Маша Хворова
100 рассказок про Марусю. Вполне откровенные и немножко волшебные истории про Марусю и других обитателей Москвы. Книга первая

Сезон первый

Кто такая Маруся

Ну-с, Любезнейший Читатель, где бы Вы сейчас ни находились: в метро – по дороге на работу, в самолете – по дороге в отпуск, в поезде – по дороге к бабушке в деревню, или, по случаю, в офисе – под прикрытием финансовых бумаг, – если Вы открыли эту книгу, значит Вы полны желания почитать. И было бы нечестно сдерживать Ваш читательский порыв на старте.

А посему начну без обиняков.

Маруся – это баба. Не снежная.

Хотя давным-давно на новогоднем утреннике в детском саду ей пришлось исполнять роль Снегурочки, и может быть поэтому что-то снежное в ней с тех пор все-таки осталось.

Маруся – вполне себе человеческая, ладно скроенная женщина в полном соку и расцвете дамских сил. Ей чуть за сорок. Хотя, если откровенно, совсем уже близко к сорока пяти. А если совсем не лукавить… Да что там лукавить, когда Марусе каким-то волшебным образом удается «мерцать» от тридцати пяти до сорока, и не выше. Обладая однажды данными ей колдовскими чарами, временами она мерцает и на тридцать, и даже чуть ниже. Но сама пугается, что тогда придется мерцать данными паспорта. А паспорт всё же документ. А с документами такие мерцающие шутки плохи. Это Марусе строго внушили в ее далеком пионерском детстве, когда с портретов то и дело грозили пальцем лукавые дедушки ленины и бородатые карлы марксы.

Живет Маруся в Москве, в микрорайоне Алтуфьево. Она очень любит зеленые алтуфьевские дворы, Красную площадь, Тверскую улицу и Столешников переулок. А еще Маруся любит метро и особенно станцию Маяковская, ГУМ и гумовское мороженое, московские театры – большие и малые, московские улочки и переулки с их кафе и ресторанчиками, в которых раньше продавали бутерброды с колбасой, коньяк и приторные пирожные, а теперь потчуют настоящим капучино, цезарем и горячим шоколадом.

Москва всегда казалась Марусе сказкой, в которой она родилась, всегда жила и жить продолжает.

Всю прекрасную середину своей жизни Маруся пребывала в стабильно-замужнем состоянии и была любима и носима на руках своим мужем, который после двадцати лет супружества внезапно устал, и мало того, что спустил Марусю с рук, но еще и дал ей увесистый, воистину волшебный пендель. Чтобы Маруся смогла наконец пожить исключительно своей, Марусиной жизнью.

Маруся сразу своего счастья не распознала, и пришлось ей в опустошающей кручине сгореть дотла, а потом из пепла возродиться в новую Марусю. Но об этом мало кто знает. Только те, кто видел Марусю в состоянии пепла, а потом удивлялись, как это у нее получилось снова стать Марусей, да еще такой молодой и красивой. И даже гораздо моложе и красивее, чем она была раньше, когда сладко покоилась на руках у любящего мужа.

Вот тогда-то и проявился в Марусе впервые ее волшебно-колдовской дар. А кто ее этим даром наделил, Маруся так и не знает. А раз не знает, значит и не положено. Ни ей, ни нам.

Работает Маруся в торговой фирме под названием «Тот Cамый Карлсон», и торгует она вареньем. Склады и офис «Того Cамого Карлсона» заставлены всевозможными банками. Иногда они бьются, и от этого и склад, и офис сладко ароматизируются.

Сама Маруся сладкое не очень любит. Она вообще-то предпочла бы торговать картинами, а вовсе не вареньем. Потому что когда-то была обучена Очень Знатным Университетом самому что ни на есть культурно-эстетическому картиноведению. Но что поделаешь: в суровой повседневности сладкое, как любое материальное, с завидной частотой подминает под себя духовное. И редко случается наоборот.

Несмотря на ежедневно угрожающее количество сладкого вокруг Маруси, ей удается сохранять свою ладно скроенную фигурку в должном хрупко-подтянутом состоянии. И не потому что она ежедневно не намазывает дармовое варенье на свежие булочки. Очень даже намазывает! И не потому что каждое утро Маруся занимается утренней гимнастикой. А потому что Маруся – немножко волшебница. Хотя об этом почти никто не знает. Да и сама Маруся до сих пор удивляется, когда утром ей удается поднять свое легкое тело над кроватью, чтобы исполнить «березку» или «велосипедик», зависая над ложем сантиметрах в десяти, а может быть, и двадцати, точно она не измеряла. Ну не на полу же, в конце концов, этим заниматься!

А на вид Маруся – вполне обыкновенная светловолосая и зеленоглазая москвичка и ничем из повседневной, и даже праздничной, московской толпы не выделяется.

Разве только порой, при сильном ветре, яркие мотыльки вспархивают с рисунка ее любимого шарфика, и, покружив над Марусиными плечами, снова замирают в узоре. Но этого почти никто не замечает. А если и замечает, то думает, что померещилось.

Или случается еще, что зимним утром самые крупные снежинки, приземлившись на Марусины плечи, начинают звонко хохотать. Но этого почти никто не слышит.

