Салават Шамшутдинов
Мои миры

ОТ АВТОРА

Дорогие читатели! Я приглашаю вас в свои миры. Миры, что не оставляют меня ни днём, ни ночью, что живут во мне, тревожат, будоражат мою душу. Миры настолько разнообразные, что пришлось их разделить на три категории.

Первый – сказочный мир. Кто сказал, что сказка остаётся в детстве? Она идёт вместе с нами по жизни. Сначала мы сами живём в сказке. Затем знакомим с этим волшебным миром наших детей. И, наконец, возвращаемся в него снова с внуками. А герои, знакомые нам с нежного возраста, живут по соседству. Ходят по тем же улицам. В те же магазины. Надо просто немного приглядеться. Вылезти из своей зашоренности. И вот они рядом.

Второй – фантастический мир. Первооткрывателем его для меня, как для многих моих сверстников, стали мэтры мировой научной фантастики. Начитавшись Рэя Бредбери, Станислава Лема, мы с моим другом Владимиром Яковлевым придумывали свои сюжеты. Об одном могу жалеть, что не сообразили записывать наши фантазии на бумагу. Прошли годы, но мир фантастики не оставил меня. Он хотел расправить крылья. Обрести свободу. Приземлиться на листы бумаги, что и случилось в этом сборнике. Фантастический мир сложен. Порой противоречив. Но он только диктует свои обстоятельства человеку. И какая разница, что за окном – лунный пейзаж или земной, он всегда окажется рядом. А если присмотреться, то что такое фантастика? То, о чём мы мечтали вчера, сегодня вошло в обиход. А наши сегодняшние мечты станут завтра обыденностью. Или обстоятельства. Поди разберись, что есть в них истинного.

И, наконец, реальный мир. Наше поколение должно быть благодарно судьбе, и всё же. Нам пришлось пройти и через войны, и через кризисы, развал страны. Я поделился с вами, дорогие читатели, своими мыслями, наблюдениями. Часть можно отнести к художественным рассказам, а часть, возможно, и к дневниковым записям. С чем-то, вероятно, вы не согласитесь, а что-то станет близко вашему сердцу. И в том и другом случае я буду очень рад. Самое главное, чтобы книга не оставила вас равнодушными.

Существует ещё один мир, не описанный в книге, но без которого все остальные миры не смогли бы увидеть свет. Это мир неравнодушных людей, друзей. Товарищей, близко принявших идею издания книги. Я хочу выразить свою благодарность моему близкому другу, редактору этой книги, автору обложки Владимиру Владленовичу Яковлеву за помощь оказанную при составлении сборника. Также я благодарю моих коллег поддержавших выход этой книги, без их помощи она ещё очень долго не смогла бы порадовать, как я надеюсь, читателя. Это Бровченко Евгений Владимирович, Богданов Иван Андреевич, Фейгель Леонид Михайлович, Немцов Андрей Вениаминович, Кучинов Алексей Николаевич, Карлсон Сергей Александрович, Дёмин Максим Викторович.

Салават Шамшутдинов

ПРЕДИСЛОВИЕ

Огромное количество нейронов мозга создают для нас реальность, словно компьютерный код. Это намного сложнее любой «матрицы», придуманной сценаристами и режиссёрами. Мы сами до конца не можем разобраться в том, как оно всё устроено. Очевидно одно – я не могу утверждать, что кто-то способен моим взглядом посмотреть вокруг или понять моё внутреннее состояние в точности. Не зря говорят: «каждый человек – отдельная вселенная». Весь окружающий нас мир существует только в наших с вами головах и для всех остальных наш мир является загадкой. Получается, что мы придумываем его ежедневно сами для себя. Единственное настоящее средство «прочитать чужие мысли» и понять друг друга – литература. Только она дарит нам опыт преодоления этого невидимого барьера и помогает представить себя по-настоящему на месте другого.

Не случайно этот сборник рассказов назван «Мои миры». Читая книгу, вы погружаетесь в ту самую, обычно недоступную, вселенную человека, где вы буквально можете узнать мысли самого автора, представить образы, стереотипы и оригинальное находки. Сравнить со своими ощущениями, опытом и точкой зрения. Слова родились в его сознании и передаются вам напрямую в мозг – вот настоящее волшебство. Вы знакомитесь с авторскими «мирами», а задача писателя – сделать ваше путешествие увлекательным и небанальным. С помощью литературы мы узнаем не только больше об окружающем, но и познаем «другой мир».

Наша реальность состоит из множества других реальностей, а точнее, её слоев и оттенков. Так и проза Салавата Шамшутдинова состоит из разных компонентов, которые, объединившись под одной обложкой, превращаются в целую вселенную со своими жителями, добром и злом, чудесами и поводами для грусти или радости. Где-то этот мир принимает форму сказки, где-то аллегории, фантастического приключения или ностальгии про прошлому, а где-то сегодняшнего дня со всем его непростым устройством. Так и в нашу реальную жизнь вклиниваются, вливаются и переплетаются с ней порой такие сказочные и фантастические события, что сложно их разделить.

Примечательно, что особенность архитектуры книги «Мои миры» в том, что вы можете читать каждое произведение так, как выстроил их последовательность автор, а можете нарушить её и в произвольном режиме знакомиться с произведениями. В этом прослеживается определенный символизм – наша реальность тоже состоит из осколков целого. Пусть и самодостаточных.

Моё личное знакомство с прозой Салавата Шамшутдинова началось с повести «Метряки», они тоже представлены в этом сборнике, чему я особенно рад. Я читал до них разные рассказы автора, но именно эта повесть (первая и вторая части) впервые меня по-настоящему впечатлили и открыли для меня Салавата не только с поэтической, но и с прозаической стороны. Кстати, в литературе есть такой термин – «проза поэта». Так говорят, когда одна форма творческого текста плотно связана с другой и являются как бы продолжением друг друга. У Салавата Шамшутдинова не так. Рассказы и повести в его случае не продолжение его поэтических опытов, а самостоятельные произведения. Нет, конечно, мы можем найти в описательных моментах у автора поэтические ноты, особенно, когда он, допустим, описывает природные явления, но это не «проза поэта», а «проза писателя» – самостоятельная и не требующая сравнения с другими направлениями творческой деятельности.

Если определять центральную основу прозы Салавата Шамшутдинова, то мне в первую очередь приходит в голову – притча. Именно из её канона автор черпает движущую силу для повествования. Только автор работает не внутри определенных литературных координат, а на стыке жанров. Его притча – не просто «иносказательное поучение» по Владимиру Далю или «указание пути» от Василия Кесарийского, а классический рассказ (реалистичный или фантастический), но с определенной моралью и назидательностью.

Иногда перед нами не притча, а личный дневник о переживаниях прошедшего дня или наблюдениях, на смену которому приходит сказочная история или фантастический мир. Так, обычная поездка на автомобиле может обернуться встречей с Лешим, или неожиданно автомобильная дорога приводит в гости к Бабе Яге. Салават довольно легко использует фольклорных персонажей, предлагая увидеть их в новых и не привычных условиях. Только представьте Бабу Ягу и Горыныча в эпоху коронавируса. Бывает, автор не просто берет классических персонажей, а адаптирует уже знакомую историю на новый лад, приближает к нашему времени: а что, если «Сказка о золотой рыбке» произошла вчера с вашим соседом или близким знакомым? Об этом вы узнаете, открыв следующие страницы.

Я поздравляю Салавата Шамшутдинова с выходом новой книги, а читателю искренне завидую, поскольку он только начинает знакомиться с удивительными мирами автора.

Денис Балин

Лауреат премии «Ладога» имени А. Прокофьева.

СКАЗОЧНЫЙ МИР

СКАЗКА 1

День с утра явно не задался. Несмотря на выходной, я сидел дома один. Жена уехала к родственникам. Дети на учёбе. Тоска. Даже то, что мы живём на даче, не поднимало настроение. Пройдясь по огороду и поев с грядок всё подряд, не разбирая, я скоро вернулся в дом. Надо сказать, что одиночество вообще не переношу. Прослонявшись из угла в угол какое-то время, сел на веранде почитать. Не осилив и двух страниц, отложил книгу. Вконец рассердившись на себя за дурной характер, я закрыл дом и пошёл в лес, благо идти недалеко – за калитку вышел, и вот он. Переодеваться не стал, так как принял решение спонтанно и в полной уверенности, что через полчаса в таком же скверном настроении вернусь назад.

Лето выдалось сухое, и можно было идти по лесу, не разбирая дороги. То, разгребая высокие заросли травы, то, проваливаясь в пушистый мох, я шёл через лес. Наверху приятно шумели кроны деревьев. Пару раз находил клюквенники. Попробовав самые крупные ягоды, шёл дальше. Лес в наших краях смешанный, и поэтому гулять по нему особенно интересно – то в ельник попадёшь, то в березняк, а то всё вместе. Немного погодя, с удовольствием заметил, что настроение стало улучшаться. Захотелось петь. Но привычные, набившие оскомину, песни мне показались тоскливыми, и тогда стал припоминать детские песенки и колыбельные, что пел когда-то своим детям. От сознания комичности ситуации настроение совсем исправилось. Захотелось смеяться. Представьте себе, идёт по лесу взрослый мужик в домашних тапочках, смеётся и поёт колыбельные. Картина достойная дурдома.

– А… мм… извините,– я удивлённо оглянулся. Позади стоял небольшой плюшевый медведь и, уставившись на меня пуговками-глазами, виновато улыбаясь, спрашивал:

– Извините, здесь слонопотам не пробегал?

– Аи… оо… ыы…,– нечленораздельные звуки непроизвольно лились из моего рта. Руки также непроизвольно задвигались, показывая то ли направление, то ли подражая ветряной мельнице.

– Извините,– ещё раз сказал медведь и заковылял прочь.

Несмотря на, мягко говоря, удивление, никак не покидала мысль, что где-то его уже видел. Огляделся вокруг. Никого. Тогда пошёл дальше, по пути постоянно оглядываясь и пытаясь для себя решить вопрос: что же это было? Наверное, шёл так очень долго, потому что в себя пришёл только тогда, когда впереди показались ворота, окружённые густыми зарослями деревьев. «Ну вот, чья-то дача»,– подумал я, ускорив шаг. Уже почти подойдя, услышал, как захлопали крылья. Журавлиная пара села на ворота. Створки под их тяжестью задвигались и заскрипели. В моей голове тут же пронеслось: «…они сели на ворота, а ворота скрип, скрип…». В этот момент из дома выскочила пожилая женщина и, схватив метлу, бросилась к воротам. Честно говоря, сначала показалось, что она бежит на меня, и даже остановился в растерянности. Но она, подбежав к воротам, громко зашипела:

– Кыш, кыш, проклятые,– и замахала на журавлей метлой.

Когда журавли улетели, женщина улыбнулась и позвала меня:

– Да идите, заходите. Не бойтесь. Журавли замучили. Как только внук засыпает, они тут как тут. Сядут на ворота и катаются. Ворота скрипят. Им нравится, а внучок не спит.

Вежливо поздоровавшись, я прошёл в дом, который внутри оказался просторней, чем казался снаружи. На кухне стояла русская печь.

– Хорошо живёте,– шёпотом сказал хозяйке, кивнув на печь.

– А куда ж без неё родимой. И испечь, и старые косточки погреть. Она же и кормилица, и домашний врач. А ты чего это шепчешь то. Горло что ли болит?

– Так внучок же спит.

– Да не сплю я,– донёсся с печи голос.

Из-за занавески выглянуло лицо двадцатилетнего парня. Увидев меня, он поздоровался:

– Здрасть. Бабань, спекла бы колобка, что ли. Есть охота.

– Я же только утром пекла. Уже съел всё?– поинтересовалась хозяйка, ставя чайник на газовую плиту.

– Да нет. Не успел. Убежал он. Говорил тебе, не ставь на подоконник.

– Ох, уж эти колобки. Вечно сбежать норовят, а потом бегают по лесу и всякую чушь несут. А уж хвастуны какие. «Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл». Тьфу. Кто их держал-то?– миролюбиво закончила женщина, с любовью глядя на внука.– Сейчас ещё испеку. Вот и гостя накормить надо.

– А что,– наивно спросил я,– разве колобок не один?

– Один!– усмехнулся, слезая с печи, внук.– Да их тут пол леса бегает. Лиса, до чего любительница до сдобы, и та их есть перестала. Изжога, говорит, замучила.

– А я здесь недалеко медведя видел. Плюшевого,– заметил осторожно, боясь, что меня поднимут на смех.

– Искусственный. Ненатуральный. Этот не наш,– отозвалась хозяйка, продолжая колдовать над тестом.– Интурист. Всё ищет кого-то. Может, действительно потерял, а может просто больной.

С этими словами хозяйка запихала противень с тестом в печь.

– Ну вот,– сказала она,– скоро будем кушать.

– А вы вдвоём живёте?– поинтересовался я, чтобы поддержать разговор.

– Нет. Ещё дед, но он сейчас на озере с рыбкой болтает.

– С какой рыбкой?– моему удивлению не было предела.

– Как это с какой? С золотой, конечно. Как-то по случаю познакомились, и с тех пор дед, как поболтать захочет, так на озеро идёт. Там рыбку позовет, и болтают, пока не надоест. Иной раз до самого вечера,– и, повернувшись к внуку, сказала:

– Емельян, на стол собери. Колобки испеклись уже, наверное.

– Какое редкое имя. Теперь так не называют детей,– заметил я.

– Да, редкое. Но мне нравится. Хорошее русское имя – Емеля,– похвастался внук, ставя на стол чашки.

Хозяйка тем временем подошла к печке и возилась, вытаскивая противень. Наконец она подтащила его к краю. Через пару минут румяные колобки украшали блюдо на столе. Приятный аромат сдобной выпечки наполнил дом. Я вдруг почувствовал, что очень проголодался. Хозяйка разлила чай по чашкам. Емеля поставил на стол вазу с малиновым вареньем. В предвкушении приятного чаепития, я взял с тарелки ближайший колобок и уже собирался надкусить его, как кто-то спросил:

– Ну что, так и съешь? И имени не спросишь?

Я отодвинул колобок ото рта и увидел, как он ехидно ухмыляется.

– Чего глаза таращишь? Ешь, только зубы не сломай.

С этими словами колобок озорно подмигнул, так что я поперхнулся.

– Да не обращайте внимания,– добродушно захлопотала хозяйка.– Врёт он всё. Вы же сами видели, что он только что из печи. Свежий.

И обращаясь к колобку, забранила его:

– Что же ты, кусок теста, меня как хозяйку позоришь? Только что из печи, а всё туда же,– и, повернувшись ко мне, продолжила:– Кушайте, кушайте. Не обращайте внимания.

– Как это «не обращайте внимания»?! Я что, права голоса не имею?– возмутился колобок.– Меня в рот отправляют, и я же молчи! Я что вам устрица бессловесная?

– Что же ты человеку аппетит перебиваешь,– заступился за меня Емельян,– оратор ты печёный.

– Попрошу без оскорблений!– не унимался колобок.

– Пускай немного остынет,– попытался я остановить препирательства и, боясь обидеть кого-либо.

– Этот если уж завёлся, то нескоро остынет,– огорченно ответила хозяйка.

Так мы сидели за чаем, неторопливо разговаривая, и я был очень рад, что из варенья не выскакивают ягодки и не заявляют о своём праве голоса.

Время шло. Пора было уходить, о чём я и сказал хозяйке.

– Ой, да куда ж вы? Посидели бы ещё,– засуетилась она.

– Спасибо вам большое за гостеприимство, но мне пора. И так уж засиделся.

– Да, что там! А то скоро Емеля поедет к дядьке Егорычу, так он вас подкинет.

– Нет, нет, спасибо!– поблагодарил я.– Поедет? А, извините, на чём? Просто из любопытства. Гаража у вас что-то не заметил.

– Как на чём?– вступил в разговор Емеля.– А печь? И дёшево, и природу не портит.

Устав удивляться, ещё раз поблагодарил хозяйку. И вдруг, словно опомнившись, спросил.

– Извините, а я ведь так и не спросил, как вас зовут?

– Как зовут? По паспорту Ядвига Ивановна, а если по-простому так просто – бабушка Яга,– довольная, засмущалась хозяйка.

Слова застряли у меня в горле, а она продолжила:

– Жаль, что вы с Емелей не поедете, а то бы с дядькой его познакомились, Егорычем. Хороший мужик. Емеля в детстве прозвал его Горынычем, так он с тех пор на другое имя не откликается.

– Спасибо! Как-нибудь в другой раз,– заспешил я к выходу.

Уже выходя из ворот, заметил, в углу у сарая стояла старая бадья, а может ступа. Я шёл быстрым шагом, стараясь как можно быстрее уйти от этого дома. Говорящие колобки, баба Яга не укладывались в моей голове. Казалось, что сейчас по дороге пронесётся, обгоняя меня, печка на которой Емеля поедет к своему дядьке Горынычу. Собственно говоря, дорога уже кончилась, и я шёл опять по лесу. Отойдя подальше, огляделся и понял, что не знаю куда идти. На глаз определил направление. Точнее говоря, пошёл куда глаза глядят, вертя головой по сторонам в надежде увидеть хоть какую-нибудь знакомую примету.

– Эй, мужик, поаккуратней.

Голос раздался откуда-то снизу. Пригнувшись, увидел муравьёв. Они шли своей тропой, а я наступил и покалечил нескольких из них.

– Ой, простите,– извинился, понимая, что приключения ещё не кончились,– я нечаянно.

– Под ноги надо смотреть,– огрызнулись муравьи и, быстро соорудив носилки, взяли раненных.

От общей массы отделился небольшой отряд с носилками и пошёл в сторону. Мне захотелось проследить, куда же они пойдут. Теперь шёл осторожно, боясь наступить на… Впрочем, кто его знает, что там под ногами творится? Скорость муравьёв была для меня, естественно, медленной, к тому же постоянно боялся потерять их в траве.

– Что ищете?– вдруг услышал вкрадчивый голос.

– Нет, здесь муравьи,– ответил я, оборачиваясь. Рыжая лиса удивлённо смотрела на меня.

– Эка невидаль, муравьи,– ухмыльнулась она.

– Да тут нечаянно наступил на них. Теперь они несут куда-то раненых,– сам себе удивляясь, продолжал разговор.

– Ясно, куда. К ветеринару,– посочувствовала лиса,– в лесу поосторожней надо.

– Ну, так я же перед ними уже извинился. А ветеринар далеко?

– Тут рядом один практикует. Недавно из Африки вернулся. На практику ездил. Ходит слух, что там он связался с пиратами,– принизив голос, продолжала лиса, и потом громко добавила,– хоть я в это и не верю. А, как врач, он очень даже ничего. Как-то по зиме волк хотел рыбкой побаловаться, ну и сунул хвост в прорубь, дурень, вместо удочки. Хвост примёрз, а бабки с палками тут как тут… В общем, если бы не доктор, то плохо было бы волку без хвоста. А так, бегает, как новенький.

– А волку самому такая мысль в голову пришла, или кто-то надоумил?– поинтересовался я.

Лиса подозрительно посмотрела на меня и перевела тему разговора.

– Я, между прочим, тоже к доктору иду. У меня, так сказать производственная травма.

– Что, оса укусила?– съехидничал я.

– Откуда вы знаете?

– Так, интуиция.

– Если вы не хотите тащиться за муравьями, то пойдёмте со мной.

Обойдя муравьёв, мы с лисой отправились к ветеринару. После моего замечания лиса стала осторожничать в рассказах. Однако она охотно поведала о жизни в лесу.

– Муравьёв, конечно, жалко. Жалко, что вы на них наступили. Но они тоже паразиты ещё те. Под зиму стрекоза, как-то задержалась с гастролей, а уже холодно, первый снег. Она и попросилась к ним отогреться. И что вы думаете? Пустили? Как бы не так. Допрос учинили. Где была? Что делала? А когда она с чистым сердцем рассказала о своих гастролях, о творческих поисках, они выкинули её на улицу.

– Да, да,– возбуждённо подтвердила неизвестно откуда взявшаяся стрекоза.– Я натура тонкая, артистическая! Я вся в искусстве! А они – мужланы. Они ничего не понимают в высших материях.

– Опять языком чешешь,– раздался снизу голос муравьёв.– А что ты в этом году к зиме приготовила? Или опять будешь по морозцу под дверью умолять?

– Я же говорила! Мужланы! Мужланы!– и с этими словами стрекоза умчалась прочь.

Посмотрев с улыбкой стрекозе в след, я заметил, что лес стал как-то оживлённее. Ещё никого толком не было видно, но общее присутствие уже ощущалось. Заметил, что невдалеке на дереве сидела ворона, и сказал об этом лисе.

– А, эта раззява,– ехидно проговорила она, недоверчиво скосив на меня взгляд,– как-то по случаю ухватила сыр. Кусок большой такой. Ну и почти сразу проворонила его. Впрочем, мы уже пришли.

Мы подошли к большой поляне. На ней мирно уживалось все: от паучка, который лихо приударял за мухой, до волка. Звери вели себя так, как старые добрые знакомые. На дальнем краю поляны сидел интеллигентного вида мужчина в пиджаке, с галстуком и что-то рассматривал в микроскоп. Я понял, что это и есть ветеринар, о котором мне говорила лиса.

– Здесь все больные?– поинтересовался я у лисы, как у старого знакомца.

– Нет. Половина приходит поболтать. Новости послушать. Радио то нет. А сорока вечно приврёт с три короба. И все её рассказы заканчиваются тем, какая она хорошая хозяйка, а сама кроме каши ничего готовить не умеет.

По пути разглядывая зверей, я направился к ветеринару прямо через поляну. Пёс, с перевязанным носом, стоял около зайчихи. Та держала на руках безногого зайчонка и грустно смотрела вдаль.

– Что, опять с трамваем наперегонки бегал?– от скуки спросил пёс.

– Устала я от него,– пессимистично пожаловалась зайчиха.– Который раз одно и то же, одно и то же. Как будто у меня больше дел нет, как с ним по врачам ходить. В клевере сок уже не тот, а я ещё на зиму его не заготовила. Да и морковку с огородов кто будет таскать? А ему только бы играть. Совсем о матери не думает.

Поморгав большими глазами, зайчонка отвел свой взгляд.

Подойдя поближе к доктору, я стал наблюдать за его работой, тем более было на что посмотреть. Доктор работал под микроскопом, ни на минуту не отрывая взгляда. Он называл нужные ему инструменты, которые тут же подавала небольшая мартышка. Пудель же следил, чтобы никто не мешал доктору в его работе.

– Голубчик, вы меня отвлекаете,– вдруг сказал ветеринар.

Я огляделся по сторонам. Кроме меня никого рядом не было.

– Да, да. Это я вам говорю,– сказал доктор.– Подождите голубчик. Скоро освобожусь.

– Извините! Конечно,– мне стало неудобно за свою непонятливость.

Я присел невдалеке под деревом. Наверху кто-то пел. Сначала слушал под впечатлением от пережитого. Потом до меня стал доходить смысл песни. Это был современный шлягер и, по-моему, очень безвкусный, как почти вся современная эстрада. Песня совершенно не вписывалась в окружающую обстановку. Я поднял голову, чтобы посмотреть на певицу. Невысоко на сучке сидела белка и, держа шишку вместо микрофона, самозабвенно пела. Ну, прямо суперзвезда. Закончив песню, она торжествующе посмотрела на меня и, заранее уверенная в положительном ответе, спросила:

– Нравится?

– Не в тему,– проснулся во мне критик.– А подушевней у тебя ничего нет?

– Ты чё, мужик. Хотя по твоему прикиду видно, что лох, но не на столько же,– завозмущалась белка.– Может, тебе «во саду ли в огороде» спеть?

Услышав такую тираду я, честно говоря, потерял дар речи. Хорошо, что выручил, подошедший в эту минуту доктор.

– Здравствуйте! Вижу, вы в наших краях человек новый,– определил он по моему озадаченному лицу.– На белку не обижайтесь. Просто она сегодня не в настроении.

– А вы давно вот так вот? С ними,– поинтересовался я, постепенно приходя в себя.

– Давно. Уж и не упомню, сколько,– с нежностью в голосе ответил он.– А к кому же им ещё обращаться? Кто же их ещё полечит?

– Да, действительно,– я представил, как вся эта лесная звериная братия несётся в деревенские, а то и городские ветлечебницы.

– Потом, все они – мои друзья. А сколько у них чувства юмора! Имя моё не выговорить, так мне прозвище дали по первым буквам моих инициалов – Айболит. Правда, смешно,– и вдруг спохватился.– Я же забыл представиться – Айзек Борисович Литвинов.

Я тоже представился. Так мы сидели с ним под деревом, разговаривая. Но нас всё время прерывали насекомые или звери, подходя к моему собеседнику с различными проблемами. Так что вскоре он вынужден был извиниться и вернуться к своей работе. Я тоже решил не рассиживаться, и продолжил свой путь.

Теперь же шёл, даже не пытаясь найти дорогу. Мне было всё равно. Казалось, что ничто на свете не сможет меня удивить, когда вдруг услышал приятный женский голос:

– Мужчина, а мужчина!

Оглядевшись и заранее приготовившись к любым неожиданностям, увидел лягушку. Маленькая, зелёная и скользкая, она сидела на кочке и заигрывающими глазами смотрела на меня.

– Ну что вы, мужчина, такой невоспитанный. Помогли бы даме подняться.

– Да вам вроде и там неплохо,– заосторожничал я.

– Какой вы не галантный. А, может, я принцесса, судьба ваша. Может, за вас замуж пойду,– приставала лягушка.

– У меня уже есть одна ляг… принцесса. Куда же мне вторую то.

– Мужчина, вытащите меня из грязи,– обиженно потребовала лягушка.

Я осторожно, пытаясь не испачкаться, попытался добраться до кочки. И уже когда почти достиг цели, нога соскользнула прямо в грязь.

– Экий вы неуклюжий,– выразила недовольство лягушка.

Когда протянул руку, чтобы взять зелёную, сзади послышался грозный мужской голос.

– А ну, отстань от Василисы,– голос явно не шутил.

– Вань, Вань, ты чего? Это так просто, мы шутим,– сказала лягушка.

Я оглянулся назад. В двух шагах от меня стоял крепкий парень, что называется «косая сажень в плечах». На шее висела толстая золотая цепь. Крутой стриженый затылок и размер кулака были одинакового неслабого размера. Не зная, что делать, я раскорячился в идиотской позе: одна нога на сухом месте, другая в грязи, и весь вытянулся в сторону кочки. Собравшись всё же вытащить лягушку, я протянул руку и почувствовал, что кочка пуста. В это время женский голос раздавался уже рядом с парнем. Я оглянулся. Рядом с ним стояла красивая девушка в джинсах и топике.

