Матрица жизни, или Тарас и его женщины
Александр Петров

Дизайнер обложки Вячеслав Алексеевич Шведов

© Александр Петров, 2024

© Вячеслав Алексеевич Шведов, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-1807-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

В коридоре небольшой квартиры горел тусклый свет. Возле двери стоял коренастый мужчина невысокого роста среднего возраста с еле заметно начинающей седеть шевелюрой. В руках он держал чемоданчик, с которым обычно ходят сантехники и мастера по ремонту мебели. Пухленькая женщина в цветном халате с короткой стрижкой протягивала ему пакет, источающий аромат домашних пирожков.

– Люба, не надо, – противился мужчина, – ты же знаешь, там этого не любят…

– Я сказала – бери.

Мужчина нехотя взял пакет. Женщина обняла его и пристально посмотрела в глаза:

– Я буду ждать. Ступай с Богом.

По тому, как это было сказано, можно было бы подумать, что верная жена провожает мужа-революционера если не на каторгу, то уж точно на опасное задание.

«Крупская», – спускаясь по лестнице, добродушно подумал мужчина.

Он вышел из подъезда и медленно побрёл по утреннему городу. Солнце грело золотистыми лучами, под ногами шуршали жёлтые листья, несмотря на то, что на календаре было первое ноября. В этом году бабье лето явно запоздало. На улицах ни прохожих, ни автомобилей, воздух чист и свеж, одним словом, городская идиллия. Впереди появился сквер с лавочками. Мужчина остановился возле одной, сел на неё и принялся есть пирожки. Люба любила их готовить – с яйцом, с картошкой, с повидлом и много с чем ещё. Пирожки были её страсть. В этот раз они были с капустой. Было вкусно, но много, и вскоре мужчина ел через силу. Выбросить их не поднималась рука. Словно прочувствовав ситуацию, к лавочке стали слетаться воробьи, и мужчина бросал им крошки пирожков, наблюдая, как птицы соревнуются в проворстве первым схватить лакомство. Когда пирожки закончились, мужчина продолжил путь. Пройдя несколько кварталов, он зашёл во двор девятиэтажного дома и, остановившись у одного из подъездов, набрал в домофоне номер квартиры.

– Кто там? – пропищал в динамике высокий женский голос.

– Тарас.

– Ура!

Дверь подъезда открылась, и вскоре мужчину на пороге квартиры встречала тонюсенькая женщина в огромных очках с растрёпанными чёрными волосами, в платье леопардовой расцветки и в туфлях на высоченных каблуках. Возле неё заливалась радостным лаем лохматая собачонка без каких-то даже намёков на породу.

– Тараскин! – бросилась женщина ему на шею. – Как здорово, что ты так рано пришёл! Мне срочно надо на консультацию, а я ещё не успела погулять с Голиафом.

«Как же она похожа на стрекозу!» – мысленно удивился мужчина, что раньше не замечал этого.

– Завтрак на кухне! Ключи и поводок сам знаешь где! Убегаю! – чмокнула она его в щёку и выскочила в дверь.

Мужчина снял с прибитого к двери гвоздика поводок и пристегнул к ошейнику собаки. Собака нетерпеливо крутилась вокруг него и виляла хвостом. Они спустились во двор. Голиаф быстро сделал свои насущные дела, потом разогнал чинно гуляющих возле мусорного бака голубей, облаял проезжающий по двору автомобиль, и на этом прогулка закончилась. Но не по желанию собаки с героическим именем (будь её воля, она бы до вечера бегала по двору), а по настоянию мужчины. Вернувшись в квартиру, мужчина зашёл на кухню. На столе стояли контейнеры с бутербродами из ближайшей закусочной. «Это не Люба с её пирожками», – вздохнул он и вывалил содержимое контейнеров в собачью миску. Голиаф с радостью позавтракал и, по всей видимости, уже второй раз. Мужчина направился в комнату и лёг на диван. Ему нужно было привыкнуть к новой атмосфере.

Мужчину звали Тарас Загоруйко. Он работал «мужем на час» (делал мелкий бытовой ремонт в квартирах по вызову) и проживал по очереди у нескольких женщин, что было хлопотно и требовало самообладания. Женщины были разные, с характерами и претензиями на особое отношение к себе. Тарасу порой было нелегко с ними. Однако такой образ жизни он вёл не всегда. В недавнем времени у него было всё как у людей – дом, жена, стабильная работа в небольшом исследовательском институте и амбициозные планы на изобретение чего-то такого, что если не перевернёт мир, то заметно улучшит жизнь человечества, а также принесёт ему славу и, может, даже Нобелевскую премию… Эти планы вдохновляли его и являлись смыслом жизни, хотя он даже и не знал, что это будет за изобретение. Были какие-то смутные намётки, но ничего конкретного, кроме одного – изобретение обязательно будет мирового масштаба. «В таком деле спешить не надо, главное – уметь ждать», – думал он и ждал. Однако жизнь вносит свои коррективы. Супругу стала не устраивать зарплата научного сотрудника. «Тарас, ты мало приносишь», – твердила она ему. Дожидаться же великого изобретения она не могла. Для неё лучше была тощая синица в руках, чем крупный журавль в далёком небе. Под её влиянием, подкреплённым постоянным нытьём о нехватке денег, Тарас уволился из института и занялся мелким ремонтом по вызову. Как мастер он был рукастый – починить кран, повесить гардину или заменить проводку давалось ему легко в отличие от изобретательства, и заказов было хоть отбавляй. Денег стало больше, и супруга успокоилась. Но, как часто бывает, решение одной проблемы порождает другую. Если атмосфера в доме успокоилась, то в душе Тараса поселилось смятение. Смысл его жизни потерялся, а мир остался без надежд на положительные перемены. Тарас начал хандрить. Его ничто не радовало, на работе молоток валился из рук, и даже пропал аппетит. Видя такое, супруга забеспокоилась, что он заболел, и хотела уже сводить его к врачу. Однако если когда-то родилось желание совершить что-то великое, то оно всегда найдёт, в чём себя проявить. Желание у Тараса никуда не делось, и вскоре новый смысл не заставил себя ждать.

В один день ему попалась статья о женском одиночестве. В ней говорилось о том, что, несмотря на стремление современных женщин к независимости от мужчин, они испытывают глубокое чувство неудовлетворённости от их отсутствия в жизни. Как бы дамы ни кичились своими успехами в карьере или в развлечениях, жизнь без близкого человека приносит им страдания, так как подрывает одну из глубинных природных потребностей – быть востребованными мужским полом. В статье также говорилось, что у нас в стране десять миллионов одиноких женщин детородного возраста и что с этим никто не борется в отличие от Японии, где создано министерство по проблемам одиночества. Статья произвела на Тараса сильное впечатление. «Это же надо – три огромных города, в которых живут одни страдающие женщины! – думал он. – А если по меркам Европы, то целое государство…» Первым его желанием было бить в колокола. Написать об этом в правительство или ещё куда следует. Но вскоре пыл пропал. Тарас понял, что этим никто заниматься не будет. В стране были более насущные проблемы. Сам же он не мог решить этот вопрос. Никаких ресурсов, как деньги, власть или связи с правительством, у него для этого не было. Оставалось одно – решать проблему локально, на расстоянии вытянутой руки. По мере сил самому спасать женщин от одиночества. «Тут уж не до миллионов, – думал он, – сколько получится, столько и получится». Чем больше он об этом думал, тем сильнее проникался вопросом женского одиночества, и даже дошёл до мысли, что спасение женщин есть его миссия. При этом то, что это может не понравиться его супруге, почему-то в расчёт не бралось. «А что? Кто-то спасает бездомных собак, а я буду спасать одиноких женщин. Потихоньку, помаленьку – чем не благородное дело!» – думалось ему. Жизнь вновь обрела смысл, на фоне чего вернулся аппетит.

Первой, кого он начал спасать, была подруга жены, живущая в одиночестве и несущая все тягости быта на своих плечах. В её жизни был неудачный брак, сформировавший осторожное отношение к противоположному полу, в результате чего она запретила себе искать пару и считала, что в вопросе любви когда-нибудь всё образуется, само собой, как если под лежачий камень просочится вода. «Тяжело ей, поди, без мужика, одной?» – поинтересовался как-то у жены Тарас. «Конечно, полки на кухне отваливаются, сходил бы помог», – без задней мысли ответила та. Тарас воспринял это как знак свыше и не стал откладывать дело в долгий ящик. В этот же день он был у Жанны – так звали подругу супруги. Пухленькая, с аппетитными формами, она была мечтой любого мужчины. Покладистая, аккуратная, великолепная хозяйка – живи не хочу, и тем не менее входила в те самые пресловутые десять миллионов…

Пока Тарас чинил полки, она крутилась на кухне, щебеча об урожае, засолках и прочих осенних заготовительных делах. Вела она себя с виду естественно и свободно, но Тарас, к слову сказать, человек чрезвычайно чувствительный, ощущал исходящую от неё тревогу, от которой у него появилось чувство дискомфорта. Именно по этому дискомфорту он впоследствии определял одиноких женщин, и даже степень их одиночества.

