейчас, сидя на скамье и ворочая тяжёлым веслом, Егор посматривал на атамана, готовый тотчас вскочить, передать весло другому и выслушать приказ.

Гребцы работали вяло. Течение хоть и слабое, но влекло лодку вниз, парус схватывал попутный ветер и тоже помогал движению. Так что было время подумать и помечтать о будущей добыче и славе знатного воина-разбойника.

Его сменил мужик, а Егорка подошёл на жест атамана. Стал, выжидая.

– Возьми лодку малую и найди Фёдора. Пусть вечером прибудет на совет.

– Ночевать на берегу будем, атаман? – осмелился спросить Егорка.

– Там видно будет, – уклончиво ответил Прокопий, вид его был недовольным.

– Будет исполнено, атаман, – с готовностью ответил Егор. Ему нравилось грести назад, рассматривая лодки и переговариваясь с воинами.

Фёдора нашёл после полудня. Атаман проверял свои лодки и обещал посетить атамана-посадника. Спросил с интересом:

– На ночь остановимся? Прокопий ничего такого не намекал?

– Намекал, атаман. Но как-то неуверенно. Да и пора отдохнуть. Река слишком вихляется по низинам. Долго ещё до Казани плыть, атаман?

– Недели две или даже три, сынок. Успеешь ещё отоспаться. Или тоже веслом вертишь? Молодец! – заметил Фёдор, получив утвердительный кивок.

– Я пошёл назад, атаман. Осмотреть караван охота.

Фёдор усмехнулся и проследил, как Егорка споро погреб по течению. А тот, отдалившись немного, бросил весла и вспомнил свою неудачу с Фроськой. Её так и не удалось уговорить на интимные отношения перед уходом в поход. И сейчас молодой повеса с сожалением вздыхал, разжигая в себе вожделение.

Его окликнули с ладьи. Он весело переговаривался с хлыновцами, заглушая оскорблённое самолюбие. Но надо было всё же работать, а то Прокопий по голове не погладит. Дюже строг атаман-посадник.

Потом в голову засела Марфа. Она ему была и мать, и полюбовница, и утешительница. Сколько лет она живёт с ним и замуж не спешит, хотя охотников было достаточно. Ей было вольготно с молоденьким парнем, которого она воспитывала с шести лет, ожидая, пока он подрастёт. И дождалась.

Егорка усмехнулся, вспоминая Марфу, завидную невесту сорока лет, так нежно относящуюся к этому беспутному мальчишке, что выгнать его сил недоставало.

Юный воин так погрузился в воспоминания, что прозевал атаманский ушкуй. Пришлось выслушать насмешки гребцов и воинов. А атаман-посадник строго глянул на Егора, но промолчал.

Поздним вечером, когда сумерки ещё не перешли в ночь, караван пристал к берегу вблизи деревушки, прижавшейся к высокому берегу реки. Дюжина изб выглядели убого, чувствовалась жуткая бедность. Несколько тощих коней паслись в сером вечернем поле.

Деревенские мальчишки тут же прибежали поглядеть на хлыновцев. Дети все были разные: русские, марийцы и даже татары, и говорили они на странном говоре, понять который было достаточно трудно.

Когда костры запылали по берегу и скудный ужин в минуту исчез в отощавших животах, Егорка с приятелем Митяем отправились в гости к деревенским.

– Слушай, паря, нам сильно попадёт за отлучку надолго, – с сомнением изрёк Митяй, оглядываясь на огромный лагерь.

– Ничего не будет, – задорно ответил Егор. – Мы лишь пройдёмся по деревне. Вдруг кого из девок встретим.

– Сдались тебе эти девки! Тебе хорошо, у тебя защита имеется, а мне?

– За час отлучки никто нас не накажет. Задерживаться мы не станем. И так за день устали на вёслах-то.

– Это ты-то работаешь? – усмехнулся Митяй.

– И я тоже, – беззлобно ответил Егор.

Они торопливо зашагали к деревне. До неё было не больше трёхсот шагов, дошли быстро. У третьей избы горел костёр, несколько парней и девчат сидели на брёвнах, болтая и смеясь.

– Здорово, деревня! – приветствовал компанию Егор. – Можно к вам посидеть? Девчата у вас пригожие, ха!

Ему ответили настороженное молчание и суровые взгляды глаз. В них отражались огонь костра и недоверчивое отчуждение ребят. Но ответа не последовало.

– Садись, Митяй, – уверенно молвил Егорка и первый сел поближе к девушке.

Не прошло и нескольких минут, как на сальные шутки Егорки трое ребят поднялись и, коверкая слова, проговорили:

– Не лезьте к нашим девкам! Идите себе дальше.

– А пусть сами девки такое скажут, – взвился Егор.

– А вот и идите себе! – отодвинулась девушка подальше. – Мы вас не знаем и знать не хотим.

Девушка попыталась подняться и отойти, но Егорка схватил её за руку, намереваясь остановить. Она вырвала руку и ударила парня по лицу. Егор озлился, но тут деревенские парни вскочили ближе. Непонятно заорали, выдернули из плетня жердины, а девушку оттащили от Егора.

– Ну вы бросьте свои колья, ребята! – уже примирительно сказал Егор. – Что уж, пошутить нельзя?

– Егорка, пошли отсюда, – неуверенно проговорил Митяй. – От греха подальше.

– Погоди, ты только не трусь, – ответил Егор и показал в свете костра кинжал.

Это вызвало у местных взрыв ярости, и один из них ударил колом Егора. Тот успел увернуться, но руку слегка задело.

Митяй тоже вооружился кинжалом. Оба стали, ожидая продолжения. Деревенские угрожающе орали, на их крики появились мужики с кольями. Узнав хлыновцев, немного притормозили, но молодые парни деревни этого не приняли. Присутствие подкрепления воодушевило их. Они бросились на друзей, палки замелькали в воздухе. Всё произошло так быстро, что наши друзья и глазом не успели моргнуть, как всё закончилось. Мужики растащили дерущихся, а один мирно молвил, кивнув на огни лагеря:

– Идите к себе, ребята, и побыстрее. Вам и так досталось, могло быть и хуже.

– Пошли, Егорка! – заторопил Митяй. – Получили, и хватит. Мужик дело сказал.

Егор молча согласился и, отряхиваясь и трогая ушибленные места, отошёл на десяток шагов, продолжая сжимать рукоять кинжала. Негромко матерясь, Егор с Митяем стали спускаться к реке, левее, к огням лагеря.

– Я так и знал, что с тобой опасно дружить, – бурчал Митяй, размазывая кровь из носа. – Больше на меня не рассчитывай. Теперь насмешек будет хоть отбавляй! Хорошо, что темно и не сразу заметят.

– Да ладно тебе! – оскалился Егор. – Замолкни и поспеши, а то не успеем отдохнуть. А завтра ещё грести придётся. Надоело уже!

– Так ты совсем недавно из похода вернулся. Небось, все уже прогулял?

– А чего на них смотреть? Монеты для того и делают, Митяй.

– А как жить собираешься без них? Или тебя устраивает та, что у тебя есть?

– Может, и так, – нехотя ответил Егор. – Марфа пока ещё не такая старая, ха!

– Побойся бога, Егорка! Она и так без мужа живёт ради тебя, а ты насмехаешься. Весь город судачит о ней. Жалко бабу.

– Что ей сделается? – удивился Егор. – Бабы для того и явились на свет, чтобы нас ублажать. Я, например, и не думаю о семье. Не готов для этого. Обойдусь пока. Да и нет ничего у меня для семьи.

– И не будет, коль тут же всё спускаешь на гульбищах!

– Зато весело и есть что вспомнить, дурья твоя башка! – хохотнул Егор, но тут же с осторожностью полез в рот пощупать, шатается ли зуб. – И что стоит моя жизнь? Может, меня в первой же сшибке посекут. Тогда что мне надо будет? А так…

– Балбес ты, как я погляжу. А мне отец уже начал присматривать невесту. Как вернусь, так будут смотрины. Авось что привезу из добычи. Тогда вовсе знатно будет. На то и надеюсь.

– Ты же моложе меня, а уже думаешь закабалить себя семьёй! Чудной ты, Митяй!

– Сам чудной, – отмахнулся Митяй и замолчал, подходя к первым кострам.

Тихо, не привлекая внимания, ребята устроились на войлоке, укрывшись рядном от сырого, уже холодного ветра. Сон сморил уставшие избитые тела.

* * *

Месяц пути подходил к концу, когда караван приблизился к устью речки Шошмы. Атаман-посадник созвал совет атаманов.

– Атаманы, завтра мы разделяемся, – начал Прокопий серьёзно. – До сих пор о нас мало что было известно татарам. Но так будет недолго. Федя, тебе поручаю сие важное дело. Действуй скоро и решительно. Татарва сегодня в разброде, и этим стоит пользоваться. Я надеюсь на тебя и твоих людей. А мы поспешим под Казань, где и встретимся. Людей береги, их у нас и так мало. Коль найдёте наших в рабстве, то берите с собой. Пригодятся. И коней поболее. На волоке они тож сгодятся.

Атаманы одобрительно соглашались, поддакивали и обещали не подвести.

Атаман Фёдор недолго провожал глазами удаляющийся по реке караван. Устье Шошмы звало его в путь, и он махнул рукой, приглашая продолжить путь уже на полночь. Барабан забил сигнал, и ушкуй Фёдора пошёл в Шошму. Речка оказалась совсем малой, но караван свободно шёл по ней. Хлыновцы внимательно следили за лесистыми берегами, но татары не появлялись. Лишь к полудню на пологом холме увидели деревеньку, но останавливаться не решились. Продолжили путь, надеясь, что их примут за купцов.

Через четыре дня речка так заузилась и обмелела, что хлыновцы сошли в воду и тащили лодки почти по дну. Но к этому времени у разбойников уже имелись кони, и часть грузов переложили на них. И всё же самые большие лодки уже завязли в гальке речки.

– Завтра начнём волок преодолевать, – распорядился атаман Фёдор. – Только пять или шесть самых малых ещё смогут двигаться с помощью рук и коней.

– Тут, атаман, стоит сильную стражу высылать, – предлагал сотник Ванька Косой. – Чует моё сердце, что татары нас уже заприметили и готовы напасть. А волок для нас – самое худшее место.

– Всё и так ясно, Ваня, – соглашался атаман. – Так и сделаем. Ты и займись охраной. Вышли дозоры, следи за местностью. Лучников постоянно держи наготове. Без них будет трудно. К себе возьми Егора. Прокопий нам его передал как самого бесшабашного и лихого.

– Сей бабник и гуляка мало сможет нам подсобить, атаман.

– Не скажи, Ваня. Он хоть и баламут, но воин отменный. Под Костромой показал себя знатно. Так что бери и не сомневайся. Прокопий недаром его нам передал. Пусть послужит теперь нам.

Ванька быстро организовал дозоры, и в один из них назначил Егора главным.

– Думаю, что сам знаешь, что и как делать. Гляди зорко и труби, как только татар узришь. Они наверняка рыщут поблизости, копят силы.

– Сделаем, чего уж там, – лихо ответил Егорка и вскочил в седло заморенного конька. – Далеко не стоит отъезжать, Ваня. Да и леса вокруг, трудно будет отойти к своим.

Он обернулся на речку, где хлыновцы натужно тащили лодки уже по ручью, что хоть немного облегчало путь.

До вечера ничего не произошло, но среди воинов нарастало беспокойство. Короткая темнота особо беспокоила ушкуйников. Но обошлось, а с утра по берегу стали появляться татарские всадники, внимательно наблюдавшие за волоком. К этому времени речка Шошма кончилась, а до Казанки оставалось не меньше полутора вёрст.

И как раз в этом месте воины услышали сигнал тревоги. Он означал, что татары близко и надо бросить всё и приготовиться к бою.

Из леса выскочил дозор из трёх конников, они ещё издали кричали:

– Человек до двухсот на нас идут! Готовьте луки, ребята! Одевайтесь в доспехи! Шагах в ста позади нас! Конные!

Фёдор прокричал команду, хотя и без него воины опытом не обделены и сами всё понимали. Лучники укрылись за лодками. А первые татарские конники уже выскочили из перелеска и нахлёстывали коней, обнажив сабли и наставив пики.

Лучники тут же стали пускать стрелы. Сотня всадников уже вынеслась к веренице лодок не дальше полусотни шагов. И первые стрелы стали поражать коней и татар. Хлыновцы успели сдвинуть лодки, и теперь кони боялись их перескакивать и заплясали совсем рядом. Тут лучники и копейщики и положили почти полусотню, пока татары не отступили подальше назад. Конники тут же изготовили свои луки и начали обстреливать ушкуйников.

– Не высовываться! – орал атаман. – Пусть постреляют, а мы их потом встретим. Ванька, обойди их слева конным отрядом! Ударь сбоку!

Иван махнул рукой, и два десятка воинов отбежали к группе деревьев, где за кустами стояли кони. Вскоре ватага хлыновцев выскочила на простор, татары засуетились. Этим воспользовался Ванька и врезался в нестройные ряды татар.

Сшибка получилась яростной, сумбурной, но хлыновцы сумели проскочить насквозь весь отряд татар, рубя на обе стороны. Татары в нерешительности стали отходить к лесу, где к ним уже подходила подмога.

Ушкуйники в это время собирали у лодок стрелы и коней, протискивались через проходы, а другие лучники продолжали стрелять без особого успеха. И всё же татары потеряли убитыми и ранеными не меньше половины отряда. Хлыновцы притащили двух убитых товарищей и с десяток раненых. Татары же не спешили вновь организовать набег и толпились на опушке рощи.

Атаман Фёдор высмотрел главного среди татар и крикнул лучникам:

– Видите ихнего мурзу? Он на вороном коне! Всем стрелять только в него! Надо убить поганца! Давай, ребята!

Человек пятьдесят лучников выпустили рой стрел. Мурза свалился с коня, который уже не встал, дрыгая ногами.

– Молодцы, ребята!

Атаман был доволен. Без начальника любое войско теряет половину силы, если не больше. Так и произошло. Татары вопили, призывали гнев Аллаха на головы разбойников, но напасть больше не решались.

– Атаман, у них нет настоящих джигитов! – прокричал Ванька и даже не стал прятаться от редких стрел, летящих от татар. – Одни крестьяне. А что с них взять? Надо бы и нам сделать нападение!

– Можно! – согласился Фёдор. – Лучники, выйдите вперёд и обстреляйте басурман!

Эта вылазка имела успех, человек пять татар свалились с коней, остальные скрылись в лесу, наспех подобрав павших.

– Можно передохнуть, ребята! – прокричал Фёдор. – Потом Ваня посмотрит, куда те направились, а мы всё же двинем наш караван дальше. Осталось совсем малость!

Лодки медленно двинулись дальше. Шестёрка коней помогала тащить самую большую ладью атамана, и та, с трудом скребя днищем по траве, поползла к вершине пологой возвышенности, за которой должна начаться речка Казанка.

В этот день татары лишь сопровождали караван, но напасть не осмеливались.