– Ну что ты вечно за мной ходишь,– отчитывала она парня.

– Бросай свои глупые шуточки,– миролюбиво увещевал её Ваня,– а то лягушачью шкуру сожгу. Ведёшь себя, как маленькая.

– Соскучилась я, Вань. А давай к Горынычу в гости сходим,– и Василиса прижалась к мускулистой руке парня.

– Сколько можно говорить – не Горыныч, а дядя Егорыч.

– Горыныч, Горыныч,– озорно смеясь, дразнилась Василиса, видимо, давно уж забыв про меня.

Они, обнявшись, пошли по своей, только им знакомой дороге. Только Иван, почти исчезнув за ветвями, обернулся и показал мне свой огромный кулак. Я вытер со лба холодный пот.

Вдруг очень захотелось домой, но куда идти не знал. Везде был одинаковый лес. Тем более уже столько накружил, что сориентироваться не представлялось никакой возможности. Однако идти в ту сторону, куда ушли Иван с Василисой, мне не хотелось, и я пошёл в противоположном направлении. Продравшись через попавшийся на пути кустарник, увидел свой дом. Удивлённый, оглянулся. Из-под кочки на меня глядели два озорных глаза на поросшем мхом лице и нос, похожий на сломанную веточку. Я тряхнул головой. Кочка как кочка, только теперь такое же озорное лицо смотрело на меня из-за ели. Я помахал ему рукой и пошёл домой.

CКАЗКА 2

Снова наступило долгожданное лето, а с ним и пенье птиц, ласковое прикосновение ветерка; растянутые повсюду ловушки паутины; противное жужжание мух; укусы комаров, раздражающе чешущиеся потом всю ночь, и манящая зелень леса. Сидя на балконе своей дачи, я мечтательно смотрел на опушку леса, с удовольствием и некоторой ностальгией вспоминая своё давнее путешествие. Тёплый солнечный свет разморил меня, но с трудом преодолевая лень, я всё же встал и направился к манящей опушке. Первые шаги давались мне с трудом, но чем ближе подходил к лесу, тем идти становилось всё легче. Уже оказавшись под сенью деревьев, ощутил благоприятную прохладу зелени. Пройдя ещё немного, чтобы вид посёлка не отвлекал, выбрал светлую полянку, и присел на пенёк.

– Ну, здравствуй, лес,– сказал я тихо, с радостью оглядывая окружающую растительность.

Лёгкий ветерок пробежал по веткам, словно бы отвечая на моё приветствие. Невдалеке синица присела на ветку. Немного покрутившись, она посмотрела на меня внимательно. Потом, подсвистнув, быстро упорхнула.

Встал и решил, что раз уж зашёл в лес, то надо немного прогуляться. Я шёл по знакомой с детства тропинке. Здесь зимой с друзьями мы часто катались на лыжах, а летом ходили по грибы. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, заливая своими лучами каждое свободное местечко. Дойдя до Красной горки, снова присел отдохнуть. До боли знакомое место. Из лыж, сломанных здесь, можно было бы выстроить забор вокруг нашего посёлка.

– А, старый знакомый, привет!

Я оглянулся на голос. Позади меня стояла русская печь, а на ней, улыбаясь во весь рот, сидел Емельян. Печь попыхивала трубой, распространяя вокруг себя запах берёзовых поленьев.

– Здравствуй,– я приветственно взмахнул рукой.– Куда собрался?

– Не, уже возвращаюсь домой,– продолжал улыбчивый молодец.– К дядьке Горынычу ездил. Ой, Егорычу. Прихворнул старик. Еле ходит. Да изо рта дым пускает.

– Как дым?– удивился я.

– Как-как… Обыкновенно,– обеспокоено продолжал Емеля.– Он, когда болеет, очень много курит, а я с детства привык говорить, что он изо рта дым пускает.

Я кивнул головой в знак того, что понял, но в голове у меня крутились иные мысли.

– А вы-то чего здесь делаете?– поинтересовался парень.– Без корзинки, на грибника совсем не похожи.

– Просто прогуляться вышел, да вот и тебя повстречал.

– А то поехали к нам в гости,– добродушно предложил Емеля.

– Да вроде неудобно. Кстати, как там Ядвига Ивановна? Не хворает?– я хотел, но не смог назвать мою старую знакомую сокращённо.

– Она сейчас в магазин полетела, да скоро вернётся. Поехали,– подзадорил меня Емеля. Немного стушевавшись, полез на печь. Удобно усевшись, я постепенно освоился. От печки исходило приятное тепло. Разговор снова возобновился.

– А что,– поинтересовался я весело,– Ядвига Ивановна колобки-то печёт?

– Нет, пока,– огорчённо вздохнул Емеля.– На прошлой неделе у неё конфликт вышел с Иваном. Так Иван всю печь чуть не разворотил, да бабаньку чуть не ошпарил.

– Как так?– насторожился я.

– Да я Ивана не виню. Это всё бабанька. Не любит она Иванов. Ну, прямо несварение у неё какое-то от них,– и, обернувшись ко мне, спросил.– Вы ведь не Иван?

– Нет,– успокоил его, а про себя подумал: «слава Богу».

И, чтобы перевести разговор на другую тему, поинтересовался:

– А что, Емеля, это вся скорость, что может показать твоя печь?

– Да что вы!– обиделся он.– Только ехать будет не слишком удобно.

– Чего ж здесь неудобного?– спросил я, поёрзав на месте.– Очень даже удобно.

– Тогда поехали?– оживился Емеля.

– Поехали!– неосторожно подбодрил я его.

Печь, выпустив из трубы густое облако дыма, заметно прибавила в скорости. Берёзы и ёлки, если мы не успевали уворачиваться, теперь проносились мимо нас, и хлестали ветками по лицу. Я понял предостережение Емели слишком поздно. Всё было бы хорошо, но с увеличением скорости печь стала нагреваться гораздо сильнее. Недавно ещё тёплая, теперь она шпарила вовсю. Емеля, привычный, казалось, не замечал ничего, а мне было неудобно идти на попятный. В попытке держаться за печь покрепче, чуть не обжёг руки. Обругав себя за бестолковость, уже хотел попросить Емелю притормозить, как печь со всего маха наскочила на кочку. Подпрыгнув высоко, я не удержался и свалился на землю, при этом больно ударившись о пенёк. Печь унеслась прочь, а я даже не мог окрикнуть Емелю, так как от боли у меня перехватило дыхание.

Немного отлежавшись, побрёл искать дорогу. Старался придерживаться небольшого следа, оставленного печкой. Вскоре боль отпустила, и я пошёл бодрее. После того, как чуть не поджарился на печке, очень хотелось пить.

Между деревьев запрыгали солнечные зайчики, отсвечиваясь от водной глади небольшого лесного озерца. Я радостно повернул к нему, чтобы освежиться. Выйдя на берег, был восхищён. Водная гладь, словно хрустальная, сверкала, искрилась. Солнечные зайчики скакали по ней, играя друг с другом в прятки. Я скинул рубашку и наклонился к воде. Предвкушая удовольствие от влажной прохлады, которая через секунду растечётся по моим жилам, протянул руки, чтобы зачерпнуть воду в ладони.

– Не пейте,– услышал усталый девичий голос. От неожиданности чуть не свалился в воду.

– Не пейте, не надо,– тихо и печально повторила она.

– Почему?– удивился я.– Что, козлёночком стану?

– Почему козлёночком?– грустно переспросила девушка.– Самым настоящим козлом.

– Каким козлом?– не понял я.

– А за козла ответишь!– раздался грубый блеющий голос.

Я оглянулся. Невдалеке стоял… Даже не знаю, кто стоял. Внешне сразу бы принял его за козла, но, приглядевшись, понял, что это молодой человек, но все черты у него козлиные. Огромные шевелящиеся уши. Растопыренные ноздри. Борода. На голове шапка какого-то непонятного фасона, но под ней явно угадывались....

– Кто это?– в ужасе спросил я.

– Братишка,– грустно ответила девушка.– Замучил он меня. Раньше был человек человеком только упрямый. Говорила ему «не пей», так ведь нет. А теперь сами видите, что. Хоть топись.

– Что вы!– поскорей попытался её успокоить.– Не стоит так расстраиваться. Может ещё всё обойдется! А вы сразу топиться.

– Да я и сама не хочу. Вы что думаете, мне это в удовольствие? Просто, когда утоплюсь, придет красный молодец и спасет меня, а заодно и его, козла несчастного.

– Я же предупредил кого-то про козла,– проблеял козлоподобный, но уже как-то виновато.

Вдруг девушка посмотрел на меня с ожиданием чуда:

– А может, это вы добрый молодец?– в её глазах заискрилась надежда.

Я посмотрел на неё, потом на братишку. При этом козёл состроил такую морду, что я понял, что мне, конечно, хоть и жалко девушку, но своя рубашка ближе к телу. И скорее ответил:

– Нет, что вы, это не я!

Козёл самодовольно ухмыльнулся, а девушка печально подошла к озеру и села на камень, стоявший у самой воды.

Ругая себя самыми последними словами за трусость, побрёл дальше по лесу. То ли из-за расстроенных чувств, то ли по какой другой причине вскоре заблудился. Всё ещё стыдясь своего недавнего поведения, стал оглядываться по сторонам. Лес окружил меня плотной стеной. Ели своими колючими ветками старались хлестнуть в лицо. Кусты щетинились, закрывая все проходы. Пройдя совсем немного, совершенно выбился из сил. Вскоре остановился, буквально окружённый деревьями, и понял, что выхода отсюда не будет. Тогда, набрав побольше воздуха в лёгкие, крикнул:

– Хорошо, я не прав. Струсил. Но вы то! Вы-то куда глядели?! Как вы допустили, чтобы братец превратился в такого козла?

То ли ветер стих. То ли показалось, но теперь ветки деревьев больше не представляли для меня препятствий. Может, всё только причудилось со страху? Успокоившись, хотел продолжить свой путь, как вдруг услышал: «а за козла ответишь». Оглянулся, но никого не увидел. «Что-то нервишки разыгрались»,– подумал я.

Лес, что ни говори, оказывает на человека умиротворяющее и успокаивающее действие. Так и со мной произошло. Очень скоро умиротворение и радость поселились в душе. Я шёл дальше, наслаждаясь красотой и ароматом леса, слушая песни птиц, радуясь журчанию лесного ручейка.

– Эх, лепота,– вырвалась у меня расхожая цитата из всеми любимого фильма.

– Какая там лепота,– отозвался скрипучий голос.– Застой и уныние.

В трёх шагах от меня сидела на ветке сорока. Больше, сколько не вертелся, никого не обнаружил.

– Ну, что башкой-то вертишь, гляди, отвалится,– проскрипела сорока.

Она насмешливо смотрела на меня своими чёрными глазами-бусинками. Даже показалось, что улыбается, хотя по понятным причинам этого не могло быть никак.

– Чего без толку-то бродишь?– спросила сорока.

– Да вот, гуляю,– стал оправдываться я.

– Это дело бесполезное,– рассудительно заявила она.

– Что значит бесполезное?– переспросил, с удивлением.

– Ходют и ходют,– недовольно ворчала сорока.– Ты видал, чтоб хоть один зверь в лесу ходил без делу?

– Нет, откуда?

– А ты приглядись. В лесу сегодня праздник. Все идут на концерт, а ты один стоишь у всех на дороге и слюни тут пустил: «лепота». Тьфу, срамота.

Я пригляделся и действительно увидел, что вся лесная живность тянется в одном направлении. Как этого раньше не заметил?

– Не могла сразу что ли сказать,– хотел пристыдить сороку.– А какой праздник?

– Как какой? «Темнота, лета не знает»,– затараторила сорока на весь лес, так что мне даже стало неудобно.– Вы слышали, он не знает, что у нас в лесу творится?

– Вот разошлась,– вставила пролетавшая мимо синица.– Теперь пока не проорётся ничего толкового не скажет.

– Нет, скажу,– вдруг резко успокоившись, как ни в чём не бывало, заговорила сорока.– Концерт сегодня в лесу, концерт! Иностранная группа «Гномы»! Проездом! Только один день! Первая и прощальная гастроль!

– А ты говорила «застой и уныние»,– попытался я её поддеть.

– Конечно,– ничуть не смутившись, продолжила сорока,– Застой и уныние, но не сегодня.

Кстати, могу предложить билетик в партер.

– Нет уж. Спасибо,– ответил я и пошёл вслед за лесными жителями.

Хоть все и спешили на концерт, их шествие не было похоже на майскую демонстрацию. Все шли тихо и аккуратно, изредка выдавая своё присутствие лишь негромкими звуками или шелестом травы. Памятуя прошлогодний случай, я боялся наступить на кого-либо из зверей или муравьёв, поэтому шёл медленно и аккуратно.

Вдруг рядом со мной раздался визг. Я испугался и даже отступил в сторону. Мне показалось, что опять был слишком неуклюжим. Пригляделся. В том месте, откуда шёл визг, заметил колючие шубки ёжиков.

– Что тебе говорила!– раздался в траве строгий голос.– Никого не трогай по пути. Мы идём на концерт, а не на охоту.

– Но как же?– возразил молодой голос.

– Пойми, мы идём на концерт и мышка тоже на концерт, а ты ей весь костюмчик помял. Да и свой испачкал. Отпусти.

Визг прекратился и по быстро пригибающейся траве я мог проследить, куда побежала спасённая жертва. Затем захотел поближе рассмотреть ёжиков. Мои глаза встретились взглядом с глазами-бусинками самого крупного ежа.

– Вот что бывает из-за того, что концерты в последнее время стали такой редкостью. Дети совсем не знают, что это такое…– посетовала ежиха строгим голосом, и, уже в траве тихонечко добавила.– А охотиться мы будем ночью.

Поляна, на которой шёл концерт, находилась невдалеке. Концерт уже шёл вовсю. На небольшом холмике стояли шесть гномов и самозабвенно пели песенку. «Lya, lya, hi, hy! lya, lya, hi, hy!»– неслось вышину. Гномы пританцовывали в такт мелодии. А звери с замиранием сердца следили за иностранными исполнителями и боялись упустить хоть один звук.

Как я уже говорил, гномов было шесть. Первый и них был худой и длинный. Несмотря на весёлую песенку, лицо его было печально и грустно. Он напомнил мне первый рабочий день, когда впереди ещё вся длинная рабочая неделя, и радоваться особенно нечему. Второй был ниже и веселее. Собственно, все они были, чем ниже, тем веселее. Только пятый был какой-то совсем несоразмерный. До пояса он был короткий и весёлый, а вот ниже он был похож на первого. «Последний рабочий день,– подумалось мне,– до обеда короткий, но после тянется неимоверно долго». Шестой же был очень коротким, и чувствовалось, что он старший, потому что постоянно оглядывался, словно искал кого-то. Покачивая своими шапочками то вправо, то влево они продолжали свой незамысловатый мотив: «lya, lya, hi, hy! lya. lya, hi, hy! lya, lya, lya, lya, hi, hy!».

Вдруг деревья за холмиком зашевелились, и показался ещё один гном. Он тащил за собой, что-то очень для него тяжёлое в красивой упаковке. Самый маленький и самый старший гном изменился в лице. Он взял свою палку, на которую до этого опирался и, стараясь сделать это незаметно, ударил новенького по голове. Предчувствуя необыкновенную развязку, я подошёл ближе. Звуки песни не смолкали, и поэтому никто кроме меня не обратил внимания на эту сцену. А, может быть, звери были более деликатными. Два гнома о чём-то сильно спорили, но я сначала не мог их понять, ведь они говорили не по-русски. Однако, уже готовый разочароваться, я вдруг стал понимать их речь.

– Saturday,– кричал маленький гном, колотя второго палкой по голове,– ti sobral v etom lesy ves chertov shokolad. Y nas yzhe ne ostalos zolota.

– No, Sunday,– оправдывался Saturday, отбиваясь, как только мог,– ti nichego ne ponimaesh. Eto zhe Alpengold.

– Ya pokazhy tebe Alpengold. Iz-za tvoei zhadnosti, mi vtoroi mesyats ne mozhem vibratsye iz ryssklh lesov,– и отвесив палкой очередную оплеуху, добавил.– Poi vmeste so vsemi ili propadem zdes.

С этими словами он вытащил своего товарища на холмик и к хору добавился ещё один голос. Правда Saturday всё время оглядывался на плитку шоколада и старательно придерживал её ногой, за что непременно получал оплеухи от Sunday. Причём песня не прекращалась ни на минуту. Заводной импортный мотив завораживал местных поклонников:

«lya, lya, hi, hy!

lya, lya, hi, hy!

lya, lya. lya, lya, hi, hy!».

Теперь песни пели не только гномы, но и звери. Даже сорока, наконец, наболтавшись, прилетела на поляну и подпевала своим хрипучим голосом. Только получалось у неё не как у гномов, а как-то совсем по-домашнему: «хватит спать, хватит спать».

– Хватит спать,– теребя меня за руку, повторяла настойчиво дочь,– Ты же совсем сгоришь на солнце. Разве можно быть таким неосмотрительным?

Я открыл глаза. Оказывается, я всё так же сидел на балкончике своей дачи, а тёмный лес заманчиво шумел своей зелёной листвой.

СКАЗКА 3

События в рассказе основаны на реальных фактах и некоторых домыслах.

Автомобиль легко и бодро бежал по дороге, наворачивая очередную сотню километров. Как бы банально это не звучало, но куда денешься от правды жизни. Солнце светило по весеннему, за окном птицы начинали выводить свои первые, в этом году, песни. Несмотря на последние дни февраля, пахло весной. Была ли это ранняя весна или только её преддверие, не знаю, но настроение радостное. Тающие сугробы снега на глазах превращались в грязные лужи, быстро освобождая оккупированные зимой обочины. Сухой асфальт делал поездку приятной во всех отношениях. Много ли надо автомобилисту для счастья: исправный автомобиль, полный бак горючего, хорошая погода и, конечно, чистая, хорошая дорога. И можно ехать и ехать, оставляя за окнами населённые пункты, леса, реки, мосты. Поездка на авто отличается от поездки на поезде. За окнами вроде всё тоже, но там ты являешься сторонним наблюдателем. А если едешь за рулём автомобиля, то уже не наблюдатель, а участник жизни, пробегающей за окнами. Ощущаешь поток жизни, бегущей по дороге вместе с автомобилями. Чувствуешь, кто едет впереди, кто позади. И процесс захватывает, потому, что он сродни самой жизни, ведь давно всем известно, что жизнь – это движение.

Однако погода начала быстро портиться. И светлые мысли, навеянные дорогой, постепенно покинули меня. Тёмная туча, складывая скорость далеко не постепенного своего наступления со скоростью автомобиля, быстро заволокла небо. В лобовое стекло сначала понемногу, но затем словно умножаясь, в геометрической прогрессии, стали ломится снежинки. Вначале мелкие, очень скоро они превратились в крупные хлопья. Видимость здорово ухудшилась, и пришлось снизить скорость, тем более что и дорога в этом месте стала извилистой и покрытой скользкой, снежной массой летящей с неба. А снегопад всё усиливался и усиливался. Вскоре ехать пришлось больше по памяти или наугад, с таким напряжением вглядываясь через летящий, кружащий поток, что можно было и глаза вывихнуть.

За очередным поворотом замигал еле различимый красный глаз. Казалось, сказочный дракон, воспользовавшись непогодой, коварно пристроился за углом. Но всё гораздо проще. Сигнал переездного светофора вскоре принял свои очертания. Остановившись у шлагбаума, я стал смотреть сквозь кружащую кутерьму на перемигивающиеся лампы. А действительно, как похоже на подмигивающего дракона. Но дорога на то и дорога, чтобы ехать, а не стоять.

С трудом перевалившись через снежные надолбы, выросшие на переезде, вновь выехал на дорогу. И снова поворот за поворотом сквозь снегопад. Уже не верилось, что всего каких-нибудь полчаса назад за окнами светило солнце. Казалось, что еду в самый эпицентр вьюги. И вдруг вижу, что на обочине стоит пожилая женщина и усиленно машет руками. Повторяя движения её рук, снежные завихрения, приняв ускорение, разлетаются в разные стороны.

«Что за баба Яга»,– подумал я. Баба Яга. Ну, точно. Моя старая, во всех смыслах, знакомая Ядвига Ивановна. Остановил машину. Сколько времени прошло…

–Ядвига Ивановна,– крикнул, открыв окно.– Сколько лет, сколько зим!

– А, это ты. Чего остановился-то?

– Да вот, Вас увидел. Обрадовался.

– Ну, увидел. Поздоровались. Ехай дальше,– словно обрезала, проворчала она.

– Какая-то Вы сегодня недобрая, Ядвига Ивановна, или случилось что? Может, помочь?– проявил я участие.

– Да чем же ты поможешь? Или снегу мне на огород наносишь?

– Зачем Вам снег, весна скоро?

– Сразу видно городской. Зима-то, какой была?

– Как какой? Зимней,– попытался отшутиться.

– Вот правильно говорю, городской. Зима была тёплой. Снега на полях, а значит и на огороде, мало. Вот и провожу снегозадержание.

– Так какое это снегозадержание, когда на улице плюс. Грязь лишняя, да и ехать вот тяжело,– показал руками на руль автомобиля.

– Вам всё автомобили. Вот и Емеля, внучка-то помнишь?– спросила баба Яга, продолжая махать руками.

– Конечно, помню. Кстати, как он?– искренне поинтересовался я.

– Вот и говорю, автомобили. Тоже он купил он себе машину. Большую такую. И катается туда-сюда. Целыми днями.

– Зато, наверно, на печи уже не валяется. Ведь на машину и бензин надо, и прочее бывает,– я показал пальцами знак, обозначающий денежки.

– Да какое там. Устроил из дома музей народного творчества. Людям лапшу на уши вешает, вот тебе и заработок. ИП «Емеля». Может, слыхал?

– Нет, не слышал. А то бы обязательно заглянул на огонёк.

– Ну вот, отвлёк меня разговорами, и снегу меньше стало,– посетовала Ядвига Ивановна.

Действительно, за разговором и не заметил, что метель поубавилась и заметно посветлело.

– Ладно, на сегодня хватит,– устало вздохнула она.

– Вот, была бы дорога, подвёз бы Вас. Жаль, что её нет, да и всё замело,– бодро предложил я и почти сразу пожалел.

– Дороги есть. Емеля проложил. Говорила же тебе, что он машину купил. А снег, так это дело нехитрое. Эй, Горыныч!– Крикнула она громко куда-то под облака, сложив ладошки рупором.

Я поднял голову, готовясь увидеть… Впрочем, и сам не знал, что готовился увидеть.

– Горыныч, поди сюда!– продолжала звать Ядвига Ивановна.

– Что ты орёшь на весь лес,– услышал позади себя незнакомый голос.

По обочине бодрой походкой к нам приближался невысокого роста мужчина, лет шестидесяти, одетый в армейскую камуфляжную одежду, какую военные носили ещё до странной формы от Юдашкина. На ногах финские валенки из телевизионной рекламы. На голове вязаная шапка. Он, не торопясь, подошёл к нам и протянул мне руку:

– Здравствуйте,– сказал он мне, протягивая руку.

Я протянул в ответ свою через окно автомобиля, и пожал его неожиданно крепкую ладонь.

– Что шумишь?– повторил он свой вопрос, обращаясь к Ядвиге Ивановне.

– Чего, чего? Почисти-ка дорогу до дому.

– Ага, ты тут битый час колобродила. Вон, люди из-за тебя ехать не могут. А теперь помоги. Ты что, старая, издеваешься?– выговаривал Горыныч.

– Да я не…– попытался вступиться за Ядвигу Ивановну, но меня никто не слушал.

– Вот именно, целый час надрывалась и всё без толку. И всё из-за тебя.

– Говоришь, из-за меня?– возмущался мужчина.

– А то из-за кого же. На дворе февраль, а он в угоду своему племянничку теплынь на дворе устроил. Видишь ли, Емеле ездить по снегу неудобно,– продолжала возмущаться баба Яга.

– Да ладно тебе, Ядвига Ивановна. Перед человеком неудобно,– засмущался Горыныч.

– Вот раз неудобно, давай чисти дорогу,– не отступала та и, повернувшись ко мне, спросила.– Ну что, не передумал, старушку через дорогу перевести?

– Конечно, конечно, Ядвига Ивановна. Садитесь.

Баба, так сказать, Яга неожиданно проворно перебежала дорогу и одним махом оказалась на пассажирском сиденье.

– Поехали!– скомандовала она, пристёгиваясь ремнём безопасности.

– Куда…– не успел задать вопрос, как перед капотом автомобиля метра на четыре оказался чистый асфальт и ни одной снежинки с неба.

– Давай, давай,– подбодрила меня бабулька и, повернувшись к открытому окну, крикнула.– Пока, Егорыч. Колобки спеку – заходи.

Горыныч, то есть, Егорыч, усмехнулся, покачал головой и только махнул рукой, мол, езжайте уж. Дорога была знакома. Во всяком случае, я так думал. Однако метров через двести Баба Яга замахала руками.

– Вот здесь, сынок, за вот этим домом поворачивай. Давай, давай, давай.

– Ядвига Ивановна, здесь же нет дороги,– возразил я.

– Какой «нет»? Говорят, поворачивай!

– И действительно, в указанном месте полоса чистого асфальта перед автомобилем повернула именно туда, куда показала бабуля.

– Да, давненько мы не виделись,– сказал я.– Отвык…

– Так заходил бы в гости, и привыкать бы не пришлось.

– Да, уж…

Хотел сказать, что, мол, так и ехал по дороге, но по факту было так: дорога бежала передо мной. И не просто дорога, и не просто бежала, а прекрасная на четыре метра вперёд дорога была лучше любого навигатора.

– Не переживай!– успокаивала меня Ядвига Ивановна, видно чувствуя мою растерянность.– Тут недалеко.

Дорога, повиляв для порядка, словно собака хвостом, окончилась около новых резных ворот. Табличка, со шрифтом, стилизованным под старославянские письмена, сообщала, что за воротами находится «Контактный музей народного творчества». В уголке таблички гордо красовалась подпись: «ИП Емеля». Из-за забора слышался детский смех и стук топоров. Довольно странное сочетание.

– Ну, вот. Что я тебе говорила,– вздохнула баба Яга.– Никакого покою нет. Пойдём.