Когда работа была закончена, Жанна принялась поить его чаем. «Как хорошо-то стало! – расставляла она по полкам кастрюли, и исходящая от неё тревога исчезла. Тарас решил, что исчезновение тревоги заключается не в починенных полках, а в его присутствии. И хотя это не было моментом завершения великого научного труда или спасения миллионов женщин, на душе у него сделаюсь тепло и радостно. Он понял, что находится на верном пути.

Тарас стал захаживать к Жанне. Он чинил в её квартире всё, что было возможно. С каждым его приходом Жанна расцветала на глазах. Предательские морщинки, что в силу возраста начали появляться на её лице, разглаживались, а в глазах загорались призывные огоньки. Тарасу было приятно от мысли, что все эти изменения вызваны его присутствием. «Нужен, женщине мужик, нужен!» – радостно думал он. Незаметно и как-то сама собой между ними произошла физическая близость. Тарас стал ещё чаще заходить к Жанне, и вскоре об этом узнала его супруга. Был жуткий скандал, в результате которого все связи были разрушены: супруга потеряла мужа и подругу, Тарас жену и спасаемую им женщину, так как супруга предупредила, что, если их роман продолжится, она убьёт их обоих. (По тому, как это было заявлено, новоявленная романтическая пара приняла угрозы всерьёз). Вдобавок Тарас лишился крова – супруга собрала его вещи и велела убираться вон.

Куда убраться, Тарасу было. Дело в том, что пока он спасал Жанну, у него появилась ещё одна одинокая женщина – бухгалтер Люба (впоследствии Тарас всех своих женщин ассоциировал с профессиями и не знал их фамилий). Невысокая, плотная, с лицом, лишённым привлекательности и возрастом далеко за пятьдесят пять, она практически не имела шансов на появлении в её жизни мужчины. Тарас пришёл к ней по вызову прибить гардину. При её виде у него сразу появился жуткий дискомфорт. Хозяйка бросала на него взгляды, в которых читались то удивление, то любопытство, то священный ужас. (Впоследствии она призналась, что когда впервые увидела его, то ей показалось, что вернулся её покойный супруг). Пока Тарас работал, она пекла на кухне пирожки. Запах от них вызвал бы чувство голода даже уже у самого сытого человека, и поэтому, когда хозяйка пригласила за стол, Тарас не стал отказываться. Беседы, которые велись за пирожками и инициатором которых была хозяйка, были весьма странные для незнакомых людей. Люба поднимала темы добра и зла, счастья и несчастья, здоровья и болезней, и ответственности человека за происходящее с ним и его окружением. Тарасу, вставшему на путь спасения женщин, это было близко, и он охотно поддерживал разговор, чем вызвал расположение хозяйки. К концу беседы дискомфорт у него пропал, и он понял, что она нуждается в его помощи. Тарас наотрез отказался брать деньги за работу и был вознаграждён пакетом тёплых пирожков. «Вы пьёте? – неожиданно спросила она его, когда он собирался уходить. – Разве что на праздники. – Тогда заходите, как будет время». Вот так параллельно Тарас заходил и к Жанне, и к Любе. Если с Жанной у него были полноценные отношения как между мужчиной и женщиной, то с Любой высокодуховные. Они по-приятельски пили чай с пирожками, рассуждали о высоких материях, а порой гармонично молчали, и в этом молчании была некая цельность, которую поэты трактуют как единение душ. И поэтому, когда Тарас остался без крова, он не раздумывая направился к Любе. При его виде с чемоданами в руках у неё на лице застыло немое удивление. «Сдай мне комнату, – с порога заявил он. – Удивление на лице Любы сменилось вспышкой радости, но она тут же взяла себя в руки. – Что случилось?» – равнодушно спросила она. Когда Тарас рассказал, что ушёл из дома, Люба согласилась его приютить, но не на правах квартиросъёмщика. Они договорились, что будут делить пополам расходы на содержание квартиры, как делали студенты.

Таким образом создалась своеобразная ячейка общества, которую нельзя было назвать ни браком, ни сожительством, ни просто совместным проживанием, так как между ними при отсутствии физической близости был своего рода духовный союз. Утром они дружно уходили на работу, а по вечерам собирались за столом и за чашкой чая и вели задушевные дружеские беседы, в которых царило спокойствие и согласие. В выходные дни Люба стряпала пирожки, и Тарас каждый раз рассыпался в похвалах её поварскому искусству, отчего та застенчиво отворачивалась, пряча улыбку на лице. Этот союз благотворно влиял на обоих. Люба, будучи раньше незаметной на работе, за что её за глаза называли «серой мышкой», стала увереннее и даже порой наглой, что не могли не отметить её сотрудники в бухгалтерии. «Любаша, ты что, разбогатела? – спрашивали они её. – Может, и разбогатела!» – загадочно отвечала та. (То, что у неё мог появиться мужчина, ни у кого даже мысли не возникало). Тарас же от осознания выполняемой им миссии по спасению женщин испытывал чувство глубокого удовлетворения. «Хорошо, но мало», – думалось ему и вскоре штат спасаемых женщин пополнился ещё одной особой.

Этой особой была Юля, психолог, стройная худощавая женщина, разменявшая четвёртый десяток, но выглядевшая значительно моложе своих лет. У неё был свой кабинет, где она консультировала недовольных жизнью людей. Как правило, она давала всем один тот же совет – чаще себя баловать. «Радуйте себя, мои хорошие! – говорила она клиентам. – Выпейте чашечку кофе, полежите в ванной, сходите на массаж». На какое-то время это отвлекало её подопечных от проблем, но потом проблемы возвращались вновь, и тогда она предлагала помечтать: «Представьте, что у вас всё хорошо, и скоро так и будет. Мысли материальны». Когда и это не помогало, она вновь возвращалась к радостям. Так и гоняла незадачливых бедолаг по кругу, пока те, истратив на консультации изрядные суммы, не соглашались с тем, что им стало лучше, и даже рекомендовали её своим знакомым. При этом Юля искренне верила в свои методики, и сама ими пользовалась. На неплохие заработки она то и дело баловала себя тренировками в фитнесс-центрах, походами в косметологические кабинеты и прочими женскими штучками. Она считала себя счастливым человеком, о чём при случае упоминала в разговорах с знакомыми и незнакомыми людьми. Однако, когда Тарас пришёл к ней чинить сгоревшую розетку, он почувствовал в ней глубоко спрятанную тоску, несмотря на оживлённо-весёлое поведение. Она безостановочно что-то говорила.

– Я включаю фен, а он не работает. Понесла в мастерскую, а он работает. Поняла, что дело в розетке. Голиаф, не мешай! – отгоняла крутившуюся возле Тараса маленькую собачку. – Обычно он на незнакомых людей лает, а вас сразу признал. Вы умеете готовить мясо? – увидела она, как Тарас ловко режет ножом провода.

– Умею.

– Повезло вышей жене.

– Я не женат.

– Не нашли свою любовь?

– Нашёл, но мы разошлись.

– Разводы сейчас сплошь и рядом. Но вы думайте о хорошем, и оно к вам само придёт.

Через неделю она опять его вызвала что-то отремонтировать. Когда он закончил работу, она попросила его пожарить мясо: «Я заплачу, как за ремонт». Заказов у Тараса на этот день больше не было, и он согласился: «Только мяса у меня нет». У Юли оказалось и мясо, и лук, и специи – как если она их специально купила. «Люблю смотреть, как мужчины готовят, – глядя, как Тарас аккуратно режет лук, говорила она. – Женщинам с ними не сравниться».

Вскоре кухня наполнилась аппетитными запахами. «Ну, вот и готово, пусть немного постоит и можете есть, – собрался уходить Тарас. – Куда это вы?! – возмутилась Юля. – Я вас просто так не отпущу. Давайте сервируйте стол». Пока Тарас раскладывал мясо в тарелки, Юля куда-то ушла, и вскоре вернулась в коротеньком тонком халате, который больше напоминал ночную рубашку. «Вы не против, что я по-домашнему?» – спросила она. Тарас против не был, и они принялись за трапезу: «Ой, как вкусно, – нахваливала Юля блюдо, – просто слов нет! У вас золотые руки!» Когда ужин подошёл к концу, Тарас убрал тарелки в раковину и принялся их мыть, Юля совсем разомлела: «Какой же вы хозяйственный! Не мужчина – золото! Пойдёмте, я покажу свою квартиру», – взяла она его за руку и потянула за собой. Она завела Тараса в комнату, где стояла огромная кровать, но показывать ничего не стала, а только впилась ему в губы страстным поцелуем. Соблазнить Тараса, ведущего в последнее время аскетичный в сексуальном плане образ жизни, не составило труда, и через пару минут они были в постели. «Как ты двигаешься! – страстно шептала Юля. – Ммм…»

Вот так Тарас начал одновременно спасать двух женщин. Если Любу он спасал духовно, то Юлю физически. У Любы жил, а к Юле заскакивал днём в перерывах между заказами. В каждый свой приход он не только доводил её тело до экстаза, но и успевал навести порядок на кухне и что-то приготовить из еды, что вызывало бурю восторга. «Ты мой хороший! Ты мой яхонтовый!» – твердила она.