– Хоть передохнуть дали, собаки аллаховы! – ругался Егор, но зорко оглядывал прибрежный лес, мрачно шелестевший рядом.

– И ты знатно рубился, – заметил Иван как начальник. – Под Ярославлем я с тобой не встретился.

– Меня оглушили по голове, так что пришлось отлёживаться дня три или больше. Тогда так болела голова, что многое позабыл.

– Зато мы с тобой целые вышли из нашей первой сшибки. И то слава Богу! – Ванька перекрестился и что-то прошептал про себя.

Лишь к вечеру следующего дня ушкуйники достигли ручья шириной не больше сажени. Это была Казанка.

– Ребята, лодки установить кругом, – распорядился атаман Фёдор. – Всю ночь нести сторожевую службу. Татары могут напасть в любой момент. Ванька, поручаю это тебе. Можешь взять себе и Егорку. Прошлый раз он отменно поработал.

– Так и было, атаман, – согласился Иван. – Парень он надёжный в деле.

Ночью татары подступили к лагерю. Их заметили и подняли тревогу. Лучники обстреляли далёкие тени, но толку не было. Егорке дали шестерых конников, и они сумели проскакать вблизи татар, стоящих в отдалении у леска. Одного хлыновца подстрелили, но слегка. Зато татары узнали, что русские начеку, и до рассвета не стали нападать. А Ванька доложил, что татар собралось около тысячи.

– Откуда столько набралось?! – возмущался атаман Фёдор. – Этак их число более нашего. К тому же у нас раненые имеются.

– Дай мне всех конников, атаман. Мы с ними обойдём татар и ударим с тыла. До рассвета осталось мало времени, нам стоит поспешить.

– Да что конники! Сколько их наберётся и что ты сделаешь с такой силой?

– Внезапность и натиск многое могут, атаман. А конников можно набрать три десятка с лишним. Можно на коней посадить по два воина. Кого-то все одно обязательно потеряем. Ещё повезёт, так лишних коней добудем. Ну, атаман!

– Вот дьявол! Вечно ты, как и тот Егор, придумываете самые опасные дела! А как ничего не получится? Что тогда?

– Война, атаман. Как без убитых и раненых? Такого не бывает. Соглашайся.

– Уж очень риск большой, Ваня. Только на твою ответственность.

– Само собой, атаман! Зато можно надеяться, что отгоним басурман и успеем выйти в Каму, а там нас уже не достать.

– Чёрт с тобой, парень! Отбирай себе людишек и гони побыстрее. Если что, ты дай сигнал. Мы на помощь прибежим.

– Обязательно, атаман! Рог со мной, да и у Егора имеется. Протрубим уж.

Небо над лесом ещё не начало сереть, когда тридцать семь воинов на тридцати двух конях углубились в лес, осторожно пробираясь вдоль речки. Через две версты переправились на правый берег и погнали коней в лес, черневший впереди.

Стало светать. В лесу с каждой минутой становилось светлее. Да и лес оказался не таким густым. Где-то левее едва слышно доносился лай собак. Видимо, впереди находилась деревня. Иван переглянулся с Егором. Тот понимающе кивнул.

Неожиданно впереди зашуршали кусты, показался воин из передового охранения.

– Вань, – заговорил Егор негромко, – шагах в трёхстах татары на поляне. Готовятся идти на наших, так я понял. Прошка остался следить.

– Много их? – в волнении спросил Ивашка.

– Кто их посчитает, Ваня! Много, целая орда.

– Прямо так и орда! Ну хоть приблизительно.

– Да чёрт их знает! Много сотен, так мне показалось!

– Со страху, что ли? – зло усмехнулся Иван.

Обернулся к конникам и кивнул:

– За мной, ребята. Наделаем шуму – и назад. Или вперёд, как получится. Приготовить луки. Вперёд, но тихо!

Скорым шагом кони вынесли отряд к поляне. Никто их не засёк. В сумеречном свете начинающегося утра было видно массу конников. Иван поднял руку, останавливая отряд. Обернулся и тихо проговорил:

– По две стрелы в самую гущу – и намётом на них! Пройдём сквозь – и к своим. Пешим стрелять и искать себе коней. Найдёте – скачите назад. Одним вам не прорваться. Приготовились! Они собираются трогаться.

Отряд тихо вышел к самой кромке поляны и все разом пустили по две стрелы. Потом с воплями и руганью бросили коней в самую гущу татар. Те растерялись. Даже не стали вытаскивать сабли. Просто расступались, шарахались в стороны. А хлыновцы рубили татар на две стороны, не разбирая, орали и понукали коней.

Наконец татары очнулись, было слышно, как начальники выкрикивали приказ догнать и изрубить всех до одного. Но ушкуйники уже проскочили основную массу и теперь отмахивались от редких всадников, что нерешительно пытались напасть с саблями наголо. Хлыновцы теперь уже неслись назад, нещадно нахлёстывая коней, и не обращали внимания на отставших или убитых. И лишь задние видели, как поредели их ряды.

Погоня быстро отстала. Никому не хотелось подставлять свои шеи под удары русских сабель.

– Ванька, ты что? – спросил, оборачиваясь, Егорка. – Ранен?

– Есть такое, – едва слышно ответил Иван. – Скачи к нашим и доложи. Я не поспею за вами.

Егор придержал дрожащего коня, схватил повод Ваньки и заторопил своего коня. Следом трусили ещё три всадника, тоже раненые. Егор вслушивался в отдалённые голоса и крики татар. Озираясь, словно затравленный зверь, парень спешил за ускакавшими вперёд всадниками.

Лес окончательно посветлел, и ехать стало легче. Он направил коня вправо, пытаясь выбраться к речке. Вслушивался, не почует ли звука рожка со стороны своих. Но лес молчал. Он остановил коня, криком вернул ускакавших вперёд. Их оказалось девять всадников, ещё он с Ванькой и тремя отставшими. Всего четырнадцать воинов из тридцати семи.

Ванька лежал на шее взмыленного коня. Товарищи осмотрели рану. Ничего страшного, но потеря крови сильно ослабила Ивана.

– Перевяжем раны, ребята, и потащимся искать своих. Думаю, что надо идти в сторону речки. Осмотрим других ребят. Они нам ещё сгодятся.

Полчаса спустя все четырнадцать конников тронулись к речке. Но прошло не меньше часа, а речка не появлялась. Один из воинов заметил:

– А верно мы двигаемся? Надо бы хоть по солнцу глянуть. Стойте, а я выеду на поляну и посмотрю.

Все согласились и поспешили слезть на землю. Усталость и жажда томили, воины припали губами к флягам.

Пожилой воин вернулся довольно скоро.

– Мы шли вдоль речки, ребятки. Сворачиваем правее. Думаю, что к речке мы выйдем скоро. Поехали.

Глава 3

После мимолётного боя в лесу вернулись ещё четверо, и те раненые. Атаман Фёдор сделал строгий выговор Косому.

– И всё же, атаман, я не считаю, что мы зря устроили этот набег. – Иван говорил тихо, не торопился, и в его словах сквозила хоть неполная, но правда. – Татары после того два дня отходили и не решались напасть. А мы тем временем успели значительно продвинуться к Казани. Да и потеряли мы всего половину. Не так уж и много. Теряли и больше.

– Ладно, и так ясно. Лечись, пусть батюшка над тобой молитву читает почаще да травами отпаивает. А то один уже помер, как бы ещё кто не переселился в иной мир. Господи, охрани нас и помилуй! – перекрестился Фёдор.

– И так выдюжу, атаман, – мрачно изрёк Иван.

Следующие недели прошли в постоянных опасностях. Татары часто вступали в перестрелки с хлыновцами, но до серьёзных схваток дело не доходило.

Наконец стало ясно, что Казань уже рядом. Татары все чаще появлялись вблизи каравана. Лучники уже израсходовали все стрелы. Приходилось собирать татарские и даже мастерить свои из захваченного железа.

Всё же отряд, хоть и потерял свыше полусотни воинов, оказался под хилыми стенами Казани. Татары встретили ушкуйников со страхом. Даже выслали посольство во главе с муфтием и кади[4] города, их сопровождали человек десять. Фёдор принял их, лишь выдержав в ожидании полдня.

Переговоры велись до самого вечера, но ни к чему не привели. Послы, видя малую дружину Хлынова, не соглашались откупаться многими дарами и намекнули на возможность сделать вылазку и побить всех русских.

Фёдор понимал, что большой караван провести тайно невозможно, и татары о нём знают. Потому тянул с переговорами, надеясь, что главные силы вот-вот подойдут, а тогда разговор будет совсем иным. А татары спешили, но просили сбавить цену откупа, на что атаман ни за что не соглашался.

Уже поздним вечером атаман просил совета у старых вояк. Решили послать вниз по реке дозор на лучших конях, что добыли у татар, и узнать о караване, где он, скоро ли подойдёт.

Сотник Антип Терёхин взялся выполнить поручение и ранним утром, ещё до рассвета, выехал с десятком воинов на полдень, идя вдоль берега, но скрываясь в прибрежных кустах и перелесках. На второй день к вечеру увидели караван. Он тяжело шёл против течения, и стало ясно, почему он так сильно опоздал. Терёхин дал знать Прокопию. Тот отрядил на берег лодку, чтобы вернуться с главным отряда.

– Значит, вы уже на месте, – заявил Прокопий, внимательно разглядывая Терёхина. Узнал. – С чем пожаловал?

– Атаман Федька хотел знать, как скоро вы будете с нами, атаман-посадник. Думаю, что дня через три вы доплывёте. Он уже разговаривал с татарами, но не договорился. Те требуют сильно скостить откуп. Федька стоит на своём.

– Правильно, – согласно кивнул Прокопий. – Как дошли?

– По-всякому, атаман. Потеряли примерно полсотни воинов. Жаль, но нас постоянно стерегли татары. Несколько сшибок было. Однако отстояли себя и лодки.

– Много потеряли, Антип. Да что ж поделаешь? Война! И раненые есть?

– А как же, атаман. Как без раненых? Выживают помаленьку. Так что ждём тебя, атаман-посадник. Поспеши, а то татарва вдруг на вылазку решится. Нам не устоять одним.

– И так ясно, Антип.

Они ещё долго разговаривали, выпытывая друг у друга самые важные и интересные данные о войске и татарах. Под конец Прокопий сказал:

– Гони назад, обнадёжь Фёдора. Понимаю, как он переживает и опасается татар. Через три дня должен быть на месте. Ждите и тяните время.

Терёхин, даже не отдохнув, поскакал с товарищами назад.

Фёдор-атаман скривился в неодобрительной усмешке, заметив;

– Татары вот-вот могут напасть на нас. Не дураки! Видят, что у нас сила малая. Неужели они до сих пор не знают, что к нам идёт Прокопий?

– Никак того нельзя понять, – ответил Исай, его помощник. – Такое они знают уже давно. Но чего ждут, непонятно. Стоит послать пару ребят пошустрее в город.

– Правильно молвишь, Исайка. Вот и пошли. Сам отбери посмышлёнее да похожих на татар. Мордву или черемисов.

Ночная темень позволила двум хлыновским воинам незаметно оказаться на стене. С помощью верёвки спустились в город. Стража не успела их заметить, как они уже спрятались среди хибар, жавшихся к стене.

Прошло два часа, как сторожившие их воины у стены услышали вопли и другие признаки погони. Хлыновцы приготовились отразить нападение со стены, но тут кто-то вскочил на парапет, схватился за верёвку и стремительно спустился вниз. Стрелы жутко просвистели рядом.

– Бежим! – задыхаясь и кряхтя, бросил беглец и пустился, ковыляя, прочь под косогор.

Воины помогли ему, и скоро все скрылись за кустарником. Черемис сел и с натугой сказал, вытирая лоб рукавом:

– Друга моего сцапали. Да и у меня в ноге стрела. Гляньте-ка, ребята.

Огня не было, и пришлось нащупать стрелу.

– Ничего страшного, приятель, – заметил один, выпрямляясь. – Неглубоко сидит.

– Дёрнуть или потерпишь ещё немного? Наши ведь почти рядом. Шагов двести осталось. Ну, что скажешь?

– Тащи! Всё одно надо. Лишь рану перетяните потуже, а то кровью изойду.

В наступившей тишине раненый вдруг взвыл. Истязатель со вздохом заметил:

– Всё уже. Не так и глубоко сидела. – Он перетягивал ногу тряпицей, а затем проговорил, обернувшись: – Пошли, ребята. Могут обстрелять из луков или кого спустят к нам. Тащите нашего героя.

Не успели пройти и пятидесяти шагов, как встретили человек пять, которые и понесли раненого в лагерь.

Фёдор-атаман после расспросов лазутчика отпустил его, а сам повернулся к Исайке.

– Знаешь, друг, к утру надо отойти подальше, а то вполне могут вылазку учинить. Стоит ли рисковать?

– И побыстрее, – с готовностью ответил Исай. – Прямо сейчас и стоит сниматься. Нечего чёрта дёргать за усы. Рогом боднёт.

Стараясь не шуметь, лагерь торопливо свернулся. Перед рассветом отошли на пару с лишним вёрст и стали сооружать частокол на пригорке. Другие лазутчики шныряли у крепостных стен и выискивали места, где легче подпалить стену.

Как и ожидалось, татары вышли из двух ворот и направились к лагерю. Басурман было тысячи две, большинство – простые жители из бедняков со слабым вооружением, но конные. У хлыновцев конных было десятка три, да и те на заморенных коньках.

Лучники заняли скрытые позиции и ждали команду стрелять. Рейд татар к лагерю был бесполезным, и те убрались обратно.

– Тащите к стенам хворост, ребята! – орал атаман, размахивая саблей. – Мы их подпалим маленько, и пусть тогда поспешают с дарами!

Не прошло и получаса, как со стены стали кричать, прося время для переговоров.

– Пусть выходят послы, – распорядился атаман толмачу.

Тот прокричал, и скоро ворота открылись, пропуская посольство из десяти человек.

Фёдор со своими атаманами встретил посольство с видом победителя. В молчании выслушал жалобу и желание договориться.

– Нам требуется провиант и десяток коней, – коротко заявил Фёдор.

– И вы уйдёте, уважаемые и доблестные воины Хлынова? – с поклоном спросил кади, заглянул в глаза атаману.

– А что нам тут делать тогда? Гоните в город и собирайте провиант. До вечера должны управиться. Если не начнёте утром грузить, то мы разнесём вашу крепость по брёвнышку. Или спалим дотла вместе с городом.

– Храбрейший из храбрых, господин наш, что вам прислать? Скажите, и мы всё выполним, атаман. Кровь проливать нам запрещает Аллах, атаман. Назови, что собрать и сколько.

– Муки по мешку на ушкуй, пять бочонков икры осетровой, мяса по два барана в ушкуй, риса вашего по мешку на два ушкуя, ну и капусты с репой. Масла коровьего пять бочонков и разной мелочи, что сами сочтёте необходимым для нас. И пять тыщ монет серебром. Это всё! Торопитесь, ждать будем до восхода.