За воротами меня ждало ещё большее удивление. Вместо простого деревенского дома стоял терем, больше похожий не на жилой дом, а на картинку из мультика. Какие-то дети кружились на карусели, летали по двору на ступе, прикованной цепью к огромному камню. За домом, на заднем дворе, печка, бодро дымя трубой, катала страждущих по кругу. Очередь извилистой змеёй огибала терем, ступу, печку, лотки с попкорном, сладкой ватой. Вдоль забора на жёрдочках сидели юркие обезьянки и, строя уморительные гримасы, таскали из карманов у ротозеев всё, что могли схватить – от денег, до телефонов. Немного в стороне семеро карликов, усердно стуча топорами, рубили новый сруб.

– А-а, кто пришёл!– Емеля, широко раскинув руки, приближался к нам.– Привет, привет! Совсем позабыл старых друзей!

Буквально через секунду я оказался в его объятьях, тщетно стараясь вспомнить, с каких пор мы стали старыми друзьями.

– Здорово!– ответил я, еле освободившись из охапки этого новорощенного леснесмена. Нет, что-то не то. А, ну, конечно, биз-нес-ме-на. Вот теперь правильно. Хотя леснесмена, пожалуй, лучше подходит.– Ну, ты и развернулся. Прямо сказка.

– Какая сказка?– проворчала Баба Яга.– Ни дня покоя. Всё бизнис. Тьфу. Говорить и то противно.

– Бабуль, всё хорошо. Ну, сколько можно лаптём щи хлебать. Всё-таки двадцать первый век. Хочется быть в тренде.

– В чём это? Тебе что, обычной одежды мало?– возмутилась Ядвига Ивановна.– Как же мне всё это надоело! Там Егорыч всю погоду испортил, тут ты народу нагнал. А, ну…

Баба Яга подняла руки к небу, седые волосы вырвались из-под платка. Черты лица стали жёсткими. И вот вмиг погода снова стала портиться. Закружила вьюга. Мокрые огромные хлопья снега, словно злобные мухи, стали гоняться за посетителями музея. Оттирая глаза, я не заметил, как двор вдруг стал совершенно пустым. Вьюга так же быстро закончилась, как и началась. Мы остались только втроём. Хотя нет. Бодрый стук топоров напомнил о карликах, занимающихся постройкой. Правда, теперь они не были похоже на карликов. Просто семеро гномов, возводя сруб, бодро махали топорами.

– Это?– спросил, было, я, но Емеля перебил.

– А, гастарбайтеры. Очень просились, а мне как раз вздумалось расшириться. Подсмотрел идею с зеркальным лабиринтом. Не ахти что, но кое-что переделаем, в оригинальном стиле. Вот только бабуля не знает пока.

Тем временем баба Яга снова стала просто бабулькой. Улыбнувшись нам, она, как ни в чём не бывало, сказала:

– Ну что, пойдёмте в дом, колобочков испеку!

Ещё с прошлого раза помня гостеприимство этого дома, я с радостью принял приглашение. Впрочем, уже входя в терем, понял, что старого уютного дома ожидать не придётся. Дом изнутри оказался такой же картинкой, какой был и снаружи. Одно слово не дом, а музей. Резные лестницы, картины на стенах (скорей всего работа выпускников местной художественной школы), как и вся обстановка говорили о неуёмной активности Емели.

– Креативишь?– ввернул я популярное, но не слишком понятное слово, рассматривая обстановку.

– Нравится?– довольно улыбнулся Емеля и сквозь его улыбку явно просматривался бизнесмен Емельян.

– Раньше уютней было, как-то по-простому, по-домашнему.

– Ай, и ты туда же.

– Что поделаешь? Но мне больше нравится уют.

Бизнесмен Емельян расстроенно пожал плечами, но здесь сразу верх взял Емеля и, улыбнувшись во весь рот, тихонечко подтолкнул меня к столу:

– Ты проходи, проходи.

– Слушай, что-то мне не хочется колобков. Как-то с прошлого раза ещё не отошёл.

– Да, брось ты. Хотя ладно. У меня есть сюрприз. Помнишь, говорил про зеркальную комнату. Так вот. У меня там будет то, о чём другие даже мечтать не могут.

– Не знаю, чем это в наше время можно удивить, да ещё и так, что бы ни у кого не было.

– А у меня есть. Недавно вот через этих гастарбайтеров и нашёл,– Емельян кивнул на окошко, за которым без устали трудились гномы.

– Ещё один гном? Ты что, солить их собираешься?– решил съехидничать я.

– Нет. Это их дальний родственник. Жил отшельником, да видать надоело. Захотел пожить по-человечески. Понимаешь, двадцать первый век на дворе. Погоди…– и с этими словами Емеля выскользнул из комнаты.

Однако долго скучать не пришлось. Буквально через пару минут вошла Ядвига Ивановна, неся перед собой целую тарелку, накрытую полотенцем. О содержимом тарелки можно было и не гадать. Это содержимое пыхтело и отдувалось, словно после парной.

– Вот, свеженький,– похвасталась баба Яга.– Правда, колобки уже не те, что раньше. Печку почти не топим, всё на электричестве. Вкус немного не тот.

– Бабуля, я Вас умоляю,– послышалось из-под полотенца.– Да, конечно, раньше и солнце было выше, и трава зеленее, и колобки вкуснее. И за что Вы меня так обижаете.

– Не знаю, как на вкус, но болтливый он такой же, как и прежние,– отпустил я своё замечание.

– И кто это там-таки мной недоволен?– поинтересовалась выпечка.– Вы что, кулинар или где?

– Ой, что-то не то сегодня получилось.– Посетовала баба Яга.– Наверно мука не та.

– Ой, да что там мука?– продолжал голос из-под полотенца.– Мука всё от того же производителя. Вот дрожжи, это таки да.

– Точно,– подтвердила Бабуля.– Дрожжи-то новые, импортные. Ну-ка давай посмотрим, что получилось.

Бабуля откинула полотенце, и глазам предстал румяный колобок, с хрустящей корочкой. И по краям от его хитрых глаз сверху свисали такие же румяные завитушки.

– Я думаю, откуда дрожжи, можно теперь не спрашивать?

– Ну, хулиган,– осерчала Ядвига Ивановна и попыталась оторвать завитушки.

– Что Вы делаете?– завозмущался колобок.– Зачем портить такую красоту. Что это?

Дверь в комнату внезапно с грохотом широко открылась и в дверном проёме показался…

– Етить твою…– проговорила Ядвига Ивановна, роняя тарелку на пол.

– Ох, ёооо…– заверещал колобок и выпрыгнул в окно.

Я почувствовал, что по спине бегают мурашки, причём не просто бегают, а стремятся последовать вслед за колобком.

– Да, бабуля, угадала,– Емеля прошмыгнул под мышкой у мохнатого чудовища и, наслаждаясь произведённым впечатлением, представил.– Знакомьтесь – Йети.

Йети вразвалочку прошёл в комнату. Галантно поклонился Ядвиге Ивановне. Затем подал мне руку:

– Йети,– представился он, пожимая мою потную ладонь, причём его пожатие было твёрдым, уверенным и шершавым.– Извините, не совсем благозвучное имя для данной местности, но что есть, то есть.

– А, как Вы сюда?– ответил я на рукопожатие, стараясь не выдавать дрожь.– Какими судьбами?

– Вы проще говорите, я ещё не слишком хорошо говорю по-русски.

– Понял, а где Вы обучались?

– У туристов, охотников на Йети, да мало ли народу у нас там бродит.

– Так что ж, до сих пор так и ищут…

– Не знаю, чего они там ищут, но, по-моему, они просто из дома бегут, на природу. А чтобы им никто не мешал, так вроде, как меня искать.

– Круто!– восхитился я.

– Что?– опять не понял Йети.

– А Вы, значит, к нам?

– Конечно. Сколько можно в лесу жить, скучно. Ни электричества, ни Интернета. Смешно сказать, воду из луж пить приходится,– пожаловался монстр.

– Как из луж?

– А Вы что думали, там Макдональдсы понастроены?

– Хватит болтать. Садитесь за стол,– позвала баба Яга.– Вот только колобок сбежал, и угостить вас мне нечем.

И она, смущаясь, растерянно развела руками.

– Не переживай, бабуля,– бодро сказал Емеля и стал набирать номер.– А телефон на что? Сейчас пиццу, роллы закажем.

– Опять сырую рыбу кушать? Тьфу,– завозмущалась было баба Яга.

В окно постучали.

– Колобок вернулся,– предположил я.

– Да что ты,– ответила Ядвига Ивановна.

– Это пицца,– удовлетворённо завершил Емеля.

В окно всё стучали. Стучали так навязчиво, что это даже раздражало.

– Эй. Мужик. Мужи-ик. Переезд давно открыли. Ехай давай.

– Что? Пицца?– удивлённо спросил я.

– Какая пицца? Ты чё, мужик? Ехай давай.

За окном автомобиля стоял кто-то в белой мохнатой шубе и махал мне руками.

– Йети?– неуверенно спросонья проговорил я.

– Ети…– зло выругалась шуба и отошла от моего авто.

Я посмотрел через лобовое стекло. Переезд был открыт. Включив первую передачу я, перевалившись через нечищеные надолбы снега на переезде, вновь выехал на дорогу. Снегопад, похоже, давно закончился. Солнце снова сияло в вышине. Ехать было легко и приятно. Сухой асфальт делал поездку приятной во всех отношениях. Много ли надо автомобилисту для счастья?

СКАЗКА 4

моим внучкам Карине и Диане!

Путешествовать на машине я всегда любил. Езжу много. По любому поводу, а чаще и без повода. Друзья шутят, что если бы мог, то и по малой нужде отправлялся бы на авто. Вожу машину, как и большинство автолюбителей с опытом – лихо, но аккуратно. Как мне кажется. Слава Богу, пока всё обходится. Так что не тужу и продолжаю наматывать километры. Жену на дачу отвезти. Внуков встретить или проводить. На работу, в театр, музей, ресторан. Всегда четыре колеса под рукой. Некоторые водители боятся города, некоторые трассы, только не я. И, самое главное, что в радость.

Тот день ничем не отличался от сотен таких же дней. Очередной раз пришлось ехать по вызову жены. Точнее, жена позвонила и посетовала, как тяжело и неудобно ей ехать на автобусе. Как долго до него идти. И так далее, и тому подобное. Понятно, повод найден.

– Сейчас буду,– привычно ответил я.

И уже через десять минут ехал в сторону дачи. Дорога привычная, сотни раз езженная. Какие здесь могут быть сюрпризы. Каждый бугорок, каждая ямочка знакомы, словно родинки на теле жены. Не ошибёшься. Как выехал за город, так сразу берёзовая роща. А за ней поля от горизонта до горизонта. Затем снова лес. Да не просто лес, красотища. Сердце радуется. А иногда и не только сердце. Вот кустики, как-то раз пришлось притормозить около них. А что поделаешь? Дорога. Всякое бывает. Километр за километром. Мостик, речка. Вот здесь колесо проколол. Да, пришлось повозиться. Помнится, погода тогда была просто мерзопакостная. Ну, да ладно. Давно это было. Вот километровый столб… «Что-то сегодня долгонько еду»,– подумалось. Наверно, устал. По ощущениям, уже пора бы и приехать, а по километровым столбам ещё о-го-го сколько!

Прибавил газу, и машина побежала веселее. Представилась кружечка горячего чая, без которой уж точно в обратный путь и не двинусь. А дорога всё бежала и бежала. За окнами мелькали кусты и деревья. Кусты? С удивлением отметил, как только что снова проехал приметный кустик. «Правильно,– с досадой подумал,– тогда показалось. Значит теперь уже скоро». И опять мелькают знакомые деревья, кочки, ямки, родинки… дорога крутит, убаюкивает. Глаза закрываются. «Нет, только не спать. И с чего это так разморило?» И скорость вроде хорошая, и выспался сегодня. А вот не видно этой дороги ни конца, ни краю.

«Край-то, как раз, виден. А если будешь спать, то и не только увидишь»,– проскочила мысль. «Ямки, бугорочки, веточки, листочки, тропочки, болота – весёлая работа». Да что это со мной. Бред. Неужели настолько сплю. Надо бы остановиться, но ехать-то осталось с гулькин нос. Кустик проехал, место замены колеса тоже. Значит скоро». Дорога бежит, оставляя позади километры. А впереди вновь кустик. Кустик? Откуда же он опять взялся? Он что, меня преследует? Включаю поворотник. Останавливаюсь у обочины. Выхожу и осматриваюсь. Всё на месте, всё в порядке. «Ямки, бугорочки, веточки, листочки, тропочки, болота – весёлая работа»,– крутится в мозгу скороговоркой. Потягиваюсь, разминая уставшую спину. Пробую позвонить жене, но, как говорится, «абонент не абонент». Нет связи. Мёртвая зона. На дисплее телефона нет даже намёка на связь. Палочки погасли и совсем не собираются показывать наличие сети. Поднял аппарат на вытянутой руке и даже пару раз подпрыгнул, но всё бесполезно. Что поделаешь, подождёт жена. Сел в машину и повернул ключ зажигания. Вместо того, чтобы обрадовать мерным сытым урчанием двигателя, машина вдруг на весь лес заорала сигнализацией на разные лады.

«Только этого не хватало. И что теперь делать»? Расстроенный, огляделся вокруг, собираясь просить о помощи проезжающих мимо. Но дорога пустынна до безобразия.

И вдруг мне показалось, что понял, в чём дело. Даже удивляюсь, как это сразу не сообразил. Ну, конечно же. Моя старая знакомая куролесит. Ядвига Ивановна, в просторечии баба Яга. Набираю полные лёгкие воздуха и кричу:

– Ядвига Ивановна! Ядвига Ивановна! Да выходите уж!– оглядываюсь по сторонам, предвкушая радость встречи. Только она могла вот так закрутить и заморочить голову. Подбираю слова, чтобы беззлобно попенять старой знакомой.

Однако в это время из леса, метрах эдак в тридцати от дороги, вышли два довольно странных типа. Да что там «типа». Такое впечатление, что два дедка довольно долго блуждали по лесу и случайно набрели на дорогу. Впрочем, «случайно» не скажешь. Они шли прямо к машине и вели оживлённую беседу. Радость ожидания сменилась беспокойством. Уж очень странные дедки. Может бомжи, а может грибники. Из тех, что по целому сезону бродят по лесам, собирая то грибы, то ягоды. «Сейчас ещё попросят, чтобы подвёз,– подумал и тут же горько усмехнулся.– Подвёз, чтоб её»! Однако мужички уже преодолели большую часть пути, и разговор их стал слышен. Да и беседовали они громко, так что услышать их не составляло труда.

– Шура, ты давай, не теряйся,– говорил тот, что поменьше, с крючковатым носом. Куртка его, издалека казалось, покрытая мхом, вблизи же была дорогой импортной вещью, на груди которой скромно пристроился маленький конёк фирмы Nike.

– Та што ты, куда ш я тяперь потеряюсь,– отвечал ему второй. Возрастом он ничем не уступал первому, а может быть даже был постарше. Но вот одет как-то странно. Расшитая безрукавка, поверх выпушенной рубахи. Странные шаровары и мягкие тапочки, совсем не свойственные для данной местности, о чём-то мне напоминали. Только вот о чём?

– Да что я, не помню,– продолжал первый,– вечно ты во что-нибудь влипнешь! Это у тебя наследственное!

– Што верна, то верна,– огорчённо проговорил Шура.

– А народ у нас такой, что не моргай. Вмиг обманут.– и уже обращаясь ко мне, что привело в немалое удивление, сказал.– Малой, отвезёшь дедушку, куда скажет. И смотри у меня!

– Ты что дед? Во-первых, какой тебе малой?– возмутился я, немного обалдевая от такой, чтоб не сказать наглости, скажу от такого амикошонства.– Во-вторых, Вы чего это раскомандовались, и в третьих…

– И, в-четвёртых, и в-пятых. Ты что тут счёт устроил? Видишь ли, деда ему везти не хочется. Что, зря тебя вызвал?

– Как вызвал?– не понял я.

– Как? Обыкновенно, как всегда. Сначала по телефону, ну а потом…

– И вообще. Вызывал, не вызывал!– Решил не спорить.– Только машина всё равно не заводится.

– Вот и говорю,– словно и не слышал меня, продолжал дед, почёсывая крючковатый нос.– А потом: Ямки, бугорочки, веточки, листочки, тропочки, болота – весёлая работа. И вот ты здесь.

Я словно лягушку проглотил.

– Так это… Так ты… Да…

А дед ехидно ухмыльнулся и сказал:

– Давай, садись, заводи.

Сам не веря в то, что делаю, покорно сел за руль и повернул ключ. Машина завелась, что называется, с пол оборота. А дед, уже не обращал на меня никакого внимания. Он усаживал своего знакомца на пассажирское сидение:

– Прощай Шура! Будет оказия, заезжай!

– Да уш хватит с миня оказий,– говорит второй дедок, смахивая невольную слезу.– Ты Лешик, особо не сершяй. В гости будишь – заходи.

– Давай, давай,– махнул мне Лешик.

– Ехай,– поддержал его Шура, и машина мягко покинула обочину.

«Что это со мной?– Подумал, выжимая педаль газа.– Словно во сне. Ни слова против не сказал, да ещё непонятно кого в машину посадил. И куда его везти?»

Тем временем пассажир поудобнее устраивался в кресле, не обращая на меня никакого внимания. Вытянул усталые ноги и положил на колени руки. Что это были за руки! Руки, не знавшие не то что маникюра, но, похоже, даже ножниц. И пахнет от него лесным духом. Нет, не как от обычных грибников, ягодников или туристов: потом, лесом, грязной одеждой. От него пахло тёплым мхом, брусникой и свежими листьями. Одно слово, странный дедок.

– Куда путь держим, папаша?– Начал, было, я разговор.

Однако дедок или, как называл его Лешик, Шура, совсем не торопился с ответом. Ещё немного поёрзав в кресле, и расправив в очередной раз уже десять раз расправленные одежды, он коротко кинул:

– Ехай.

«Наверное, до станции. Там высажу»,– подумал и успокоился. Однако интерес не пропал, и тогда предпринял вторую попытку:

– Лешик-то кто? Родственник Ваш? Из гостей едете?

– Из гостей. Ае. Лечился. Народным среством. Теперича домой надэ.

– Понятно. А родственник что, лесником работает? Вроде староват.

– Да, да. В лесу тут. Шивёт. Пошему старый? Молодой ещё.

– Молодой? Вы имели ввиду молодой пенсионер?

– Какой пенсионер. Не. Хто ш пенсия ему платить будет?

– Ну, он же всю жизнь лесником, наверное, работает?

– Всю шизнь, ае, Лешим так и работает. Лет семьсот. Молодой ещё.

Я резко дёрнул руль, и машина выскочила на встречную полосу. Благо, что там никого не было. «Ну, дедок сочиняет,– и вдруг подумал,– А, может быть, того…». Внимательно посмотрел на пассажира. Тот же, наконец, удобно устроившись, беспечно смотрел в окно на мелькающие мимо деревья.

Показалось или на самом деле лес потемнел. Деревья стали выше и к тому же подобрались ближе к обочине. Солнце, ярко светившее совсем недавно, зашло за тучи. Встречных машин до сих пор так и не проезжало. В другое время порадовался бы, но не сегодня. Певчих птиц не стало слышно, зато громко заухала сова.

– Ну, Вы и скажете. «Леший». Это что, так с детства пошло?

– Да, так и пошло. Леший. В лесу шивёт. Ае. Вот и Леший.

– Так вот в чём дело!– Наконец-то до меня дошло.– Так ваш друг самый обыкновенный леший.

– Ае, так и сказал,– дедок удивлённо посмотрел на меня.– А ты што, не боишься?

– Зачем бояться? Думаю, он хороший Леший. Да и с Ядвигой Ивановной, скорее всего знаком. А мы с ней тоже давно знакомы.

– С Ягой?– Дедка аж передёрнуло.– Злая старуха. Ощень злая.

– Так с чего же злая? Гостеприимная. Колобками всегда угощает.

– Ае, ошень, ошень злая!– Дедок аж весь закипел.– Шуток совсем не понимает. Злой старуха.

– Ну, не знаю, что вы там не поладили…

– Неполадили. Шуткай, щекотнул бабку пару раз, она мене помелом всю спину…

«Ну и дедок, шустрый,– усмехнулся я про себя.– Старый, старый, а к бабкам пристаёт. Ну и Шура. Вот тебе и Шура. Дед Шура. Молодец».

– Папаша, а Вы, похоже не местный. И вид у Вас… Одно слово из какого-нибудь древнего рода.– Решил перевести тему.

– Ае, из древнего. Раньше. Ну, это и не вашна.

– А что важно?

– Вашна когда неприятности нащались. До этого всё было хорошо, пока дедушке не предсказали, что его одолеет щеловек. Дедушку звали Полифем. И жил он…

Я огляделся. Дорога шла всё ещё по лесу. Хотя уже должны были давно проехать хоть какие-нибудь посёлки или деревушки. Только деревья всё плотнее и плотнее подпирали друг к дружку. Неприятный холодок пробежал между лопатками. Сколько едем и ни одной души до сих пор не повстречали. Это не то, что странно. Это уже караул! Люди добрые – поможите! Одно непонятно, пора паниковать или можно ещё немножко погодить.

– Так Ваш дедушка злобный циклоп Полифем. Это тот, которого… Ой, извините.– Решил я продолжить разговор, и получилось не совсем удачно.

Но дедок уж очень складно врал. Хотя с другой стороны если и врал, то, прежде всего, сам верил в то, что говорил.

– Вот. Наслушаются всякая небылица и давай наговаривать. Ае. Ну не был дедушка общительным, так што теперь из-за этого глаза, хм… глаз нада вышигать, огнём?

– Насколько я помню, людоед Полифем, ой, извините, Ваш дедушка съел друзей Одиссея.

– Да кто тебе такая глупость сказал? Ну, осершял немного. Немного вспылил. А кому понравится, когда к тебе в дом забираются непрощенные гости? Хозяйнищают? Запасы уничтощают? Ну, заставил их за овцами убирать. А они прямо огнём и прямо в глаз.

– Так в книжке по-другому…– Попытался я высказать своё мнение.

– А кто книшка писал? Кто для книшка рассказывал? Одиссей? Так он ещё и не такое рассказывал. От шены сбешал. Непонятно где болтался. Тут и не такое соврёшь.

– А Полифем, дедушка Ваш, что он? Ему никто не поверил?

– Сам же говоришь, щитал! И кто мог поверить старому, большому, слепому, неграмотному пастуху. Зато нам позору на сотни лет. Вот пришлось переесщать. В лесах прятаться. Тут недалеко.

– Прямо так и в лесах. Как недалеко?

– Недалеко. Ты ехай, ехай. Мы с Лешим соседи.

От этих слов у меня отлегло. Значит, уже скоро высажу своего пассажира. А то за окном машины становилось не то, чтобы очень… Нет, именно очень жутко.

Лес подобрался к самой дороге и такими темпами грозил вскоре совсем выбраться на асфальт. Стволы деревьев, покрытые мхом, стояли теперь плотной стеной. Воздух стал густым и, казалось, что едем не по дороге, а бредём в глухой лесной чаще, настолько остры стали запахи. Да и дедок, вроде бы спокойный, но странны его речи.

– Мы тут, на Волге.

– Как на Волге?– ужаснулся я.

– Ае, рядом.

– Какое рядом? У меня ни бензина, ни времени не хватит.

– А ты за бензин не беспокойся. Ехай.

Датчик уровня топлива показывал полный бак, хоть когда выезжал, было не более половины. Чудеса.

– Так дома будут беспокоиться,– попытался я возразить.

– Не перешивай. Ехай,– безразлично повторил дедок.

Вдруг перед лобовым стеклом пролетел филин. Сделалось так тоскливо, так грустно. Вспомнился стакан горячего чая, который хотел выпить по приезду. Захотелось остановиться, развернуться. Но, не смотря на такие, вполне разумные порывы, всё равно ехал прямо по дороге, как приклеенный. Вспомнились наши местные – и Ядвига Ивановна, и Емельян с его предпринимательской жилкой. И даже бескорыстный Айзек Борисович. Добрые, заботливые. А вот этот. Дедок Шура. Друг Лешего. Да кто же он такой? Нет, действительно. Он тащит меня в какую-то глушь, не спросив ни имени, ни отчества. И акцент какой-то странный? Пора бы и познакомиться.

– Ладно, договорились,– говорю я.– Так, значит, лечились у друга своего?

– Да, руки лещил.

– А что так? Случилось, что?

– Говорил же, как с дедом несщастья нашялись, так от них никак не избавиться. Сперва пришлось  бросить дом. Уш ошень посмеялся над ним этот проходимец. Так што мне теперь, вместо того, чтобы заниматься семейным делом, приходится в лесу порядки наводить.

– Так Вы тоже лесник? В вашем-то возрасте.

– Защем лесник? Просто, штобы зря в лес не ходили смотрю. Ае!

– Как смотрите? Пугаете, кричите?…

– Какое крищите? Где деревцем скрипну. Где тропинка закружу. Но больше всего мне нравится играть в щекотку.

– Как в щекотку?– удивился я. Впрочем, кто мой пассажир уже давненько стал догадываться, но вот как от него избавиться в голову не приходило.

– Так в щекотку. Правда, после недавней шутки пришлось вот пальцы лещить.

– Так зачем так далеко-то от дома?

– Так из-за дедовского невезенья, опять надо мной… Да защем тебе это? Ехай давай. А то и с тобой в щекотку сейчас поиграю.– При этом дедок кинул на меня, мягко говоря, не очень добрый взгляд.

– Да бросьте Вы, какой из Вас щекотун!– подначил его.– У Вас и самого сердце зайдётся!

– У меня?– возмутился дед.

– А то у кого?– я попытался ещё больше подначить.

– Ах, ты!…– возмущению его не было предела.

– Да, бросьте!– я засмеялся во весь голос.

Что здесь с дедком произошло! Руки скрючились, и стали похожи на сучковатые ветки. Кожа покрылась корой и мхом. Даже показалось, что на лбу вырос рог. Он весь скукожился и вдруг запустил ко мне свои корявые пальцы. От щекотки мне стало сразу совсем не до смеха. Действительно стало плохо, аж сердце зашлось. Чувствуя, что потеряю управление машиной, схватился за рычаг коробки передач. Двигатель заглох. И я резко нажал на тормоза. Дедок отлетел и жутко ударился о лобовое стекло. Какое-то время мы сидели молча. Затем, оторвавшись от руля, я спросил деда:

– Ну, что, шутник, живой?

Дед, медленно отлепляясь от стекла, вползал обратно в сиденье.

– А щто стоим? Ехай!

– Не могу!– ответил я.– Дошутился. Надо теперь машину смотреть!

– Щто её смотреть? Ехай!– в голосе послышалось нетерпение и злость. Но внешне дедок снова стал похож сам на себя. Хоть я и не стал бы биться о заклад, что его преображение можно отнести на счёт моего разыгравшегося воображения.