В один из таких приходов, после бурных объятий, она попросила его остаться у неё: «Тараскин (в моменты благостного расположения духа Юля коверкала имена) переезжай ко мне. С тобой так хорошо!» Имея печальный опыт по спасению одной женщины втайне от другой, Тарас честно признался, что живёт у Любы, и что не может от неё уйти.

– Почему? Она лучше меня? – насупилась Юля.

– Между нами ничего нет.

И он рассказал, как Люба выручила его, приютив в трудный момент жизни, что они живут как друзья, и что совесть не позволит ему её бросить, так как она сильно одинока и ей необходим рядом человек. И вообще он чувствует, что помогать одиноким женщинам – это его миссия. Тарас ожидал от Юли бурных эмоций и тяжёлого разговора, но та как ни в чём ни бывало спросила его:

– Она умеет готовить?

– Она хорошо печёт пирожки.

– Сколько ей лет?

Когда Юля узнала, что Люба намного старше её, то заметно повеселела.

– Значит, ты для неё как социальный работник для пенсионерки?

– Да. Но Люба не пенсионерка.

– Это неважно. Тебе доставляет радость, что ты ей помогаешь?

– Да.

Юля наморщила лобик, о чём-то думая.

– Давай так – ты один месяц будешь жить у неё, а другой у меня.

Неожиданное предложение обрадовало Тараса, и он сказал, что поговорит об этом с Любой.

– Уж поговори… – потянула его за собой в спальную комнату.

Люба внешне спокойно отнеслась к предложению Тараса о его проживании на две квартиры.

– Женщина то хорошая? – по-матерински заботливо спросила она.

– Хорошая.

Они договорились, что он будет уходить от неё первого числа месяца, а по прошествии его возвращаться. В этот день у Любы в первый раз подгорели пирожки.

Жизнь Тараса стала разнообразнее. Он попеременно жил то у одной женщины, то у другой. Люба и Юля старались не интересоваться друг другом и относились к уходам Тараса как к вынужденной командировке. Лишь иногда Юля иронично шутила за ужином, который всегда готовил Тарас: «Это тебе не пенсионерские пирожки!».

Где-то через пять-шесть «командировок» в обе стороны в их союзе появился ещё один участник, тем самым изменив конфигурацию отношений с треугольника на квадрат. Этим участником стала Света, директор радиостанции, симпатичная женщина с золотистыми волосами и глазами цвета Средиземного моря. Любящая всё неординарное, как в одежде, так и в увлечениях, она была полностью погружена в свою работу. Документы, договора, контроль передач преследовали её не только в офисе, но и дома. Свободное же от работы время она посвящала йоге, диетам, индийской культуре и путешествиям в экзотические страны. Личная жизнь отсутствовала, что удручало. Даже больше удручало не само отсутствие личной жизни, а мнение знакомых. В силу своей профессии она часто бывала на различных культурных мероприятиях, и всё без мужского сопровождения. «Света, ты прямо как одинокий светский волк!» – сказала ей как-то знакомая. (Мужчины, конечно же, у неё были, но все по случаю, разовые и тут же исчезающие. А вот такого, с кем можно было бы свободно появляться в обществе, не было). Слова знакомой запали в душу. Слыть одиноким волком ей не хотелось. Но искать кого-то не было ни времени, ни желания. Да и где искать? Среди своих знакомых, где все знали друг о друге? Нет, думала она, нужен человек новый, не связанный с её кругом. Света приняла решение срочно во чтобы то ни стало найти мужчину, и даже впервые взяла не один, а два пригласительных билета на предстоящее мероприятие. На следующий день у неё сломался смеситель в ванной комнате, и надо ли говорить, кто пришёл его ремонтировать?

Когда Тарас увидел Свету, то тут же понял, что её надо спасать. Её глаза просто молили о помощи. Да она и сразу понравилась ему. В ней сочетались душевность Любы и сексуальность Юли, так что спасать надо было однозначно. Тарас намеренно медленно работал, стараясь разговорить хозяйку.

– Смеситель давно ставили?

– Три года назад, – рассматривала хозяйка Тараса, точно выбирала новое пальто.

– Вполне хороший срок. Сейчас сантехника такая, что и год работы не выдерживает.

– А вы только с сантехникой работаете?

– Нет. Могу и мебель чинить, и электрику.

– А у вас какое образование?

– У меня два высших.

– Ого! – уважительно произнесла Света, точно увидела на пальто лейбл известной фирмы. – Искусством интересуетесь?

– Не равнодушен, – сказал Тарас, только для того, чтобы поддержать разговор. Искусство ему было неинтересно.

– Не составите компанию сходить на художественную выставку? А то подруга заболела и приглашение пропадает, – пошла она напролом.

– С удовольствием. А что за выставка?

– Одного хорошего художника.

– Раз хороший, то надо сходить.

«Совсем ей, видно, худо от одиночества, – думал по дороге от Светы Тарас, вспоминая её фигуру. – Спасу, обязательно спасу!».

На выставку Тарас пришёл в обычном свитере, а Света в роскошном сиреневом платье, источающая тонкий аромат изысканных духов, из-за чего пара смотрелась странно, а если точнее, не смотрелась вообще. Разглядывая картины, они держались обособленно от гостей, так как Света не знала, как представить своего спутника. Она издалека приветствовала знакомых, а Тарас здесь ни с кем знаком не был. Так и провели они время сами по себе, не вступая в разговоры с посетителями.

– Вам понравились работы? – спрашивала Света.

– Да. Особенно та синяя, что в конце зала, – на название картин Тарас даже не обратил внимания.

На следующий день женщина, что окрестила Свету одиноким светским волком, пытала её вопросами:

– Это кто с тобой вчера был?

– Да так, один знакомый.

– У тебя с ним что-то есть?

– Ничего особенного, – интригующе говорила Света, намекая, что, возможно, что-то и есть, но об этом не скажет.

– Чем занимается твой знакомый?

К такому вопросу Света не была готова, и поэтому сказала первое, что пришло в голову:

– Творчеством.

– Он дизайнер?

– Что-то вроде того, – дала она понять, что на этом разговор закончен.

После похода на выставку у Светы появилось благодушное состояние, как если она вернулась в детство. Впереди стали вырисовываться какие-то смутные перспективы, а ещё пропало желание ходить на занятия по йоге и читать книги об индийских богах. Дней через десять благодушие исчезло и на душе начали скрести кошки. Как с этим бороться, она знала. Из шкафа были извлечены коврик для упражнений и книги индийских мифов. Жизнь вернулась на свои круги.

Где-то через месяц она вновь пригласила Тараса не то на встречу с писателем, не то на презентацию благотворительного фонда, после чего на душе вновь появились безмятежность и покой. Тарас однозначно на неё положительно влиял. Света начала приглашать его на мероприятия, а затем и к себе домой на беседы за чашкой чая, во время которых Тарас заваливал её комплиментами и с таким обожанием смотрел на неё, что её женское нутро переполнилось и они оказались в кровати. «Богиня!» – мысленно ликовал Тарас. «Лев!» – восхищалась Света (в момент наивысшего наслаждения Тарас издавал звуки, схожие с рычанием дикого животного). В этот же день Тарас признался Свете, что она ему очень симпатична и что у него есть две женщины у которых он живёт по очереди. Он также поведал ей о своей миссии по спасению одиноких женщин. «Ненормальный!» – подумала Света, но когда Тарас с воодушевлением пересказал ей содержание статьи об одиночестве, то она изменила оценку с ненормальности на неординарность. Неординарность она любила. «Кто эти женщины?» – поинтересовалась она. Тарас сказал, что по профессии они бухгалтер и психолог. Против бухгалтеров Света ничего не имела, но вот психологов не любила. И всё из-за одного случая. Как-то в период отказа от сладкого ей приснился сон, будто у неё в тарелке лежит кусок торта, и она делится им со своим любимым актёром Брэдом Питтом. Актёр от угощения не отказался, но повёл себя не по-джентльменски – забрал сладость и исчез вместе с ней. Его поступок страшно возмутил Свету. «Ну почему он сбежал?» – мучила она себя и своих знакомых. От этого вопроса, что назойливо крутился в голове, у неё даже случилась бессонница. Когда дело стало подходить к нервному срыву, одна знакомая посоветовала ей сходить к знакомому психологу. «Приятная женщина и классный специалист», – дала она рекомендацию, и Света записалась на приём. Психолог ей сразу не понравилась излишними стараниями в макияже и в одежде выглядеть лучше, чем она есть на самом деле. «Вертихвостка», – мысленно окрестила её Света.