Татары низко кланялись, молились на ходу и обещали всё выполнить. С тем ушли, в мыслях проклиная разбойников и посылая всем им на головы гнев Аллаха.

По этому поводу атаман распорядился:

– Вечером устроим небольшой пир. Завтра у нас будет много еды и деньги. Но стражу и караулы держать строго до самого утра. Татары – народ коварный, и вполне могут напасть. А мы пошумим малость для отвода глаз и посмотрим, как татары будут готовить нам дань.

Хлыновцы радостно встретили такую весть и принялись собирать дрова для массы костров, что должны запылать вечером.

Татары не стали искушать судьбу. Видно, заслали в стан ушкуйников своих соглядатаев и видели, что воины хоть и пируют, но оружие держат наготове, а охрана службу несёт исправно.

Утром, как только солнце показалось над зубчатым краем леса, ворота открылись. Телеги, нагруженные снедью, потянулись к причалам. Толпы татар бросились всё это укладывать в ушкуи. Воины внимательно наблюдали, покрикивали, ощупывая глазами каждого на предмет оружия. Но всё оказалось по-честному. Татары слишком боялись таких воинов и предпочли не рисковать.

– Ждать следующего утра не будем, – приказал Фёдор после полудня, когда ушкуи осели под тяжестью груза и провианта. – Рискованно всё же тут стоять без дела. Да и времени у нас не так много. Ещё вернуться надо будет.

Атаманы разошлись по своим тысячам, ладьи стали медленно вытягиваться на стрежень реки. Это тоже занимало много времени, и лишь под вечер караван исчез вдали за поворотом реки Волги.

Впереди их манила большая добыча, время для её захвата оказалось очень благоприятным. И хан, и Мамай были заняты другими делами и находились далеко на восходе, собирая войска для борьбы с Тохтамышем и южными ордами. Те постоянно стремились отдалиться от Сарая, но сил пока было мало.

Через неделю с небольшим прошли Жигули, и впереди открылась голая степь с редкими селениями кочевников или оседлых марийцев. Солнце палило вовсю.

* * *

Ночью, проходя посередине реки, все заметили сполохи в небе и лучи, пронизавшие черное небо вертикально вверх.

– Что за чертовщина? – с некоторым беспокойством спросил Прокопий попика с жиденькой бородкой клинышком. – Может, что значит, вроде знак кто-то нам подаёт?

– Проделки дьявола, атаман! – истово крестясь, ответил поп, отец Афанасий. – Молиться треба, атаман. Бога стали забывать.

– Так то твоё дело, святой отец, – как-то равнодушно ответил атаман. – Эй, сивобородый! – окликнул он старого воина, что правил ушкуем. – Ходи сюда.

– Чего изволишь, атаман-посадник? – недовольно бросил пожилой мужик.

– Сполохи узрел? – кивнул Прокопий на берег, где ещё светился столб света.

– Обычное дело тут, атаман. Раз восемь сюда ходил и часто такое зрел. Ничего, погаснет скоро. Говорят, что в энтих местах золота много зарыто. Так кто-то его стережёт, может.

– Золото? – удивился Прокопий, хотя знал байки про такое. – А что, многие ищут?

– Как без энтого, атаман. Ищут, да толку нет. Разве что кто-то монетку подберёт изредка. Стало быть, золотишко там имеется. Да заколдовано оно. Не даётся в руки. Заговорено оно ещё давно. Слышал, что какие-то древние люди, казары прозывались, запрятали множество кладов. Спасали, значит, от какого-то князя. Лет четыреста назад. Может, и больше. Кто считал-то?

– Отец Афанасий, слыхал про такой народ?

– Кажись был, атаман. Да когда то было. Вот и он такое же молвил. Бесовы огни, атаман, – перекрестился поп, и за ним последовали остальные. – Вон, погасли, проклятые! Слава Богу, пронесло! – Отец Афанасий истово крестился, шепча что-то себе под нос. Жиденькая бородёнка смешно подпрыгивала.

– Борода, а ещё будут те бесовы огни? – продолжал допытывать Прокопий кормщика.

– Коль повезёт, то узрим, атаман. Однако не всегда показываются сии столбы.

– Говорят, что ты хаживал до самого Сарая-Бату? Или брешут?

– Не, не брешут, атаман. Ходил, бывало. Да давно то было. Всё тут исхаживал.

– Федька-атаман мне про тебя сказывал, что сведущ ты на Волге. Так?

– А как же, атаман. Я много где побывал. Даже в Бухару захаживал. Большой и знатный город, скажу я. Богатый!

– Сарай тож не бедный. Как думаешь, сможем одолеть его?

– Как повезёт. Однако мне надо править, атаман.

– Скоро надо свернуть с реки в протоки Ахтубы, – заметил Прокопий. – Иначе у нас могут возникнуть трудности. Монголы обязательно заметят и донесут до Сарая.

Вошли в Ахтубу уже вечером на следующий день, караван растянулся на две версты и покинул Волгу лишь в густых сумерках. Паруса убрали и продвигались на вёслах, пока последние ушкуи не отошли от реки на пару вёрст.

У костра, что потрескивал и сыпал искрами от тонкого хвороста, Егор расспрашивал мужика, что был десятником.

– Всё же думаешь, что монголы нас не заметили?

– Обязательно заметят, парень. Как такое не заметить?

– А донесут в Сарай? Этак нас тут всех порубают на куски.

– Ты много тут видел конных монголов? То-то, – важно произнёс, увидев, что Егор отрицательно качнул головой. – Я лишь дважды видел по берегу отряд человек в десять. И те скакали на полночь. Другой отряд маячил вдали, да быстро исчез. Сейчас все монголы в походе на полдне. Да и мы похожи на купеческий караван, что спешит до холодов оказаться в Астрахани и даже перейти Хвалынское[5] море до Дербента.

– И ты туда ходил? – встрепенулся Егор.

– Куда там! Лишь слышал байки ходоков туда. Говорят, что знатная земля там.

– Интересно тебя слушать, Богдан. Самому бы всё это глянуть хоть одним глазом.

– Ты ещё молодой отрок, Егорка. Ещё успеешь поглядеть мир.

– А убьют? Жалко тогда будет, что не успел.

– Тогда уже ничего для тебя не будет. Ни плохого, ни хорошего. Одна душа твоя блуждать станет по свету. Она-то всё и узрит.

– Кто такое знать может?

– Мудрые люди много чего знают, да не всё люду рассказывают. А мудрость завсегда средь людей была. То мы, дурни, ничего не знаем, а люди даже книжки пишут. А в тех книжках много мудрости имеется. А мы и читать-то не умеем, олухи.

– Да на беса всё это нам нужно? – удивился Егор и подбросил в огонь прутик, отскочивший от костерка.

– Значит, нужно, парень. Всегда находятся, кто хочет знать больше. А что мы?

– Попы читают, а нам ни к чему. И так проживём.

– Да вроде так оно и есть, Егорка. Да попов мало, а знать всё одно охота больше. Сам сказал, что охота глянуть на мир.

– Так то глянуть, а читать… Нудно уж слишком, думаю.

– Просто у тебя нет к такому занятию хотения.

– А сам ты, дядька Богдан?! Тож ведь читать не можешь.

– Не учен я такому занятию, Егорка. А мог бы, да дела все никак не переделаю.

– Вот награбим добра в Сарае, то будут у тебя рабы, и делать ничего не надо будет. Вот и поучишься, попа какого-нибудь попросишь.

– Поздно уже, вьюноша. Другим голова занята. Семья, дети, хозяйство.

– Вовсе не поздно, Богданка. Станешь житным человеком, много знать будешь. Уважать будут, не то что сейчас. Можно и в Новгород переехать.

– Ты молодой, тебе можно, а куда мне со всем семейством? Трудное то дело.

– Я ж не новгородец, – заметил Егор. – Правда, сам не знаю, где моя родина. Мальцом ещё подобрали меня и привезли в Хлынов. Когда то было, Богдан?

– Да больше десяти лет будет, парень. Помню тебя. А ты что помнишь из своей младенческой жизни?

– Ничего интересного. Бродяжничал, побирался, в монастыри захаживал. От мора по лесам прятался и голодал. Потом меня взяли сюда. Тут прижился. Помню, что жил где-то на полдне. Да никак не могу вспомнить. Лишь много тепла летом помню. И яблоки вкусные такие… Здесь ничего такого нет. Вот где мы сидим, чуть похоже, как в детстве. Хорошо б узнать свою родину.

– А я из Новгорода ушёл сюда искать добра и жизни вольной. Нашёл…

Разговор вскоре заглох. Усталое тело требовало покоя и сна. А завтра заново ворочать тяжёлые весла и тянуть, тянуть…

Знающие люди заметили через пару дней, что вблизи, за большим длинным островом, находится Сарай-Берке[6]. Его тайно прошли ночью. Даже два раза слышали отдалённые голоса людей. Рыбаки, наверное. Рыбалка здесь оказалась знатная. А к обеду был дан приказ остановиться на отдых. Да и то, всю ночь гребли, а течение в Ахтубе слишком слабое, чтобы быстро спускаться вниз по реке. К тому же иногда одна-две лодки садились на мель, приходилось всем миром стаскивать их на глубину. И всё же осторожно, но продвигались вниз. Атаманы говорили, что цель похода близка. Конная разведка изредка доносила, что кругом довольно спокойно и угрозы пока нет.

Наконец по каравану оповестили, что завтра перед рассветом должны выйти к Сарай-Бату[7], тихо, быстро снять охрану и ворваться в город. Для этого необходимо незаметно высадиться по протоке, в отдалении от города, и пешими нападать со всей отвагой и натиском.

Воины тут же стали готовить оружие, доспехи, запас тряпок на случай ранения. И Егор не отставал в этом. Но внутри нарастали беспокойство и тревога. Сердце не успокаивалось до самой ночи, а потом он никак не мог заснуть и лежал на грузе в окружении таких же ушкуйников, что не могли заснуть, волнуясь и переживая.

Ближе к полуночи все лодки тронулись на вёслах к Сарай-Бату. Шли тихо. Никто не смел разговаривать, слышалось лишь тяжёлое дыхание гребцов и тихий всплеск речной воды под вёслами.

Путь оказался дальним, некоторые сомневались, что поспеют к рассвету. А он уже засветился неясной полосой поверх зарослей левого берега Ахтубы.

Однако среди воинов находились знающие, бывалые люди. Расчёт был точным, и вскоре показались редкие огни города. По лодкам прошёл приказ. Несколько малых лодок-челноков прытко понеслись дальше. Тридцать воинов почти без шума сняли стражу, дремавшую у ворот. Раздался свист – сигнал, что путь открыт.

Ушкуи стремительно ринулись к городу. Передние уже высадили десант. С воем и грохотом барабанов ушкуйники ворвались в улочки города. Жители в ужасе разбегались, их секли саблями, рубили топорами и кололи пиками. Тут же большой отряд бросился к ханским строениям. И лишь успели заметить, как большая группа всадников умчалась к броду, стремясь поскорее вырваться за пределы городских стен и скрыться.

Рассвело окончательно, и солнце было готово выплыть и осветить бойню. Множество рабов высыпали на улицы, среди них большинство были русскими. С воплями невольники метались в поисках возможности покинуть ненавистный город, пытаясь переправиться на правый берег.

Мелькали фигуры Прокопия, Фёдора и остальных атаманов. Десяток Богдана тоже крушил всё вокруг и уже начал грабить. Редкие стрелы посвистывали в прозрачном утреннем воздухе, уже насыщенном дымом пожара и пылью.

Егор, проткнув татарина пикой, заметил, как сотник Ахромей с остервенением свалил ударом кулака какого-то богатея и рубанул саблей по шее. На него свалилась женщина в прозрачном халате, получившая удар сапогом. Сотник на миг застыл, обернулся и крикнул:

– Эта баба – моя добыча! Богдан, поставь охрану! – И умчался дальше.

Егор подскочил туда. Черноволосая женщина обернулось к нему: глаза широко открыты, в них метался ужас. Она сорвала с шеи украшение, протянула Егору, бледные губы еле слышно проговорили:

– На! Брать! Милость!

Она лежала у трупа татарина, опираясь рукой на окровавленную землю. Егору она показалась ведьмой, он оттолкнул протянутую руку и бросил, задыхаясь:

– Пошла ты! – И выругался.

Побежал дальше, вращая головой в поисках очередной жертвы или поживы. И то и другое было вокруг, но в это время чья-то наугад пущенная стрела вонзилась в его голень, пробив сапог. Он опять выматерился и, оглянувшись по сторонам, присел на ступеньку домика. Стрела повисла вниз, и было ясно, что ранка чепуховая. Но стрелу надо было удалить. Не бегать же с нею по переулкам пылающего города. Вобрав побольше воздуха в грудь, он вырвал стрелу и отбросил от себя. Стянул сапог и стал перетягивать тряпицей сочащуюся кровью рану. Отёр ногу от крови, пришлось отрезать голенище от сапога, иначе не натянуть. Потоптался, пробуя. Болело, но терпимо.

Вокруг тащили тюки, мешки и корзины. Рабы помогали и тоже старались ударить татарина палкой или подобранной саблей. На берегу росла куча добра, куда постоянно сносили всё новые и новые вещи. А город уже со всех сторон горел, дымом заполняя всё пространство. Несколько разрозненных групп татарских воинов ещё пытались отбиваться от хлыновцев, но их участь была решена.

Наконец послышался звук трубы, призывавший воинов на сбор у причалов. Пора было заканчивать грабёж. Хлыновцы с неохотой потянулись к реке, нагруженные награбленным добром. Тащил свой мешок и Егор, прихрамывая и обливаясь потом.

– Егорка, ты что кандыбаешь? – услышал он окрик приятеля.

– То ты, Стёпка? Да вот, проклятая стрела угодила в ногу. Теперь болит. Помог бы бедному раненому, – усмехнулся Егор и сбросил мешок в пыль.

– Своё с трудом тащу, Егорка! Дотащишь и ты. Поспеши, а то начальство по голове погладит кулаком! И не ответишь! Ха!

Прогнали табун коней. Егор успел схватить одного конька за свисавший повод.

– Эй, парень, не велено трогать! – бросил воин, охранявший табун.

– Да вот, приятель, нога у меня прострелена. Могу не добраться до своих, – взмолился Егор.

– Ладно уж! Бери! Вижу, что ранен.

Ему даже помогли взобраться на конька и подали мешок. Егор стегнул животное по крупу, и конь пошагал к реке. Кругом носились освобождённые рабы и вопили, чего-то добиваясь. Неразбериха была ужасная.

На берегу Егор увидел много лодок, полных людей, что спешили переправиться через реку. Даже тащили за собой коней, помогая им поводом не утонуть от слабости.

Ушкуи торопливо наполнялись добром, хлыновцы суетились, помогали раненым и несли убитых, надеясь похоронить их в тихом месте подальше от города. Егор оглянулся назад, увидел горящий ханский дворец, затянутый дымом, и злорадно усмехнулся.

Свой ушкуй нашёл уже ближе к полудню. Его отругали, но рана в ноге успокоила Богдана, у которого тоже имелась повязка на голове и была слегка обожжена рука.