– Так машина, не человек. С ней надо бережно обращаться. А здесь, то Леший над ней издевается, то Вы, дедок Шура!– с этими словами, вышел из машины и стал ходить вокруг с озадаченным видом.

Дорога до сих пор оставалась пустынной. Огромные деревья вплотную подпирали асфальт, да так, что дорога местами уже превратилась в однополосную. Высокая трава на обочинах не оставляла возможности проложить в ней тропинку. Вековые дубы, чувствуя себя хозяевами, раскинули могучие ветви. Огромные, корабельные сосны, казалось, проткнули небо вершинами, вырываясь из непролазного бурелома. Стало так темно, что хоть фонарь зажигай. И всё же, эта остановка была, может быть, единственным шансом избавиться от моего нежданного пассажира. Но что делать, когда вокруг только непроходимый лес? И, похоже, дедок в этом лесу полный хозяин. Ни сбежать, ни спрятаться. Вот только… Да, почему бы не воспользоваться старым проверенным способом? Тем более что мой пассажир сам его напомнил. Ещё раз, обойдя машину, и осмотрев, как следует местность, я предложил:

– Ну, что? Поехали,– и, почесав затылок, добавил.– Вы садитесь за руль, а я подтолкну.

– Ае!– согласился сначала дедок, но затем вдруг до него дошло.– Куда? Руль!

– Ну, да! Не могу же я предложить Вам толкать машину.

Дедок внимательно посмотрел на открытую дверцу, словно приглашающую его сесть на место водителя, затем подозрительно на меня.

– Защем за руль?

– Как зачем?– я попытался сделать настолько простодушное выражение лица, на которое только был способен.– Сам же говоришь «ехай». А чтобы ехать дальше, надо подтолкнуть.

Дедок ещё раз подозрительно посмотрел на меня, на машину. Но затем сказал:

– Сам за руль. Я буду толкать.

– Но, как же… Пожилой человек, и толкать?– попытался возразить.

– Садись. Ехать надо,– проговорил дедок, и взялся за багажник.

– Ладно, раз Вы настаиваете!– и, включив заднюю передачу, газанул, крикнув.– Поехали!

Дедок отлетел назад и попал ногой в трещину в асфальте. Быстро переключив передачу и отъехав вперёд, я выглянул в окно.

– Што ты наделал? А ну, вытащи меня скорей!– возмущался дед.

– Ну, уж нет!– облегчённо вздохнул я.

– Кто ты? Кто? Назовись!– заорал дедок.

– Я тот, кто знает, что твоё имя не Шура, а Шурале. Ты хотел провести меня?– крикнул ему в ответ, включая первую передачу.

– Как зовут тебя?– выл Шурале, понимая, что снова попал в ловушку. Он уже не был похож на дедка. Его тело снова покрылось корой и мхом. Посередине лба чётко виднелся рог.

– Турсун¹. Зовут меня, Турсун!– крикнул и быстро нажал на педаль газа.

Машина рванула вперёд, быстро набирая скорость. Шурале закричал так громко, что сотрясались ветви деревьев. Поднялся ветер. Птицы слетели с веток деревьев, поднимая ещё больше шума. Затрещали непроходимые завалы бурелома, пробиваемые спасающимся бегством лесным зверьём. Лес ожил и заходил ходуном.

– Духи лесные! Нечисть лесная! Помогите! Отомстите за меня!– взревел Шурале.

– Как, опять тебя обидели?– послышались голоса сквозь шум ветра. Или может это ветер шумел?

– Отомстите за меня! Убейте обидчика!– кричал Шурале.

– Как зовут его?

– Турсун! Турсун!

– Так убить его или пусть живёт? Повтори имя!

– Турсун! Турсун!

– Зачем ты нас в пустую беспокоишь? Зачем так шумишь, если и сам не знаешь, что делать?

– Турсун! Турсун! Его зовут Турсун,– выл Шурале.

Но его уже никто не слушал.

Автомобиль весело бежал по дороге. Лес отступил. Ветер стих. Солнце хоть и не светило, но обещало вскоре показаться из-за туч. Снова за окошком побежали знакомые берёзовая роща и поля. И снова кустик. И речка с мостиком. Мои приметные места. Правда теперь на одно приметное место будет больше. Но тем и интересней. Зазвонил мобильный телефон. Жена. Звонит. Сетует, как ей тяжело тащить вещи до автобуса, а затем так долго ехать.

– Встретить?– спрашиваю, а заодно думаю, что может опять леший шутит.– Я тут песенку выучил. Хочешь спою? «Ямки, бугорочки, веточки, листочки, тропочки, болота – весёлая работа».

– Ты что там? Совсем от компьютера крышу снесло? Может, я лучше на автобусе?– сказала она так, будто это я её долго уговаривал оказать мне честь встретить её.

– Не переживай,– отвечаю.– Сейчас буду.

Прибавил газу. А в голове всё крутилось: «Ямки, бугорочки, веточки, листочки, тропочки, болота – весёлая работа».

¹Турсун – пусть живёт (перевод с татарского).

СКАЗКА 5 НОВОГОДНЯЯ

Я уже несколько лет не ходил зимой в лес. В прошлые годы тридцать первого декабря был обязательным поход за ёлкой. Но вот уже несколько лет у меня искусственная ель, и все проблемы, связанные с добычей лесной красавицы ушли в прошлое. Я за неделю начинал наряжать пластмассовую ёлочку, и еле успевал к Новому году. Но в этот раз чёрт меня дёрнул пойти в лес. Захотелось свежести и настоящего аромата ели, присущих празднику. Уже, натягивая зимние сапоги, я ругал себя за безумную затею, но упрямо продолжал одеваться.

Подходя к опушке, поправил под курткой небольшой топор, вздохнул, и лес принял меня в свои объятья. Снег пестрел вороньими следами. Я ухмыльнутся. Кого же ещё можно увидеть у нас в лесу, как не ворон. Увязая по колено в снегу, долго брёл по лесу. Небольшой морозец бодрил. Очень скоро взмок оттого, что брёл по бездорожью. Ёлки словно попрятались, но так легко сдаваться не хотелось, хоть заранее я приготовил запасной вариант – срубить сосенку.

Наконец лес стал сгущаться. Теперь основу составляли высокие деревья. Я уже предвкушал, что ещё немного и заветная красавица, уютно устроившись на плечах, поедет ко мне в гости.

«Как бы не так»,– послышалось за спиной. Я оглянулся. Лес привычно шумел верхушками деревьев. Улыбнувшись, подумал: «почудится же», и побрёл дальше. Ели, однако, словно по уговору, мне не попадались. Остановившись, снял шапку и вытер испарину. Затем прислушался. Посёлок находился не так далеко, но звуков, характерных для любого населённого пункта, не было. Заметив невдалеке небольшой пенёк, присел на него. Вспомнились школьные дни. Как мы бегали по лесу на лыжах. В то время по выходным почти весь посёлок вставал на лыжи от мала до велика. Только с возрастом начинаешь понимать, насколько это было здорово.

«Эх,– грустно ухмыльнулся я,– теперича не то, что давеча».

–Это точно,– сказал кто-то рядом.

Я оглянулся. На соседнем пеньке в мечтательной позе сидел дедок. Сам крепкий такой. Борода седая. И совершенно незнакомый. Местных-то почти всех знаю в лицо. «Дачник, наверно,– подумал я.– Видишь, и шубу красную одел. Похоже, внуков развлекать собрался. Да шубка-то не по двести рублей, дорогая».

– Во, дед,– удивился я, и задал самый главный на сегодня вопрос,– слушай, ты ёлок поблизости не видел?

– А зачем тебе,– спросил дед таким образом, будто мы с ним здесь уже не первый час болтаем.

– Да, как зачем? Новый год на дворе. А какой Новый год без ёлки?

– Эт точно,– вздохнул дед.

– Так я спрашиваю: видел или нет?– повторил вопрос.

– Что? А, ёлку. Да ты ж около неё битый час крутишься,– спокойно ответил дед.

Я в недоумении оглянулся. Рядом стояла красивая, пушистая ель, словно с картинки. Такая красивая, что даже дух захватывало. Я ещё раз удивлённо посмотрел на деда.

– Ну, чего не рубишь?– спросил он.

– Да жалко, что-то,– ответил я.– Глянь, какая красавица!

– Красавица,– не оборачиваясь, подтвердил дед.– А ты долго собрался здесь сидеть? Холодает же.

И вправду, я вдруг заметил, что на улице похолодало. Наверно засиделся.

– Пойду,– решил я, поднимаясь.– Бывай, дед.

– Бывай, бывай…– проговорил тот, и как бы невзначай спросил.– Не замёрз ли?

– Ничего, не впервой,– однако, заметил, что похолодало ещё сильнее.– К ночи, похоже, подмораживает.

– Как знаешь, а то если замёрзнешь, в той стороне костерок есть, приходи погреться.

– Что, Новый год с друзьями в лесу встречаете?– нотки лёгкой ностальгии прозвучали в моём голосе.

– Да, корпоратив на природе.

– Спасибо за приглашение,– попрощался уже на ходу.

Я брёл по лесу, так и не понимая, почему не срубил ту ёлочку. А тем временем мороз действительно крепчал. Ели попадались только очень высокие и старые. Время шло. Стал уставать. Неожиданно поднялась нешуточная метель. Нахлобучив поглубже шапку и, уже совсем плюнув на идею с ёлкой, решил возвращаться домой, как понял, что заблудился. Метель закончилась также резко, как и началась. Снег стал быстро таять, и на проталинках появились подснежники. Снег ещё не успел сойти, как прямо у меня под ногами зацвела мать-и-мачеха. Я не верил своим глазам. Мне стало жарко. «Бред какой-то,– подумал под журчание ручья.– Что за аномалия? Или я замерз и заснул в сугробе. Или заснул, а потом замёрз и вижу сон». А тем временем вместо недавнего снега у меня под ногами зеленела трава. Цветы сменяли друг друга с мультипликационной скоростью. Я потрогал свой лоб мокрый от страха и жары. Вокруг скакали лягушки, жужжали комары. А маленький кустик земляники, словно отряхиваясь, скидывал свои лепестки, и на месте цветка уже наливалась спелая ягода. Весь мокрый я сбросил куртку. Очумевший шмель сдуру ударился мне в лицо. Отскочив назад, я поскользнулся и упал прямо в ручей. Тёплая водичка вмиг впиталась в мой джемпер. Я посмотрел, на чём поскользнулся. На кочке остался след от раздавленного мухомора. «Ну вот, уже и грибочки пошли. Что дальше?»

События не заставили себя долго ждать. Как на картинке появился ёжик с грибом на колючках. Он деловито посмотрел на меня и, презрительно фыркнув, побежал дальше по своим делам. Вслед за этим подул прохладный ветер, и жёлтые листья стали засыпать меня. Я скорее поднялся из ручья. Снова стало холодать. Быстро скинул с себя мокрые джемпер и рубашку. Одел куртку. И вовремя успел. Первые снежинки уже стали падать. Вскоре пожелтевшая трава вновь была укрыта снегом. Только кое-где просматривались красные, словно капли крови, ягоды клюквы. Я сорвал одну и сунул в рот. Кислый вкус заставил меня поморщиться. Пока морщился, снова наступила настоящая зима, и уже ничто не напоминало о том чуде, что произошло здесь совсем недавно.

«Зима, снова зима. Куда деваться?»– подумал я. В одной куртке. В руке топор и ворох мокрой одежды, а на улице мороз. Картина явно неоптимистичная. Что поделаешь. Пошёл искать дорогу, хоть эта недавняя кутерьма меня совершенно сбила с толку. «Как минимум, воспаление обеспечено»,– прикинул перспективы, и двинулся в путь. Свежий снег, и только следы вездесущих ворон на нём. Начинало темнеть. Я шёл по лесу наугад. Настроение ноль.

Невдалеке из-за огромной разлапистой ели, с трудом раздвигая ветки, навстречу мне вышла девушка. Точнее, она вышла не навстречу мне, а шла своим путём, только так получилось, что наши пути пересеклись. Когда мы поравнялись, я спросил.

– Слушай, а где здесь в лесу костёр?

Вопрос был более чем странный. С чего это вдруг я стал спрашивать про какой-то там костёр, а не про дорогу домой? Но девушка, внимательно осмотрев меня, ничуть не удивилась, а показав рукой на ель, ответила:

– Здесь недалеко. Идите прямо и не заблудитесь.

Затем она деловито продолжила свой путь, а я заметил, что она что-то тщательно прятала под одеждой. Проводив взглядом, я двинулся по её следам, но в обратную сторону. Уже подойдя к ели, заметил на снегу одиноко мёрзнущий цветок подснежника.

Ель, казалось, не хотела пропускать меня сквозь свои ветви. Еловые лапы упирались и сопротивлялись моему продвижению, но даже когда удавалось пройти, они вслед пытались хлестнуть меня на прощание. И всё же когда, наконец, раздвинул последние ветви, был вознаграждён за своё упорство. Я увидел огонёк костра и бросился к нему напропалую, поскольку уже стал замерзать. Бежал, ломая ветки деревьев, не замечая сугробов, но костёр так и не приближался. Я отчётливо его видел и мог чётко определить расстояние до него, и так же чётко мог сказать, что с тех пор, как вышел из-под ели, то ни на шаг к нему не приблизился. В конце концов, уже совсем выбившись из сил, вдруг вспомнил про деда. «Эх, чёртов старик,– подумал я,– а ещё погреться приглашал». Стоило так подумать, как расстояние между мной и костром стало уменьшаться. Вскоре почувствовал жар, исходящий от огня. Подойдя поближе, поздоровался дрожащим от холода голосом:

– Привет, мужики!

– И тебе не хворать,– ответил мужчина средних лет.

Остальные что-то буркнули в ответ или кивнули головами, не желая прерывать интересный разговор. В тоже время никто не удивился ни моему приходу, ни моему внешнему виду.

– Мне бы погреться, посушиться?– попросил я, показывая мокрую одежду.

– Да садись, садись,– неторопливо предложил всё тот же мужчина.– Только одёжку не спали, огонь-то уж больно жаркий.

Костёр действительно был жаркий. Я присел на свободное место и пристроил свои вещи сушиться. Тепло от костра постепенно стало согревать меня. Сначала я крутился, чтобы согреть то бока, то спину, но потом, разомлев, успокоился и стал рассматривать окружающих. Вокруг костра сидели одиннадцать мужчин, если можно так сказать. Их было одиннадцать, но все они разного возраста, от совершенно нежного до пожилого. Все очень похожи, словно родственники. Меня очень заинтересовало, что общего могло быть у этих людей. К тому же одеты они не сообразно погоде. Одежда малых и старых ещё была подходящей, но вот остальные одеты по-летнему. Чем больше я присматривался, тем больше удивлялся. К тому же они оживлённо что-то обсуждали. В начале, окоченевший, я совершенно не прислушивался к их разговору. Но теперь меня заинтересовало, о чём это они могли разговаривать в лесу в новогоднюю ночь. Мне стало настолько интересно, что я стал прислушиваться.

– Слушай, Апрель, завязывал бы ты приглашать свою подружку к нам на костёр,– отчитывал тот мужчина, что постарше, юношу.– Ведь уже сколько лет, как на Новый год мы творим чёрт знает, что. Ни людям праздника, ни нам покоя. Ты посмотри на него. На что он похож, а всего-то в лес пошёл.

Все дружно посмотрели на меня, и от этого стало неловко.

– А нечего из лесу ёлки таскать,– возразил юноша.– Теперь будет знать, что почём. К тому же когда мне с ней встречаться. Я бываю только в апреле, да и то куча дел. А моё дело молодое. Ты уже, наверно, забыл, что это такое, Ноябрь, а мне и с девушкой повстречаться хочется.

– Хочется то хочется, но из-за тебя Январёк потом не может целый месяц погоду в порядок привести,– проворчал Ноябрь.

– Да, не могу,– всхлипнул малыш,– Я ещё маленький. Мне трудно.

Малыш утёр рукавом мокрые глаза и громко шмыгнул носом.

– Ну, что мне делать?– взмахнул руками Апрель.– То старый, то малый. Ну, хоть кто-нибудь со мной согласен?

– Я бы согласился,– сказал Май,– но она же со мной встречаться не хочет. А поэтому мне и резона нет.

– Ты понял, что сказал?!– вспылил Апрель,– ведь она же моя девушка. Да я…

– Ну, тише, тише! Ишь, как разошёлся,– усмехнулся Май.

Апрель вскочил и бросился, было на Мая, но его удержали, сидевшие рядом, Июнь и Июль. Началась перепалка, в которой сложно было что-либо понять. Все кричали, спорили, при этом иногда показывая на меня. Не знаю, чем бы это закончилось, но мне всё это надоело, и тогда я крикнул, стараясь своим голосом перекрыть общий гам:

– Мужики, может, хватит.

Тишина, повисшая над лесом, оглушила меня самого, только в костре потрескивали поленья. В отблесках пламени все лица казались красными, и смотрели на меня.

– Бросьте вы спорить, мужики. Новый год ведь.

– Ну и что, что Новый год?– спросил Август.

– Ну, праздник же!– воскликнул я с надеждой найти понимание в их глазах.

– Да, праздник,– сказал знакомый голос в стороне. Я оглянулся. К костру подходил тот самый дед, которого я встретил в лесу.– Только мы в последние годы забыли про это.

Дед показал всем, чтобы они разошлись по местам, а сам присел около меня.

– Слушай, дед, ты сказал, что у вас здесь весёлый корпоратив, а здесь дело почти до драки дошло!

– Да, и вот так каждый год. Ты старые сказки помнишь?– и, не дождавшись ответа, продолжал.– Там Дед Мороз всегда один. В Новый год я становился молодым и потом старел целый год. Потом мне стало скучно, и я сам себе сделал подарок, хоть это и запрещено. Я загадал, чтобы в новогоднюю ночь я делился на месяцы. Чтобы не встречать праздник одному. Потом к нам пришла девочка за подснежниками. И мы ей помогли. Но с тех пор каждый Новый год я должен делиться на месяцы. Мои внутренние противоречия стали причиной раздора, из-за которого мы каждый год ссоримся.

– Круто!– только и смог я вымолвить.

Дед посмотрел на меня с обидой.

– Нет, извини, дед. Но это действительно круто. И, к тому же, тяжело, наверно. И кто-же вам может помочь?

– Никто,– с горечью ответил дед,– когда сами разберёмся с противоречиями, тогда всё и придёт в норму. Ладно, твоя одёжка подсохла. Давай-ка, собирайся домой.

– А как же…

– Давай, давай.

И не успел смолкнуть его голос, как я оказался снова у ели, а вдали горел костёр, но я знал, что идти в ту сторону мне больше не стоит.

Быстро переоделся в сухую одежду, ещё пахнувшую костром, и осмотрелся. Тёмный лес шумел верхушками деревьев. Вокруг темень. «Да, у деда проблемы»,– подумал я. «Проблемы, проблемы»,– прокаркала сидящая где-то высоко ворона. Затем спохватился: «Эх, а дорогу-то надо было спросить»! «Дурак, дурак»,– прокаркала ворона и, захлопав крыльями, улетела.

Тёмный лес шумел верхушками деревьев. Привычный и спокойный днём, ночью он пугал меня. Стволы гудели, стремились вверх и терялись на фоне покрытого снежными тучами неба. Казалось, деревья презрительно смотрели на меня и кружили, кружили, кружили. Несколько раз показалось, что деревья где-то невдалеке перебегали и вставали на пути, преграждая мне дорогу. Я прекрасно понимал, что у «страха глаза велики», но всё равно не мог отделаться от этой мысли. К тому же временами, пугая меня, всё время каркая, мимо пролетала ворона. И в этом карканьи я постоянно слышал: «дурак, дурак». И всё-таки, несмотря на то, что пытался выбраться из леса, забирался в чащу всё больше и больше. Вскоре уже с трудом пробирался сквозь ветви деревьев. Куртка зацепилась рукавом за сучок. Я обернулся, чтобы отцепиться. В это время кто-то сильно толкнул меня в бок. Никого рядом не было, но ветки стали раскачиваться, как при сильном ветре. Они хлестали по куртке, по лицу, сбивали с ног. Я пытался отцепиться, но только всё больше и больше запутывался. Вскоре уже совсем не мог понять, что твориться. Куртка перекрутилась и сковывала движения. Я вырывался изо всех сил. Уже знакомая ворона сидела невдалеке на крепком суку и громко каркала, а мне казалось, что хохотала.

Вдруг разом всё оборвалось. Я оказался на опушке леса. Посёлок спокойно светил вечерними огнями. Детишки катались на санках и на лыжах. Кто-то торопливо спешил домой. А я думал, что время уже за полночь. С опаской оглянувшись на лес, угрюмо смотрящий мне вослед, быстро поспешил к посёлку. Позади глухо каркала надоевшая ворона. Подошёл к стоявшим немного в стороне санкам и поправил на себе одежду. Затем присев на санки, чтобы передохнуть, стал наблюдать за детьми. Смех и веселье стояли вокруг. Однако опять начало холодать. Уже наученный сегодняшним днём, огляделся, но ничего подозрительного не увидел. Только какой-то подвыпивший мужичок катался на санях с запряжённой в них лошадью. Лошадь лениво пробегала очередной круг. Дети с визгом подбегали и цепляли к саням свои санки, а мужик ругался на них. Я ещё подумал, что это мужик в такое время на лошади катается. Ему бы дома у телевизора сидеть. Хоть, впрочем, это не моё дело. Неожиданно лошадь сделала круг побольше, и, зацепив чьи-то санки, сбила меня с ног. Падая, я крепко зацепился за них. Лошадь продолжала бежать, и я крикнул мужику. Но он меня не услышал. Тогда я крикнул ещё громче. Но результат тот же. Тогда я закричал во весь голос и человек на санях обернулся. Я обомлел от удивления. На санях сидел не пьяный мужик, а очень красивая женщина с бледным лицом. Её светлые волосы покрывал иней. Я хотел попросить её остановиться, не смог. Губы замёрзли и не слушались. Тем временем, сани набирали скорость. Женщина, увидев меня, очень удивилась. В этот момент я почувствовал, что могу говорить и, поэтому сразу же крикнул:

– Эй, дамочка, Вы, что совсем одурели?

Услышав мой голос, женщина, казалось, удивилась ещё больше. Тем временем я успел рассмотреть, что за её красотой скрывалась холодная жестокость. Почти белые зрачки обжигали холодом. Драгоценное ожерелье на её шее было состояло из маленьких льдинок, кое-где приукрашенных отборными снежинками. Я узнал её хоть никогда и не видел. Это была королева зимы и снега. Она, своей собственной персоной! «Ну, ничего себе,– страх холодными мурашками пробежал по спине.– Вот вляпался». Тем временем сани стали отрываться от земли, а если точнее от снега. Медлить было нельзя.

– Эй,– крикнул я женщине,– дамочка. Вы что, совсем здесь все с ума посходили. То Дед Мороз в лесу с раздвоени… тьфу с раздвенадцатерением личности, то деревья, как зайцы по лесу бегают, то Снежная королева к людям цепляется. Лучше бы непосредственной своей работой занялись. Вы посмотрите: зимой вместо снега зачастую дождь идёт. То…

Пока я философствовал, королева смотрела на меня с леденящим душу презрением и обидой за свою ошибку. Вездесущая ворона, пролетая мимо, назойливо каркала, а мне, казалось, говорила: «допрыгаешься, допрыгаешься». Вдруг мои санки расцепились с санями, и я кубарем полетел вниз.

Очнулся в сугробе оттого, что кто-то дёргал меня за рукав.

–Дядя, замёрзнешь,– пытался растолкать меня какой-то малыш.

Подбежавшая мамаша быстро оттащила его в сторону.

– Там дядя спит,– упирался малыш.

– Это плохой дядя,– отчитывала его мать, тревожно поглядывая в мою сторону.

– Вопрос довольно спорный,– ответил я и, вылезая из сугроба, оглядел себя и добавил,– хотя…

Отряхнувшись от снега, повернулся было к лесу. Сидевшая невдалеке на берёзе ворона прокаркала: «куда, куда» и шумно захлопав крыльями, полетела прочь. «И действительно,– подумал я,– а не лучше ли домой».

Повернувшись спиной к лесу, побрёл по дороге. Снег весело поскрипывал под ногами. Неугомонная ворона где-то вдалеке каркала: «пока, покар, кар, кар».

СКАЗКА 6

Посвящается моим внучкам Диане и Карине. На память о нашем небольшом путешествии к доброй бабе Яге.

Осень медленно, но верно вступала в свои права. Солнце улыбалось сквозь ветки с желтеющей листвой вопреки прогнозам синоптиков. Свежий ветерок, радующий по весне, теперь заставлял накинуть на себя ветровку, а иногда и курточку потеплее. Впрочем, ещё оставались оптимисты не желающие менять футболки на более тёплую одежду.

– Так что там, на улице?– спросила дочь, одевая внучек для прогулки.

– По-разному. Сама смотри,– ответил я, отходя от окна.– Ладно, давай скорей одевай, а то теряем зря время.

Мои красотки самого нежного возраста, два с половиной года, уже толкались в коридоре, обувая сапожки. Отсюда суета и деловитость, с которой они делают всё. И обуваются, и капризничают, и радуются. Диана, сорвиголова, самая громкая, боевая, готовая постоять и за себя, и за сестрёнку, что не мешает ей самой обижать её. Карина же хозяйственная, ко всему подходит обстоятельно, на неё можно положиться.

– Всё, готовы? На выход,– командую я, открывая дверь на лестничную площадку.

Девчонки старательно спускаются по лестнице, держась маленькими ручками за перила.

Гулять с внучками всегда очень интересно, здорово и… попробуй, угонись за двумя красотками, разбегающимися в разные стороны. Одна на «кательки», другая на горку. Одна в песочницу, а вторая ещё куда-нибудь. К тому же современные горки, это не горки. Это лабиринты для родителей. Попробуй-ка, побегай вокруг такой конструкции. Девчонки бегают поверху с криками и визгами, а я мечусь вокруг, каждую минуту боясь, что они свалятся в непродуманные тупички с весьма сомнительными ограничителями. Относительно спокоен, когда они, наконец, спустившись на землю, начинают играть в прятки под той же пресловутой горкой. Ну, как в прятки? Внучки с визгом носятся вместе между стойками конструкции из одного конца в другой и, как им кажется, прячутся от меня. В ответ, сделав пару шагов в их сторону, подыгрываю красавицам, говоря: «Где это мои принцески? Куда попрятались? В-о-о-от они!» Услышав это девчонки, опять же с визгом, бегут в другой конец конструкции и прикрывают лица ладошками: значит, спрятались.