– Располагайтесь, будьте как дома. Что вас беспокоит?

Света рассказала о сне и о том, что он уже почти месяц не выходит у неё из головы.

– Брэд Питт – это ваш мужчина?

– Это американский актёр, – ответила Света и подумала, что вертихвостка ещё и тупая.

– Простите, я не поняла. Сейчас часто строят отношения с иностранцами. Значит, это не ваш любовник?

– Нет.

– Но он вам нравится?

Свету стали раздражать её вопросы:

– Как актёр? – язвительно спросила она.

– Как мужчина.

– А вам какое дело? – начала закипать Света.

– Успокойтесь. Просто сновидение говорит о том, что вы запрещаете себе получать удовольствие от секса.

Свету это страшно возмутило.

– Идите вы знаете куда! – вскочила она со стула, бросила на стол деньги и, хлопнув дверью, выскочила из кабинета.

«Идиотка! – думала она. – Какая связь между тортом и сексом?! Каждый профан мнит себя психологом! Просто дура ненормальная! А вот с Брэдом Питтом неплохо бы переспать».

С тех пор слово «психолог» вызывало у неё раздражение.

– Если хочешь, я могу у тебя жить месяц через два, – предложил Тарас.

Такое заявление вызвало в душе у Светы негодование, но тем не менее она сказала, что подумает. После этого она ещё несколько раз приглашала Тараса на чай, заканчивающийся любовной страстью, от которой у неё порой терялось чувство реальности, и вскоре дала согласие. Но не потому, что ощущала себя одинокой, а для того, чтобы её не считали такой окружающие.

Если Люба, как и в прошлый раз, с виду безропотно отнеслась к новому члену в их союзе, то Юля отчаянно сопротивлялась.

– Тарас, я всё понимаю – миссия, спасение, но это уже какое-то распутство! Тебе одной меня не хватает? (Любу за женщину она почему-то не считала.)

– Юленька, какое распутство? Ты же знаешь, как для меня важно помогать женщинам.

– Так помогай, – носи продукты, ходи старушкам за лекарствами. Но зачем жить у них?!

– Света не старушка. Она директор радио.

– Я ничего не хочу слышать об этом директоре радио!

Однако после долгих препирательств Юля дала согласие на вхождение новому участнику союза, но с условием, что других больше не будет. Также она запретила Тарасу обсуждать с женщинами друг друга и бывать в гостях в неурочное время: «Всё строго по графику и никаких внеплановых посещений!».

Амбициозному Тарасу, конечно, было мало трёх спасаемых женщин, но он был на всё согласен, лишь бы Света вошла в его спасительные планы. «Потом что-нибудь придумаю», – успокаивал он себя.

II

Тарас не заметил, как сладко задремал. Ему грезились вереницы женских лиц с глазами, полными мольбы о спасении. Они протягивали к нему руки, взывая о помощи. Одна из них принялась его целовать, да так явственно, что он проснулся и ойкнул от неожиданности – на нём сверху сидела Юля. «Как же я по тебе соскучилась!» – расстёгивала она пуговицы на его рубашке…

Когда любовные игры закончились, Юля принялась делиться новостями. Она с восхищением рассказала о походе в мастерскую к известному гончару. Увиденное так её впечатлило, что она решила заняться гончарным искусством.

– Это просто волшебство! Кусок глины прямо на глазах превращается в кувшин! Видел бы ты!

– А что у тебя с пением?

Пару месяцев назад Юля начала брать уроки вокала.

– Пение – это не моё. Я же кинестетик. Мне всё надо трогать руками.

То, что Юля любит трогать руками, Тарас хорошо знал по одной из своих частей тела. «Интересно, надолго ли её на этот раз хватит?» – думал он. Как-то раз она вдохновилась художеством, но, сходив на один мастер-класс по рисованию, моментально охладела к изобразительному искусству. У Тараса складывалось впечатление, что она пытается себя чем-то занять, хотя как у женщины дела у неё просто обязаны были быть. Но готовить еду или заниматься домашним хозяйством в отличие от Любы и Светы она не любила, несмотря на то, что свободного времени у неё было намного больше, чем у них вместе взятых. В квартире у неё было минимум вещей, что она объясняла нелюбовью к захламлению, но Тарас понимал, что так было легче делать уборку, которую, как повелось, делал он, а в его отсутствие приглашалась наёмная женщина. Из еды Юля максимум что могла приготовить, так это мюсли, залив смесь молоком. Питалась она в основном в кафе, а дома бутербродами и пирожными. И постоянно пила кофе. Он для неё был как наркотик. С утра она не могла окончательно проснуться, пока не выпьет чашку крепкого кофе. Днём она пила его на работе и в кафе, а вечером дома на балконе под ароматную сигарету, стряхивая пепел в горшок с цветком. «Юля, ну зачем бросать пепел в горшок?» – спрашивал Тарас. Юля объясняла, что пепел удобряет землю, но Тарас понимал, что ей было просто лень тянуться за пепельницей и она использовала то, что было под рукой. Именно из-за неумения вести хозяйство и распался её брак. Муж с утра до вечера находился на работе и, придя домой, хотел комфорта. Юля же не могла его создать. В глубине души ей было за это стыдно, но признаваться в этом она не хотела и в ответ на упрёки мужа выдумала причину для расставания, как то, что тот не даёт ей развиваться и духовно расти. После развода можно бы было расти хоть ввысь, хоть вширь, но она ничего для этого не делала. «Юля, почему у тебя нет книг?» – спросил как-то её Тарас. Та сказала, что в своё время столько их перечитала, что их хватит ей до конца жизни. (Что интересно, у неё не было даже ни одной книги по психологии). Вот это неумение свить домашнее гнездо и явилось одной из причин её западания на хозяйственного Тараса. То, как он следил за домом, Юля неосознанно приписывала себе, тем самым снижая градус внутреннего стыда за истинную причину развала своего брака. Тарас же не обращал на это внимания и получал удовлетворение от мысли о том, что спасает её от одиночества. На том и держался их союз.

– У тебя сегодня есть вызовы? – спросила Юля.

– Есть парочка днём.

– Значит, сегодня вечером ты свободен?

– Да.

– Тогда в честь твоего возвращения я приготовлю грузинский ужин!

– Где?

– Здесь недалеко открыли кафе кавказской кухни.

Пригласить Тараса в кафе для Юли было равносильно тому, что всё, что там им подадут, приготовила она. Тарас благосклонно подыгрывал в этом. «Чем бы дитя не тешилось», – думал он. Юля и правда была как ребёнок в своём отношении к жизни. Даже цвета в одежде у неё были детские – яркие и солнечных тонов. «Опять была в салоне красоты», – отметил Тарас аккуратно уложенные волосы Юли. Ходить ей туда приходилось часто, так как волосы у неё были непослушные и вечно торчали во все стороны, особенно утром. Самой же уложить их не удавалось, да и порой было лень.

Договорившись о том, где и во сколько они сегодня ужинают, Юля принялась рассказывать о своих клиентах. Недавно на консультацию к ней пришёл один странный дяденька, как она его назвала. Его проблема была в том, что он не мог признаться в своих чувствах понравившейся ему женщине. Только захочет сказать ей о своей любви, а тут то дыхание у него перехватит, то скулы сведёт. Мучился он бедолага, мучился, но всё же нашёл выход – выучил азбуку Морзе и начал признаваться в любви стуком. Вначале щёлкал пальцами, затем отстукивал себе по ноге, а потом пригласил возлюбленную в кафе и простучал ей по столу стихотворение Пушкина. Но та, не дослушав, встала и ушла, и с тех пор не отвечает на его звонки. И теперь он не знает, как её вернуть.

– Забавно. А он как-то объяснил её уход? – спросил Тарас.

– Сказал, что из-за волнения запинался и ей это не понравилось. Но сейчас он хорошо выучил стихотворение, и даже простучал его мне, да так, что моя соседка по кабинету подумала, что ко мне в окно залетел дятел.

– И что ты ему посоветовала?

– Не переживать и думать, что его женщина скоро вернётся. А ещё сходить к психиатру.

– А он что?

– Что-то простучал по столу и ушёл. Жалко мне его, – вздохнула она. – Тараскин, ты пока отдыхай, а мне надо провести консультацию, – и Юля и ушла в свою комнату. (Кроме очных консультаций она вела приёмы по скайпу.)