– Богдан, наши все целы? – поинтересовался Егор.

– Да вот дождались тебя. Ещё Алёшка Лысый не появляется. Мы скоро отваливаем. Боюсь, что не успеет, бедняга. Может, тоже ранен и не может приползти, а? Поискать, что ли? Жалко дядьку. Мы с ним почти соседи в Хлынове.

– Бери моего коня, и пусть кто-нибудь отправляется. У меня нога всё сильнее болит. Как бы худа не было.

– Возьми, промой водой, смочи тряпку самогоном и приложи. Пройдёт!

Прошла пара часов, и караван вышел на стрежень.

А в сумерках Прокопий сделал остановку и собрал атаманов к себе.

– Ребята, добыча у нас хорошая оказалась, но я надумал спускаться дальше. Там тоже будет чем поживиться. Тут-то у нас неплохо получилось. Много убитых?

Атаманы неуверенно называли потери, а атаман-посадник считал.

– Всё вполне сносно, ребята! Всего девять убитых. Так и дальше будем стараться.

– А в Хлынов кого отправлять, атаман? – спросил Фёдор. – Раненых с сотню наберётся. Не с ними же тащиться дальше. Надо бы отправлять их домой. Да и добро тож негоже тащить дальше.

– Отправим. Пусть кто попроворнее отберёт пару десятков ушкуев, да и людей к ним. Утром пусть и отправляются, но до света. Сарай стоит пройти в темноте.

В темноте, с трудом высматривая нужное, атаман Назар всё же к полуночи собрал малый караван. Всех распределил по местам и перед рассветом, часа за полтора, дал сигнал уходить. Все здоровые воины взялись за весла. Торопились, чтобы до света миновать город и уйти от монголов, что могли бы организовать нападение.

Ушкуй Егора наполовину состоял из раненых и нескольких бывших рабов. Сам он прислушивался к боли в ноге и тихо матерился за такую оказию. Один старый воин что-то сделал с раной, но боль не утихала. Это злило, он жалел, что не попал в число тех, кто продолжил поход. Но делать нечего, должен смириться. С такой ногой его никто бы с собой не взял.

Егор оглядел реку. Далеко на горизонте ещё можно было заметить дымное марево над городом. Он усмехнулся, гордость за удачный набег на татарву затмила неудачу с ногой.

Глава 4

Продвижение вверх по реке оказалось очень трудным. Лето заканчивалось, и ветры в основном были северные. Выгребать пришлось с большим трудом. И ещё монголы. Они появлялись слишком часто, это сулило большие неприятности. Хлыновцы постоянно ожидали нападения, а сил было слишком мало. Многие раненые ещё не поправились, а иные отдали Богу свои грешные души. И наконец большой отряд монголов, больше тысячи конников, подстерёг караван и мощно обстрелял его из луков. Никого не убило, но раненых прибавилось.

– Впереди протока в Ахтубу! – передал команду по каравану сотник Ахромей.

– Сворачиваем туда, ребята! Не высовываться, дурья башка!

– Скоро окончится узость стрежня, – пояснял Ахромей. Он сейчас командовал пятью ушкуями и был по статусу уже малым атаманом. – Держи ближе к левому берегу, ребята! Авось пронесёт!

Караван медленно отошёл к левому берегу Ахтубы и через два часа скрылся за зарослями густого леса, что опутал остров. Монголы отстали, но рыскали в поисках брода или лодок, чтобы переправиться на остров и покончить с хлыновцами. А у тех оказалось больше десятка раненых.

– Братцы, идти будем всю ночь. Надо отыскать убежище и передохнуть. – Ахромей оглядывал сбившийся в кучу караван – хорошая мишень для татарских лучников. Но те пока не появлялись. А найти лодки в этой глуши было трудно. До Сарай-Берке было вёрст сто с гаком, а это две недели хода.

Измученные греблей хлыновцы лишь под утро решились устроить привал. В тишине высадились на берег острова и устроились на траве. Вяло постелили попоны, потники и одежду, быстро повалились отдыхать. Костров не зажигали. Перекусили чем бог послал.

Ахромей выслал сторожу на берега острова. Ширина его не превышала версты. Разведка доложила, что поблизости монголов не видно, но далеко на полдень что-то есть. Далёкие огни, а утром едва заметные дымки поднимались в небо.

– Пока обоснуемся здесь, – распорядился Ахромей. – Дальше идти опасно. Могут подумать, что мы ушли дальше на полночь.

С неохотой, но с атаманом согласились. Слишком истомлены оказались люди.

– День переждём, – заметил Богдан, вернувшись с совета атамана. – Там видно будет, ребята. Авось монголы перестанут нас тут искать. Атаман так и обнадёжил.

– Как бы не просидеть нам тут до смертного конца, – горестно вздохнул Тимоха, бывалый вояка со шрамами на заросшей бородой морде.

– Не каркай, Тимоха, – цыкнул на него Богдан. – Ахромей дело предложил. Нам деваться некуда. Посидим тут, передохнём. Ночами можно путь продолжить. Авось Сарай проскочим, а там уж полегче будет.

– Не скажи, – усомнился Богдан. – Дальше островов, считай, и нет. Где скрыться, коль нужда будет заставлять? А река вся как на ладони.

– Нечего тогда и болтать зря, – согласился Тимоха. – Будем сидеть и отдыхать. Сил-то нам треба накопить, ребятки. Да и рыбки охота наловить. Давно не баловались ушицей. А надо бы.

Вечером выкопали яму, сделали заслон, и там Тимоха сварил душистую уху. Все с наслаждением поели, выставили стражу и улеглись спать. У Егора нога чуть успокоилась, и он наконец-то знатно выспался. А утром даже вышел с палкой прогуляться по острову. Лагерь раскинулся шагов на сто. Ушкуи, убрав щегли-мачты, уткнули носы в берег, тоже, казалось, спали.

– Ого! – воскликнул Егор, заметив у костерка знакомую девку, которая в городе просила его не убивать. – Ты с нами?

Девушка с испугом уставилась в лицо Егора. Видно, она его узнала. Сейчас он ей показался вовсе не таким страшным, как в то утро, когда она лежала у трупа не то мужа, не то хозяина. Девушка ничего не ответила, продолжая сидеть и смотреть на Егора.

– Чего вылупилась? – спросил он, уже внимательнее вглядываясь в её лицо. – У кого это ты пристроилась?

Егору показалось, что она плохо его понимает, и не удивился. Вспомнил, как она подбирала русские слова и с трудом их произносила. И он растолковал вопрос помедленнее и терпеливее.

Наконец уразумела и ответила:

– Атаман Хромей я, господин.

Услышав ответ, Егор расхохотался, словно был не на острове в окружении врагов, а на посиделках среди красивых и весёлых девчат. И уже серьёзнее спросил:

– У Ахромея? Ты его пленница?

Её глаза потемнели, она опустила голову и согласно кивнула. Егор же наливался завистью.

– А сам он где?

Она не смогла объяснить и молчала, не поднимая грустные глаза на юношу.

– Эй, Егорка, ты чего пристаёшь к девке? – услышал он голос. Обернулся.

– А что, нельзя? – резко спросил Егор. – Я просто видел её в городе – умоляла меня не убивать. Не думал, что она у нас.

– Атаману не понравится твоё соседство, Егорка. Вали отседова, пока цел. Нога, вижу, ещё не поджила. Убежать не удастся. Иди себе, иди.

Егор ещё раз глянул на девушку. Та не осмелилась поднять глаза. Воин поплёлся назад. Перед глазами стояло испуганное, пришибленное рабством лицо незнакомки. Пожалел, что не спросил её имени. Лишь подумал: «Интересно, откуда она тут взялась? Наверное, рабыней была, издалека привезли».

На следующее утро Егор опять поковылял в ту же сторону, но девушки не увидел. Печально. Он уже давно тосковал по женскому обществу, а по ночам в снах часто виделись девушки в пикантном обличье. Даже думалось, что стоит попытаться завести знакомство хоть с одной такой, что шли с караваном. Их оказалось чуть больше десятка, и он сожалел, что из-за ноги не смог кого-то из них приручить, как атаман Ахромей.

После заката караван тронулся дальше, рассчитывая перехитрить монголов. Шли медленно, жались к левому берегу, подальше от Волги. Хотя и на левом берегу легко повстречаться с монголами. Это даже было намного хуже. Здесь у протоков всегда имелись броды.

Уже на третий день пути им опять пришлось укрыться в зарослях леса на острове, когда разведка донесла о появлении больших отрядов монголов. Явно рыскали по руслу реки, выслеживали хлыновцев. Ахромей передал приказ сидеть тихо, огней не зажигать, а ушкуи спрятать поглубже в камышах.

Нога у Егора заживала медленно, приходилось не расставаться с палкой. Но малую работу делал без возражений. Сейчас рыл могилу для двух воинов, умерших ночью от воспалившихся ран. Закончив работу, отдыхал, дожидаясь, когда принесут покойников. С носильщиками пришли две девки с цветами и крестами. Могилу оформили, водрузили на неё крест, но Егор с вожделением поглядывал на девичьи фигуры.

Одна из девушек, с вздёрнутым носиком и смешливыми глазами, улыбнулась Егору. Он воспрял духом, спросил с улыбкой:

– Кого хороните, девчата? Один, вижу, наш, а кто другой?

– Мы с ним у одного хозяина были, – ответила смешливая, с явным удовольствием улыбаясь Егору. – Хороший был дедушка. Он давно уже в неволе. Говорил, что лет тридцать. Его кто-то пришиб в живот, вот он и помер. Долго крепился. Очень сильным был дедом.

– А ты как здесь очутилась, девка?

– Как все. Татары нас захватили, и я оказалась в Сарае. Меня купил один мурза. Я его наложница была. – Девушка потупила глаза, опустила голову. Лицо стало грустным, и Егору стало жалко девку.

– Меня зовут Егором, а тебя как? Откуда ты?

– Я курянка, Егор. А зовут меня Федорой. Думаю вернуться домой. Там меня уже лет десять ждут. Дождутся ли? – грустно заметила Федора.

– Вот выберемся отсюда, избежим нападения монголов, тогда можно без особого труда и тебе вернуться в родные земли. – Егор ласково смотрел в улыбающееся лицо девушки, и что-то приятное заполнило его грудь. И живот тоже.

– А ты откуда? – несмело спросила девушка.

– Хлыновский я. Но то не моя родина. Да я и не помню её. И не могу вспомнить, где я родился и где мои дорогие родичи. А хотелось бы… Ну ты закончила? Тогда пошли, я пройдусь с тобой.

– А что с ногой? – участливо спросила Федора.

– Монгольскую стрелу поймал в Сарае. Уже поджила малость, да ещё прихрамываю. Никак с палкой не могу расстаться. Вот натрудил лопатой, теперь болит.

– Я могла бы попросить мою подругу. Она умеет лечить всякое.

– Да? – радостно воскликнул Егор. – Когда сведёшь меня? Буду благодарен. И могу подарить что-нибудь красивое.

– Да хоть сейчас, – с воодушевлением воскликнула Федора. – Пошли. Здесь уже всё закончено. – Девушка обернулась к могиле, перекрестилась и пошла. За ней пошла вторая. Она была явно нездорова и выглядела старше на много лет. Звали её Катей. Была она дурнушкой и за всё время не проронила ни слова.

– А что с твоей подругой? Она так ничего и не сказала. – Егор с любопытством поглядывал на женщину и признал, что она совсем не могла никого привлечь.

– У неё ребёнок погиб в городе, – шепнула Федора. – Как-то зацепили саблей.

– Сколько ему было годков?

– Полтора годика. Она очень его любила. Теперь ни с кем не разговаривает.

Разговор прервался. Они пришли в лагерь. Девушка кивнула, приглашая за собой. Егор прошёл шагов пятнадцать и вдруг увидел ту самую девушку. А Федора сказала, обращаясь к ней:

– Гузель, сделай что-нибудь этому воину. У него нога никак не заживёт.

Гузель подняла глаза на Егора, и в них что-то засветилось добротой и даже радостью. Его лицо тоже озарилось улыбкой, и молодой ушкуйник довольно робко поздоровался.

– Так ты можешь боль снять, Гузель? Странное имя.

– Так она узбечка, Егор, – воскликнула Федора. – Там оно обычное.

– А ты глядеть нога, – тут же предложила Гузель, но смотрела не на Егора.

– Я и так постоянно на неё смотрю, – не понял Егор.

– Глупый! – воскликнула Федора. – Она просит тебя показать ногу и рану.

– А-а! – Егор неторопливо стал разматывать грязную тряпку, сняв сапог.

– Надо чисто ткань, – молвила Гузель, внимательно осмотрев рану. – Стрела.

– Так и есть, – обрадовался чему-то Егор. – Поможешь?

– Я помочь, господин.

– Какой я тебе господин! – возмутился Егор. – Я просто Егор. Вон гной появился. Ещё ногу придётся оттяпать.

– Отрезать, значит, – перевела Федора, глядя на Гузель.

– Нет резать, – ответила Гузель и стала легко ощупывать опухоль и делать странные круговые движения ладонями.

Егору стало щекотно, и что-то покалывало вокруг. Он посмотрел на Федору вопросительно.

– Погоди, – отозвалась та. – Не мешай.

Скоро Гузель закончила свои манипуляции. Подняла голову и, глядя на Егора, сказала, немного смущаясь:

– Надо лист прикладывать. Ты сидеть, я искать лист.

Гузель ушла, а Егор спросил у Федоры:

– Она надолго? Что за лист?

– Я не знаю, травка какая-то. Она всё сама сделает. Болит?

– Чудно! Никакой боли. Вот это да! Здорово получилось у нашей Гузель!

* * *

Караван ещё продвинулся вёрст на тридцать. Опять пришлось укрываться на следующем острове. Лазутчики постоянно доносили об отрядах татар. Они рыскали поблизости, но хлыновцы отменно укрыли ушкуи и сами выдавать себя не спешили.

Осень уже явно заявляла свои права. Ночи стали холодные, пошли долгие дожди. Народ стал волноваться. Младшие начальники подступили к атаману Ахромею, и тот заявил после наступившей тишины:

– Думаете, я не кумекаю про это, ребята?! Все ночи про то мысли ворочаю. И вот что вам скажу. Прорваться нам не удастся. Татарва нас обложила. Думаю, что они знают, что мы недалеко, и не оставляют искать нас. Потому предлагаю пока обосноваться здесь. Пусть татарва успокоится, а там посмотрим. Уже дожди пошли, а нам стоит подумать о крышах над головой. Иначе будет много больных, а кем сдерживать татар тогда?

– Зимой нас тут всех перережут, атаман! – раздался голос из толпы. – Да и жратвы у нас мало! Надо прорываться домой!

Часть людей поддерживала крикуна, остальные помалкивали, раздумывая. Ахромей настаивал и наконец уговорил. Его предложение приняли.

– Теперь все силы бросить на жильё и рыбалку, – говорил он. – Надо запасаться провиантом. Пошлём отряд добывать коней. Будем делать набеги на мелкие селения татар. Можно выследить отары овец и ими разжиться.