Всё, конечно хорошо, пока какой-нибудь чужой ребёнок не выразит желание побегать с моими красавицами, требуя к себе основное внимание. Двор большой, детей много и такие случаи нередки. Всё ничего, если родители подходят оперативно и сами занимаются своим ребёнком. Но не в этот раз.

Крупный трёхлетний мальчик, надо отдать должное, симпатичный и ухоженный, присоединился к нашей игре. И стал буквально вытеснять моих девчонок, стараясь стать главным, а лучше единственным прячущимся. Я осмотрелся. Родителей не наблюдалось. Попытался корректно, так чтобы не обидеть ни мальчика, ни, тем более, своих красавиц, разрулить ситуацию. Но чужой мальчишка, словно репей, прицепился к нам. Пришлось взять внучек за руки и потащить на другую сторону площадки.

– Пошли на качельки,– старался убедить красавиц, а чтобы лучше подействовало, перешёл на их язык.– «Кательки, на кательки!»

Девчонки, нехотя, по необходимости подчиняясь воле деда, протянули свои маленькие ладошки.

– Что ты их тащишь?– послышался знакомый голос.– Пусть они с Ванькой-то поиграют.

Обернулся.

– Ядвига Ивановна? Баба Яга?– ошалело проговорил я.– Откуда Вы здесь?

– А что в городе теперь здороваться уже не принято?– улыбалась моя старая знакомая.

– Ой, извините! Здравствуйте! Конечно, здравствуйте!– я всё никак не мог поверить своим глазам.– Какими судьбами?

– Да вот, внучка выгуливаю,– баба Яга с теплом в глазах посмотрела на малыша, недавно помешавшего нашей спокойной игре.

– Как внучка? Чей же это?– недоумённо хлопаю глазами.

– Ну, как чей? Емелин, конечно. Женился он,– тяжело вздохнула моя собеседница.

– На ком? Принцесс поблизости как-то незаметно, кроме моих,– и я гордо показал на внучек, уже начавших скучать, и пытающихся вырвать из моих рук свои ладошки.

– Да какая там принцесса. Лягушка. На болоте подобрал,– снова вздохнула баба Яга.

– Что просто лягушка?– на всякий случай захотелось уточнить.

– Не простая. Царевна. А что толку. Живёт у нас, приданного нет, да ещё по дому ничего делать не хочет. Чуть что сразу на себя лягушачью шкуру одевает и на болото.

– Да, непросто,– посочувствовал я своей старой знакомой,– А Емеля что?

– А что Емеля? У него всё в порядке. Счастлив. Жена под боком. Сын.

– Значит, это Ваш внучок! Красавец!– польстил я бабе Яге и, отпуская внучек, добавил.– Давайте-ка на горку, бегом.

– Кательки,– начала было капризничать Диана.

– Качельки потом,– перебил внучку,– видишь, качельки уже заняли. Давайте на горку.

Девчонки, радуясь свободе, побежали на горку. Правда Карина по пути свернула к любимой песочнице. Ну, да ладно. Главное что на глазах.

– Ядвига Ивановна, Вы же в лесу живёте? Здесь в гостях?

– Почему в гостях? Прямо из дома,– ухмыльнулась знакомая.

– Квартиру купили? Здесь?

– Зачем? Просто Ванюшу надо не только в лесу растить. Надо же и с людьми знакомить. А то дикарём вырастет. Вот и приходим сюда.

– Далеко же,– посочувствовал я.

– Почему далеко? Вон видишь ту дверь,– и Ядвига Ивановна указала на ближайшую парадную.

– Так это в подвал.

– Кому в подвал, а нам с Ванюшей прямо домой,– загадочно улыбнулась баба Яга.

– Ну, Вы даёте!– я повёл озябшими плечами.– Похолодало.

– Да, похолодало,– подтвердила Ядвига Ивановна.

– Зима близко.

– А пошли-ка ко мне в гости. Чайку горяченького попьём, да с колобками,– и в её глазах промелькнул озорной чёртик.

– А пошли,– неожиданно для себя согласился,– вот только можно ли к Вам с внучками?

– Конечно! Или ты думал, что я про них забыла?

Побегав по детской площадке за убегающими внучками и, наконец, собрав в кучу детей и их игрушки, мы впятером двинулись к ближайшему дому. Несколько непривычно было входить в дверь, ведущую в подвал. Девчонки, увидев перед собой неприглядную картину из склада метёлок, опасливо прижались к моим ногам, временами поглядывая мне в глаза мол, ты что, дед, совсем с дуба рухнул. Я тоже чувствовал себя не очень уютно. Ванюшка же быстро забежал в раскрывшийся проход, едва Ядвига Ивановна успела отодвинуть хозяйственный инвентарь.

– Заходите!– гостеприимно пригласила баба Яга, а затем, видя моё замешательство, добавила.– Да не боись ты!

Крепко взяв упирающихся внучек за руки, стал протискиваться мимо метёлок. Каково же было моё удивление, когда прямо за метёлками увидел знакомый двор, что посреди леса со скрипящими воротами и катающимися на них журавлями.

– Птики!– Каришка сразу указала на них пальцем.

– Да, птички,– подтвердил я,– как в песенке: ай люли, люли, люли. Прилетели журавли. Повтори, журавли.

Карина сначала замялась, а затем выдала:

–…тёмили.

– Птитики,– подхватила Диана.

– Ну, ладно. Пускай будут «птитики». Бегите, играйте,– я легонько подтолкнул их в сторону песочницы, где уже по-хозяйски возился с формочками Ваня. Девчонок долго уговаривать не пришлось. Им уже хватило времени, чтобы освоиться на новой для них площадке. Внучки моментально рванули к заманчивым формочкам и уже через минуту стали строить куличики, отбирая формочки друг у дружки.

– Чего встал?– баба Яга, улыбаясь, стояла рядом.– Пошли в дом.

– А дети?– показал я в сторону песочницы.

– Что дети? Пускай играют. Ничего с ними здесь не случится.

– Не знаю. Это, может, Ваш внучок тихий, а за моими глаз да глаз нужен. Того и гляди, передерутся или перекусаются.

– Они что у тебя, зверьки дикие?

– Зверьки – не зверьки, но вот так,– вздохнул я.

– Ладно,– сказала Ядвига Ивановна,– сейчас. Кс, кс, кс.

– Что за кс, кс,– послышалось возмущённое мурлыкание,– нельзя по-человечески позвать? Раскыскалась, понимаетели…

Из-за угла дома вывалился огромный котище. Его мордочка (ну, не скажешь же мордища) выражала возмущение, раздражение и так далее, и то прочее. Короче, полный негатив.

– Заканчивай ворчать,– не обращая внимания на возмущение мохнатого чудовища, сказала баба Яга,– за детьми присмотри.

– Вот ещё,– продолжал возмущённо мурлыкать, если можно так сказать, котище.

– Баюн, ты что, сметаны переел?– в этом месте их беседы я не стал бы называть свою знакомую Ядвигой Ивановной. Передо мной стояла баба Яга. Даже стало как-то неуютно.

– Да понял я,– мурлыкнул кот и медленно поплёлся в сторону песочницы.

– Пойдём в дом,– сердечно улыбнулась Ядвига Ивановна.

Поднимаясь по знакомым ступенькам, я оглянулся. Кот лениво дремал у песочницы, дети возились, играя в свои детские игры.

– Не переживай, всё будет хорошо,– успокоила Ядвига Ивановна, и загадочно добавила,– во всяком случае для детей.

В доме всё было, как во время моего первого посещения. Всё также пыхтела печка. На окошке привычно остужался колобок. Хозяйка собирала на стол, вытаскивая на белый свет из загашников разнообразные варенья.

– Так это тот самый кот-Баюн?– спросил я, поглядывая в окно.

– Какой, «тот самый»?– переспросила Ядвига Ивановна,– Один он. Тот самый или не тот самый, я не знаю.

– А давно он у вас живёт?

– Он же кот. А коты, как ты догадываешься, животные самостоятельные и живут сами по себе. Так вот и он, то приходит и живёт здесь. А, как надоест, уходит бродить по своим кошачьим делам.

– И куда он ходит?

– Да откуда ж я знаю? В марте, оно понятно, но в остальное время? Он же Баюн, значит ходит по свету, сюжеты для сказок собирает. Думаешь легко придумывать сюжеты, сидя на одном месте около тарелки со сметаной. Да, сметанки чуть не забыла на стол поставить.

Хозяйка отлучилась в чулан, или где там у неё хранилась сметана, а я поглядел в окно. Как там мои девчонки? А внучки, наигравшись в песочнице, ползали, по коту, словно по мохнатой горке, дёргая его за шерсть своими маленькими ручками. Ручки-то маленькие, но коту явно не позавидуешь. Не смотря на все экзекуции, Баюн лежал молча, прикидываясь спящим.

Ядвига Ивановна, наконец, вошла в горницу с крынкой и гордо поставила её на стол:

– Вот, своя! Деревенская! Не то, что в ваших супермаркетах. Давай бери, ешь,– и с этими словами она протянула мне огромную ложку.

Ещё раз, невольно взглянув в окно, увидел, что кот сидит, прислонившись к пеньку, а дети, уютно уместившись в его объятиях, слушают рассказ. Видеть девчонок такими тихими и спокойными было очень непривычно.

– Пускай поспят,– сказала Ядвига Ивановна, наливая чаю из самовара.– Мы их потом покормим.

– А Емеля где?– успокоившись, спросил я, возвращаясь и душой и телом к гостеприимному столу.– Помнится, у него был свой туристический бизнес?

– Да какой там бизнес, озорство одно. Поигрался и забыл. Теперь в Москве вместе со своей лягушкой.

– Как в Москве? Так Ванюша теперь без родителей у бабушки растёт?

– Почему без родителей. К вечеру будут.

– Как к вечеру? Даже на самолёте не налетаешься.

– Дружок, да какой самолёт? Ты же печку видел. Ковёр самолёт по случаю прикупили на Али-экспрессе. Да вот там же дверь взяли, через которую мы сюда вошли. Правда, временами глючит. Что поделать китайская. У Али много интересных вещей, но временами такие подделки появляются!

– У какого Али? На Али-экспрессе?

– Я и говорю у Али. Он как на принцессе женился, так своё дело открыл. Стартовый капитал появился, а сидеть без дела не может. Путешествовать Жасмин не пускает. Как забеременела, так дальше порога никуда. Али сначала заскучал, а затем своё дело открыл. Да ты ешь колобка-то,– добавила она, снимая поднос с мучным изделием с подоконника и ставя его на стол.

– Нет, спасибо,– поблагодарил я,– мне прошлого раза хватило.

– Да, тогда тебе озорной попался, на этом и погорел. Сбежал, да решил, что бессмертный. Так достал лису, что она, не смотря на изжогу, проглотила его, лишь бы только замолчал. Так он потом ещё три дня из её живота матерные частушки пел. Совсем лису опозорил.

Так мы с Ядвигой Ивановной сидели за столом, попивая чай из самовара со сметанкой и вареньем. Варенье, надо сказать, было очень вкусное, так что сам не заметил, как приговорил целую банку. Про сметану и разговора нет. Просто чудо! Поскольку колобка есть не стал, то Ядвига Ивановна поставила на стол пироги с лесными ягодами.

– Хорошо-то как у вас! Лес, свежий воздух. И город буквально под боком,– еле вымолвил я, допивая очередную чашку чая.

Тут заскрипела входная дверь и показалась мохнатая лапа. За ней в горницу вошли ещё не совсем проснувшиеся дети. Девчонки сразу подошли и носами уткнулись мне в бок. Посадил их на коленки, и они сразу спрятали свои носики на плече.

– Ну, что? Выспались? Спасибо,– добавил я, полностью вошедшему в горницу коту.

– Обращайтесь,– промурлыкал тот и разлёгся прямо на полу.

Ядвига Ивановна принесла ему из чулана крынку сметаны, больше похожую на тазик. Баюн не стал сразу «приговаривать» еду, а только положил её около своего носа и обхватил миску огромными лапами. В его лапах миска уже не казалась тазиком.

– Будете кушать?– спросил внучек, уже оправившихся ото сна. Они, ещё немного стесняясь хозяйки, дружно закачали головами. Впрочем, я и не ждал, что они откажутся от еды. Несмотря ни на что, девчонки сразу заметили вкусняшки на столе.

Пересадив их с коленок на скамейку рядом с собой, с удивлением заметил, что внучки сидели за столом ровно, как и положено. Ни выше, ни ниже. Ядвига Ивановна перед каждой из них поставила в небольшой мисочке сметанки, дала по деревянной ложке, в кружке молока и… по колобку. Причём, колобки при этом удивлённо моргали.

Карина, увидев такого моргунчика, ткнула его пальцем, на что колобок рассмеялся:

– Щекотно!

Карина удивлённо посмотрела на меня, затем снова на колобка опять ткнула его пальцем.

– Щекотно,– завозмущалось мучное изделие,– будешь есть, так ешь, а пальцем чего тыкать.

Я запереживал за Карину, но она, вместо того чтобы испугаться, громко рассмеялась. А Диана схватила двумя руками колобка за румяный бок и запихала себе в рот, откусив при этом довольно большой кусок. С откушенным боком колобок превратился просто в булочку. Больше не моргал и не возмущался. Карина заревела, да так громко, что кот Баюн, уже начавший было засыпать, проснулся и громко мяукнул.

Карина перестала плакать, а Ядвига Ивановна ловко подложила ей другой колобок.

Пока мои внучки фокусничали, Ванюшка привычно набивал за обе щёки и сметану, и варенье, и колобки, едва успевая их пережёвывать.

После обеда я начал собираться.

– Ох, Ядвига Ивановна, у вас, как всегда, всё очень вкусно, но, как говорится, пора и честь знать. Нас, наверно, уже потеряли. Спасибо вам за всё!

– Увидимся ещё, не переживай,– смахнула невольную слезу баба Яга.

– Емеле с женой привет. Хороший пацан у них растёт. Наверно, весь в папку будет, бизнесменом. Так сказать, дело отцовское продолжать.

– Нет. Он же Иван-царевич. А то… Но до этого ещё дожить надо. Вот Емеля и старается. Это ж надо вырастить, выучить, царство купить. А то, как же.

– Ох, Ядвига Ивановна, у меня, похоже, крышу сносит.

– Так я ж говорила, попросту, баба Яга.

– Что вы тут потеряли, папаша?– было первым, что услышал, выходя из подвальной двери на улицу,– детишки могли бы пописать и под кустик.

– Мы не пописать,– бросил я докопавшейся до меня женщине, вытаскивая упирающихся внучек на белый свет.

Мы прошли на детскую площадку, и нашли свою коляску.

– Всё, погуляли. Пошли домой,– сказал я девчонкам.

– Мами,– подсказала мне Диана.

– Да, к маме,– подтвердил я.

Карина, подойдя к коляске, положила на своё сиденье… колобок. Мне даже показалось, что он открыл глаза, улыбнулся и подмигнул. Я встряхнул головой. В коляске лежало обыкновенное мучное изделие, правда, испечённое Ядвигой Ивановной.

СКАЗКА 7

Начинался очередной день сидения дома в сидячей забастовке против коронавируса. Давно уже началось лёгкое подташнивание от телевизионных программ, где ужастики в новостях про эпидемию перемежались с бездарно-развлекательными и ещё более ужасными аналитическими программами, которые приводят в бешенство. «Пятая точка» превратилась в одну большую мозоль. Интернет, хоть как-то спасавший первое время, тоже пресытил. Хотелось свободы, глотка воздуха. Редкие походы в магазины или «вынести мусор» не смогли восполнить ни физиологические, ни моральные потребности. А сегодня с самого утра день обещал быть чудесным. Солнце радовало весенним теплом. На небе ни единой тучки. В другое время на детской площадке не было бы свободного места. А сейчас развеваются красно-белые ленты ограждения.

Посмотрев печальным взглядом на всё это безобразие, я спросил жену:

– Может, прогуляемся куда-нибудь?

– Прогуляемся? Ну, давай. А куда?

– Хотя бы до «Пятёрочки»,– тоскливо предположил я, представив опостылевшую дорогу, так сказать протоптанный маршрут, «колея».

– Да ну её,– грустно вторила мне жена,– здесь и сходить-то некуда. Вот если бы к сестре съездить, но далеко. У неё хоть свой дом, погулять можно.

– Да, здесь некуда,– вздохнул я и вдруг вспомнил про старую знакомую Ядвигу Ивановну. Как-то так сложилось, что встречаться с ней получалось крайне редко. Перед глазами возник уютный дворик посреди леса. Очень захотелось навестить её. Но, как навестить, если попасть к ней можно было только в том случае, если Ядвига Ивановна или, как её по-простому называют, баба Яга, сама приглашала. А как же иначе? Кто же знает к ней дорогу?

– Что замолчал?– вопрос жены вывел меня из задумчивости.

– Так и говорю, некуда. Может, на Неву слетаем?– предложил, а жена уже начала переодеваться.– Ты куда это?

– Сказал же на Неву. Поехали,– ответила она, натягивая джемпер.

Дорога радовала. Солнышко пригревало. Настроение поднималось. Проехав новую развязку, я выехал на трассу и придавил педаль автоматической коробки. Новая машина, к которой только начал привыкать, послушно и быстро набрала скорость. Всего пятнадцать минут дороги и можно будет насладиться плесканием невской воды. Ощутить дыхание свежего речного ветра, покоя. Но даже там, в практически безлюдном месте, при встрече со случайным прохожим люди отходят на противоположную сторону дороги. Не расслабиться до конца. Не забыться.

– Может, не поедем к Неве?– вдруг проговорила жена.

– Что?– не понял я,– А куда?

– Не знаю,– тихо проговорила она.

– Ты что, шутишь? И куда теперь?– ситуация начинала бесить. «Любая импровизация должна быть хорошо подготовлена». Не я сказал, но полностью согласен. А вот так?…

– Не знаю,– повторила она.

Тяжело вздохнув, повернул в сторону Синявинских высот. Место хоть и не у реки, но мемориал в лесу. Народу нет. Максимум две-три машины. Зато воздух, покой. Правда, весна. И с первыми теплыми днями полезли наружу клещи.

– Ты куда едешь?– поинтересовалась жена.

– Как куда,– ответил я и присмотрелся к дороге.– Блин!

Автомобиль плавно катился по грунтовке, в то время, как на высоты вёл асфальт. Похоже, пока я мечтал, на «автомате» заехал куда-то не туда. Мало сказать не туда, вопрос: куда? Узкая грунтовка вела в глубину леса. Осаживать побоялся, и поэтому приходилось ехать дальше в ожидании хоть какой-либо возможности развернуться.

– Куда мы едем?– спрашивала жена, беспокойно оглядываясь.

– Куда, куда? Ехали спокойно, но нет. Приспичило,– огрызнулся, прикидывая, насколько далеко может завести эта дорога.

Впрочем, уже вскоре за деревьями, ещё не успевшими покрыться листвой, стали проступать контуры строения. Обрадованный, что лесная дорога скоро даст возможность развернуться, прибавил газу, тем более что покрытие стало значительно лучше. Ещё один поворот, и я подъехал к воротам.

– И куда дальше?– удивилась жена.– Надо было сразу повернуть.

– И как это сразу не догадался?– облегчённо выдохнул я.– Ну, Ядвига Ивановна!

– Ты о чём?– недоумевала жена.

– Ты разве не видишь? Присмотрись!

– И что тут смотреть? Упёрлись в какие-то ворота. Что же теперь делать?

– Ах, да,– вспомнил я,– ты же здесь не бывала.

– Где это «здесь»?– недоумённо оглядываясь, спросила она.

– Сейчас узнаешь,– бросил в ответ, выходя из машины,– только, прошу, ничему не удивляйся.

Ворота, при моём приближении словно ожили. Мне так показалось. Но скорей всего просто подул ветер. Ворота заскрипели, на верхушку взлетела пара журавлей.

– Привет!– сказал я, тихо поглаживая створку.

Ворота тихонечко скрипнули, словно муркнула кошка, и приоткрылись. Я заглянул во двор. Там всё было по-старому. Как по-старому. Как в моё первое посещение. Следов от бурной деятельности Емели не было. Около дома стояла старая ступа и, похоже, ей давно уж никто не пользовался. Вдруг окно распахнулось, и показалась Ядвига Ивановна.

– Что встал, как не родной,– крикнула она.– Давай, заходи.

– Так я не один, да на машине.

– А то не знаю. Давай скорей, а то уж колобки в печке подходят.

Ворота, скрипя, распахнулись. Журавли испуганно взлетели и направились в сторону леса. Заехав во двор, единственное, что успел, ещё раз предупредить жену: «ничему не удивляйся», как из дома выскочил огромный кот и, подбежав к ней, стал тереться о ноги.

– Уйди,– прикрикнул я,– брысь.

– Отстань от кисы,– неожиданно сказала жена, поглаживая мохнатое чудовище между ушей.

– Ты понял, киссса, мрррр,– заурчал котяра,– а ты –брррысь. Фу, невоспитанный.

– Ой,– испуганно вскрикнула жена, отскочив от мохнатого зверя.– Что это?

– Говорил же, не удивляйся.

– Не удивляйся, мррр,– повторил котяра.– Это ещё что, ты ещё бабу Ягу не видела.

– Ба… Я…– первое время заикалась от неожиданности жена, но тут же быстро нашлась.– Почему это Вы мне тыкаете? И что это Вы здесь трётесь? Мы с Вами не знакомы.

– В чём дело, мррр,– продолжил тереться кот, и как бы между делом бросил мне,– Пррредставь нас.

– Брысь отсюда,– вдруг раздалось с крыльца.– Тебе точно сегодня сметаны не видать, обормот.

– Лаадно,– лениво промурлыкало мохнатое чудовище и медленно пристроилось к воротам, начав о них чесать свои когти. Ворота резко дёрнулись и ударили створкой покусителя. Котяра недовольно взвизгнул и поплёлся в сарай.

– А я-то думаю, где это вы застряли?– не обращая внимания на кота, продолжала Ядвига Ивановна.– Заходите.

– Пошли,– я взял жену за руку.

– Подожди,– прошептала она.– Кот сказал, что там баба Яга.

Несмотря на шёпот, Ядвига Ивановна обернулось. Мы с ней хитро переглянулись и не смогли удержать смех.

– Позволь тебе представить нашу хозяйку,– сквозь смех едва смог проговорить,– Ядвига Ивановна, в просторечии баба Яга.

Жена словно ёжика проглотила. Ей было неловко перед нашей хозяйкой и, к тому же она злилась на меня за то, что заранее не предупредил. Она покраснела.

Неловкую ситуацию сгладила Ядвига Ивановна.

– Не переживайте, всё в порядке. Это детишки меня так обозвали. Как в школе дают прозвища своим учителям, вот так и мне. Проходите.

Только мы направились к крыльцу, как откуда-то сверху послышалось хлопанье крыльев. Вокруг нас закружили, громко хлопая и шумя, как нам показалось, огромные бабочки. Они кружили вокруг, липли к лицам, залепляя глаза, нос, рот. Жена завизжала от испуга и, отбиваясь руками, пару раз попала по мне. Я тоже не был в восторге от такого «приветствия».

– Кыш отсюдова!– закричала Ядвига Ивановна.– Вот прицепились.

Она проворно схватила стоявшую неподалёку метлу, и стала разгонять непрошенную стаю. Нападавшие разлетелись. Только один прилип к моему лицу. Я быстрее оторвал его и бросил на землю.

– Что это?– удивлённо спросила жена.

На земле корячилась, пытаясь распрямиться и взлететь, помятая антибактериальная маска.

– Вот видите. Как только объявили карантин, так, откуда не возьмись, появились вот эти поборники изоляции. Жизни не дают. Зазеваешься, та они нападают и сразу на лицо. Сколько из-за них сметаны пролила. Коту выносишь, а они тут как тут. И от досады махнула рукой,– Ладно, пошли в дом.

Горница была также светла и чиста, как в моей памяти. От печи веяло теплом и свежей выпечкой.

–Присаживайтесь за стол,– пригласила Ядвига Ивановна.

– Спасибо. А где Емеля?

– Ох уж этот Емеля. Говорила ему, нечего болтаться по заграницам. А он: « хочу к Хоттабычу…»

– К Хоттабычу?

– Да, дальний родственник где-то на Шри. Вот там теперь и застрял из-за пандемии.

– Так разве он не может сюда прилететь?

– Увы, по всему миру карантин и Емеля не исключение.

– Ну, ничего. Отдохнёт там со своим родственником.

– Отдохнёт-то отдохнёт, да он сына с собой прихватил. Да и родственнику далеко за шестьдесят пять.

На столе, прикрытая полотенцем, лежала свежая выпечка. Думая, что для жены хватит на сегодня сюрпризов, я хотел предупредить её. Но она, пока мы болтали с Ядвигой Ивановной, почувствовав домашнее тепло и уют, взялась резко помогать нашей хозяйке собирать на стол. Расставив чашки, положив рядом аккуратно ложки и расставив вазочки с вареньем она, наконец, сняла полотенце с выпечки.

– Здравствуйте,– раздался нежный голос.

– Здравствуйте,– на автомате ответила жена и недоумённо огляделась вокруг.

– Извините, вы не могли бы вернуть полотенце? Понимаете, прохладно, а я недавно из печи, могу простыть,– озабоченный Колобок, деловито моргая, обращался к жене.

Побледневшая, та медленно опустилась на стул, который на её счастье, оказался рядом. Или это Ядвига Ивановна успела придвинуть.

– Извините, но Ваше удивление длится так долго, что я действительно могу простыть,– возмутился Колобок.

Жена громко сглотнула слюну, продолжая таращиться на недовольную выпечку.

– Что значит: простыть,– вмешалась в Ядвига Ивановна.– Тебе уже давно пора остыть. Ишь, разговорился!

Я вспомнил, когда первый раз увидел болтающего Колобка. Как давно это было. Интересно, все они такие разговорчивые?

– Что значит: остынь? Почему нельзя побеспокоиться о маленьком беззащитном…

– Добавь ещё и не в меру болтливом,– подсказала Ядвига Ивановна и подула на него.

– Как это болтливом,– медленно возразил Колобок, после чего пару раз вздохнул и как-то быстро потерял интерес к разговору.– Да ну вас. Скучно тут с вами.

С этими словами он закрыл глаза и превратился в обычный колобок. Всё это время жена, с широко распахнутыми глазами, следила за беседой.

– Ой, что это мы всё разговоры да разговоры, прошу к столу,– захлопотала Ядвига Ивановна.

– Мы… Я… Как-то…– не могла прийти в себя жена.