Тарас вытянулся на диване, свесив одну руку вниз, которую тут же начал лизать неизвестно откуда взявшийся Голиаф. «А всё же правильно, что Юля придумала не посещать в неурочное время других женщин», – думал он. Так его внимание не рассеивалось и было направлено только на одну женщину, а значит, она получала больше радости и спасение происходило эффективнее. Единственное, что для него было вначале тяжело, так это перестроиться от одной спасаемой на другую. Но со временем он научился это быстро делать, как если выплёвывал из себя всё, что было связанно с одной женщиной, и тут же впускал в себя другую. Полежав ещё немного в размышлениях, Тарас поднялся с дивана и пошёл на работу.

Вечером они встретились в кафе. Юля в этот раз «приготовила» харчо, хинкали с сыром, какие-то шарики из свёклы с грецким орехом и лимонад с трудновыговариваемым грузинским названием. Было вкусно.

– Ну, как тебе?

– Ты потрясающе готовишь!

На лице у Юли появилась улыбка, а в глазах мелькали искорки счастья. Глядя на неё, Тарас испытывал чувство победителя. Ведь это благодаря ему Юля сейчас радовалась, а значит, не чувствовала себя одинокой. «Что бы она сейчас делала, если бы не было меня? – думал он. – Сидела бы одна дома, пила кофе или гуляла с такими же одинокими подругами, с которыми ей было весело, но при этом бы не ощущала себя в полной мере женщиной. А вот с ним она была востребована мужской половиной, а значит, становилась женщиной полноценной». От этих мыслей на душе у него разливалось тепло, и ему было хорошо. Внезапно улыбка исчезла с лица Юли, и она напряглась, увидев кого-то в зале:

– Тарас, давай поменяемся местами.

– Зачем?

– Здесь мой клиент, о котором я тебе сегодня рассказывала.

Юля не любила видеться со своими подопечными вне консультаций. Когда она кого-то из них встречала в общественном месте, то старалась покинуть его, так как не знала, как себя вести. В кабинете она была психологом и хорошо отыгрывала свою роль. В жизни же роли у неё не было, и от этого она чувствовала себя неуверенно.

Тарас поменялся с Юлей местами и теперь мог наблюдать за её клиентом, мужчиной в мятом костюме. Он был не один. С ним за столом сидела женщина. Было видно, что они мало знакомы. Мужчина буквально силой пытался всучить ей меню, а та сопротивлялась, отстраняя список с блюдами, как если бы тот предлагал ей что-то непотребное, но потом всё же взяла его и погрузилась в изучение. Пока женщина выбирала, мужчина нервно стучал пальцами по столу. Прошло несколько минут, а выбор блюд сделан не был. Мужчина сжал пальцы в кулак и начал стучать по столу уже костяшками пальцев. Женщина продолжала листать меню. Мужчина взял столовый нож и принялся ритмично отстукивать ручкой по столу. Официант, ожидающий от них заказа, воспринял это как приглашение и подошёл к ним. Мужчина, не переставая стучать ножом, свободной рукой показывал официанту на женщину и что-то ему говорил. Женщина, отложив меню, с испугом смотрела на них. Что было дальше, Тарас не узнал. «Пойдём, дорогой», – сказала Юля. Тарас расплатился, и они вышли из кафе.

– Спасибо за прекрасный ужин! – поцеловал он Юлю в щёчку.

– Завтра у меня ещё будет для тебя сюрприз! – просияла та улыбкой.

– Какой?

– Не скажу!

«Вот оно, счастье, – глядя на сияющую Юлю, думал Тарас, – а сколько сейчас женщин страдают от одиночества…»

Что Тарасу нравилось в вахтовом проживании у женщин, так это то, что за небольшой срок совместного проживания у них не успевали накапливаться претензии друг к другу, и каждый месяц был как медовый. Он даже начал подумывать о создании новой концепции брака в современном мире.

Они пешком дошли до дома, вместе выгуляли Голиафа и легли спать. Ну чем не семейная идиллия!

Утро началось с поцелуев и объятий. «Тараскин мой, ты такой уютный!» – ворковала Юля. Затем, как обычно, Тарас готовил завтрак и гулял с собакой, а Юля принимала ванну и пила кофе. После завтрака все разошлись по своим делам – Юля на консультации, а Тарас на вызовы. Перед уходом Юля сказала Тарасу адрес, где и во сколько сегодня ему надо быть.

– Что там будет?

– Сюрприз!

«Сюрприз так сюрприз, – думал Тарас, – надо бы и мне ей какой-нибудь подарок приготовить».

В назначенное время он был возле дома по адресу, который ему назвала Юля. На двери висела вывеска «Золотой соловей» и афиша, на которой красовался мужчина за роялем, с важным и напыщенным видом. Пока Тарас рассматривал афишу, сзади послышался звук подъезжающего автомобиля, хлопнула дверца, и раздался знакомый тонкий голосок: «Тараскин, привет!». Юля была с новой причёской, в одеждах жёлтых тонов и в игривом настроении. «Что, стоишь, пойдём уже!» – взяла она его за руку потянула за собой. В помещении стояло фортепиано и было полно немолодых женщин. «Какой фронт работы!» – подумалось Тарасу. На стенах висели картины и царила загадочная атмосфера, которую создавала женщина в короткой кожаной юбке и с такими же коротким волосами ярко-розового цвета. Она приносила откуда-то стулья, рассаживала женщин, мило улыбалась и со всеми здоровалась. «Кто это? – тихонько спросил Тарас у Юли. – Это руководитель женского сообщества. Помогает женщинам преодолеть возрастной кризис». «Ого, почти коллега!» – с уважением подумал Тарас. Осматриваясь вокруг в глубине помещения, он неожиданно увидел Любу. Она скромно сидела на стуле, прижав к себе сумку. «Вот это сюрприз!» – пронеслось у него в голове. Люба тоже увидела его, но не подала вида, только скользнула по нему взглядом, перевела его на Юлю, оценивающе рассматривая её как если гробовых дел мастер, глядя на покойника, прикидывал, сколько потребуется материала на изготовление гроба. «Она-то что здесь делает?» – думал Тарас. В это время женщина с розовыми волосами подошла к фортепиано, поблагодарила всех за то, что пришли, и сказала, что сейчас выступит замечательный пианист Александр Сурков, музыка которого обладает свойством проникать глубоко в душу и даже лечить её. Из занавешенной шторами соседней комнаты вышел высокий мужчина франтоватого вида в модном костюме, поклонился зрителям, сел за фортепиано и начал играть. Даже не имеющий слуха Тарас слышал, что фортепиано было расстроено. Но это не мешало Суркову извлекать из него такие звуки, что у женщин на глазах выступали слёзы. Он исполнял романтические мелодии прошлых лет, которые уносили слушательниц во времена зарождения первых любовных чувств, неловких поцелуев и мечтаний о счастливом будущем. Одна из них так расчувствовалась, что разрыдалась…

Через некоторое время женщина с розовыми волосами объявила перерыв, сказав, что Сурков не только музыкант, но ещё и фотограф, и что скоро будет открытие его выставки, отчего тот расцвёл в самодовольной улыбке. Все ринулись к нему с расспросами. Люба тоже пошла и, проходя рядом с Тарасом, незаметным движением сунула ему что-то в карман.

Артист был тотчас окружён женщинами.

– А вы даёте уроки игры? – спрашивала Юля Суркова.

– Вообще то нет, но вам не откажу.

– А урок дорого стоит?

– Вам бесплатно.

«Что же её так тянет к искусству?» – думал Тарас, и тут его осенило – Юля не столько хочет себя чем-то занять, как чем-то выделиться, будь то рисованием, пением или игрой на фортепиано. – Ах ты моя бедная девочка! Как же тебе хочется что-то уметь!» Зная, что ни терпения, ни особых талантов у неё ни к чему нет, он решил ей купить электрический гончарный круг. С его помощью, в отличие от занятий художеством или музыкой, можно было легко и сразу увидеть результат своих трудов.

После перерыва концерт продолжился. Теперь звучали более оптимистические мелодии. Слушательницы оживились, а женщина с розовыми волосами быстро сагитировала всех на пение, и они под аккомпанемент Суркова исполнили песни своей молодости про надежду, компас, жёлтые листья, кружащийся снег, и про то как желают всем счастья. Совместное пение объединило присутствующих (даже не особый любитель пения Тарас подпевал вместе со всеми), и когда концерт закончился все были как одна дружная семья.

– Спасибо за прекрасный вечер! – благодарил Тарас Юлю по дороге домой.

– Тебе правда понравилось?

– Правда. Завтра и у меня будет для тебя сюрприз.

– Какой?

– Увидишь.