А к зиме дюже нужно успеть построить засеки и окопаться на случай нападения. И не маячить перед татарами. Они скоро займутся своими другими делами.

Работа закипела. Вскоре выкопали землянки, заготовили дрова и собрали все съедобные травы и коренья. Пятеро хлыновцев удачно выследили отару овец, убили чабанов и увели трёх коней и отару. Следы постарались скрыть, пройдя больше версты по воде протоки.

Те, кто ещё не оправился от ран, и больные мастерили стрелы. Выкопали довольно глубокую яму, перекрыли её, устроили печь и там ковали наконечники для стрел. Звук ударов молотка и дым можно было заметить, поэтому днём этим почти не занимались.

Одновременно устроили несколько мест для засад, расположив их в разных местах острова, а он оказался довольно большим – не меньше пяти вёрст в длину и почти две в ширину. Весь зарос лесом и густым кустарником.

Воины били перелётных птиц, дичь ели сразу, овец же пока берегли. Рыбаки ловили большое количество рыбы, солили и вялили, когда солнце было. Много воинов исправно несли караульную службу, следя за протокой и рекой. И это не раз спасало их лагерь от обнаружения.

Егор со Степаном успешно вырыли себе яму, обложили её плетнём, обмазали глиной с сухой травой. Так же смастерили и пол. Соорудили помост для лежания, устелили охапками травы. Сверху покрыли попоной. Над землёй их полуземлянка возвышалась не больше чем на аршин. Устроили оконце, затянув его рыбьим пузырём – света мало, но хоть лоб не расшибёшь. Ступени спуска укрепили кольями и жердинами. Степан сложил из камней очаг с трубой – зимой можно будет подтапливать немного.

– Наконец у нас есть своё место, – удовлетворённо молвил Стёпка. – Есть куда наше добро сложить. Хотя воровства у нас что-то не замечалось. Дорожим своей честью, думаю.

Степан старался казаться важным и степенным. Это часто вызывало у Егора усмешку.

– Слышишь, Стёпка, некоторые мужики обзавелись жёнами, – заметил Егор со значением. – Сам ты не подманил кого для себя?

– Меня дома суженая ждёт. Уже договорились, как вернусь, так и свадьбу сыграем. Приходи, приглашаю.

– Как же, обязательно приду, – усмехнулся Егор, а сам подумал, что и он почти готов связать свою судьбу с пригожей девкой. Да с той же Гузель. Да что толку, когда она с Ахромеем. А атаман спуску не даст никому, тем более ему, Егорке. Но посвящать товарища в свои тайные помыслы ушкуйник не собирался.

Уже и листья облетели со всех деревьев, дожди лили всё холоднее. И всё же Ахромей частенько посылал отряд на разведку или добывать скот. Собирали всё, что можно положить в рот. Одевались под татар и даже лица обмазывали. В этом им помогала Гузель. Получалось очень похоже.

Егор со Степаном тоже участвовали в таких набегах, однажды попали в засаду и едва отбились. Но потеряли одного воина. Степан был поранен, и Гузель втайне от атамана Ахромея лечила его по просьбе Егора.

– Разве Ахромей запретил тебе лечить нас? – как-то спросил Егор, заглядывая ей в глаза.

Видел, что девушка смущается, но не мог точно определить причину. Лишь догадывался, что и он ей запал в душу. Но как осмелиться перед атаманом? Да и сама Гузель не посмеет просто так уйти от него.

С некоторых пор Егор всё чаще вспоминал Гузель. Мысли вертелись не только о похабном, но и о таком, чего раньше он никогда за собой не замечал. Даже злился на себя и удивлялся. И теперь не знал, что это значит и что делать. Делиться такими сокровенными мыслями со Стёпкой же никак не мог. Тот обязательно засмеёт или поведает другим, что ещё хуже. А терять дружбу Егору не хотелось. И он продолжал самостоятельно мучить себя нерешительностью. Это никак не походило на его прежние отношения с женским полом.

Выпал снег и уже более не растаял. Началась зима, и с нею пришли холода и голод. По снегу легко можно найти воров и разбойников. Приходилось петлять, запутывая следы, времени на это тратилось очень много. А результат от этого был самым малым. Все ворчали, но теперь уже ничего сделать было нельзя. Рекой уже не пойдёшь, тем более на полночь. Там уже снега глубокие, лёд покрыл все реки.

Зато Егор сумел поговорить с Гузель, когда та полоскала одежду в проруби, а Ахромей уехал разведать окрестности.

Егор в нерешительности стал за кустами, наблюдая за девушкой. Та вдруг оглянулась, их глаза встретились. У Егора ёкнуло сердце, и он шагнул и ней.

– Испугалась? – спросил он, подойдя и ощущая в груди тревожный стук сердца.

– Я не думала, что то ты, – ответила Гузель почти правильно.

– Так быстро научилась говорить? Здорово у тебя получается.

– Старалась последнее время. Надоело иначе.

– Очень рад, Гузель. Разве такая работа для тебя? – кивнул он на тряпки у мостка, что сделали ребята для стирки. – Смотри, как у тебя пальцы побелели. Я согрею, а то может быть худо. – Взял холодные пальцы, подержал в ладонях и сунул за пазуху, распахнув рубаху и кожух.

Почувствовал, как она вздрогнула и дёрнулась руками. Но не выдернула, вскинула глаза на него, и что-то в них взволновало Егора. В глазах он заметил такую безысходность и страх, что тут же захотелось обнять её, приласкать и согреть.

– Ты почему так легко одета? – спросил парень, оглядев лёгкий халат и жалкие обмотки на ногах. Она тряслась от холода. – Ты заболеешь и даже можешь помереть! Разве у тебя нет ничего потеплее?

– Ну и пусть, – ответила она отрешённо. – Хромей сказал, что и так хорошо.

– Он что, одурел совсем? С чего так?

Гузель не ответила, лишь слегка пожала плечами. Потом заойкала, выдернула руки и стала дуть на них, продолжая скулить. Сказала тихо:

– Как больно! С чего это так?

– Отмёрзли, вот что, глупая. Разве можно столько держать руки в ледяной воде? Грей их, пока они не отойдут и не станут тёплыми. Боль скоро пройдёт.

Она не сопротивлялась, когда он снова засовывал её руки к себе за пазуху. Лишь стонала, переминалась с ноги на ногу от боли и нетерпения. Но тут послышались голоса женщин, и они оба побледнели от страха.

– Егор, тебе лучше уйти, а то худо будет, коль нас увидят вместе. Беги же!

Егор и сам понял, чем может обернуться их неожиданное свидание. Побежал у кромки льда, лёд трещал под ногами, он юркнул в заросли по старым следам и затаился там, прислушиваясь. Слышал, как две женщины упрекали Гузель за стирку. Обещали ей хворь и, наконец, сжалились и стали помогать. Застучали колотушки, выбивавшие грязь из мокрых одежд. После короткого раздумья Егор вышел и побрёл к помосту с женщинами.

– О, Егорка! – воскликнула одна из женщин, что постарше. – Откуда припёрся?

– Ходил силки смотреть. Пусто. Скоро нечего есть будет. – Он был изрядно напуган, но старался говорить ровно.

– Тань, гляди, какой заботливый. Чего не здороваешься?

– Здоровы будьте, девчата, – буркнул он.

Татьяна со смешинками в глазах, не спуская их с Егора, ответила:

– И ты здравствуй, Егорка. Вот помогаем белоручке, а то ещё помрёт от холода.

Затем повернулась к Гузель:

– Иди уж, а то вся дрожишь. Атаман-то мог бы и не заставлять тебя стирать его тряпки. Заморозит девку. Иди же! Мы сами закончим да принесём. Егорка нам поможет, – блеснула девушка глазами.

А Егор тоже поддержал Татьяну, заметив весело:

– Танька верно говорит, Гузель. Я помогу донести, а ты поспеши, не то на самом деле захвораешь. Атаман тебя тогда обязательно выгонит. На мороз.

Гузель чуть не плакала, вся дрожала, но не ответила и, повинуясь толчку женщины, поплелась наверх, где за зарослями высокого кустарника находились их землянки. Не обернулась, хотя Егор посматривал вслед.

Эта встреча окончательно убедила Егора в том, что он сильно заинтересовался Гузель, парень почувствовал, что это что-то большее и необычное для него. Мысли постоянно вертелись только о девушке, даже предложил сладить ей на ноги что-то вроде сапожек, решил, что будет вроде подарка.

Потом подумал, что у кого-то обязательно найдутся среди добычи сапоги, которые припасали воины для своих женщин, оставшихся дома. Вскоре нашёл вполне приличные сапожки с мехом внутри. Как раз то, что нужно. Выменял на безделушку, что нашлась у него в мешке, и теперь искал момент, чтобы вручить подарок. На душе было радостно и тепло. Стал замечать (что было и вовсе глупостью), как улыбка плясала на его губах при воспоминании о Гузель. Решил, что надо следить за своей физиономией.

Но пришлось ждать ещё две недели, прежде чем они вновь оказались вместе. Егор заметил, как девушка ушла в лес за хворостом, и поспешил за нею. Сапожки за пазухой почти всё время находились при нём.

Егор проломился через чащобу, испугал девушку, но та, узнав его, вдруг заулыбалась и остановилась, поджидая.

– Ты опять испугал меня, Егорка! Чего тебе?

– Да вот хотел порадовать тебя. Да всё никак не подворачивалось. А тут заметил. Догнал! – сиял он улыбкой.

– Никто тебя не приметил? А чем порадовать вздумал? – Глаза Гузель блеснули любопытством и лукавством.

– Вот, гляди, что я тебе принёс. – Из-за пазухи показались сапожки из тонкой кожи с цветным полосатым рисунком. Сверху была меховая оторочка. – Примеришь? Думаю, что подойдут. А то ведь и ноги поморозишь.

– Ой! – только и вскрикнула Гузель. – Какие сапожки! Однако, Егорка, как я скажу атаману? Он убьёт меня за них. И тебе не поздоровится.

– Об этом я не подумал, – с сожалением ответил Егор. – Постой, а у тебя осталось хоть какое украшение?

– Вот, цепочка с полумесяцем осталась. А что?

– Давай сюда, – протянул руку Егор, вдруг вспотев от мысли, что прямо сейчас он может коснуться её оголённой шеи. – Скажешь, что обменяла. Это просто.

А я сохраню. Ну как, сможешь?

– Не знаю, – опустила она глаза. – Ладно, отвернись, я сниму.

– Давай помогу, – нагло предложил Егор, но Гузель бросила на него яростный и решительный взгляд. Пришлось отступить.

Отвернулся, едва сдерживая желание повернуться, но сдержался. А Гузель сказала со вздохом:

– Бери. И спасибо за подарок. – Жалко улыбнулась. – Сохранишь?

– Не сомневайся, Гузель, – ответил он и просительно смотрел в её тёмные и такие красивые глаза. – А ты можешь надеть прямо сейчас. Ноги, наверное, уже окоченели. Ну же!

Она помедлила, но села на корягу и быстро размотала тряпки, подвязанные бечёвкой. На этот раз не просила отвернуться, и Егор удивился, увидев такие узенькие и красивые ступни. Они, конечно, были грязные, но это нисколько его не смутило. К грязи он привык давно и не замечал её.

– Они сильно мне велики, Егор, – заметила девушка, чуть ли не расстроившись.

– Вот и хорошо. Намотаешь побольше, и ножки твои не будут мёрзнуть.

Она так и сделала, потопала и с улыбкой заметила:

– Как тепло, Егор! Благодарствуй. Наклонись, я тебя поцелую.

Она покраснела, а Егор остолбенел, но поспешил с наклоном и с восторгом ощутил на щеке её мягкие, но холодные губы. Поцелуй показался Егору восхитительным.

– Нет, нет! – быстро отстранилась она от его попытки поцеловать её в губы. – Не надо, Егор! Мне стыдно!

– А как же Ахромей? – жестоко спросил он. – Ему же ты позволяешь себя целовать?! И даже больше, как я понимаю!

– То совсем другое, Егор, – грустно ответила она. – Его я должна терпеливо выносить. Однако это стало ужасно для меня. Я его ненавижу! Готова бежать от него хоть голой! Лишь бы подальше!

Гузель стала серьёзной и даже холодной.

– Как же ты живёшь с ним, Гузель? – наконец спросил Егор и пытливо заглянул в её чёрные глаза, ставшие грустными.

– А что прикажешь делать? Куда я денусь от него? К тебе – так он тут же нас и пришибёт. С ним трудно бороться, Егор. Но я могла бы. – Девушка замолчала и не смела поднять глаза на Егора. А тот или пропустил её намёк, или не осознал смысла сказанного.

Настало молчание. Никто не спешил его нарушить, но каждый полагал, что сказанное должно что-то значить для них. А Егор всё же спросил, но совсем неуверенно:

– Я что-то не понял, Гузель. На что это ты намекаешь?

– Ни на что, Егор! Что ты такое говоришь! – испуганно воскликнула девушка.

Он опять бросил взгляд в испуганное лицо Гузель, но продолжать не стал. После непродолжительного молчания сменил тему:

– Вообще-то я слышал, о тебе говорят другие бабы, что у тебя есть какой-то дар и что тебя нужно опасаться. Брешут, наверное. Что ты сама об этом можешь сказать? – И пристально взглянул на неё.

Голову она опустила и ответила только после паузы:

– А что я могу сказать тебе? Люди часто наговаривают. Я ведь одна тут нерусская. Если б я что-то могла, то не терпела бы этого Хромея. А приходится.

– А рану мою лечила? Я помню, как быстро ты облегчила мне боль.

– Так разве это колдовство? Это могут многие. Да и женщины часто вспоминают, что в каждой деревне имеются одна или две бабки, что умеют оказать помощь людям в их хворях. Это обычно.

– Да, ты права, – согласился Егор, но сомнения остались.

Глава 5

Прошла середина зимы. Дни стали длиннее, в людях возродилась надежда. Все только и говорили о скором уходе из этих мест, где каждый день ждали нападения монголов. Голодное существование всем порядком осточертело, поэтому большая часть разговоров касалась еды. А её оставалось совсем мало. Приходилось всё чаще посылать отряды на поиски отар овец. Это приводило к потерям людей, но отказаться от грабежа ближних сёл было невозможно. И сейчас отряд в одиннадцать человек под командой сотника Богдана выехал кружным путём на восход и углубился в степи, покрытые тонким слоем снега.

– Ребята, – окликнул Богдан своих воинов, – идём длинной цепью. На пригорки взбираемся осторожно и оглядываем степь. Быть внимательными.

Два дня ничего узреть не удавалось. Слегка вьюжило, горизонт не просматривался дальше версты, а что можно высмотреть с такого расстояния?

Лишь к концу третьего дня, когда лёгкий снежок перестал сыпать и ветер поутих, разведка донесла, что верстах в двух виднеются несколько юрт и живность.

– Осмотримся и решим, что можно сделать, – распорядился Богдан. – Егорка, мотай на горб и понаблюдай, что там делается, много ли народа. Не озоруй.