– Сядь за стол. Неудобно перед хозяйкой,– шепнул я на ухо жене, а затем, ухмыляясь, добавил.– Колобка можешь не есть.

Мы долго сидели за столом бабы Яги за чашкой прекрасного чая с вареньем из калины и морошки. Всё было очень здорово, только жена периодически недоверчиво косилась на тарелку с колобками, ожидая от них очередного подвоха.

– Скучно стало,– жаловалась Ядвига Ивановна.– Раньше, помнишь, то с внучком в городе погулять. То на ступе куда по делам слетать. А что теперь. Сиди туточки одна. Вот разве что кот иной раз сказкой развлечёт. Да и тот обленился. Сметанки наестся и спит весь день.

– Как это сказкой развлечёт?– не поняла жена.

– Да, конечно, не сказкой. Сказки это он для детей. А мне так истории рассказывает. То ли сам придумывает, то ли слышал где,– продолжала Ядвига Ивановна.

– Кот, истории,– продолжала удивляться жена.

– А что тут такого. Должен же быть от его учёности хоть какой-то толк. Не всё же сметанку трескать,– вздохнула наша хозяйка.

Дверь скрипнула и показалась мохнатая лапа.

– Стоит на минуту кимарнуть, как обо мне всякие небылицы рассказывают,– под эту тираду кот медленно протискивался в дверь, показывая всем своим существом недовольство. Сколько говорил, купи телевизор, так нет. Каждый вечер расскажи, да расскажи.

– Да что с этого телевизора,– вздыхала Ядвига Ивановна.– Одна головная боль и никакой радости.

– И то верно,– поддакнул кот,– вот я как-то смотрел новости…

– Хватит врать,– одёрнула Ядвига Ивановна,– а то наши гости подумают, что ты и на самом деле телевизор видел.

Кот обиженно муркнул и улёгся у ног жены. Неожиданно за окном потемнело, поднялся ветер, форточка со стуком распахнулась.

– Гроза что ли?– удивилась жена.– Откуда.

– Нет, не гроза,– зло ответила Баба Яга,– Принесла нелёгкая…

– Егорыч?– поинтересовался я.

– Да, Горыныч! За два месяца первый раз прилетел. Всё самоизолируется. Вроде пресмыкающийся, а туда же!– баба Яга теперь совершенно не была похожа на нашу приветливую хозяйку.

– Горыныч?– жена испуганно смотрела то на неё, то на меня.

За окном резко посветлело. Ветер стих. Около порога раздался шум, чертыханье. Громко хлопнула входная дверь. Через мгновение в избу ввалился Егорыч с прилипшей к лицу маской.

– Ягуша, ты чего это развела у себя живность,– с этими словами он оторвал маску от лица и бросил на пол.

– Ты чего это мусоришь,– возмутилась баба Яга.– То месяцами не показываешься, то мусоришь вон прямо на пол.

Тем временем маска, словно бабочка, замахала крылышками и выпорхнула в открытую форточку. Мы молча проводили её взглядом.

– Не ругайся, старая. Лучше с гостями познакомь.

– Тебя познакомь, а затем ты у моего гостя жену украдешь?– зло кинула баба Яга.

Жена побледнела и крепко вцепилась руками в стул.

– Ягуля, хватит на меня наговаривать,– ухмыльнулся Егорыч.– Ну, было по молодости. Влюбился, с кем не бывает. Да и девушка, помнится, тогда не возражала. А затем прикинула, что жизнь на моей фазенде отличается от жизни с vip-женихом. А как же оправдаться. Вот и наговорила на меня. Эх, дела молодые!

– Ладно, уж,– проговорила Ядвига Ивановна.

Я почувствовал, что настало время убираться восвояси.

– Пора и честь знать, Ядвига Ивановна! Спасибо Вам!

– Куда ж это вы. А чайку ещё,– засуетилась хозяйка.

– За жену испугался,– ухмыльнулся Егорыч.

– А то, как же,– в тон ему ответил я, протягивая руку для рукопожатия.– Куда же мне с Вами тягаться!

Егорыч тепло мне улыбнулся и крепко пожал руку. Жена сидела всё так же судорожно вцепившись в стул. И даже то, что кот прижался к её ногам, видать понравилась, но не могло её успокоить.

Уже вскоре мы ехали обратно по лесной дороге. Настроение прекрасное. Листочки на деревьях, казалось, подросли, пока мы гостили. Я приоткрыл окошко. Соловьиные трели наполнили кабину. Хотел было спросить у жены её мнение по поводу нашей поездки на природу. Но она задумчиво смотрела в окно, временами улыбаясь каким-то своим мыслям.

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ МИР

НОЧНОЕ

посвящается дочке Гелере

1

Солнце медленно и устало клонилось к горизонту, завершая длинный летний день. Прежде чем упасть в свою колыбель, тихо зависло над горизонтом, чтобы перед сном ещё раз оглядеть результаты трудов своих. Огненный круг уже не жарил, а только нежно и устало освещал землю, наблюдая, как распаренный за день мир приходил в себя от дневного зноя. Да и сама природа притихла, боясь потревожить покой заходящего солнца. Изредка из деревенских дворов доносилось блеяние овец или храп лошади. Даже улицы в предзакатный час опустели. Можно было подумать, что никто, из живущих в этом поднебесном мире, не хотел нарушать таинство смены дня ночью. И вот волшебный свет, украшавший и без того прекрасный мир, начал угасать, уступая место сумраку. Солнце медленно и торжественно опустилось за горизонт.

Сумрак – время, когда никто не может быть уверен в том, что он увидел или услышал. Сумрак, вечно прячущий от наших глаз красоту земного мира и приводящий за собой черноту ночи. Но пока не наступила ночь, то там, то тут выглядывают из кустов странные рожицы. Иногда пробежит по лугу кто-то. А кто – и не успеешь рассмотреть. Но, впрочем, это время не долго займёт наблюдателя, если таковой вдруг найдётся. Ночь в этих краях, в отличие от северных, не из терпеливых. Она приходит быстрым и уверенным шагом, наводя вокруг свои законы и порядки. Рассыпает по небу самоцветы звёзд. Небесные переливы далёких миров завораживают, и уже никому не хочется смотреть на землю, а зря. Скрытая темнотой ночи, выползает из разных углов нечисть. А, впрочем, это только богатое воображение воспалённого мозга, напуганного тьмой. Но одно точно, что после ночных прогулок в деревнях рождаются сказки о невероятных событиях, которые рассказываются под прикрытием той же ночи. Они наводят страх на слушателя. Привораживают всех сидящих вокруг рассказчика. Неважно собрался ли человек специально послушать историю или случайно остановился и, словно околдованный, уже и забыл, зачем шёл. Слушают все. В конце рассказа обязательно найдётся кто-то, кто будет смеяться над рассказчиком, но, уходя по своим делам, долго будет оглядываться и прислушиваться к каждому шороху, сердясь при этом сам на себя.

2

Что там какие-то страшилки. Наслушавшись их вдоволь, молодёжь уходит гулять в ночь. Для них развлечение только начинается. В деревне, где нет клубов, дискотек и прочих городских утех, молодёжь собирается в заранее известном месте, чтобы повеселиться в своё удовольствие, пообщаться, потанцевать. Одним словом, как теперь говорят, оторваться.

Мотоцикл, тарахтя на нейтралке, вкатился в слабо освещенный одиноким фонарём круг. Громкая музыка заглушала голоса собравшихся, но ясно было, что вокруг собралось много народу.

– Эй, Авзаль, ты где пропадал?– из темноты к мотоциклисту подошёл парень с солнечными очками в волосах.

– А, Тофик. Сено косить сегодня ездили,– ответил тот, поворачиваясь на голос, но не слезая с мотоцикла.

– Ну и как? Всё успели?

– Какое там. Завтра опять с утра пойдём. Слушай, а Танзиля здесь?– спросил Авзаль, тщетно вглядываясь в темноту.

– Конечно здесь. А что? Тебе уже старые друзья не нужны?– ехидно заметил Тофик.

– Отвали!– отмахнулся парень.– Где?

– Что где?– не сдавался Тофик.– Мы хотели завтра на шашлык всех собрать, но если ты занят…

Авзаль продолжал вглядываться в темноту, тем более, что глаза стали привыкать, и он уже мог различать знакомые силуэты. Видя, что друга ничем не заинтересовать, Тофик продолжил:

– Да успокойся ты. Она тоже там будет.

– Вот с этого и надо было начинать!– обрадовался Авзаль, как вдруг позади раздался громкий голос.

– Кто это там будет? Ну-ка пацаны, рассказывайте.

К юношам нетвёрдой походкой подошёл пожилой мужчина. Его слегка помятый и в некоторых местах потёртый пиджак, вышедший из моды ещё лет двадцать назад, вполне соответствовал внешнему виду. Он, неторопясь, вытащил пачку папирос и, угостив парней, продолжил:

– Ну, так кто же там будет?

– Какой ты любопытный Пята,– ответил ему Тофик.

– Может быть, я тоже пойду с вами?– не унимался мужчина.

– Куда уж тебе,– подсмеивался над ним парень.– Уж лучше бы пошёл домой и проспался.

Пята сердито посмотрел на него:

– Ну, парень…,– и, махнув рукой, не сворачивая, пошёл прямо, не разбирая дороги.

– Зачем ты с ним так?– укорил друга Авзаль.

– Да надоел. Ты что думаешь, он такой простой?

Пятый день к нам домой приходит. Всё ему повод выпить,– обиженно проговорил Тофик.– А, между прочим, он ни разу меня по имени правильно не назвал. Всё Рустамом зовёт.

– А может быть ему не запомнить,– попытался вступиться Авзаль.– Вообще-то для него все Рустамы.

– Как бы ни так. Просто плевал он на всех.

– Ладно, успокойся. Что-то ты разошёлся сегодня.

– А ты знаешь случай, как Пята на велосипеде катался?– и, увидев заинтересованные лица пацанов, продолжил.– Случилось это два года назад. У него тогда был старый велосипед. Отремонтировать его, конечно же, некогда. Сам понимаешь не до этого, когда всё горит. А в магазин надо. Вот он и сел на велосипед без тормозов, ну, а дорога к магазину, сам знаешь, под гору, да ещё и поворот. Вот он сдуру летит и вдруг видит, что прямо на него из-за поворота мотоцикл. Пята ничего лучше не придумал, как замахал руками и закричал: «уди, уди, уди»!

Громкий смех компании разбудил мирно дремавшего пса и тот, не разобравшись, с испугу стал громко лаять.

– Ну, и чем дело кончилось?– спросил Авзаль, утирая слёзы от смеха.

– Как чем? Мотоцикл не ушёл!– смеясь, продолжил Тофик.– Пята после этого месяц в больнице лежал.

– Ну, артист. Как живой остался?

– А что ему будет?

– Ладно, заболтался я с тобой,– сказал Авзаль.– Он давно уже приметил, где стояла высокая темноволосая девушка. Но теперь, когда знал, что она рядом, не торопился подойти. Хоть его и подмывало броситься к ней сломя голову, он выжидал паузу. Лишь спустя некоторое время, словно нехотя, повернул ручку газа.

Танзиля весело болтала с подругами, когда Авзаль въехал прямо в их круг. С визгом девчонки стали отпрыгивать в разные стороны.

–Ты что, совсем обалдел?– возмутилась девушка.

Авзаль с нежностью любовался её красивым лицом. В раскосых глазах, за напускной строгостью, играли смешливые чёртики. Юноша смотрел и улыбался.

– Что ты разулыбался? Выключи свою тарахтилку,– продолжала она рисоваться.

– Ладно. Прекрати шуметь. Поехали, прокатимся!– предложил Авзаль, покрутив ручку газа, отчего мотоцикл послушно, приглашающе прорычал пару раз.

Девушки с завистью посмотрели на подругу. Прокатиться, да ещё с Авзалем, не отказалась бы ни одна из них.

– С чего бы это?– спросила Танзиля.

– Садись, поехали,– ещё раз предложил парень.

В этот момент неожиданно из темноты выскочил невысокий парнишка лет тринадцати. Он бросился на Авзаля и, смешно махая руками и толкаясь, стал кричать:

– Ты чего к ней пристал! Сейчас как морду набью. Что ты тут разъездился? Вот так бы и убил гада, но люблю паршивца!– при этих словах он бросился на шею Авзаля и крепко обнял его, но тут же оттолкнув, продолжил кричать.– Ты чего к ней пристал…

– Отвали, Ильяс!– смеясь, отмахивался Авзаль.– Прекрати.

Парни и девушки, со смехом, наблюдали эту комическую сцену. Ильяс, всеобщий любимец и хохмач снова не упустил случая всех развеселить.

– Ладно, уж. Так и быть, поехали,– сквозь смех, согласилась девушка.– А то видишь, какой у меня защитник.

Танзиля уселась на заднем сидении мотоцикла. И через мгновенье, под завистливые взгляды подруг, пара исчезла во мраке ночи.

Мотоцикл быстро промчался по деревне, и редкие взрослые, усевшиеся отдохнуть под сенью ночи на крылечке у дома, с любопытством высматривали, кто же это сидит на заднем сидении, чтобы об этом посудачить с соседями завтра.

3

Несмотря на непроглядную ночь, Авзаль ехал на полной скорости. Ветер упруго бил в лицо и путал волосы. Танзиля сидела, плотно прижавшись к парню, и выглядывала дорогу из-за его плеча. И хоть ничего дальше луча фары не было видно, ей нравилось так сидеть. Чернота ночи, поглотившая, казалось, весь мир, создавала иллюзию нереальности происходящего. Мотоцикл словно повис между небом и землей. Вечное небо, ярко сверкая бриллиантовым светом звёзд, неподвижно висело над головой. И только вдали, где-то очень далеко, светились редкие огни деревень. Но и это не придавало реальности миру. Наоборот, огни, казалось, плавали и тонули в бескрайней черноте. Воздух, на пригорках горячий, а в низинах леденяще холодный, создавал впечатление, что их окунают то в горячую ванну, то окатывают колодезной водой из ведра.

Авзаль притормозил и медленно съехал на просёлочную дорогу, что вела к реке. Теперь уже не было возможности ехать быстро. Они то и дело подскакивали на кочках или проваливались в колею. Авзаль был весь сосредоточен на дороге, а Танзиля ещё крепче прижалась к нему, чтобы не выскочить из сиденья. Подпрыгнув на очередной кочке, девушка краем глаза заметила в поле какое-то белое пятно, однако разглядывать не было возможности. Но вот дорога выровнялась, и она облегчённо вздохнула. Танзиля вспомнила, что она видела что-то белое и из любопытства оглянулась. Над полем, метрах в тридцати от них, двигался белый силуэт. Девушка сначала не поверила своим глазам. Силуэт напоминал молодую женщину.

– Авзаль!– проговорила она непослушными губами.

– Сейчас приедем,– не отрываясь от дороги, ответил парень.

– Авзаль!– закричала девушка.

– Что?– поворачиваясь, ответил юноша, но тут же осёкся.

Белый силуэт продолжал двигаться над полем вместе с ними. Авзаль хотел было прибавить скорости, но в это время они выскочили на поляну на берегу реки и оказались прямо на пути движения призрака. Теперь можно было отчётливо разглядеть его лицо. Женский силуэт, белый и прозрачный, в свободно ниспадающих одеждах, плавно приближался. Танзиля хотела закричать от страха, но не смогла издать и звука. Так и замерла с открытым ртом. Когда призрак приблизился, повеяло холодом и, может быть, это побудило юношу к действию. Видя, что мотоцикл бесполезен, он невероятным усилием вывернулся и, отпрыгнув от мотоцикла, увлёк за собой девушку. Спустя мгновение призрак проплыл над тем местом, где только что они стояли. Затем белая тень проплыла над рекой и растаяла на глазах.

Они долго лежали в пшенице, боясь пошевелиться.

– Что это было?– спросила, приходя в себя, Танзиля.

– Не знаю,– неопределённо пожимая плечами, ответил Авзаль.– Призрак? Я о таком в деревне слышал, но думал – байки.

– Мне страшно!– непослушными губами еле слышно проговорила девушка.– Давай скорей вернёмся домой.

Авзаль и сам был рад поскорее покинуть это место. Он встал и, оглядываясь, подошёл к мотоциклу. Ночь удивляла своей тишиной и от пережитого казалась ещё темней. Авзаль пытался осмотреться вокруг, но что можно разглядеть ночью в поволжских краях? Парень только взялся за руль мотоцикла, как из пшеницы на него выскочил невысокий парнишка и закричал:

– Ты чего к ней пристал! Сейчас как морду набью. Что ты тут разъездился? Вот так бы и убил гада, но люблю паршивца!

Авзаль было испугавшийся, перевёл дух и хотел, было уже отругать Ильяса, но краем глаза заметил испуганное лицо Танзили. Оглянувшись, он заметил, что это может и был Ильяс, но слишком белый и прозрачный. Почувствовав на шее ледяную руку, юноша не на шутку испугался.

Авзаль рывком поднял мотоцикл и крикнув Танзиле: «Садись!», крутанул ручку газа. Девушка запрыгнула на заднее сиденье и судорожно обхватила руками парня. Как Авзаль угадывал дорогу, и тем более о том, чтобы не влететь в канаву или не разбиться, девушка не думала. Главное скорей уехать от страшного места. Теперь действительно, они больше летели, чем ехали. Танзилю всю трясло, и она, боясь упасть, вцепилась в парня, что было силы. Казалось, они потеряли дорогу, потому что никак не могли выехать на асфальт.

Авзаль затормозил. Пот ручьями стекал с его лица. На девушку страшно было смотреть. Бледное лицо, растрепанные волосы. Сама почти приведение. Похоже, что она вот-вот упадёт в обморок.

– Тихо?!– не то, спрашивая, не то, утверждая, сказал Авзаль.

– Да, тихо,– непослушными губами ответила Танзиля, тревожно вглядываясь в темноту.

– Надеюсь, на сегодня приключения закончились,– сказал он, заводя мотоцикл.

– Нет…– с дрожью в голосе, ответила девушка.

Из-за обочины выползала огненная масса. Расползаясь по дороге, она всё росла, постепенно превращаясь в огромный огненный шар. И в тот момент, когда уже казалось, что шар прекратил расти, он вдруг стал распрямляться. Сначала появилась огромная голова со звериным рылом. Огненные рога метали молнии. Глаза были воплощением самой ярости. Дыхание обжигало, словно печь. Звук, что издало чудище, был похож на вой тысяч адских труб. Вслед за ним закричала Танзиля. Авзаль, словно очнувшись, резко дал газ. Чудом не заглохнув, мотоцикл, словно резвый конь, встав на заднее колесо, рванул с места.

Тем временем чудище расправило плечи и, поднявшись на свои безобразные ноги, заканчивающиеся копытами, издало новый рёв. Мотоцикл несся дороге, набирая скорость. Чудище же настигало его без видимого труда. Топот копыт раздавался всё ближе и ближе. Огненный хвост, как стрела придавал ускорение его движению. Вот уже сверху над мотоциклом нависло страшное рыло. Танзиля, завизжав ещё громче, наклонилась как можно ниже. Авзаль прибавил ещё газу. Спидометр уже показывал девяносто километров, но чудище не отстало ни на шаг. Жар его дыхания был всё ближе и ближе. Топот копыт постепенно настигал. Авзаль до конца выкрутил ручку газа. Скорость уже приближалась к ста десяти километрам, но это ничем не могло помочь беглецам. Огненная лапа царапнула землю прямо за мотоциклом, едва не зацепив колесо.

Авзаль вдруг заметил, что стало заметно светлее. Раньше он этого не мог видеть из-за огненного света преследующего их от чудовища. Но сейчас на востоке солнце впервые заявило о своих правах на сегодняшний день. В этот момент лапа чудища проскочила перед самым мотоциклом так, что Авзаль чудом удержал руль. Он оглянулся и увидел, как огненный монстр готовится к следующему удару. «Теперь не промахнётся»,– подумал парень.

Первый петух, неторопливо расправив перья навстречу утру, громко издал свой победный клич. И, словно бы проверяя голос, повторил его.

Танзиля почувствовала ослабление жара и подняла голову. Чудище медленно таяло вдали, прячась в ещё таившейся в низинах тени. Впереди, прямо перед ними стояла деревня. Авзаль сбросил газ, и мотоцикл устало подкатился к первым домам. Они ещё некоторое время стояли, не слезая с мотоцикла, приходя в себя и переводя дух. Танзиля устало опустила голову на плечо Авзаля. Во дворах закудахтали куры. Послышалось блеяние овец.

Вдруг словно из-под земли вырисовался Ильяс:

– Ты чего к ней пристал! Сейчас как морду набью. Что ты тут разъездился? Вот так бы и убил гада, но люблю паршивца!– при этих словах он бросился на шею Авзаля и крепко обнял его.

Авзаль быстро скинул с себя Ильяса и, схватившись с Танзилёй за руки, они побежали в деревню.

– Что это с ними?– удивлённо проговорил Ильяс, с трудом удерживая пышущий жаром мотоцикл. Затем ухмыльнулся:– Эх, молодёжь!

В глазах проскочил красный отсвет. То ли от лучей восходящего солнца, то ли…

А солнце уже прочно повисло над горизонтом, приступая к своим ежедневным трудам. Вот уже послышался щелчок кнута. Это пастух погнал стадо. Коровы, выходя из ворот, направлялись привычным путём на пастбище. Гуси, выпущенные хозяевами, деловито зашагали к речке. Бараны, приветствуя своим блеяньем новый день, старались не попадаться под ноги коровам. Где-то невдалеке завели трактор. Начался новый день. Судя по восходу, он обещал быть жарким.

ПО МОТИВАМ СКАЗКИ О ЗОЛОТОЙ РЫБКЕ

Жили-были старик со старухой. Впрочем, старик и старуха – понятие относительное. Для подростков, так это конечно. Но вот для ровесников… Просто старик, хоть и был ещё не в тех годах, но не слишком любил бриться. Собственно, брился он раз в полгода. Остальное время просто обрастал. Его трёхдневная небритость быстро переходила в неряшливость, что он стойко переносил. Затем появлялась борода. Но, ровно через полгода, он приходил на работу лысый и бритый, и всё начиналось заново. Сначала его, как только не называли. И домовёнок, и ещё как, но потом прилипло самое простое и вечное: старик. Ну, старик, так старик. Он по этому поводу и не парился. Как-то при разговоре проболтался жене. Та, пару раз подшутив над стариком, когда тот был в «нирване», получила в ответ: «раз я старик, то ты старуха». Так и пошло. Сначала шуткой, а затем, как и бывает, незаметно вошло в обиход.

И так, жили старик со старухой у самого синего моря. Ну, как у моря? Жили они далеко не на самом берегу, а эдак километрах в десяти. В Автово. Жили, конечно, не в землянке, но немногим лучше. У них была обыкновенная, аж целая двушка в «хрущёбе». Кто знает, тот поймёт, о чём я. Вот так, жили не тужили. Старик по выходным любил пройти прогуляться, пока старуха драила квадратные метры.

Гулял старик долго. Ходил пешком на «Юнону». Такой большой рынок на окраине города. Собственно, строился он на окраине, но, как водится, окраина скоро стала удаляться в сторону Финского залива, отнимая территорию у моря, чем отдаляла дом старика и старухи от его побережья. Правда, их это нисколько не заботило. Когда-то, очень давно, рынок был просто нелегальной толкучкой радиодеталей у магазина «Юный техник». Затем его попытались легализовать, дав неподалёку кусок заброшенной территории, состоящей из ям и канав. Вскоре и на этом островке, где процветало радиотехническое братство, рынок стал мешать. Тогда его перенесли на далёкую окраину. Так, что добираться до него стало совсем невмоготу. Но пронырливые радиолюбители толпами повалили и в такую даль. Правда, рынок на новой территории разросся, и из радиотехнической барахолки, превратился сначала просто в барахолку, а затем в рынок с контейнерами, павильонами, сценами, шоу. Получил своё гордое название «Юнона», но потерял то, что было его основой.

В тот день, а надо сказать, была суббота, старик отправился погулять. Маршрут не выбирал. Просто шёл привычной дорогой туда, куда несли ноги. А куда несли его ноги и так понятно. Долго ли, коротко ли шёл, сколько раз останавливался, чтобы купить баночку пива, то не интересно. В конце концов, у человека выходной.

Наконец, дошёл до заветного места, то есть барахолки при входе на рынок, где расположились два длиннющих ряда продавцов, выложивших своё веками нажитое. Или не нажитое. Или не веками. В общем, торгуют люди. Старик, вздохнув полной грудью, довольно потянулся к авоське за пивом, но там позвякивали только пустые банки. Вы скажете, что теперь с авоськами не ходят. Да, не ходят. Но старик был оригинал и из принципа не выкидывал сеточку, прижившуюся у него в кармане. И так, вздохнув полной грудью теперь уже по поводу облома, и, помня о ближнем, старик сложил баночки аккуратно у мусорной урны, и пошёл осматривать, что же принесла эта суббота. А принесла она… всё. Просто если перечислять, то мы тоже засмотримся и потеряем старика и счёт времени. Ведь там столько интересного и… ненужного. Но обязательно хочется посмотреть. Особенно те вещи, которые напоминают нам о молодости. Книжки, конструкторы, выжигательные аппараты и… всё-таки увлёкся. А где же старик? Вот он. Слава Богу, недалеко ушёл. Тоже засмотрелся и зацепился за траву авоськой. Та запуталась, словно в морской тине. Легонько матерясь, старик выпутывает сетку из растительности и идёт дальше.

Самое увлекательное занятие для праздношатающегося по барахолке, это постоять у каждого мало-мальски интересного товара, покрутить его в руках, поторговаться и положить на место. Продавец не особенно надеется на удачу, поэтому самое ценное в такой торговле, это общение. Так старик и шёл от продавца к продавцу, иногда задерживаясь, чтобы рассмотреть очередную безделицу. С кем-то просто перекидывался парой слов. С иными болтал долго и обстоятельно. В общем, всё было как всегда, пока старика не заинтересовала старая детская игрушка. В своё время для детей это было что-то! Старик взял её нежно в руки и улыбнулся так, как улыбаются только дети – легко, весело, беззаботно. Ещё бы, ведь он держал в руках «золотую рыбку». Да не просто рыбку, а заводную. Старик повернул несколько раз ключик, боясь излишне напрягать старую пружину. Рыбка зажужжав, замахала хвостиком.

– Бери, совсем задаром отдам,– предложил продавец, заметив, что игрушка понравилась. Внукам подаришь.

– Не, спасибо. Внукам такие игрушки теперь не интересны,– ответил старик и с грустью добавил,– да и нет у меня внуков. Откуда им взяться в нашей халупе.