– Скажи! – выпрашивала Юля.

– Не скажу!

– Тарасик, скажи!

– Не скажу!

В приподнятом и игривом настроении они дошли до дома.

Раздеваясь, Тарас посмотрел, что ему положила в карман Люба. Это была записка: «Зайди. Это важно».

На следующий день с утра все как обычно разошлись по своим делам. В обед Тарас в перерыве между вызовами купил электрический гончарный круг с глиной и принёс все это домой. Он поставил коробки Юле в комнату и приложил к ним листок бумаги с крупной надписью фломастером: «Сюрприз». А ближе к вечеру пошёл к Любе. С одной стороны, это было нарушение установившихся правил, но с другой – правила на то и существуют, чтобы их изредка нарушать. «Возможно, случилось что-то серьёзное», – думал он, и тут же мысленно улыбнулся, вспомнив, как она незаметно для всех положила ему в карман записку. «Конспиратор, боевая подруга, Крупская», – пронёсся у него в голове ассоциативный ряд, и на душе сделалось тепло. (Крупской он её называл не только за твёрдый характер, но и за некоторое внешнее сходство с женой Ленина.)

Люба встретила его как всегда сдержанно и сухо. Даже после двухмесячных расставаний она не бросалась ему на шею, как это делала Юля, и не смотрела счастливыми глазами, как Света.

– Пойдём на кухню, – пригласила она его.

Все разговоры у Любы почему-то велись только на кухне. В комнате она, как правило, молчала.

На столе стояла тарелка с традиционными пирожками.

– Ешь.

– Я не голоден.

Люба молча пододвинула к Тарасу тарелку. Сопротивляться было бесполезно. Пока Тарас ел, она смотрела на него ничего не выражающим рыбьим взглядом.

– Что-то случилось? – спросил Тарас, когда насытился пирожками.

– Ничего не случилось. Просто я подумала, что нам нужно встретиться.

– Кому?

– Всем – тебе, мне, Юле и Свете.

– Зачем?

– А затем, что мы до сих пор не знакомы. Не по-людски это.

– Но это может не понравиться Юле и Свете.

– А ты уговори их. Когда люди сторонятся друг друга, не бывать добру. А вот злоба зародиться может.

Тарасу такая встреча была не нужна. Мало ли как отреагируют женщины друг на друга и как потом в дальнейшем сложатся его отношения с ними. «Не буди лихо, пока тихо», – говорила ему в детстве бабушка. Но он уже знал, что если Люба заговорила о добре и зле, то переубедить её в том, что она задумала, было невозможно. Оставалось только тянуть время.

– Хорошо. Я поговорю с ними.

– Поговори. Мы могли бы вместе праздники отмечать. Новый год скоро будет.

Новый год приходился на проживание у Светы. Такая компания вряд ли бы ей понравилась. Даже очень бы не понравилась… Света уже запланировала, что встречать Новый год они будут одни. Она даже продумала меню – какую-то особую рыбу и собственноручно засоленные грибы по старинному рецепту, доставшемуся ей от бабушки.

Тарас решил уйти от щекотливой темы.

– А как ты попала на концерт?

– В клубе увидела объявление.

После того, как у Тараса появилась Света, Люба начала ходить в клуб славянской культуры. Она и раньше ходила в него, пока был жив её супруг, но как он умер, она перестала его посещать. Супруг у Любы был пьющим, и она боролась за него, пытаясь отвадить от рюмки. Лечила в клиниках, кодировала и даже обращалась колдунам. Искала помощи и в славянском клубе, больше похожим на секту, где ей советовали читать заговоры и поить мужа травяными настоями. Но всё было напрасно. В один из очередных запоев супруг замёрз пьяным в сугробе. С тех пор в ней поселилось гнетущее чувство вины за то, что не смогла его спасти, которое буквально съедало её изнутри. Когда же она в первый раз увидела Тараса, то ей показалось, что вернулся её муж. И хотя она прекрасно понимала, что это не он, чувство вины исчезло. Люба почувствовала себя легко, как если камень с души свалился, и терять это состояние ей не хотелось.

– На концерте с тобой была Юля?

– Да. А как ты догадалась?

– Интуиция подсказала.

В действительности то, что с Тарасом была Юля, Люба поняла методом исключения. Дело в том, что, когда в их союзе появилась Света, Люба, узнав, что та работает на радио, пошла в офис радийного холдинга. Заглянув в кабинет директора, она увидела там красивую женщину в фиолетовом пиджаке.

– Вы по какому вопросу? – спросила она.

– Извините, ошиблась, – пробормотала Люба и закрыла дверь.

Зачем она ходила смотреть на Свету, понять она не могла, как ни ломала себе голову. Просто надо было, и всё. После смотрин у неё появилась тревога, как бывало в ожидании запоя супруга. Порой это было так невыносимо, что она даже втайне желала его скорейшего начала. Когда же запой случался, тревога уходила, и она включалась в борьбу, что для неё было обыденно и понятно в отличие от неприятного ожидания. И вот теперь она вновь ощущала те же самые чувства. Чтобы не находиться одной дома в таком состоянии, она снова начала ходить в славянский клуб. Там они изучали старорусские буквы, делали обереги и пели песни про реченьку, про то, как Иван поил коня, а Маня воду черпала. Это отвлекало и снижало градус тревоги.

– Юля любит жёлтые цвета в одежде? – спросила Люба.

– Светлых вещей у неё много. А тебе зачем это?

– Просто. Ладно, иди уже. Ждут тебя.

Когда Тарас ушёл, Люба пошла в комнату, достала из шкафа вязальные спицы и два мотка пряжи жёлтого и фиолетового цветов. Положила всё это на стол и о чём-то глубоко задумалась.

«Зачем ей это нужно? – ломал себе голову Тарас. – Живём спокойно, никто никому не мешает. Эх, Крупская, придумает же что-то… А может, и правда устроить съезд? Люба же всё равно от своего не отступит. Пусть посмотрят друг на друга. Женщины-то все интеллигентные, поди не поубивают друг дружку».

Вопрос был в том, как их уговорить на это.

Дома Тараса встретила безумно счастливая Юля. Её руки и даже лицо были измазаны глиной. «Тараскин! Ты мой волшебник! Как же ты догадался!» – бросилась обнимать она его. Теперь в глине был и Тарас. «Смотри что я сделала!» – потянула она его за собой в комнату. Там, несмотря на то, что у станка была специальная защитная тарелка, всё кругом было в коричневых ошмётках. Юля подвела его к прибору. Посреди круга возвышалась полая цилиндрическая фигурка с неровными краями.

– Как тебе?

– Прекрасно!

– Я ещё потом раскрашу красками. Как думаешь, куда её поставить?

Тарас задумался – что это и для чего, понять было сложно.

– В ванную комнату? – предположил он, что это пенал для зубных щёток.

– Нет, – наморщила Юля носик.

– На кухню? – предположил Тарас, что это для столовых приборов.

– Да нет же! Я поставлю её у себя в кабинете и, глядя на неё, буду думать о тебе!

«И всем говорить, что сама это сделала, – мысленно продолжил Тарас. – Всё же что это? Может, ваза для цветов?»

Пока Тарас прибирал комнату после Юлиных занятий лепниной, та как бабочка порхала вокруг него. Он решил воспользоваться её настроением.

– Юля, может, мы все как-нибудь соберёмся?

– Кто?

– Ты, я, Люба, Света.

– Как соберёмся?

– Встретимся, посидим где-нибудь в кафе.

– Ты это серьёзно?

– Просто хочу узнать твоё мнение.

– А зачем собираться?

– Ну, познакомились бы. А то как-то не по-людски получается, сторонитесь друг друга, – заговорил он Любиными словами.

– А ты-то по-людски?! Живёшь один с тремя бабами, да ещё хочешь всех познакомить! – взъерепенилась Юля.

– Ладно. Я просто так спросил.

– А может, и соберёмся! – поцеловала она его в затылок. Ей так понравился гончарный круг, что она тут же простила его предложение.

В глубине души Юле, конечно же, хотелось посмотреть на женщин Тараса. Любопытство у неё было развито. Однако признаваться в том, что ей интересны его женщины, ни себе, а уж тем более ему она не желала.

«Ну вот, первый шажок сделан», – подбирая с пола кусочки глины, думал Тарас. Ему и самому загорелось собрать всех вместе. Когда он видел перед собой только одну женщину, то миссия по спасению выглядела какой-то маленькой и несерьёзной. Другое дело, когда женщин будет сразу три… «Ладно, миссия – это моё личное дело и мало кому понятное. А вот и правда, не является ли его образ жизни распутством? – обдумывал он упрёк Юли. – Однозначно нет. С Любой у него высокодуховные отношения, да и с остальными женщинами его связывала отнюдь не одна только плотская составляющая. Тогда как можно назвать то, как он живёт с женщинами? Многожёнство? Тоже нет. При многожёнстве женщины зависят от своего мужа, а здесь все свободные и вполне могут жить поодиночке. Свободные отношения? И опять нет. При них всё хаотично, а у них систематизировано. Так всё же что это такое?»