Егор поскакал к видневшемуся впереди горбу. Перед ним слез с коня, пустил того попастись на сухой траве, сам осторожно выполз на горб, скрываясь за стеблями вымороженного кустарника. Перед ним лежала голая степь. Неподалёку виднелись пять юрт с загоном для овец. У коновязи стояли кони, сёдел на них он не заметил.

Егор полежал на горбе с полчаса, увидел, как трое чабанов укрепляют загон. Готовятся к ночёвке, ночью обязательно выставят охрану – волки шастают стаями. Вернувшись, высказал своё мнение:

– Думаю, Богдан, что там человек двадцать. Пять юрт ведь. Женщин не видать. Насчитал тринадцать коней. Стало быть, столько и людей. Ни одной арбы я не заметил. Хорошо бы отбить отару. Там будет сотни три овец. Вот только собаки…

– Собак надо перестрелять стрелами. Их больше шести вряд ли будет. – Богдан оглядел своих воинов, отмечая лучших стрелков. – Вы трое пойдёте бить собак, – указал он на самых старших. Егорка, ты со Стёпкой будешь прикрывать. Епифан, воем станешь изображать волков. Это у тебя лучше получается. Остальные заходят с тыла и ждут сигнала. Если кто из татар выйдет подальше – пристрелить немедленно.

– Ещё бы лошадей перехватить, – предложил Стёпка. – Нам они дюже пригодятся.

– Само собой, ребята, – согласился Богдан. – А сейчас устраивайтесь передохнуть и перекусить. Уже начинает темнеть.

Не разжигая костра, воины сбились в тесный кружок. В молчании пожевали вяленой рыбы, без лепёшек – муки уже не было. Запили водой из фляг. Богдан опять послал Егора со Стёпкой посмотреть на чабанов. Выставив сторожа, остальные воины устроились под кожухами, пытаясь поспать пару часов.

Наконец весь отряд тронулся в темень ночи. Огонёк костра чётко виднелся вдали, обозначая место. Богдан со своими удалился в обход, делая значительный круг. Остальные, ведя коней в поводу, осторожно приближались к кошаре. Стали выть и подвывать по-волчьи, собаки ответили лаем. Вой постепенно приближался к кошаре с разных сторон, пугая собак и настораживая чабанов. Костёр вспыхнул ярче, но это не остановило воинов. Они медленно приближались. Коней оставили сзади, привязав к редким кустам.

Послышались крики чабанов и звуки трещоток. Судя по всему, обман удался, а Богдан с людьми уже должен быть вблизи кошары. До неё оставалось всего шагов сто, когда самая смелая собака показалась перед воинами, истово лая.

– Другие ещё не показались, стреляем разом, – сказал опытный воин, и три невидимые стрелы унеслись к собаке.

Та взвыла, заверещала и заглохла. Остальные приблизиться не осмелились. Но появился человек. Его чёрная бесформенная фигура едва просматривалась шагах в сорока. И вдруг воины услышали русскую махровую брань. Грубый голос пытался отогнать волков увесистой палкой, как показалось хлыновцам. А Стёпка, шедший впереди всех, тихо спросил человека:

– Ты кто? Русский?

Возникла тишина, но скоро тень подала голос:

– А вы кто? Я-то русский, а вы кто?

– Русские мы, русские! Новгородцы из Хлынова. Слыхал про таких? – Стёпка с опаской сделал два шага вперёд.

– Братцы! Так вы свои! – сдавленным голосом ответила тень и приблизилась. – Я Андрон! Может, кто знает меня?

– Андрон Ушастый? – послышался вопрос из темноты.

– Он самый, братцы! А ты кто, что знаешь меня? Что-то голос не признаю.

– Да ладно! Потом. Ты ходи сюда и поведай, как нам лучше захватить отару.

– Так я пойду успокою собак, придушу их, а вы потом и нападайте. Вас много?

– Одиннадцать нас, а вас там сколько?

– Со мной двенадцать. Сладим, уверен. Один совсем старик, он не в счёт.

Вой стал редким, но продолжался, затихая, словно вдали. А Андрон всё причитал, удаляясь, и воины слышали, как он говорил:

– Надо же такое! Своих встретил, когда уже всю надежду потерял! – Дальше ничего не удалось услышать.

Подождав немного, воины тронулись дальше. Слышались неясный шум и говор, но скоро и они затихли. Андрон, судя по всему, успокоил чабанов. И совсем близко слышался короткий визг собак. То Андрон душил и резал охрану.

Наконец послышался сдвоенный волчий вой. То был сигнал для нападения. Все бросились вперёд, оглашая ночь воплями и матом. Сшибка оказалась короткой. Андрон успел разбросать оружие татар, и это помогло без лишних потерь закончить бой. Лишь два воина оказались легко ранены. В юрте устроили небольшой лазарет и отменно поели тёплой баранины, что оставалась от ужина.

– Уходить будем на рассвете, ребята, – распорядился Богдан. – Ночью мы растеряем часть овец, а они нам ой как нужны. Ложитесь спать. Я посторожу вместе с Андроном. Добро приготовлю к отъезду. Кони у нас есть.

Они вдвоём стали разбирать малую кибитку и грузить на коней. Остального было мало, трёх коней оказалось достаточно. Потом зарезали барана. И не прошло и часа, как воздух стал наполняться восхитительным ароматом варева, сдобренного травами и луком. Такого давно уже не было у хлыновцев. И всё это под тихий рассказ Андрона.

– Выходит, что весь отряд наш полёг у Астрахани? – качал головой Богдан.

– Можно и так сказать. Я, например, был в охране с пятью товарищами. Выпили мало и успели отвалить на лодке. Были и другие, но вряд ли наберётся сотни две беглецов. Думаю, что мало кто успел добраться до дома, Богданка. Вот и я с четырьмя товарищами попал к татарве.

– А где ж они теперь?

– Там, – кивнул Андрон на чёрное небо. – Хотя кто-то мог и удрать. Побег устроили, когда я был в другом месте. Потому и уцелел. Да вот с вами повезло, ребята! Ваш остров далеко?

– Дня за три, надеюсь, доберёмся. Отара ведь быстро не сможет.

– Один татарин ещё живой. Оставлять его таким опасно.

– А то ж. Иди, прикончи его. Спокойнее будет.

Скоро все проснулись и блаженно втягивали ноздрями благоухание мясной похлёбки. А Богдан заметил довольно:

– Наедайтесь – и в путь. Надо спешить. Кто-то может сюда нагрянуть.

– Ух ты! Даже лепёшки горячие поспели! – Сенька восторженно внюхивался в дурманящий дух снеди.

А Егор вдруг подумал, как бы была рада Гузель, позавтракав таким обилием и вкусом. Стало грустно, и он надолго задумался, пока его не толкнул Богдан, прикрикнув:

– О чем задумался, малый? Поспешай на работу. Кони уже ждут. Выходим.

– А юрты? – спросил Стёпка. – Спалить бы напоследок.

– Дурья твоя голова! – прикрикнул Богдан. – Зачем привлекать татар огнём и дымом? Пусть пользуются нашей добротой. Нам бы день без преследования, а там можно вздохнуть свободнее. Пошли уж!

Большую часть мяса завернули в мешок для обеда. Выгнали отару и погнали к Ахтубе. Шли быстро, к вечеру прошли больше, чем ожидали. Нашли неглубокий овраг, загнали туда овец и слегка огородили ветками и верёвками.

– Придётся всю ночь сторожить, ребята, – заявил Богдан. – Надо, надо!

Ночь прошла спокойно, а утром два всадника выбрались на поверхность, нашли пригорок и долго осматривали пустынную заснеженную степь. Татар нигде видно не было.

– Погнали, ребята, – отдал приказ Богдан. – Поторопимся, пока нас никто не заметил. Идём ближе к полдню. Надо запутать следы.

Плотно поели и пустились в путь. Без собак держать отару кучно оказалось трудно, и к полудню все уже были вымотаны. Пришлось сделать привал и отдохнуть. Благо еды было достаточно. Каждый раз выбирали ослабшую овцу и резали.

– Коль ничто нам не помешает, ребята, то завтра доберёмся к своим. Дай Бог, чтобы так и случилось. Помолимся, братцы!

Все опустились на колени и вознесли молитву, прося снисхождения и помощи. Перед вечерней остановкой разведка, высланная далеко вперёд, донесла, что впереди, за рядом низких холмов, идёт малая орда.

– До тысячи народа, с кибитками, верблюдами и скарбом, – пояснили вернувшиеся разведчики. – Направляются на полдень. Гонят много скота.

– Нас могли заметить? – спросил Богдан с беспокойством.

– Вряд ли, атаман. Но переждать стоит. А завтра легко пройти по их следам.

– Далеко не удастся, – в раздумье ответил Богдан. – Ладно, согласен. А пока ведите на ночёвку. Говорили, что лог недалеко имеется.

Ночь прошла спокойно, но все волновались и ожидали самого худшего.

– Выходим на след орды, – распорядился Богдан. – Меньше часа пути туда?

Разведчики подтвердили, и отара двинулась. Овцы по дороге щипали сухую траву и тем поддерживали себя. Зато кони уже отощали, далеко на них не ускакать.

Прошли по следу орды полдня, затем повернули к Ахтубе. До неё оставалось не более шести вёрст, как считали опытные воины.

– Переночуем тут, а утром, по свету, будем заметать следы и искать место переправы. Вначале будем переправляться раньше, на другой остров. Может, это поможет нам скрыть наши следы. Хоть бы снег пошёл после нас! – Богдан недовольно осматривал чистое небо и закат, не предвещавший для них ничего хорошего. Вздохнул и дал знак трогаться дальше.

Всё же к вечеру следующего дня удачно переправились по льду и достигли своего острова. Их заранее встретили дозоры, что рыскали вокруг, не зная с какой стороны ждать отряд с добычей.

– Погоня была? – строго спросил Ахромей, оглядывая отару и радостно блестя глазами. – И коней прихватили. А это кто? – указал на Андрона в татарской одежде и поманил к себе. – Кто такой, отвечай без утайки.

Андрон всё поведал. Тут же нашлись знакомые, и всё утряслось. Остров стал готовиться к пиру, но, кроме мяса, почти ничего не было. Даже муки не хватило, чтобы лепёшек досталось всем. Пришлось делиться. И то была радость.

Пир продолжался до позднего вечера, пока Ахромей не распорядился всё прекратить и затушить костры, которые и так горели в ямах.

Егор жадно искал глазами Гузель, но её нигде не было. Спросить боялся, однако друг Стёпка понимал его состояние и разведал немного.

– Прихворнула твоя Гузель, Егорка, – сказал он, устраиваясь под кожухом на сон. – Атаман сильно побил её. За что, сказать не могу. Не дознался. Боязно.

– Вот гад! – прошептали губы Егора. – За что можно так избить девку? Когда было, Стёпка?

– Меньше недели назад. Дня четыре прошло, как сказали. Завтра попробую узнать за что. Сам-то не узнавай. И так атаман на тебя косо смотрит.

* * *

Время близилось к весне. Подтаивал снег, на острове уже появились ранние пташки, и настроение людей стало улучшаться. Омрачала лишь смерть десятка воинов от ран и болезней.

В один из светлых солнечных дней примчались лазутчики с тревожной вестью. Ахромей тут же оповестил всех, что в их сторону идёт малая орда.

– Разведка будет следить за монголами, а нам тотчас заняться обороной. Орда не так велика, человек пятьсот. Скорее всего, какой-то род кочует на новые места. Но нам надо быть готовыми, коль станут нападать. А пока сидим тихо и готовимся к бою!

Из нор вылезли все, кто мог стоять на ногах. Поправляли брёвна ограды, готовили оружие и места для лучников. Побежали отряды в разные стороны в засады на случай охвата с тыла и боков.

Хлыновцы удивились, увидев, как много хворых среди них. Треть людей с трудом могли хоть что-то делать. Некоторые едва ходили, а человек пятнадцать и вовсе не смогли даже выйти посмотреть на суету.

Часа через два стало ясно, что разведчики врага засекли хлыновцев. Два дозора сошлись с татарами в сшибке и порубили всех. Но и сами потеряли двоих убитыми. Были и раненые.

– Теперь не обойтись без жестокой сечи, братцы! – вопил Ахромей, проверяя готовность к обороне.

Во все стороны побежали наблюдатели. Стали доносить, что происходит за пределами острова. Татары уже поняли, что имеют дело с русскими. В нескольких верстах от лагеря монголы уже высадились на остров, перейдя протоку по льду.

В особо опасных местах хлыновцы стали пробивать лёд, чтобы монголы не смогли напасть неожиданно, а стычки происходили уже повсеместно, но пока малыми силами. Монголы пока лишь определяли силы русских и свои возможности.

Лишь примерно часа за полтора до заката отряд монголов в две сотни сабель всё-таки переправился на остров и напал на хлыновцев, которые оказались в трудном положении. Их было не больше полусотни, пришлось забежать в лес и скрываться в чащобе, обстреливая монголов стрелами. Конница не могла использовать своё преимущество, воины спешивались. И несли большие потери.

– Сотня Терёхи, бегом на помощь! – распоряжался Ахромей, собирая воинов. – Поспешайте! Коней у наших нет, так что не бросайте их самих!

Хлыновцы, хоть и сильно уступавшие в числе, успели подойти сзади татар и неожиданно напали, с воем и лихим свистом. Прорубили себе путь к своим, положив десятка два татар. Всё же соединились, принеся троих раненых. Постепенно отходя, ушкуйники продолжали из укрытий стрелять, поражая наступающих стрелами, а при близком бое и сулицами, бросая в них легкие дротики. Те несли потери куда ощутимее, чем хлыновцы, но продолжали идти вперёд, подгоняемые своими начальниками.

Перед самым закатом подошло ещё подкрепление, и после короткого совещания решено было послать полсотни воинов в обход и напасть решительно и яростно. И татары стали разбегаться, теряя своих воинов.

Уже в сумерках бой был закончен. Можно было передохнуть и подкрепиться. Хлыновцы в изнеможении бросились по своим землянкам и повалились спать, слегка перекусив. Но всё же охрану выставили, из тех, кто не принимал участия в схватках.

Егор успел перекинуться парой слов с Гузель. Та занималась ранеными, и это у неё получалось вполне хорошо. На лице уже не было синяков, но она стала необыкновенно молчаливой.

Прощаясь с Егором, девушка прошептала с отчаянием:

– Я больше не смогу так жить, Егор! У меня мало что получается.

– Ты о чем, Гузель? – спросил Егор, не понимая, куда она клонит.

– Ладно, не будем больше. Иди, а то нас заметят.

Вид Гузель показался Егору ужасным. И голова теперь постоянно была занята размышлением, что так сильно беспокоит Гузель. Ничего не придумав, парень отложил это до утра. К тому же Ахромей направлял отряд в сотню воинов в ночное нападение на монголов, а к этому надо ещё подготовиться. Тем более что Егора поставили десятником. Это ему льстило, но и тревожило. Справится ли?