Старик положил рыбку обратно и пошёл дальше. Но теперь его уже ничто не интересовало. Он грустно брёл между рядами продавцов. Так, пройдя до ближайшей дорожки, повернул в сторону трамвайной остановки. Вскоре показался шестидесятый трамвай. Уже отъезжая, старик посмотрел в окно в сторону барахолки, и ему показалось, что снова видит «золотую» рыбку.

Минут через десять он вышел около дома. На полном автомате подошёл к подъезду и, уже поднося ключ к домофону, заметил, что дверь новая. Старик поднял голову. Это был не его дом. Вместо старой «хрущёбы» стоял, очень ловко встроенный между старыми домами, точечный новострой. «Странно, как это я заблудился?– подумал он.– И откуда здесь этот дом?» Старик осмотрелся. Это был явно его район, и на доме был русским по белому написан его адрес. Старик снова подошёл к двери и опасливо поднёс ключ к домофону. Тот послушно запикал, приглашая войти. Поднявшись на свой на этаж, старик открыл ключом замок и неуверенно приоткрыл дверь. Старуха ходила по квартире, заканчивая уборку. Заметив мужа, она крикнула:

– Что встал? Заходи, разувайся.

Старик осторожно, всё ещё не веря своим глазам, прошёлся по квартире. Большие светлые комнаты. Новые стеклопакеты. Просторный санузел, в котором свободно уместились и биде, и джакузи. Ну, джакузи не джакузи, а ванна с гидромассажем.

– Где ты опять пропал,– звала с кухни старуха.– Сначала болтаешься непонятно где полдня, а теперь обедать не дозваться.

Старик вошёл на кухню и прикинул: «метров двенадцать, не меньше». Обедали молча. Уже в конце обеда, когда жена разливала чай по чашкам, спросил:

– Старая, а тебе не кажется всё это несколько необычным?

– Почему необычным?– не отрываясь от чайника, сказала хозяйка.– Сейчас время нанотехнологий. Вот, наверно, администрация и улучшает наши условия наноспособом.

– Ты что, старая? Совсем крыша поехала?

– Почему поехала? Столько денег вбухнуто в это нано…

– Вот только не «нано»! Я вот что подумал. Сегодня на рынке…

– Так я и знала, что ты опять там болтался!

– Да погоды ты! Слушай! Так вот, попалась мне одна игрушка, «золотая рыбка». И уж до того она мне понравилась, что я, как в детстве побывал. Не удержался, завёл. А она, даже работает. Эдак хвостом двигает. Смотрю я на рыбку, а у самого в голове и наша квартира и то, как мы живём, и как планировали, всё крутится и крутится.

– Так у кого крышу-то снесло? Совсем в детство впал. Эх,– только и махнула рукой старуха.

– А тебе легче в «нано» поверить?– вздохнул старик.

Стали они жить дальше. Несмотря на то, что не пришли к согласию по поводу изменений, это не мешало им наслаждаться квартирой.

Проходит неделя, проходит другая. Стала старуха задумываться. Чаще смотрела новости по телевизору, разные ток-шоу. Но нигде ни словом не обмолвились о прорыве в области нанотехнологий. Наконец, не выдержала и стала приставать к мужу с расспросами о «золотой» рыбке. Старик сначала хмурился, молчал, храня обиду, но затем не выдержал. И рассказал ещё и ещё раз, хоть особо прибавить было нечего. Но это мужику нечего, а женщине, да ещё насмотревшейся телевизора, очень даже есть чего. Как-то раз в субботу, когда старик снова собрался пойти погулять, старуха, как бы невзначай сказала:

– Как ты думаешь, может, рыбку ещё не продали? Вот бы она нам квартирку в Москве, в Строгино… Представляешь, закрытая территория, никаких наркоманов. Под окнами озеро. Яхты плавают.

– Яхты не плавают, а ходят,– поправил старик.

– Да какая разница. Что нам надо на старости лет? Покой.

– Ты же не верила в «золотую» рыбку,– ухмыльнулся старик.

– Я и сейчас не верю. А вдруг! Тебе же не сложно?

– Отстань от меня с глупостями,– старик закрыл за собой дверь.

Прогулка оказалась испорченной. Он не мог не думать ни о чём, кроме рыбки. Злился на старуху, которая в последний момент наговорила всяких глупостей. Теперь эти глупости крутились у него в голове, совсем не желая выветриваться. Старик специально не торопился, не желая идти на поводу у жены. Он, как всегда, шёл между рядами, рассматривая понравившиеся ему вещи, привычно болтая со знакомыми продавцами. Мужика с рыбкой заметил издали. Тот спокойно сидел на своём пригретом месте и изредка поправлял товар, ротозеи, посмотрев который, никак не хотели положить обратно на место.

– Здоров,– поприветствовал он продавца, поравнявшись.

– И тебе не хворать,– ответил тот и поинтересовался,– что за рыбкой пришёл?

– А ты меня запомнил?– удивился старик.

– На память, пока не жалуюсь.

–Дай ещё раз взглянуть, если можно,– немного оробел старик.

– Отчего ж нельзя,– ответил продавец, протягивая ему игрушку.

Старик взял в руки «золотую рыбку», покрутил.

– Главное не думать, о чём просила старуха. Вот вредная баба, квартиру в Москве захотела. Да ну её,– так подумал старик и невзначай покрутил ключик. Рыбка вильнула хвостиком, выводя его из ступора. Старик от неожиданности чуть не уронил игрушку на землю:

– Фу ты, нечистая, испугала.

– Что, берёшь?– поинтересовался продавец.

– Нет. Нет,– затараторил старик и, сунув продавцу игрушку в руки, быстро пошёл прочь.

– Куда побежал? Она ж не кусается,– улыбаясь, бросил вслед ему мужик.

Но старик уже ничего не слышал. Он торопливо двигался к выходу, расталкивая попадавшихся ему на пути зевак. На этот раз трамвай пришлось ждать долго. Ожидая, старик никак не мог найти себе места. Он до сих пор ощущал движение хвоста рыбки в руках. Злился на себя, простофилю, за глупость, с которой он повёлся на старухины уговоры. На старуху, что так ловко обхитрила его. Он уже хотел пойти домой пешком, когда из-за поворота появился трамвай. Дорога к дому ещё никогда не казалась такой долгой. Издали увидел дом и от сердца отлегло. Новый старый дом стоял на месте. Честно говоря, старик сейчас обрадовался бы и «хрущёбе». Постояв немного у подъезда, чтобы перевести дыхание, он ругал себя за излишнюю мнительность: «Ну, конечно, причём здесь «золотая рыбка». Надо же, на старости лет поверить в такую чушь».

Входя в подъезд, старик дышал уже ровно. Поднялся по лестнице и, открывая ключом дверь, почувствовал неладное. В коридоре стояли чужие чемоданы. Он, не разуваясь, прошёл в комнату. Молодая женщина на диване деловито распаковывала вещи.

– Вы, извините, кто будете?– спросил старик. Если бы женщина была воровкой и упаковывала чемоданы, он бы просто вызвал полицию. Но женщина распаковывала, раскладывая свои вещи на спинки стульев, на стол. Услышав вопрос старика, она радостно всплеснула руками:

– Ой! Ну, наконец-то вы пришли! Понимаете, у нас тут состоялся обмен квартирами. Нам надо было срочно переехать в Питер, и мы наняли риелтора. А он уже вышел на вашу жену, и она согласилась на обмен. Ну, а поскольку мы очень и очень торопились, то обмен вышел такой срочный и суматошный.

– Как обмен? Когда?

– Да я же вам объясняю,– тараторила женщина.– Риелтор попался очень шустрый и устроил такой экспресс-обмен. Ваша жена сейчас летит в бывшую нашу, то есть теперь вашу квартиру.

– Как летит?

– Как? По воздуху, конечно, на самолёте. Да вы не переживайте, самолёт за наш счёт. Я же говорю, нам срочно надо было переехать в Питер. Поэтому все затраты за наш счёт. Мы вам даже мебель нашу всю оставили.

– Где мебель?– всё никак не мог прийти в себя старик.

– Как где? В Строгино. Ой, чуть не забыла. Вот ваш билет и такси уже ждёт у подъезда,– с этими словами женщина вручила старику заранее собранную сумочку с документами и билет на самолёт.– Вас проводить до машины?

– Сам дойду!– сказал ошалевший старик, выходя на лестницу. Уже садясь в такси, стоявшее у подъезда, он услышал, как открылось окно его бывшей квартиры, и женщина крикнула:

– Такси оплачено!

«Во всём надо видеть хорошее»,– грустно думал старик, глядя в окно, за которым мелькали до боли знакомые питерские пейзажи. «И зачем ей эта Москва? Ладно, хоть на самолёте полетаю. Лет тридцать уже не летал».

На самолёте старику и на самом деле понравилось. После тридцатилетнего перерыва, все ощущения были новые, словно в первый раз. Но ощущения ощущениями, а реальность берёт своё. Даже садясь в самолёт в Питере, он как-то не подумал, что вышел прогуляться налегке. То есть в кармане завалялось рублей триста, не более. Первый раз в жизни обрадовался, что не купил пиво. Но хватит ли этих денег ему на дорогу до непонятно где находящегося Строгино, он не знал. Как и не знал, как туда добираться. Самым лучшим делом было нанять такси. Но бюджет в триста рублей направил его к автобусной остановке, причём не к экспрессу, а к самому простому, бюджетному. Ждать, естественно, пришлось долго. Нервная дрожь от путешествия в неизвестность трясла его, словно электрический ток. «Прогулялся, мать…,– думал старик.– Чёртова баба. Москву ей подавай. Дома не сиделось. Теперь ищи тут по этой столице, чтоб её, это грёбанное Строгино». Когда старик совсем уже отчаялся, пришёл старенький автобус. Привычно зашипев, открыл двери. Пристроившись у окна, старик судорожно соображал, что делать.

Столица встретила его красочными огнями, блеском витрин, пестротой реклам. Всё это, конечно, привычно старику ещё по Питеру, но в Москве всего было в разы больше. Как если бы старый знакомый помахал рукой, так и промелькнувшая буква «М», показалась ему родной и близкой. Старик вышел на ближайшей остановке и направился к подземке. Распахнув перед ним свои объятья, подземка сразу показала, что старик здесь в гостях. Непривычные, для Питерца стены станции, названия. Да, названия произвели на старика самое удручающее впечатление. Дело в том, что он не только не летал тридцать лет на самолёте, но и не был в столице примерно столько же. Схема метро за эти годы не только выросла, но и поменяла названия станций, так что старику было одинаково, что оказаться в Москве, что за границей. Всё равно ничего не понятно.

Недалеко от касс стояла группа полицейских. Что делать, старик подошёл к ним:

– Привет!– попытался он привлечь к себе внимание.

Стражи порядка, окинув его пустым взглядом, продолжили свой разговор.

– Извините, мужики! Не подскажете, как мне проехать…

– Так, вон там эскалатор, там схема,– раздраженно сказал один из них, всем видом давая понять, что старик здесь явно лишний.

Старик подошёл к схеме, но названия ему ни о чём не говорили. Немного потоптавшись у схемы и так ничего и не поняв, старик снова подошёл к полицейским.

– Мужики, там названия новые. Я таких не знаю. Подскажите, как мне доехать…

– Паспорт!– строго сказал полицейский.

– Что?– не понял старик.

– Паспорт, и побыстрее!– полицейский раздраженно его рассматривал.

– А, вот,– и старик протянул когда-то «серпастый», а теперь гербастый.

Полицейский долго рассматривал, внимательно изучая каждую страницу, затем, разочарованно вздохнув, вернул его старику и отвернулся.

– Так всё-таки…,– проговорил старик, не в состоянии отойти от потрясения.

– Ещё раз подойдёшь, закрою,– кинул через плечо страж порядка.

Старик, с паспортом в руке, так и пошёл к лестнице, ведущей вниз. Куда-то туда, о чём ещё утром, выходя из дома, он и не мог предположить.

Описывать всю дорогу до Строгино не будем. Попадались люди разные. Одни показывали дорогу и хотели помочь. Другие под видом помощи посылали его куда-нибудь в Тмутаракань. Главное, что рано или поздно старик оказался по нужному адресу. У него даже сил не осталось, чтобы злиться. Ноги отваливались, голова гудела. Очень хотелось есть. Старик подошёл к шлагбауму, поставленному на въезде.

– Фу,– тяжело выдохнул он, тяжело глядя на элитные дома.– Неужели здесь? Может старуха права была.

Он попытался обойти препятствие, но из здания охраны вышел крепкий молодой человек в форме и окрикнул:

– Отец, а ты не заблудился?

– Не, здесь вот. И адрес тот. Мы сегодня со старухой поменялись сюда.

– А где старуха,– ухмыльнулся охранник,– или на молодуху поменял.

– Слушай, как мне домой-то попасть?– и старик снова попытался обойти шлагбаум.

– Не шустри, дед. Здесь только по пропускам. Где твой пропуск?

– Какой пропуск? Домой?– удивился старик.– Я же живу там.

– Ну, ты дед и заливаешь,– засмеялся охранник.– Если ты там живёшь, то покажи пропуск.

– Да откуда ж у меня пропуск, если только что приехал. Старуха моя уже там, в квартире, а я тут.

– Пусть тогда позвонит хотя бы начальнику смены, и то не знаю, поможет ли.

Старик вытащил старый телефон и нажал кнопку «один» быстрого набора. Он не слишком знал и уважал современные гаджеты, но сейчас ему было стыдно перед охранником за свой телефон. Гаджет уныло гудел ему в ухо, не желая соединять с абонентом.

– Абонент не абонент,– уныло проговорил старик.– И что же мне теперь делать?

– Знаешь, дед, кино раньше такое было «Приходите завтра»,– и охранник сочувственно улыбнулся.

– Так а…

– Извини, завтра,– и молодой человек ушёл в служебное помещение.

А старик, долго ещё стоял у шлагбаума, пытаясь дозвониться до старухи пока окончательно не села батарейка.

Эту ночь он провёл на вокзале, периодически прогоняемый полицейскими из зала ожидания. Утром старик снова пошёл к шлагбауму. Охранник уже сменился. Как добраться до нового дома старик не знал. Он долго бродил около, стараясь далеко не отходить, в надежде увидеть свою старуху. Но ни в этот день, ни последующие старуха из дома не выходила. Пойти в полицию тоже не имело смысла. Ну, как он объяснит там про «золотую рыбку». Хорошо если в дурку не запихают. Оттуда уж точно не выберешься. Правда, через пару недель он увидел свою жену в каком-то очень дорогом автомобиле и даже попытался, когда тот притормозил у шлагбаума, постучать по двери, привлечь к себе внимание. Но старуха то ли не увидела, то ли сделала вид. В общем, охрана быстро прогнала его прочь.

С этого дня понял старик, что жизнь его изменилась навсегда и далеко не в лучшую сторону. Попав практически на улицу, старик обзавёлся новыми друзьями, которые поделились опытом. Помогли выжить и перезимовать. По весне старик решил, что нечего ему больше делать в столице и перебрался обратно в Питер. Родной город встретил его холодом и моросящим дождём, как бы давая понять, что и здесь старику будет не сладко. Здесь, также, как и в столице, приходилось выживать. Но он уже привык и относился ко всему философски. Иногда старик по старой памяти приходил на «Юнону». Привычно проходя между рядами торговцев, больше не приценивался к товару. Просто бродил между рядами. Старик никогда бы даже сам себе не признался, что ищет продавца с «золотой рыбкой». Проходили дни, недели. Минул месяц, за ним другой. И вот однажды продавец появился.

– Привет,– сказал он, увидев старика.– Как дела?

– Как видишь,– грустно улыбнулся старик.

– Ну, рыбку-то покупать будешь?– поинтересовался мужик.

– А что, её ещё не купили?

– Всё никак покупатель на неё не найдётся,– безразлично поделился продавец.

– Дай глянуть,– попросил старик.

– Ты уверен?– протягивая игрушку, спросил мужик.

– Да что уж,– и старик взял рыбку в руки.

«Золотая рыбка» обжигала холодом. Старик вспомнил, как первый раз увидел её. Вспомнил новый дом, втиснувшийся вместо старой хрущёбы. Вспомнил свою жизнь за последний год. Грустно стало ему. Старик осторожно, чтобы не задеть ключик, протянул игрушку продавцу. И в последний момент рыбка вдруг вильнула хвостом.

– Смотри, какая интересная игрушка!– услышал старик восхищённый голос.– Помнишь, как в детстве.

Старик хотел было предупредить, но продавец уже протянул рыбку новым покупателям. Старик повернулся и пошёл по рядам дальше. Он шёл, грустно думая о «золотой рыбке» и о том, какую злую шутку с ним сыграла судьба. Шёл долго, и ноги привели его, совсем неожиданно к дому.

Старая хрущёба стояла на своём месте. Перед подъездом сидела его старуха.

–Где ты запропастился?– сказала она.– Я ключи куда-то подевала. Совсем замёрзла и проголодалась. Открывай, пошли обедать.

Старик молча открыл дверь и пропустил старуху вперёд. Он давно уже не злился на жену. Да и винил больше всего себя. Да и куда ему дальше жизнь одному коротать.

ДОРОГА В НЕБО

Наконец-то наступил тот час, о котором мечтал всю свою жизнь. Я стоял у подножия лестницы. Лестницы, которая ведёт в неизвестность. Лестницы, которая ведёт к звёздам. Небо висело над головой, подмигивая и маня меня в свои объятья. Чёрный бархатный купол с его таинственной бесконечностью определял цель моего пути.

Как-то давно, в детстве, я услышал старую сказку. А может, она мне просто приснилась. В сказке говорилось о том, что у каждого человека есть своя дорога к счастью, и ведёт к ней лестница в небо. Но эта лестница у каждого своя. Кто сможет найти её и подняться по ней, не оглядываясь, обрубив все концы, чтоб не причинить никому боли, тот попадёт в край вечного блаженства. Но найти её практически невозможно.

Всю свою жизнь я посвятил изучению всех аномальных явлений, информацию о которых можно было найти хотя бы урывками, производя математические расчеты, строя математические схемы. У меня не было ни друзей, ни семьи. У меня не было на них времени. Я, словно одурманенный, бродил целыми днями, не замечая ничего вокруг. Люди шарахались от меня, принимая за умалишенного. Да, я и был похож на умалишённого. В некоторой степени мне это даже помогало. Никто не отвлекал меня своими разговорами. Поворачиваясь в мою сторону, они крутили пальцами у виска, шушукались и посмеивались. Но я не обижался на них. У меня не было времени даже на это. Просто непрерывно шёл к своей цели. Несколько раз казалось, что все усилия напрасны. Опускались руки. Но брался за дело снова и снова. И вот настал тот момент, когда поднял ногу, чтобы встать на первую ступень…

И испугался. Перевёл дух. Сначала сам не понял, чего испугался. То ли того, что ступени не окажется, ведь она невидима, то ли ошибки в расчётах и дальнейшего разочарования, которое вряд ли бы пережил, то ли.… Нет, сам не знаю, чего. А если всё это вымысел? А если там ничего нет? Поднимусь по ступеням, и что? И смогу ли дойти до конца? Ведь ещё никто не поднимался по этой лестнице. Я огляделся. Звёздная ночь была наполнена теплом и кваканьем лягушек. Находящийся неподалёку город спал, и только редкие огни подсказывали, где ещё не окончен день. Да изредка запоздалые машины пробегали по улицам. Отошёл в сторону, сел на камень и закурил. В голове была звенящая пустота. Я не понимал сам себя. Цель всей жизни была передо мной, а я медлил. Медленно повернулся и посмотрел сквозь сизый дым на город. Город, который, в сущности, не знал. Помнил его таким, каким он был в моём детстве. Теперь он вырос, разросся. Я поймал себя на том, что рассматриваю его, не узнавая многих мест. Так они изменились, пока я был занят своими поисками. Это был уже другой город. И в этом городе не было ни одного человека, которому я был бы дорог, был бы нужен. Погасли почти все окна. Только одно окно одиноким маяком светило в ночи.

Также когда-то давно одна девушка пыталась вернуть меня в этот мир. И ей это почти удалось. Я вспомнил её конопатое лицо и улыбнулся. Раньше, когда видел её, всегда улыбался. Милые конопушки, пухлые, словно обиженные губки и смешная чёлка. Наивное детское личико и всегда восторженно глядящие на меня глаза. Где-то она сейчас. Наверное, у неё уже муж, детишки. Как давно это было.

Загасив сигарету, резко встал. Всё. Позади только пустота. Подошёл к тому месту, где должна была начинаться лестница. И оглянулся. Пустота. Пустота, которую создал сам. Имела ли смысл вся эта затея? Нет, всё правильно. Смелее. Вперёд.

Встал на первую ступеньку и посмотрел под ноги. Я стоял в воздухе. Сердце моё ликовало. Я нашёл! Радостно подняв голову, пошёл вверх. С каждым шагом наполняясь всё большей и большей радостью. Жизнь была прекрасна. Не зря были потрачены годы. Я нашёл. Ступенька. Ещё ступенька. Земля отдалялась от меня всё дальше и дальше. Сначала шёл робко, неуверенно, но потом осмелел и вскоре уже шёл так, как будто поднимался по этой лестнице всю жизнь. Дома маленькими игрушечными квадратиками ютились где-то далеко внизу. Сам город, словно большое тёмное пятно был подо мной. И только маленький огонёк всё ещё светился, пробиваясь через пространство. Все мои мысли были направлены вперёд в будущее. Сколько лет я прожил один, отказавшись от общества, пренебрегая всем ради того, что ждало меня впереди. Ни друзей, ни женщин. Даже та, конопатая. Она была в меня влюблена. Но ничто не остановило, ничто не сбило меня с намеченного пути. Я остановился, чтобы перевести дух. Становилось тяжелее дышать. Наверно, немного устал. Нет вперёд, только вперёд. Ступенька за ступенькой. Старался думать о том, что ждёт впереди, но мысли постоянно сбивались. Но я упорно старался направлять их. Что же там за маленький огонёк, который никак не мог погаснуть. Кому там внизу не спится. Да и что дался мне он. Я посмотрел вверх. Казалось, звёзды стали ближе. Да, ближе. Они приветствовали меня! Что мне тот земной мир, когда впереди ждёт вселенная! Когда впереди ждёт край моей мечты, край вечного блаженства.

Очень захотелось оглянуться. Было ощущение, будто там внизу меня кто-то ждёт. Глупость. Там нет никого, кому я был бы нужен. Оглядываться нельзя. Я не знал этого наверняка, но так говорилось в той сказке. Да что там сказки, когда я совершил такое великое открытие! Жаль, что никто меня не видит. Жаль, что никто никогда не узнает о моём великом открытии. Никто, даже та, конопатая. Да что же она мне сдалась. Сколько лет прошло. Нет, не оглядываться. Вперёд, только вперёд. Как тяжела дорога и не столько тем, что надо постоянно идти вверх по лестнице, сколько тем, что было ощущение, что меня что-то постоянно тянет вниз, туда, откуда отправился. Казалось, что прошла уже целая вечность. Я потерял счёт времени. Земля была теперь похожа на большую карту. Реки блестящими полосами раскроили всю землю. Расположенное, как теперь казалось неподалёку озеро, словно зеркало, отражало звёздное небо. Сказочная картина. И только где-то внизу светился маленький огонёк всё не гаснущего окна. Я его не видел, я его чувствовал. Этот свет, словно невидимой нитью, связывал меня за ноги и тащил вниз. Нет вперёд, только вперёд твердил я себе. Вскоре звёзды перестали подмигивать и светили тихим ровным светом. Я понял, что поднялся уже достаточно высоко. Не знал, сколько ещё впереди, но догадывался, что уже перешёл на новый этап своего непознанного пути. Невольная волнительная радость охватила меня! Силы, которые, казалось, покинули, вновь прилили ко мне новой волной! Я свободен – ликовало сердце! Вздохнул полной грудью, и… вдруг засосало где-то под ложечкой. Свет. Где же тот свет, который так тянул меня вниз. Почувствовал, что мне его не хватает. «Да на что сдался этот свет»,– подумал я и медленно повернул голову. Под ногами раздался звук разбитого хрусталя. Звёзды, до этого так призывно смотревшие на меня, словно в ужасе бросились в разные стороны. Земля, казалось покинутая навсегда, стремительно приближалась.

– Сынок, ну, сколько же можно не спать? Уже далеко за полночь,– мать пыталась оттащить от окна расшалившегося ребёнка.

– Мам, как можно спать в такую ночь! Ты только посмотри, сколько звёзд на небе! Смотри, почти, что как у тебя конопушек,– не сдавался малыш, не отрывая глаз от раскрытого окна.

– Прекрати,– нарочито сердитым голосом сказала женщина, но всё же выглянула в окно. В эту ночь звёзды были настолько ярки, что даже захватывало дух. С трудом оторвав взгляд от неба, женщина с нежностью взглянула на ребёнка и тихо повторила,– пора спать.

– Мам,– не успокаивался малыш,– давай подождём, пока звезда упадёт, и загадаем желание?

– Ладно, но только потом – спать.

Некоторое время они молча стояли у окна. Женщина грустно смотрела на звёздное небо. Вот так же когда они с ним сидели под звёздами…, но вспоминать было слишком больно. «Ещё хоть бы разок увидеть его»,– подумала она.

– Мам, звёзда, смотри звезда,– закричал малыш.

Звёзда быстро пронеслась по небу и погасла, так и не долетев до земли.

– Пора спать,– сказала женщина, незаметно смахивая слезу.

ГРЁЗЫ

Был тёплый Парижский вечер. В свете разноцветных огней, весёлые и радостные, мы шли по Елисейским полям. Татьяна двумя руками держалась за мою руку. Её длинные, светлые, пушистые волосы, плавно струясь, ложились на плечи и закрывали почти всю спину. Длиннополый белый плащ не был застёгнут и при каждом шаге позволял любоваться её красивыми ногами. Татьяна вся была в белом. Лёгкая, красивая, со сверкающими от счастья глазами. Вот уже двадцать лет, как мы вместе, но не было дня, чтобы я не восхищался ею. Годы, казалось, оказывали на неё обратное действие. С каждым днём она словно молодела.

За несколько дней пребывания в Париже нам первый раз удалось остаться вдвоём. Постоянные встречи и презентации не оставляли нам ни секунды свободного времени. Изобретение, приведшее меня на берега Сены, потребовало к себе больше внимания, чем мне того хотелось. Но вот, наконец, мы вдвоём. Среди множества счастливых пар мы были, как нам казалось, самой счастливой.

Увидев продавщицу цветов, я взял у неё охапку белых роз и, встав на колено, подарил их Татьяне.