Думал Тарас, думал, и наконец придумал – его отношения с женщинами можно назвать множественным гостевым браком, где один мужчина поочерёдно гостит у нескольких женщин. Это открытие вызвало в нём интеллектуальный восторг, как бывало в бытность работы в научном институте, когда у него получалось решить сложную задачу. МГБ – сложил он тут же аббревиатуру и подумал, что в будущем она обязательно будет фигурировать в разделе социологии, изучающей брачные отношения. Ему тут же захотелось написать по этой теме научный труд. «МГБ как тенденция в современном обществе», – представил он обложку монографии. – Автор Тарас Загоруйко», – и сердце его стало стучать сильнее…

От приятных размышлений его оторвала Юля.

– Тараскин, в следующем месяце я уеду к сыну. Ты бы мог поухаживать за Голиафом?

Надо сказать, что дети были у всех. У Светы – сын, который давно уже жил отдельно. У Любы дочь, у которой была своя семья. У Тараса тоже дочь взрослая и семейная. А у Юли сын студент. Он учился в другом городе.

– Когда ты вернёшься?

– Перед самым Новым годом – тридцать первого декабря.

– Мне каждый день приходить его кормить и выгуливать?

– Что ты! Один он будет скучать. Возьми его с собой.

– Хорошо, – сказал Тарас, но то, что Света на это согласится (следующий месяц был её), вызывало у него большое сомнение.

– Всё же какой ты у меня молодец! Такой мне сегодня сделал подарок!

Вот так они и жили в мире и согласии, делая друг другу приятные сюрпризы. Юля же ещё раз как-то слепила из глины тарелку, которая получилась кривой и кособокой, и на этом искусство ваяния забросила. Станок был упакован в коробку и перенесён на балкон.

Тарас, вдохновлённый своим открытием, начал развивать теорию множественного гостевого брака. Этот брак, как он считал, должен быть вторичным после того, как первичный выполнит предназначение в продолжении рода и подготовке детей к самостоятельной жизни. Мужчина во множественном гостевом браке обязательно должен быть приходящим, так как если женщины станут посменно приходить к нему, то на уровне физиологического чутья начнут ощущать присутствие друг друга, что вызовет в них ревность и нервозность, а значит, помешает их спасению. Вариант гостевого брака, когда к одной женщине поочерёдно приходят несколько мужчин, он не рассматривал, так как это со стороны будет выглядеть аморально и вызовет пересуды соседей. Особую роль он отвёл и мужчине, так как не всякий может находиться во множественном гостевом браке. Для этого нужно призвание свыше, как если врач от Бога. Только Тарас до этого дошёл в своих размышлениях, так мысли закончились. «Фу ты! Опять призвание и миссия! – думал он. – Ничего, потом само всё собой разовьётся».

Когда осталось несколько дней до его ухода к Свете, Юля, как всегда, начала проявлять к нему повышенную страсть, словно хотела насытиться им на два месяца вперёд или даже выпить из него все соки, чтобы на других не осталось.

– Тараскин, ты мой зверь! Р-р-р-р-р! – утыкалась она ему лицом в грудь после каждой любовной схватки. – Следующий год будет годом тигра, и ты знаешь, что я тебе подарю?

– Кусок мяса?

– Нет.

– Львицу?

– Я тебе сейчас покажу львицу! – шутливо грозила она ему кулаком. – Я подарю тебе клетку! А ключик от неё будет храниться здесь, – положила она его руку себе между ног. Там было тепло, влажно и что-то пульсировало, отчего Тарас ощутил прилив сил, и их тела опять слились в страстных объятиях…

В день ухода перед самым расставанием Юля напутствовала его.

– Веди себя хорошо, думай обо мне и не забудь о Голиафе. Я уезжаю вечером пятнадцатого декабря. В обед забери собаку. Тараскин! Я буду скучать без тебя!

III

Выйдя от Юли, Тарас сразу не пошёл к Свете. Он приходил к ней вечером, так как днём она была на работе. На улице заметно похолодало, и Тарасу было прохладно в осенней куртке. Благо, у куртки был капюшон. «Сегодня надо забрать зимние вещи от Любы», – вспомнил он, что договаривался с ней об этом. У неё был склад его пожитков, которые он принёс с собой из дома. За нарушение установленных правил не ходить к женщинам не по графику это не считалось. Ведь приход был по делу. Чем заняться, ему было – день был расписан заказами. Часов до пяти вечера Тарас крутился между вызовами и походами в сантехнические магазины за недостающими деталями для ремонта. К шести часам вечера добрался до Любы. Та встретила его внешне сдержанно и даже холодно.

– Проходи. Замёрз?

– Не успел.

– Вот вещи, – вынесла она из комнаты большую сумку. – Всё почистила в химчистке.

– Люба! Ну зачем! – полез Тарас в карман за бумажником.

– Перестань, мы же не чужие люди. Ты лучше скажи, с Юлей говорил насчёт встречи?

– Говорил.

– И что она?

– Вроде не против.

– Значит, и Света согласится. Я думаю, у неё и соберёмся.

У Тараса появилось какое-то нехорошее чувство.

– Когда?

– Я ещё не решила. Ты пока подготовь её. Всё, ступай с Богом.

«Что с ней происходит? – по дороге к Свете думал Тарас. – Это, наверное, всё из-за славянского клуба. Как она начала в него ходить, так стала важная, будто царских кровей. И потом эти словечки, как «ступай», «с Богом»…

А в это время Люба сидела за столом, вязала спицами что-то длинное жёлтого цвета и при этом тихонько напевала:

Ой реченька, реченька, что же ты неполная.

Люли, люли, что же ты неполная,

Что же ты неполная, с бережком неровная,

Люли, люли, с бережком неровная.

Перед Светиным домом Тарас зашёл в цветочный магазин и купил букет её любимых ирисов.

Света встретила его без слов – одной улыбкой. В длинном платье, со спускающимися ниже плеч золотистыми волосами она была точно морская богиня, вышедшая на берег полюбоваться солнечным закатом. Она не бросилась обнимать его, как делала это Юля, а стояла и смотрела на него лучистыми глазами. Тарас так же молча отдал ей цветы, прошёл в ванную комнату, снял с себя одежду и заложил её в стиральную машину. Затем принял душ и надел мужской халат, который был куплен Светой специально для него. (Халат служил ей ещё и подтверждением, что она не одинокий волк.)

Первый вечер всегда проходил в созерцании или, как называла Света, в состоянии дзен. В полутёмной комнате, наполненной фигурками слонов, жирафов, а также расписных кувшинов, освещаемой зажжёнными свечками, стоял аромат благовоний. Тихо звучала умиротворяющая музыка. Света и Тарас садились на диван и молча сидели. Это длилось часа полтора, а то и два. Затем шли на кухню, где ужинали разноцветными шариками из риса с вкраплениями трав и овощей и пили зелёный чай, обязательно из пиал. Потом снова немного сидели в молчании и ложились спать на разных кроватях.

В первую ночь ни о какой физической близости между ними не могло быть и речи. Свете нужно было, чтобы Тарас очистился от Юли физически и духовно. Для этого он и стирал свою одежду, принимал душ и сидел в созерцании окружающей его новой реальности. Тарас привык к этому ритуалу, и когда нужно было созерцать, думал о том, кому и что сегодня починил, какие будут завтра заказы и что к ним нужно будет купить. «Хочешь расположить к себе женщину, относись с уважением к её увлечениям», – думал он. И потом это не составляло для него труда. А главное – делало Свету счастливой, а значит и его. Хотя какое счастье женщине знать, что её мужчина только что пришёл от другой… В идеале спасаемая женщина должна быть одна. Но как можно спасать одну, когда знаешь, что в стране миллионы других живут в мучениях? Разве кто-то будет заниматься облегчением их страданий? Когда Тарас думал об этом, то ему даже порой слышались их немые стоны… С другой стороны, увеличение количества спасаемых снижало качество спасения, вывел как-то он закон. И как мог старался минимизировать потерю качества – потакал слабостям спасаемых женщин, делал им подарки, разделял интересы и участвовал в их жизни. При этом порой перешагивал через себя, а значит, жертвовал собой, и было в этом что-то высокое и даже религиозное.

– Доброе утро! – услышал в полусне Тарас голос.

Когда открыл глаза, рядом никого не было. Из ванной комнаты слушался звук льющейся воды. Света вставала рано. Ей нужно было привести себя в порядок и быть готовой к приезду водителя, который отвозил её на работу. Вскоре шум воды прекратился, и перед ним появилась хозяйка квартиры. С распущенными мокрыми волосами она была похожа на русалку.