Собрали всех коней, но часть воинов вынуждена была довольствоваться пешим ходом или сидеть вторыми позади седла. Дело подходило к полуночи. Сотня спешным маршем переправилась на берег протоки и затаилась под кручей, выслав разведку.

Егор с товарищем проползли к огням татарского лагеря и осмотрелись вокруг. Лагерь спал, сторожа тоже дремали у костра, кутаясь от поднявшегося ветра со стороны полночи. Он предвещал похолодание и снег.

– Я посмотрю тут, а ты гони к нашим, скажи, что самое время напасть. – Егор кивнул на лагерь. – Поведаешь сотнику о том, что мы видим.

Через полчаса сотня вышла на исходную позицию. Лагерь, слегка огороженный кибитками, легко пропустил нападавших. И хлыновцы молча, без ора, бросились на лагерь. Татары в ужасе разбегались, начальники тоже не очень спешили оказать сопротивление, но часть степняков всё же схватили оружие и ощетинились на хлыновцев. Рубка закончилась так же внезапно, как и началась. Большая часть татар убежала, бросив половину лошадей. Остальные были посечены или взяты в полон. Их оказалось больше сотни.

– Всё добро и провиант гоните на остров! – распоряжался сотник. – Полон гоните туда же! Там разберёмся. Оружие, особенно луки и стрелы, собрать! Обыскать кибитки!

Часть ушкуйников бросилась грабить лагерь, остальные погнали полон и коней с отарой овец к острову. Осторожно перешли через протоку. В лагере уже все проснулись, принимали полон и добро, особенно овец с конями.

Ликование мешалось с ужасом. Все понимали, что им на острове теперь делать нечего. Подойдут новые отряды татар и порубают всех без остатка.

Ахромей тут же распорядился:

– Грузите добро и провиант на коней – и в путь! Утром нас тут не должно быть! Пока лёд держит, перейдём Волгу и скроемся в степях. Авось погони не будет. Поторапливайтесь, ребята!

Народ так перепугался, что задолго до рассвета все уже выступили к Волге. Лёд уже истончился, пришлось переходить реку крайне осторожно, боясь провалиться в воду. Некоторые попали под лёд, двое утонули вместе с конём, на котором ехали. Но всё же они скоро оказались на правом берегу и тотчас устремились в степь, покрытую подтаявшим снегом.

До полудня никто их не преследовал. Затем далеко позади, с вершины бугра, заметили отряд человек до десяти. То, конечно, был передовой отряд разведчиков, и они быстро донесут своим о пути хлыновцев.

– Прибавить ходу! – прокричал Ахромей, и все беглецы спешно стали понукать коней и овец.

Вскоре увидели неширокую речку, скорее ручей, не шире сажени, и по нему бросились на заход. Ручей скоро ушёл к полночи. Люди выбивались из сил, но вечер был близок. И был шанс всё же укрыться где-нибудь в овраге, куда монголов не приведут следы.

Егор увидел, обернувшись, что три женщины едва бредут по корке подмёрзшего снега. Среди них увидел Гузель. Он придержал коня, сдал назад.

– Гузель, что с тобой? Устала? – Егор уже не обращал внимания на любопытные взгляды. Его охватывало бешенство на Ахромея. – Что, у атамана нет для тебя лишнего места? Давай руку, я тебе помогу сесть на коня.

После недолгого колебания Гузель протянула руку. Молча устроилась впереди на мешке с самым ценным добром, и Егор погнал коня дальше. Он наклонился к ней и прошептал:

– Что стряслось, Гузель? Почему Ахромей не побеспокоился о тебе?

– Он ничему не поверил и стал подозревать меня в измене.

– А во что он должен был поверить? – не понял Егор.

– Помнишь, мы обменялись с тобой? Ты мне – сапожки, а я тебе – украшение.

– Так то когда было!

– С тех пор и тянется его подозрение. И мои усилия мало помогают. Хотя и есть какой-то результат.

– Не говори загадками. Что за результат?

– А ты не будешь ругать меня? – повернула она голову, и в свете зари Егор увидел её зовущие и просящие глаза.

Тут же ответил решительно:

– Не бойся, не буду! А что?

– Я молилась и просила избавить меня от этого ненавистного человека.

– Ну и что с того? Что тут страшного?

– А то, что я хотела извести его, наслать на него болезнь и тем самым избавиться от него. Теперь понимаешь, как я боялась, что ты меня не поймёшь и оставишь. Что тогда будет со мною?

– Ты права, – мрачно изрёк Егор. – Но я не стану на тебя сердиться. Ахромей не должен был так с тобой поступать. А меня не бойся. Я что-нибудь придумаю. Уже темнеет, мы скоро должны остановиться на отдых. Ты отдыхай, а я подумаю малость. Вдруг что и надумаю. Обопрись на меня.

Вскоре вернулась разведка. Нашли место для ночлега в версте от ручья, и Ахромей распорядился держать путь туда.

В воздухе запахло сыростью, повеял ветер. Ещё не дошли до лога, где собрались ночевать, как пошёл мелкий снег, колючий и противный. Ветер уже давно поменял направление на полуденный, воздух потеплел. Появилась надежда, что монголы потеряют следы и хлыновцы сумеют вырваться на волю.

Егор с Гузель устроились под деревом. Подстелив мокрой травы и попону вместе с потником, накрылись большим кожухом. Гузель не сопротивлялась, понимая, что без этого она просто не выдержит, замёрзнет или так захворает, что даже Егор не станет с нею возиться.

А Егор осторожно приближался лицом к её шее и наконец стал целовать её, возбуждаясь все сильнее.

– Егор, милый, что ты делаешь? – шептала девушка, но не отстранилась. – Заметят ведь! Погоди хоть немного!

– Гузель, чего погодить? Другого времени может и не случиться, – шептал Егор, а руки сами искали пути к её телу, которое дрожало не то от холода, не то от волнения.

– Но кругом же люди! Как поступит Ахромей, узнай он про нас?

– Да плевать мне на атамана! Он и так уже выгнал тебя, так что пусть не суётся к нам! – шептали его горячие губы, а рука уже тискала её грудь.

Гузель же боялась выдать их возню и лежала тихо, лишь бурно дышала. И Егор понимал, что девушка и не против, но страх терзал её стыдливое тело и разум.

– Егорка, ты ведь тоже можешь бросить меня! – чуть слышно шептала она, вся содрогаясь от его ласк и домогательств.

– Ты что такое говоришь, Гузель! Я как увидел тебя, так сразу ты запала мне в душу. Именно в душу, Гузель. Раньше у меня ничего такого не происходило. И лишь ты так подействовала на меня, любовь моя! Тебе же опротивел твой насильник, а я тебя полюбил сразу же. Правда, не сразу понял, что это такое. – И он принялся целовать её шею, лицо, потом приник к губам, и они замерли в долгом поцелуе.

Они ещё некоторое время перешёптывались, пока Егор всё же не уговорил Гузель, и она отдалась ему с обречённой страстью. Оба едва сдерживались, чтобы не привлечь к себе внимание соседей, но те спали, ужасно уставшие и обессиленные странствием.

– Что теперь будет? – со страхом шептала Гузель. – Люди обязательно донесут на меня. Он убьёт меня, да и тебе достанется.

– Не надо бояться, милая моя девчонка! Ты поспи, а я ещё немного подумаю.

– Да о чём можно думать, Егорка? Ничего нельзя поделать.

– Ладно тебе! Спи уж. Отдохни, тебе понадобятся силы.

Егор лихорадочно раздумывал, как избежать осложнений с атаманом. Час спустя прислушался к дыханию Гузель и осторожно вылез из-под овчины, заботливо поправив её на девушке.

Глава 6

Небо уже начинало светлеть, когда Егор приостановил коня и оглянулся на Гузель, трусившую на коне следом. Спросил участливо:

– Ты как? Держишься ещё?

– Держусь, – ответила она, бодрясь. – Но скоро свалюсь с седла. Хорошо бы подтянуть стремена, а то мне с трудом их достать.

– Хорошо, – ответил Егор и спрыгнул на заснеженную слякоть.

Снег ещё шёл и, судя по всему, долго не остановится.

Парень помог спуститься девушке, и та с трудом размяла ноги.

– Ты хоть знаешь, куда мы путь держим? – спросила Гузель безжизненным голосом.

– А как же. На заход держим. Уже вёрст тридцать с гаком отмахали от Волги за ночь и день. Надеюсь, что скоро можно будет передохнуть и поесть.

Егор обнял Гузель и с любовью поцеловал в бледные холодные губы. Она не отвернулась, но поёжилась от холода. Или от чего другого.

– Как мне тяжело, Егорка! Когда можно отдохнуть? А ты и вовсе не спал сегодня. Погоня будет, как думаешь?

– Погони не будет, успокойся. К тому же у нас лучшие кони из всех. Не пожалел времени на поиски, – хвастливо заметил Егор. – А приметил я их ещё засветло. Наши гнаться за нами не станут. А вот монголы могут встретиться, и их мы должны больше всего бояться. Мы слишком лёгкая для них добыча. Поэтому скроемся в чаще оврага и до вечера отдохнём. Коням тоже стоит передохнуть, иначе им тоже не выдержать.

Часа два они в молчании ехали, пока не увидели овраг, заросший деревьями.

– Вот хорошее место, Гузель. Здесь и остановимся. Замёрзла?

– Замёрзла, – ответила она, зябко кутаясь в овчину. – Костёр у нас будет?

Егор оглядел место, где кони уже жадно выщипывали пожухлую траву.

– Сделаем так, моя Гузель. Я разожгу костерок и полезу наверх оврага оглядеться. А ты смотри, чтобы дыма было поменьше. Только тонкие прутики подбрасывай и те, которые посуше. Разложи их вокруг. Собери воды и поставь закипеть. Меня может не быть долго. Ты не волнуйся. Хуже будет, коль провороню монголов. Вырежи куски мяса с туши овцы и поджарь. Две лепёшки у нас ещё есть. Пока хватит. Ещё трава сухая у нас имеется. Бросишь в кипяток.

Гузель просительно смотрела на Егора. Ей было страшно оставаться одной, но приходилось мириться и с этим. Егор дело говорит. А парень быстро скрылся среди зарослей, шум его шагов скоро затих.

Он вернулся нескоро, как и обещал. Гузель тут же бросилась к нему, облегчённо заахала и протянула к нему полуоткрытые губы, показывая белые зубы. Они недолго целовались, пока она спохватилась и заметила, блеснув глазами:

– Испей горячей водицы. Я уже настояла травки. Мясо ещё не готово. Дым виден от костра? Я старалась.

– Ты молодец, Гузель. Дай воды попить. Ты уже пила?

– Пила. Ты сам пей. Продрог ведь и ты. Погода сырая и холодная.

Через полчаса они закончили еду. Гузель помыла котелок и кружку и вопросительно глянула чуть раскосыми глазами на Егора.

– Спать хочешь? – участливо спросил он. – Сейчас устроимся в самой чаще. Кострище забросай снегом и травой с ветками. А я устрою постель. И коней посмотрю. Не дай бог, уйдут далеко. Они наше спасение.

Егор устлал кусок ровной земли ветками, поверх положил более тонкие. Расстелил два потника, а попона завершила постель.

– Гузель, иди ко мне, – призывно смотрел он на девушку. – Пора и отдохнуть. Ночью будем ехать.

Иди же!

Они накрылись обширным кожухом и долго возились, целовались и любили друг друга с пылом юности и любви. Потом мирно заснули, но Егор всё же выглянул и прислушался. Было тихо, лишь изредка в верхушках деревьев прошумит порыв ветра и затихнет, уносясь дальше по оврагу…

Егор вскочил от храпа коней. Тут же услышал твёрдый и тревожный перестук копыт и, схватив оружие, выскочил к коням. Они беспокойно топтались на месте, прядали ушами и рвались с длинной привязи. В кустах мелькнуло что-то, и он понял, что это волки. Приготовил лук со стрелами, выжидая и успокаивая коней. Гузель не встала.

Волки кружили вокруг, намереваясь атаковать коней. Их серые тени мелькали среди зарослей, и одного из них Егору удалось ранить. Стрела угодила волку в бедро и он, скуля и вертясь на месте, пытался вырвать стрелу. Перекусил, но в теле остался наконечник. А Егор пустил вторую стрелу, которая свалила серого окончательно. Остальные, тявкая и огрызаясь, поджав хвосты, ушли с недовольными оскалами. Егор вздохнул с облегчением, благодаря Господа, что разбудил его.

Пришлось содрать шкуру с волка и бросить её, а с туши срезал куски мяса и завернул в кусок тряпки. Подумал, что сам он спокойно поест и это, а Гузель пусть не знает, что за мясо.

Он осторожно, боясь разбудить девушку, залез под овчину и обнял её, положив ладонь на упругую грудь. Она чуть шевельнулась, но не проснулась.

Гузель разбудила его, когда небо нахмурилось, а солнце спряталось за серые облака, что неслись в вышине на полночь, к знакомому Хлынову.

– Егорка, утро уже. Не пора ли ехать?

– А куда ехать? – недовольно спросил Егор. – На заход? Там вроде бы река большая. Дон прозывается. Да крутом татарва! Когда-нибудь они сцапают нас.

– Что это ты? Что с тобой? – Гузель со страхом взирала на Егора, не понимая его настроения. – Так и будем сидеть здесь? И чего дождёмся?

– Что-то я так устал, Гузель! А что говорить о тебе тогда?

– А как ты думаешь, Егорка! Едва могу сидеть в седле, а спустившись, чуть не падаю. Как всё это жутко и неопределённо.

Они долго молча лежали под тёплым кожухом, вдыхая влажный воздух весны.

– Сегодня тепло, – как-то уныло протянул Егор. – Грязи будет много.

– Да уж, – согласилась Гузель. – А ты хоть немного представляешь, куда ехать?

– Знаю, что вокруг одни татары, а до наших мест ещё ехать и ехать! Да и то больше на полночь. Лишь там можно встретить наших.

– Далеко те земли? – допытывалась Гузель, беспокоясь и поглядывая на вялого спутника. – Или тоже ничего о них не знаешь?

– Не знаю, – откровенно ответил Егор. Всё же встал и огляделся в поисках коней. Они едва виднелись в кустарниках. – Лучше костерок запалим, а то жрать охота. Вставай и собери хвороста побольше. Будем мясо жарить.

Поев волчатины, Гузель спросила с интересом:

– Что-то мясо какое-то невкусное было. Или не прожарилось?

– Нам ли перебирать, девка? – грубо ответил Егор.

Гузель бросила на него обиженный взгляд, но промолчала, понимая, как он обеспокоен их положением.

Они молча собрались, оседлали коней и поехали на запад, склоняясь немного к полуночи. Гузель ничего не спрашивала, боясь разозлить Егора, единственную её опору и надежду не попасть опять к татарам в рабство.

Лошади трусили лёгкой рысью, а Егор привставал на стременах и оглядывал степь. Снежных пятен было мало, остальное было грязно-жёлтого цвета. Солнце то выглядывало, то пряталось за низкую облачность, а Егор всё поглядывал на него, определяя направление.