– Сумасшедший, зачем столько,– смеясь, сказала она, взяв три цветка.

Все еще стоя на колене, я веером бросил розы на мостовую и предложил Татьяне руку. Татьяна, опёршись на неё, походкой королевы пошла по цветам, а потом, резко обернувшись, подарила мне долгий и страстный поцелуй. Строгий страж порядка направился было в нашу сторону, но, увидев такую сцену, улыбнувшись, отвернулся.

Мы шли по Елисейским полям, и они казались бесконечными, как наше счастье. Вечер в самом разгаре. Мы шли и целовались. Почувствовав, что Татьяна устала, я, так чтобы она не видела, махнул извозчику. Шикарная чёрная карета с золотистым гербом остановилась перед нами. Кучер ловко выдвинул откидную ступеньку, предлагая нам подняться. Я подал Татьяне руку. Она удивлённо смотрела то на меня, то на карету. Затем грациозно поднялась на ступеньку.

Слегка покачиваясь на рессорах, карета медленно ехала по брусчатке. Татьяна нежно положила голову мне на плечо. Вечерний Париж плавно покачивался в такт с нами.

– Я люблю тебя,– тихо сказала она.

Волна теплоты и счастья вновь охватила меня. Я взял её руку поцеловал и прижал к своей щеке. Мы ехали молча. Есть минуты, когда никакие слова не смогут заменить праздник души. У Елисейского дворца, не дожидаясь пока кучер выдвинет ступеньку, выскочил из кареты. Татьяна, смеясь, протянула мне свои руки. Я подхватил и закружил её.

Потом мы гуляли по набережной Сены, разглядывая понравившиеся нам яхты. Вечер уже давно перешёл в ночь. Я рассказывал истории из своей жизни, анекдоты. Некоторые истории ей особенно нравились, и она готова была их слушать несколько раз подряд. Особенно история о том, как я, вернувшись после армии, первый раз увидел её. Эта история льстила её самолюбию. Татьяна всегда была красивой. Самой красивой в классе. В неё все были влюблены, и я никогда не мог понять, почему она выбрала именно меня. Но за те годы, что служил, расцвела так, что захватывало дух от одного взгляда. Именно такой и была моя реакция. Я потерял дар речи, и только через несколько минут, не отводя от неё восхищённых глаз, выдавил из себя ужасно глупую фразу: «Это ты?».

Устав бродить по берегу, мы зашли в один из понравившихся нам прибрежных ресторанчиков. Уютный свет лампы с абажуром, стоящей на каждом столе, отделял нас от окружающего мира. Где бы мы ни бывали, мы всегда находили такие ресторанчики. За бокалом белого французского вина я слушал Татьяну. Нет, не слушал, наслаждался. Наслаждался тембром голоса, движением губ, тем, как она поправляет свои волосы, то и дело, спадающие на лицо. Всю жизнь смотрел на неё и не мог налюбоваться.

Заметив, что я не слишком внимательно слушаю, а больше рассматриваю, Татьяна, дождавшись начала медленной мелодии, повела меня к сцене. Посмотрев в глаза, она положила руки мне на плечи, как в тот раз…

Отношения наши завязались далеко не сразу, несмотря на то, что учились в одном классе. Даже подойти к самой красивой девушке для меня было нереально, так как себя оценивал очень трезво. Я даже не знал, люблю ли её. Просто не задумывался, настолько фантастична была сама мысль. Но однажды она выбрала меня, как партнёра по танцам, для какого-то школьного конкурса. Помню, она пришла с подругами в назначенное время. Подруги быстро ушли, я даже не заметил, как. А Татьяна посмотрела вот так же мне в глаза, положила руки на плечи.

Я держал её как хрустальную вазу, как алмаз неимоверной ценности. Прорепетировав минут пять, она вдруг резко отодвинулась и хотела уйти. Поняв, что если она сейчас уйдёт, то уже никогда в жизни не увижу её глаза так близко, что она никогда не положит свои руки мне на плечи, что никогда не смогу держать её в своих объятьях, поцеловал по-детски, неумело, но со всей горячностью, на какую был способен.

Этот первый неумелый поцелуй определил нашу дальнейшую жизнь. Страшно представить, что тогда я мог не решиться, не сообразить. Уже позже она мне рассказала, что специально организовала эту репетицию, чтобы дать мне шанс.

Мелодия прекратилась, но мы всё танцевали.

– Пойдём в гостиницу,– проговорила Татьяна одними губами.

Взяв такси, мы уже скоро входили в фойе отеля. Услужливый портье протянул нам ключи. Едва закрыв за собой дверь номера, почувствовал, как Татьяна стаскивает с меня плащ. Обернувшись, чуть не задохнулся в страстном поцелуе. Мои руки привычно освободили Татьяну от ненужной одежды…

Быстро наступило утро. Опять обычный серый день с его презентациями. Презентациями моего изобретения, которое назвал «Грёзы». Изобретения, приводящего мечты в реальность, ненадолго материализующего наши мечты. Изобретения, вызвавшего сколько хвалебных, столько и возмущённых откликов. Противники даже объединились под лозунгом «Не дадим задавить реальность грёзами». Но мне было всё равно. Я только не хотел засыпать или уходить из комнаты, чтобы не потерять связь с Татьяной. Я знал, что стоит ненадолго уйти,– она исчезнет.

Сел рядом с ней на кровать. Татьяна безмятежно спала. Тихонечко поправил локон и провёл рукой по её нежной коже. Татьяна улыбнулась во сне. В школе, я упустил свой шанс. Она тогда с укором взглянула на меня. Этот взгляд помню до сих пор. Я не смог её вернуть. Более того, уже много лет ничего о ней не знал. Не мог найти. Я изобрёл эти грезы, и они возвращают мне её ненадолго, пока. Но когда-нибудь настанет тот день, когда смогу вернуть её. Вернуть навсегда. Исправить ошибку, которую допустил.

Зазвонил телефон. Я прислонился к щеке Татьяны и, закрыв глаза, прислушался к её спокойному дыханию. Телефон продолжал звонить.

– Да, уже иду,– сказал в трубку и, не оглядываясь, вышел.

Захлопнулась дверь. От сквозняка форточка распахнулась, запуская холодный воздух в пустую комнату.

ГРЁЗЫ 2

Дождь отчаянно стучал в оконное стекло старого кафе. Редкие прохожие торопливо пробегали по улице, стараясь побыстрее спрятаться от затянувшейся непогоды. Хмурое низкое небо не пропускало на промокшую землю ни единого лучика солнца, отчего весь мир, казалось, пропитался безысходностью. В кафе у витрины за столиком сидел не первой молодости мужчина. Аккуратно подстриженные волосы подёрнуты сединой. Новенький с иголочки костюм подчеркивал тренированное тело. Букет бархатных роз, стоящий в услужливо подставленной официанткой вазе, и чашка остывшего кофе лишь подчёркивали его одиночество.

Грустный, задумчивый, ничего не видящий взгляд замер на кипящих пузырями лужах. Он вспоминал недавнее прошлое. То время, когда он, всеми признанный гениальный изобретатель на вершине славы, денно и нощно бился над усовершенствованием своего изобретения, дающего возможность людям реализовывать мечты. Пусть ненадолго, пусть нестабильно. Он пытался усовершенствовать своё изобретение и заставить мечты становиться явью.

Жизнь имела смысл. Была цель. И вот теперь. Один звонок. Но какой. Звонок, о котором он не смел и мечтать. Звонок, на который не мог надеяться. Звонок из прошлого. Точнее не звонок, а сообщение в интернете, в почтовом ящике. Ещё и ещё раз перечитывая его, не верил глазам. Как, через столько лет? Вдруг он почувствовал – сколько лет прошло. Жизнь. Целая жизнь. Жизнь, которую нельзя ни вернуть, ни прожить заново. И вот именно сейчас это сообщение. От неё. Всё, что он сделал за свою жизнь, было посвящено ей. Сделано ради неё. Без малейшей надежды на встречу.

Она сама нашла его. А он запутался в своих чувствах. Испугался. Не мог понять себя. Знал только одно, что вернуться в прошлое нельзя. Как откровение, пришло осознание того, что всю свою жизнь он строил иллюзии.

И всё-таки. Жизнь не окончена. Жизнь продолжается. Она нашла его и это главное. Но что дальше? В конце концов, прекрасная штука Интернет. Столько возможностей и неожиданностей. После первого письма были и остальные. Второе, третье… В конце концов, переписка стала необходимостью, как воздух. Слово цеплялось за слово. Он чувствовал себя счастливейшим из людей. Словно бы ему опять было… да, как тогда. Тридцать лет назад. Он перестал чувствовать возраст. День начинался для него только тогда, когда после дневных передряг и забот добирался до компьютера. Жизнь полная чувств, радости. С утра он не мог ни о чём думать, кроме как о том, когда снова сможет общаться с ней.

Договорились встретиться. Сегодня. Сейчас. Дверь распахнулась и в неё, прячась от дождя, смеясь, забежала парочка. Он отвернулся. Затем взял чашку с кофе и, словно не зная, что с ней делать, вновь поставил на место.

Дверь распахнулась и вошла она. Просто. Засуетилась в дверях, складывая непослушный зонтик. Затем огляделась и, увидев его, улыбнулась. Приятная женщина с легко узнаваемыми чертами той… Особенно когда улыбалась. Он вышел из-за столика и быстрыми шагами подошёл. Взял зонтик и воткнул в подставку.

– Здравствуй,– сказала она.

– Здравствуй,– ответил он и поцеловал её совсем не так, как представлял, а тихонечко, в подставленную щёчку.

Они сидели в кафе довольно долго. Но разговор не клеился. Точнее, она говорила много. Рассказывала о том, как жила все эти годы. Рассказывала подробно и обо всём, изредка поглядывая на зонт. Было не понятно, то ли она хочет выговориться, то ли боится замолчать, чтобы не повисла неловкая пауза. Он же просто молчал, стараясь угадать в этой постаревшей женщине ту, которая не давала покоя ему всю жизнь. Он знал, что время беспощадно, но сейчас вдруг понял, насколько. Насколько всё то, к чему он стремился бессмысленно.

На прощание он снова поцеловал её в подставленную щёку и слегка приобнял за плечи. Она, грустно улыбаясь, посмотрела ему в глаза и резко вышла под дождь, не закрывая дверь.

Он вернулся к столику и заказал кофе. Равнодушно посмотрел на зонтик, сиротливо скучающий на подставке. Порывистый ветер ворвался в кафе и обдал его холодными брызгами.

СОН

Том резко сел на кровати. Липкий холодный пот покрывал тело. Сердце, бешенным дятлом, колотилось в груди. «Опять кошмар!– подумал он.– Опять этот кошмар!» Том огляделся. Тишину в комнате нарушал только мерное тиканье часов. Рядом, посапывая, спала Дэми. Том откинул одеяло и тихонечко встал, чтобы не потревожить её. Подойдя к окну, стараясь не шуметь, открыл. Тёплый ночной воздух наполнил комнату. Он налил минералки и встал, вглядываясь в ночь, чтобы немного развеяться. Огромная луна в окружении мириада ярких звёзд низко висела над озером. Редкие машины быстро проносились по пустынным улицам.

Уже несколько ночей подряд снился один и тот же кошмарный сон. Он выводил из себя, накручивал нервы, но едва стоило закрыть глаза, как сон снова продолжался. Том глотнул минералки, глубоко вдохнул. Ночной воздух немного успокоил, и он снова пошёл спать. Укрывшись одеялом, нежно обнял Дэми. Она, не открывая глаз, взяла его руку, и, улыбнувшись, плотнее прижала к груди. Том почувствовал себя совсем спокойно и закрыл глаза.

…Пещера была не очень глубокой. Скорее это была даже не пещера, а ниша в горе, куда их загнал враг. Если бы не она, то всё давно было бы уже закончено. Он сидел в глубине, держа на коленях голову раненного, понимая, что до утра тот не дотянет. Выставленное охранение едва могло оглядеться. Враг находился напротив на господствующей высоте. Отряд уже несколько часов прятался в этой ловушке, но вызванной помощи всё не было. Помощи могло не быть совсем, бойцы знали это по опыту. Раненному становилось всё хуже. Он попытался сделать перевязку, когда на край ниши резко запрыгнул враг. Автоматная очередь треском расколола тишину замкнутого пространства, неся с собой смерть. Те, кто был на краю, погибли сразу. Он успел быстро схватить свой автомат и с криком выпустил ответную очередь…

«Опять. Второй раз за ночь. Такого ещё не бывало». Руки горели так, словно Том и действительно только что стрелял из автомата. Спать больше не хотелось. Уже утро и всё равно скоро вставать. Пошёл на кухню, чтобы приготовить кофе. За окном просыпался новый день. Дэми, разбуженная уютным ароматом, полусонная вошла на кухню.

– Что не спишь?– зевая, спросила она, взглянув на часы,– опять приснилось?

– Да,– нехотя ответил Том.

– Поменьше новости смотри по ночам,– ещё раз сладко зевнув, она пошла в ванную комнату.

День прошёл, как всегда. Только к вечеру Том не пошёл домой. Предупредив Дэми, что задержится, позвонил Бобу, попросив его прийти на их место. С Бобом были знакомы тысячу лет, но встречались нечасто. Зато если встречались, то беседа их могла затянуться далеко за полночь. Говорили обо всём, что накопилось за прошедшее время и на пару месяцев вперёд. Во всяком случае, так с улыбкой, про их встречи говорила Деми. Сейчас ситуация другая. Ему нужна была помощь. Том растерялся и не знал, что делать. Жизнь его проходила тихо, по плану. Типичная биография: школа, институт, работа. Всё, что связано с армией находилось от него очень далеко. Просто другая планета. Он, скорее, пацифист. И вот теперь эти сны.

Том сидел в кафе на берегу озера. Это место они с Бобом приглядели ещё со студенческих времён и с тех пор не изменяли своей привычке. Боб запаздывал, и поэтому он заранее заказал кофе и бутылочку «Хеннесси», традиционные для их дружеских посиделок. Солнце светило ярко, но уже не обжигало. Тёплый ветерок тянул с озера. Пахло водой и тиной. Недалеко от кафе парнишки ловили рыбу, изредка перезабрасывая удочки. По тихой глади озера, то сближаясь, то удаляясь, медленно скользили яхты. Том медленно потягивал кофе, обдумывая сложившуюся ситуацию.

– Привет!– шумно подходя к столику, сказал Боб и, втиснув своё громоздкое тело в неширокое кресло, спросил.– Ну, как?

Боб ещё некоторое время поёрзал, поудобнее устраиваясь, и, пригладив лохматую бороду, с удовольствием потянулся к бутылочке коньяка. Разлив содержимое по бокалам, взял свой в тёплые, мягкие ладони и, зажмурив от удовольствия глаза, вдохнул аромат. Затем, сделав небольшой глоток, изобразил неописуемое блаженство. После этого, почти обрядового действа, Боб посмотрел на друга.

– Дэми звонила мне. Сказала, что у тебя глюки. Ты зачем девочку пугаешь?

– Да какие глюки?– вдруг взорвался Том.– Не понимает. Ничего она не понимает. Это, как вторая реальность. Представляешь?! Уже сколько ночей подряд. Одно и то же! Одно и то же!

Том вдруг резко замолчал. Протянув руку к бокалу, он, вдруг передумав, резко отодвинул его. Боб, сразу став серьёзным, встревожено посмотрел на друга. Затем, сделав ещё пару глотков коньяка, пригубил из чашки остывший кофе.

– Ты просто устал. Бывает,– сказал он после небольшой паузы.

– Нет, не то,– вздохнув, ответил Том.

– Всё так серьёзно?– Боб подлил себе ещё коньяка.– Может с кем-нибудь посоветоваться?

–Не настолько я плох,– ухмыльнулся Том.– По-моему здесь нет стандартного решения. Сны – это результат работы головного мозга. Значит должна существовать какая-то связь между мной и моими снами. Должно быть что-то общее. Но здесь всё не моё. Я чувствую, что во снах я другой. Не мои мысли, не мои чувства. Это не то, что другая моя сущность, это вообще не я.

Выплеснув эмоции, Том снова обрёл способность спокойно рассуждать. Он, взял бокал и продолжил:

– Здесь такая ситуация, как будто я оказываюсь соучастником чей-то судьбы. Сам того не желая.

– Ну, ты уж хватил через край!– возразил Боб.– Может всё-таки усталость?

– Нет! Поверь, не всё так просто!

Солнце примостилось невысоко над горизонтом и, казалось, оно присело отдохнуть на берегу озера. Заходящие лучи, падая на поверхность воды, уподобились великому множеству маленьких огоньков и горели на неизвестно откуда взявшейся водной ряби. Недалеко от берега плескалась рыба, оставляя круги на воде. В кафе понемногу собирался народ. Становилось шумно. Где-то громко заиграла музыка. Посидев ещё немного, друзья вышли из кафе и направились вдоль берега. Закат окрасил небо в пурпурные тона.

– Ситуация каждый раз одна и та же,– продолжал Том.– Как будто прокручивается одна и та же запись.

– Действительно!– сказал Боб, свернув напрямую к озеру. Он присел на камень у самой воды.– С одной стороны похоже на зомбирование. Хотя всё это чушь. Ты представляешь, до чего мы договорились? Начали с дурных снов, а теперь зомбирование. Бред сумасшедшего.

– Пожалуй, ты прав.

– Нет. Я с тобой в принципе согласен. Сны, может, и несут в себе какую-то реальную основу. Но скорей всего это плод твоего воспалённого воображения.

Вечер плавно перетёк в ночь. Небо стало похоже на платье красавицы, обильно украшенное стразами. Похолодало. Они сидели далеко за полночь на берегу озера. Разговор постепенно перетёк из одного русла в другое и далее, далее, далее.

Домой Том вернулся не то, чтобы поздно, скорее рано. Дэми спала. Стараясь её не будить, он тихо разделся и лёг спать. «Под утро вряд ли что приснится»,– подумал он, устало закрывая глаза.

…Пещера была не очень глубокой…

Когда Дэми проснулась, Том сидел на кухне и пил кофе, глядя в окно. Ничего не говоря, она села за стол напротив него и нежно взяла за руку. Он грустно посмотрел на девушку, а затем снова отвернулся к окну. Задумчивый и невидящий взгляд выдавал напряжённую работу мысли. Он устал. Нервы постоянно были на взводе. Вот уже несколько ночей почти не спал. Снам, которые никак не хотели оставить его в покое, казалось, не будет конца.

– Пойдём вечером куда-нибудь?– не поворачиваясь, не то спросил, не то сказал он.

– Пойдём. А куда?– поинтересовалась Дэми, больше, чтоб поддержать разговор.

– Какая разница?– так же, не глядя, сказал Том. Больше они не говорили, но ещё долго сидели вдвоём у окна.

Вечером сходили в театр. Потом долго гуляли по берегу озера. Как давно они этого не делали. Веселились, дурачились, как в те времена, когда Том ещё ухаживал за Дэми. Он много, очень много рассказывал. Читал стихи. Потом, увидев продавщицу цветов, купил её любимые бордовые розы. Услышав знакомую мелодию, зашли в кафе, и заказали вино. Потом много танцевали. Это был счастливейший вечер. И только поздно ночью, когда Дэми уже спала, Том вдруг испугался. Он, как маленький ребёнок, боялся закрыть глаза. Боялся снова оказаться в том сне. Подойдя к окну, хотел распахнуть его, но погода портилась. Тогда, выйдя из спальни, сел в кресло. Свет включать не стал. Так, посидев немного в темноте и не решив, что же предпринять, включил магнитолу. Зазвучала быстрая, заводная мелодия. Ди-джей нёс какую-то чушь. Том стал медленно поворачивать ручку настройки. Шипение, шум, гвалт эфира наполнили комнату. Изредка прорывались обрывки каких-то мелодий, голоса дикторов. Наконец послышалась тихая мелодичная музыка. Собираясь ещё немного подстроить волну, Том по неосторожности резко крутанул ручку. Вместо мелодии в комнате зазвучал лекторский баритон. Раздосадованный, он хотел уже выключить, но речь лектора показалась ему интересной.

«…итак, подведём итоги вышесказанному. Вода является носителем информации. Всё, что включает в себя воду, является своего рода биологическим компьютером с заданной программой. Но любой носитель информации требует её обновления.

Как показали последние исследования, таким носителем является само пространство. Точнее сказать волны пространства. Человечество, постоянно обитая в них, ничего не замечало, как не замечало и радиоволн. Причём контакт с волнами пространства более близок. Если для приёма радиоволн необходима специальная аппаратура, то для приёма волн пространства необходим только один прибор – это биологический компьютер, то есть сам человек. Во время сна происходит считывание информации. К сожалению, природа не снабдила свои считывающие устройства хорошей избирательностью. Отсюда и происходят накладки. Человек в раздраженном, а значит ослабленном состоянии, может считывать информацию, ему не принадлежащую. Отсюда происходят конфликты. Информация есть, но для данного объекта она не подходит. Следствием в лучшем случае являются видения, кошмарные сны, в худшем – возможно умопомраченье. Возможны случаи проявления резонанса. В результате кошмары могут повторяться неоднократно.

Такие проблемы в настоящее время решаются психологами, хотя мне кажется, что это скорее задача физиков…»

Том выключил магнитолу. Волны пространства. Если это хоть отчасти правда, то он оказался невольно связанным с чьей-то судьбой. Кто-то далёкий стал ему безмерно близким. Жив ли он? Успел ли спастись? Пришла ли помощь? Он пошёл спать.

Дэми разбудила его поздно утром нежным поцелуем. Солнце ярким светом заливало всю комнату. Том сел на кровати. Сна не было и, он чувствовал, что больше не будет. Жизнь вернулась в свою колею. Но как же там тот парень?…

ИГРУШКА

Сколько всего понаписали, ужас. Никакого места для фантазии не осталось. Что не придумаешь – уже написано. Берёшь чистый лист бумаги, и… И, что? Пару строк черканёшь и сразу вспоминаешь: было. Другая тема, и снова тоже самое. Куда деваться бедному автору? Котелок кипит. Как там у Райкина: шарики крутятся, за ролики заскакивают. А может и не так, а может и не у Райкина. Мир огромен и тем, казалось бы, множество. Пиши и радуйся. А если получится, то и читателей (чем чёрт не шутит) порадуешь. На днях тема в голову пришла. Так, ничего тема. Но даже продумать не успел, как сразу печать: было. То ли у Лема, то ли у Стругацких, то ли ещё у кого. Не важно. Было. Одно радует, что подобная мысль посетила и их, и меня, что ставит нас в один ряд. Или ставило бы, если бы эта мысль пришла к нам в головы одновременно. А лучше сначала мне, а затем… Так ведь нет же. Нее-е-т. А может, это было у Снегова. Шекли? Не помню. Главное, что было.

Так что же это за мысль? Ещё в детстве мы с другом разные фантастические сценарии придумывали. Мечтали о космосе. О микромире. О макромире. Да о чём только не болтали. Какие только сценарии не разрабатывали. Жаль, что у нас не хватало ума всё записывать на бумагу. Может тогда, и появились бы новые братья Стругацкие. Ну, не совсем братья, и не совсем Стругацкие. Но что-то бы получилось. Да, крепки мы задним умом. Среди наших детских фантазий были и о сотворении мира, и о его конце. Не могли же мы пропустить столь благодатную и грандиозную тему. Впрочем, о грандиозности тогда не думали. Нам просто нравилось мечтать. Ещё бы, представляешь, что наша Вселенная не больше, чем часть некой материи, являющейся клеткой чуждого нам организма. И в тоже время прыщ на… может оказаться Вселенной другого мира. А почему нет. Фантазия безгранична. Во всяком случае, так казалось, пока что-то подобное не прочитал у Урсулы Ле Гуин. И ещё у кого-то. И ещё.

Ещё одна из фантазий, да и кто об этом не задумывался, что наш мир является либо испытательным полигоном; либо лабораторией, что в принципе одно и то же; либо одним из миров, что мешает жить более развитым цивилизациям; либо просто игрушкой. Именно игрушкой. Но и эти темы уже были. И что получается? Нам остаётся разрабатывать уже кем-то придуманные темы. Создавать аранжировки. Это, как в кинематографе. Есть три-четыре темы, а всё остальное вариации о Золушке, о Мальчике-с-пальчике и так далее, и то прочее. У уже упомянутого Снегова есть рассказ, где планета управляется заводным ключом. Тогда пусть у меня будет на батарейках. Конечно же, на батарейках. К тому же можно проследить, сколько батареек уже поменяли. Которая мы цивилизация на Земле? Пятая? Так вот и батареек пять. А как батарейка садится, так и начинаются всякие катаклизмы. Система нестабильно работает. В компьютерах же есть BIOS. При замене батарейки на материнской плате BIOS возвращается к заводским настройкам. Закончится наша батарейка и вернётся наша материнская плата к своим заводским настройкам и всё пойдёт заново. Подвигаются и встанут на место континенты. Появятся новые животные. Конечно люди. Не такие, как мы. Может умнее, а может глупее. И внешний вид вряд ли будет похож на наш. Может даже на столько, что при встрече, окажись такая возможной, мы бы даже не признали друг в друге разумные существа.

Что-то забыл. Что-то не вяжется. А, конечно. Нам издревле говорили, что во время конца света ангелы затрубят в трубы и небо будет оранжевого цвета. Всё правильно. Если вытащить батарейку, то, по законам, знакомым всем со школы, произойдёт импульс. Именно это приведёт и к свету, и звуковая карта пискнет. Нет, моя теория лучше, чем тема с ключом.

Ну, наговорил. Чушь полная. Так о чём это я? Ах, да. Так о чём писать-то…

–Сын, опять ты забросил свою игру,– сказал Отец, подходя к приставке.– Если она тебе не нужна, то давай её выбросим, а то только место занимает.

–Не забросил,– сын подошёл к Отцу, снимая наушники.– Опять батарейка садится.

– А тебе что, лень поменять? Уж о батарейках мог бы и сам позаботиться.

– Забываю. Не, серьёзно, некогда.

– Некогда,– проворчал Отец.– Ни за что не хочешь отвечать. Ни о чём заботиться.

– Да ладно тебе,– махнул рукой Сын.– Завтра куплю.

– Всё у тебя завтра. Возьми у меня. Во-он там.

– Прямо щас?

– Давай, не ленись.

Они положили игрушку на стол и ловко вскрыли отсек с батарейкой. Блестящий литиевый цилиндрик уютно сидел на своём месте. Сын подцепил батарейку и выдернул её, отжав крепление. Игрушка противно пискнула, и дисплей прощально моргнул оранжевым. Отец взял новую батарейку и передал Сыну. Тот, привычным движением поставил её на место.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.