– Как спалось?

– Хорошо.

– Идём завтракать, – произнесла она так, будто и не было двух месяцев расставания, и Тарас всё время жил с ней.

Тарас поднялся с кровати, сходил в ванную комнату и через несколько минут был на кухне. Там стояли тарелки с яичницей и бутерброды с сыром и ветчиной. На следующий день после прихода Тараса налёт восточного мистицизма исчезал. Свечи больше не зажигались, комнаты не окуривались, еда была обычная, чай пился из обычных чашек. В отличие от Юли Света сама готовила еду.

– Сегодня вечером идём на открытие фотовыставки.

– Куда?

– В Дом учёных.

«Фотовыставка так фотовыставка», – думал Тарас. Куда его только Света не водила – на кинофестивали, на концерты симфонической музыки, на встречи с художниками и даже на конференцию «Женский бизнес». И виной тому был устоявшийся в обществе стереотип – женщина не должна быть одной. Именно из-за него Света когда-то вышла замуж. Не потому, что была любовь или потребность в семье, а потому, что так надо. Однако если нет чувств, потребности в семье или других факторов, как совместный бизнес или богатство, чего у них с мужем не было, одного «так надо» было мало. И вскоре они разошлись. Она даже не помнила, из-за чего. Просто разошлись и всё. После этого у неё изменился круг общения. Стали появляться новые знакомые женщины, и все одинокие. Она ходила с ними в кафе и сауну, где, по какому бы поводу они не собирались, у них всё сводилось к обсуждению мужчин и, как правило, в негативном ключе. В один момент Света вдруг поняла, что эти женщины несчастны и этими разговорами пытаются подбодрить себя, как если у них всё хорошо. «А ведь и я такая же!» – неприятно осенило её. Она престала с ними общаться и увлеклась йогой и индийской культурой. Это успокаивало и отвлекало от мыслей о том, что у неё нет пары. Но стереотип замужества оказался сильнее восточных практик, и когда Свету назвали «одиноким волком», он потребовал своё. Именно благодаря ему она приняла решение, в результате которого у неё в доме появился мужчина. И пусть он был приходящим и полностью ей не принадлежавшим, стереотип отступил, как если она принесла жертву злобному духу. Не беспокоил он её не только во время проживания Тараса, но и в первый месяц его отсутствия. На второй месяц злобный дух опять начинал тревожить, и на помощь приходила йога. В принципе Свету это устраивало. Смущало только одно. Она не знала, как представить Тараса своему окружению. Вроде все знали, что у неё кто-то есть, но кто? На все вопросы о своём мужчине она отмалчивалась как могла, и упорно скрывала его от всех. Ведь не могла же она сказать, что он простой сантехник! При этом понимала, что долго так продолжаться не может, и ломала голову, под каким соусом преподнести его своему кругу. «Думай, Света, думай! – говорила она себе. – Ты же человек творческий».

Вечером они встретились в Доме учёных. Тарас в нём раньше часто бывал, когда имел отношение к науке. Научные конференции, заседания и награждения почти всегда проходили в этом месте. Всё здесь осталось, как в бытность его молодости – мебель, интерьер и даже работники были те же самые. В фойе расхаживали люди, рассматривая висящие на стенах фото городских пейзажей, больше похожие на картины, в углу стоял рояль, за которым играл что-то лёгкое и ненавязчивое уже известный Тарасу Сурков. Музыка и интерьер создавали аристократическую атмосферу. Света постоянно с кем-то здоровалась, не вступая в беседы. И только раз перекинулась парой слов с подошедшей к ним ведущей из «Золотого соловья», у которой в этот раз волосы были выкрашены в синий цвет. При этом синеволосая женщина улыбнулась Тарасу, как старому знакомому.

– Ты знаком с Эдит? – удивлённо спросила Света.

– Виделись как-то раз.

– Где?

Тарас рассказал, что был на выступлении Суркова, где та вела концерт.

– Ты один ходил?

– C Юлей.

У Светы что-то сжалось в животе, она слегка дёрнулась и нехорошее чувство захватило её. «Неужели ревную?» – подумала она. Ей было крайне неприятно признаться себе в этом, и поэтому она решила, что это всё из-за того, что Юля – психолог, к которым у неё была неприязнь из-за эпизода с Брэдом Питтом. Свете вновь вспомнилось, как ей сказали, что она запрещает себе получать удовольствие от секса. Настроение совсем испортилось. «Дура ненормальная!» – подумала она.

Пока Света разбиралась со своими чувствами, Тарас увидел Юлиного клиента, который был в грузинском кафе. «А город-то у нас маленький», – подумал он. Мужчина стоял с какой-то женщиной, облокотившись на рояль, но уже не с той, что была с ним в кафе. Глядя на неё, он стучал костяшками пальцев по роялю. Стучал в каком-то своём определенном ритме, что явно не нравилось Суркову. Он даже прекратил играть и направился к тому, но его взяла под руку какая-то женщина и вывела на середину зала.

– Дорогие друзья! – торжественно произнесла она. – Разрешите представить вам Александра Суркова! Мы давно знаем его как замечательного музыканта, но, оказывается, он ещё талантливый фотограф! – Сурков наклонился и шепнул ей что-то на ухо. – И писатель! – добавила она, после чего Сурков вытянулся во весь рост и на лице его заиграла самодовольная улыбка. Женщина наговорила много хороших слов в его адрес, и потом к ним подходили известные в городе люди с хвалебными речами. Один местный именитый скульптор говорил о том, что Сурков как фокусник вытаскивает из шкатулки одни за одним свои таланты. – Музыкант, писатель, фотограф! Я уверен, что у него есть что-то ещё и скоро мы об этом узнаем! – Сурков пошутил, что хотел бы попробовать писать картины маслом, но супруга не разрешает, так как боится, что он всё испачкает краской, что развеселило гостей. «А я бы разрешила», – подумала Света, и настроение у неё улучшилось. Она знала, как представить Тараса в обществе.

В этот вечер они неистово занимались сексом. Света сбилась со счёта, сколько раз доходила до вершин блаженства. И каждый раз, когда её тело содрогалось в сладких судорогах, она мысленно кому-то кричала: «Вот тебе, запрещаю удовольствие! Вот тебе!».

На следующий день, когда Тарас пришёл с работы, ему в нос ударил специфический запах, как если он оказался в художественной мастерской. Войдя в комнату, он увидел на полу листы ватмана с человеческий рост, тюбики с красками, палитру и кисти для рисования. Света была тут же, и вся светилась от радости.

– Вот, – указала она рукой на эти предметы.

– Что это?

– Хочу, чтобы ты меня нарисовал.

Тарас недоуменно смотрел то на неё, то на листы ватмана.

– Ты это серьёзно?

– Вполне.

– Но я не умею рисовать.

– Умение не главное.

– А что главное?

– Идея.

– Какая?

– Оригинальная.

«Что это всех на рукоделие тянет? – думал Тарас. – Одной из глины надо лепить, другой – чтобы её нарисовали…»

– А может, пусть тебя настоящий художник нарисует?

– Нет. Ты и только ты! – радостно сообщила Света и скинула с себя халат, под которым ничего не было.

Тарас хоть и не раз видел её нагой, но равнодушным остаться не мог. Его естество начало наливаться силой. А тем временем Света легла спиной на ватман и раскинула руки и ноги в разные стороны.

– Рисуй! – дала она команду.

– Как? – туго соображал Тарас, у которого на брюках в районе паха вырос бугор.

– По контуру.

Тарас выдавил из нескольких тюбиков краску на палитру, смешал их до получения какого-то неестественного мутного цвета и начал обрисовывать тело Светы. Начал он с низа живота. Спустился вниз по внутренней стороне ноги, затем обогнул её и начал подниматься вверх. Светлана лежала с закрытыми глазами. Когда Тарас касался кистью её, она слегка вздрагивала, отчего он возбуждался всё сильнее и когда пришёл туда, откуда начал, сил сдерживаться у него уже не было…

– Для первого раза неплохо, – рассматривала Света то, что получилось. Контур тела был смазан, так как страсть у них произошла прямо на ватмане. – Давай повторим.

Вторая проба закончилась, как и первая. На третьей любовный пыл начал утихать, и изображение получилось более-менее ровным. А на четвёртой так вообще идеальным.

– Теперь давай на чистовую, – расстелила Света на полу холщовое полотно.

Тарас смешал краски. В этот раз получился ядовито-зелёный цвет.

– Пойдёт, – одобрила Света. – Главное – идея.

Тарас обрисовал её ещё раз. Получилось хорошо, и он даже испытал чувство гордости за себя.

– И какая здесь идея?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.