– Уже полдень, Гузель, – молвил он и остановил коня. – Передохнём, да и коням надо подкрепиться. Слазь, – протянул он руки, помогая. – Смотри не свались.

Она благодарно глянула в его лицо и вяло улыбнулась.

– А чего мы на открытом месте стали, Егор?

– И сам не знаю! Рядом бугор, так я схожу туда глянуть вокруг. Доставай мясо. Я скоро. – И ушёл усталой походкой, раздумывая и оглядываясь.

– Что высмотрел вокруг? – спросила Гузель, продолжая жевать жёсткое мясо.

– Слава Богу, всё чисто. Никого не видать. Поедим и тронемся дальше.

– Сколько мы уже проехали с самого начала? – спросила Гузель, прерывая молчание и глядя на Егора встревоженным взглядом.

– А сколько дней прошло? Ты считала?

– Вроде бы четыре. А ты как думаешь? Кажется, так давно то было!

– Тогда больше ста вёрст. Или даже намного больше. Ехали ведь не шагом.

– Наверное, скоро до того Дона доберёмся. Или его можно минуть?

– Никак не можно, Гузель. Говорили, что то большая река, хоть и будет поменее Волги. Кто его знает, где её искать, но помнится, что миновать нельзя.

К вечеру погода прояснилась окончательно. Стало ещё теплее. Они продолжали трусить рысью. Лошади устали, но Егор погонял. Впереди увидели бугор или курган. Легко обошли его и вдруг в версте на западе увидели две маленькие юрты и с десяток коней, пасущихся поблизости.

– Стой! – натянул Егор поводья. – Назад! Татары! Нас уже заметили! За мной!

Развернули коней и поскакали на полночь, поминутно оглядываясь. Гузель боялась оглянуться от страха:

– Егор, что так медленно скачем? – ужасалась Гузель. – Догоняют, глянь-ка?

– Догоняют! Да ты не особо беспокойся. Они даже не оседлали коней! Сумеем улизнуть, уверен! Держись за мной!

За четверть часа татары приблизились шагов на триста, и их восклицания уже хорошо можно было расслышать.

Гузель крикнула ещё:

– Нас сделают рабами, Егор?!

– Для того и гонятся за нами. Их пятеро, но один опередил шагов на пятьдесят. Арканом крутит над головой.

Проскакали ещё несколько сот шагов. Впереди заметили широкий лог. Егор чуть придержал коня и свернул к логу. Оглянулся. Передний татарин уже был не дальше двухсот шагов, и его крик хорошо слышался в предвечернем воздухе.

Чуть спустились в лог и увидели струйку ручья, выбивавшуюся из-под земли. С каждым скачком лес становился всё гуще. Пришлось скакать по воде ручья, что был не шире аршина. Егор ещё придержал коня, обернулся на Гузель.

– Скачи дальше, а я задержу татарина! – велел Егор, снимая из-за спины лук. – Не очень гони коня. Пусть не сильно устаёт.

Гузель что-то говорила, но Егор не слушал, уже заметно отставая. Наконец девушка исчезла за кустами. Ручей сплошь оброс густым кустарником, а деревья росли чуть по сторонам пологого склона.

Обернувшись, Егор заметил татарина уже близко. До него не было и сотни шагов. Наложил стрелу на тетиву и выждал немного. Татарин схватился за рукоять сабли, а Егор быстро натянул лук и пустил стрелу. Татарский конь с испугу и боли взвился на дыбы и опрокинулся на спину, придавив татарина. Дожидаться других Егор не стал, развернул коня и погнал его дальше. Обернувшись, увидел, как подскакавшие татары топчутся на месте, они не смогли отогнать дрожащего коня первого татарина и стали орать друг на друга.

Не прошло и трёх минут, как Егор понял, что погоня остановилась и продолжения не предвидится. Перевёл коня на шаг, прислушивался, но сзади слышались только крики татар – и никакой погони. И те крики скоро тоже заглохли.

Волнение успокоилось, Егор стал рыскать глазами вперёд и по сторонам. Гузели не видно. Перевёл коня на рысь. Лог уширился, кустарник расступился. Впереди засветились воды речушки, куда спешил ручей. Увидел сидящую на кусте Гузель и хлестнул лошадь по крупу, торопя.

– Что с тобой? Где конь? – беспокойно спросил Егор, остановившись.

– Господи! Аллах, сколько времени ты будешь меня испытывать?

Гузель казалась столь подавленной и измученной, что Егор слез на землю и сел рядом. Куст затрещал под ними.

– Не причитай, а лучше говори, что случилось?

– Конь споткнулся или поскользнулся и чуть не упал. А я свалилась! Вот, с ужасом жду татар. Конь убежал. Я ушиблась, Егорка! – И прислонилась к нему головой. – Когда все наши несчастья окончатся?! Иншалла!

– Ладно, успокойся. Всё когда-то проходит. Татары отстали совсем. Сиди, а я поищу коня. Без него нам конец, моя Гузель. А ты всё же попробуй спрятаться. Вдруг татары решат продолжить гнаться. Хотя вряд ли.

Егор с трудом уселся в седло и погнал коня дальше, к речке. Нашёл другую лошадь спокойно пасущейся шагах в двухстах от берега, поросшего камышом.

Вернулся шагом, оглядываясь. Гузель он не нашёл, но она сама вышла к нему. Она прихрамывала, и лицо её выражало настоящую муку. Егору стало так жалко её, что он поспешил к ней. Обнял девушку за плечи, поцеловал в губы, молвив тихо:

– Хватит, Гузель, не время слезы лить, не до того сейчас.

Он гладил её черные волосы. Платок сполз с головы, и Егор стал целовать голову, потом опустился до губ, а она всё лила слёзы, размазывая их по щекам, и они украсились грязными полосками. Она была смешной в таком виде, но Егор не стал смеяться, лишь шептал нежные слова и успокаивал.

* * *

Две недели спустя вверх по течению едва двигались три ладьи северных купцов, спешащих пройти опасные места. Гребцы с трудом выгребали, а купцы с остервенением матерились на паводок, который так сильно задерживает их путь.

– Неровен час татары объявятся! Будь они прокляты! Одно утешение, что головы не потеряли и живот сохранили! Похудевший, но есть всё же, Господи! – перекрестился купец, глядя в небо. Там весело бежали белые облачка, и синь, весенняя, чистая, радующая, сияла сверху, словно божья благодать.

– Вот и не гневи Господа, Матюха, – басовито говорил его приказчик. – Скажи спасибо, что хоть часть товара сохранил. Другие животов своих лишились, а кто и жизни был лишён, Господи! – тоже осенил себя крестным знамением.

– Эх, Ждан, Ждан! Твоя правда, да уж больно жалко добра-то! А так хорошо получалось, пока проклятые басурманы не решили отобрать у генуэзцев Тану[8].

– Не отобрали же. Стало быть, ещё не время. Татарам город слишком хорошо платит, а что они возьмут без италийцев? Шиш, да и только.

– Так всех купцов наших пограбили, Матюха! – в отчаянии возопил купец. – А что нас ждёт впереди? Всякий бродячий татарин может нас ещё грабануть.

– Так у нас грамота! Посмеют ли?

– Ещё как посмеют, ироды проклятые! Что им крымская грамота! Тьфу! – сплюнул Стогин Матвей за борт ладьи. И ветер отнёс плевок к носу судёнышка. – Давай лучше парус поднимать. Ветер, кажись, с полудня задувает. Эй, кормщик, чего ждёшь, болван? Гребцы давно ждут паруса. Истомились, поди!

Парус подняли, ладья побежала резвее, а гребцы в изнеможении повалились друг на друга, источая вонь грязных потных тел.

Всего на ладье было более пятнадцати человек. Под крышей из дерюги сложены товары, которых было вдвое меньше положенного. Там же в случае непогоды сидели купец с приказчиком, остальные накрывались чем попало и изрядно мокли и мёрзли, если погода была вроде теперешней.

Ледоход только закончился, но вода была высокой, а течение – сильным.

Близился вечер, однако кормщик не искал пристанища на ночь. Безопаснее ночевать на ладье, став на якорь где-нибудь в укромном затончике под ракитами.

– Эй, хозяин, – прокричал гребец, поднимаясь во весь рост. – Нам кто-то машет руками. Кричат, да далеко, не слыхать.

– Пусть машут. Татары западню надумали нам устроить. – Стогин чуть глянул на берег. Саженях в ста пятидесяти увидел двух всадников, стоящих на стременах и махающих шапками. – Не приставать!

– А вдруг наши? Беглые из татарского полона? – осмелился сказать гребец.

– Вот сам и пытайся им помочь. Прыгай в воду и посмотришь, что за люди.

Купцу никто не ответил, слыша в его словах часть правды. Шутить с таким не приходится. Ладья в молчании проползла мимо.

Остальные суда отстали на добрых триста шагов и лишь показались из-за мыска, тоже распустив паруса.

– Вон Никитич правит к берегу, – заметил кормщик. Указал рукой за корму и добавил: – С того станется. Да он и ближе к берегу идёт. Там течение потише.

– А ты ж чего по стрежню прёшь, дурья башка? – озлился купец.

Кормщик не ответил, понимая свою оплошность.

Вскоре все увидели, как ладья Никитича приспустила парус, приблизившись к берегу сажени на четыре. Видно было, как идут переговоры. Один из гребцов с сожалением проговорил:

– Жаль, что не слышно. Об чём разговор ведут? И кто те люди?

– Узнаешь, потерпи, Савка, – оборвал его товарищ. – Ещё хозяин накажет.

– А за что? – удивился Савка, но спорить не стал. Понял, что не стоит злить купца понапрасну. Потому говорил тихо.

То оказались наши беглецы-путешественники. Измученные и шатающиеся от слабости, они трудно сошли на землю и просили взять их к себе на ладью.

– Мы больше двух недель в пути, хозяин, Христа ради, – канючил Егор, подойдя к самой кромке воды, которая почти выступала из высоких берегов. – Мы и заплатить можем. И коней на корм можете взять, хоть и тощих, да всё ж мясо.

– Откуда бежите-то? – допытывался Никитич. – Из плена татарского?

– Не, хозяин, – убеждал Егор. – Не довелось испить чашу полона татарского. Мы ходили по Волге с торговыми делами. Да пришлось бросить всё и скрываться от напавших татар, хозяин. – Егор придумывал на ходу и подталкивал Гузель не перечить. – Все разбежались кто куда, а я вот с этой бабой оказался вместе. Добыли пару кляч и вот добрались до Дона-батюшки. А как далее-то и не знаем. Возьмите, хозяин, Христом Богом прошу. Обузой не будем. Я сам долго ходил по рекам, всё знаю да умею. Баба совсем изнемогла. Два раза с лошади падала от слабости. Возьми, а?

– Говоришь, можешь заплатить? – продолжал допытываться Никитич. – Сколько?

– Дак не знаю, хозяин. Твоя ладья, твоё и слово. Дак и коней отдам…

– Два рубля дашь? – прищурился Никитич.

– Лишь бы до места дотащил, хозяин. А кони?

– Возьмём. Куда их девать-то. Прирежьте, а потом на борт возьмём. Шкура-то тож цену имеет. Так и быть, скостю тебе рубль. Только работать будешь.

– За то не тревожьтесь, хозяин. У меня и оружие имеется. Могу и отпор татарве учинить, не дай Бог!

– Ты поторопись с конями-то. Время идёт. Вишь, как меня обошёл последний струг. А вечер близок.

– Хозяин, брось хоть корку бабе, – попросил Егор. – Вовсе ослабела она.

– Будет тебе корка, парень, – ответил Никитич и распорядился отвалить с малым челноком к берегу.

Двое гребцов проворно подвели лодчонку к борту и в несколько гребков причалили к берегу. Вышли и принялись помогать Егору свежевать уже лежащих на земле коней. Один из людей передал Гузель тряпицу, заметив с улыбкой:

– Наш хозяин – человек доброй души. Ешь, пока мы тут управимся. Меня зовут Макаром.

Гузель трясущейся рукой приняла тряпицу, развернула и с жадностью принялась есть лепёшку с куском рыбы и луковицу. Запить было нечем, но и так было просто восхитительно вкусно.

Тем временем туши разделали, снесли в лодку, и не прошло и получаса, как все оказались на борту.

Егор жадными глазами оглядывал ладью, мечтая о еде.

– Егорка, возьми, хозяин велел, – передал миску с пшённой кашей помогавший с лошадьми гребец. – Не забудь поблагодарить хозяина. Оголодал, вижу. Ну, ешь, мешать не стану. А мне пора работать. Вишь, отстали.

Ладья медленно пошла вперёд, а Егор доел кашу, слопал рыбу, а хлеба ему не дали. Подошёл к хозяину, поклонился в пояс, молвил признательно:

– Спасибо, хозяин. Премного благодарен за честь. Вот отдохну и примусь за работу.

При выходе на тихое место кормщик что-то не успел, и ладью развернуло почти поперёк реки. Никитич разразился проклятьями, угрозы сыпались на голову кормщика, а тот, весь в поту от усилий, спешил выровнять ход ладьи. Поскольку все гребцы были заняты на вёслах, пришлось Егору взяться помогать кормщику. Вдвоём они всё ж справились с рулевым веслом и направили судёнышко в нужном направлении.

– Дурья башка! – матерился Никитич. – Ты у меня получишь, когда придём на место! Олух царя небесного! Егорка, ходи ко мне!

Егор бросил взгляд на кормщика и поспешил на зов.

– Ты откуда так управляться с веслом научился?

– Дак, хозяин, всю жизнь по рекам шастаю. Вот и научился поманеньку.

– Молодцом, Егор. Мой кормщик хорошо всё знает, да староват уже стал; словом, будешь его помощником, а то чего учудит, так ты подправишь.

– Спасибо за доверие, хозяин. Уж постараюсь, – поклонился Егор. – Однако уже смеркается. А ваших товарищей что-то не видать.

– Не беда. Днём нагоним. У нас ладья ходкая. Эй, кормщик, дурья голова! Посмотри вокруг. Надо на ночь место выбрать. Пора уж.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ушкуй – морское или речное парусно-гребное судно, напоминающее драккар викингов. Ушкуйники – участники торгово-разбойничьих экспедиций.

Вернуться

2

Хлынов – первое название г. Вятки, ныне г. Киров.

Вернуться

3

Черемисы – русское название народности марийцы.

Вернуться

4

Муфтий – высшее духовное лицо у мусульман. Кади – мусульманский судья-чиновник.

Вернуться

5

Хвалынское море – русское древнее название Каспийского моря.

Вернуться

6

Новый Сарай (Сарай-Берке) – средневековый город в низовьях Волги, столица Золотой Орды с начала XIV до XV века. Точное расположение пока неизвестно.

Вернуться

7

Старый Сарай (Сарай-Бату, Сарай I) – средневековый город, столица Золотой Орды. Располагался примерно в 130 км севернее современного города Астрахани. Основан Батыем.

Вернуться

8

Тана – средневековый город на левом берегу Дона, в районе современного города Азова.

Вернуться