Однако очень может статься, что однажды, в такое вот снежное утро случайный прохожий тронет Марусю за рукав.

– А я всё слышу, – подмигнет он Марусе.

А Маруся не удивится, и даже обрадуется, что не одна она в этом городе смех новогодних снежинок улавливает.

Хотите – верьте, хотите – нет.

Из следующей рассказки вы узнаете, почему Маруся умеет летать

Маруся и ее Большая Любовь

Однажды погожим летним вечером решила Маруся наведаться в алтуфьевский универсам «Экватория», где любила покупать сказочно вкусные яблочно-карамельные пирожные. Положив в корзину пирожные, Маруся пошла за курочкой. А положив в корзину курочку, Маруся отправилась за салатом и сладкими грушами. А после этого Маруся подкатила свою корзину к прилавку, уставленному разнообразными бутылками, и потянулась за безусловно подлинным французским «Шардоне». И в этот самый момент была буквально схвачена за руку совсем ей незнакомым, но весьма привлекательным мужчиной.

Он был очень высок, слегка грузноват, чуть лысоват и, как многие начитанные люди, носил очки в тонкой оправе.

– Это не берите, – сказал он властно, чем покорил Марусю сразу и, казалось, навсегда.

Мужчину звали Тимур Валерьевич. Выпить он любил, но пил исключительно вино.

– А? – похлопала ресницами Маруся.

– Ага, – подтвердил Тимур Валерьевич.

Маруся подчинилась. А Тимур Валерьевич купил несколько бутылок «Шабли» и пригласил Марусю в гости, вместе с ее яблочно-карамельными пирожными, курочкой, салатом и сладкими грушами.

И хотя Маруся всегда была, в общем-то, дамой довольно строгих правил, по какой-то неведомой ей колдовской причине противиться предложению Тимура Валерьевича тем летним вечером она оказалась не в состоянии.

– Курочку мы с Вами, Марусенька, готовить, пожалуй, не будем. А вот яблочно-карамельные пирожные, равно как и сладкие груши, нам с Вами ой как пригодятся! – ворковал Тимур Валерьевич, усаживая Марусю в удобное кресло. – Славно нам с Вами, Марусенька, будет закусывать ими бесподобнейшее «Шабли».

Знал все-таки Тимур Валерьевич толк в вине.

Да и в женщинах Тимур Валерьевич тоже неплохо разбирался.

А потому решил не тянуть и вскоре склонил Марусю к сладкому яблочно-карамельному поцелую, который почти немедленно перетек в такую же сладкую обоюдно-бурную ночь.

А за обоюдно-бурной ночью последовало не менее бурное Марусино утро, полностью и безоговорочно поддержанное бурным утром Тимура Валерьевича.

А потом Маруся пожарила яичницу и даже помыла после завтрака тарелки, чем пленила сурового Тимура Валерьевича сразу и, казалось, навсегда.

Так они встречались целых три года: Тимур Валерьевич покупал для Маруси вино, она жарила для него яичницу, и оба они безоговорочно поддерживали друг друга бурными ночами и не менее бурными утрами.

А по вечерам, за чаем, любили Тимур Валерьевич с Марусей услаждать друг друга чтением вслух. И неважно было, что они читали, – прозу, поэзию, газету или научно-технический журнал. Важно было то, что, внимая голосам друг друга, молодели они душой и сердцем, и это их на лирический лад настраивало. И тогда брал Тимур Валерьевич гитару и исполнял для Маруси свои баллады. А Маруся слушала и млела. И были они в такие моменты взаимно друг другу рады, как никогда.

Несмотря на то, что Тимур Валерьевич пил очень часто и очень много, Маруся каким-то волшебным образом умудрялась этого почти не замечать. Ведь это была его немножко странная и чуть-чуть неприятная особенность, очень похожая на невольный и вполне простительный грех.

А кто из нас без особенностей? Пусть кинет камень. Или бутылку.

Так Маруся и Тимур Валерьевич самым чудесным образом оказались, в общем-то, обоюдно счастливы.

Всё это их безоговорочное взаимное счастье прервалось однажды ранним утром, когда пьяный Тимур Валерьевич разбудил Марусю телефонным звонком.

– Я женился, – телеграфно сообщил он Марусе.

И хотя, на самом деле, вовсе он и не женился, Маруся-то об этом не знала. А даже если и подозревала, все равно поверить предпочла. Ведь сказанное не воротишь.

Положив трубку, Маруся сначала свернулась в клубочек. Но в клубочке было больно, словно пронзили его множеством наиострейших спиц или ниндзяобразных кинжальчиков.

Тогда Маруся решила распрямиться и что есть силы покричать. Но это не помогало.

Тогда Маруся стала лупить кулаком по дивану, подушкам и даже по столу до тех пор, пока не разбила кулак до крови. Но и это не помогло.

Тогда Маруся открыла окно, встала на подоконник и шагнула вперед.

Но вниз лететь раздумала. А полетела вверх. И там ее вылечило Солнце.

Сначала оно Марусю испепелило (а Марусе, как вы помните, к этому было не привыкать) и вместе с Марусей сожгло ее боль. А потом бог Ра (а может быть какой-нибудь другой, но тоже очень достойный) создал новую Марусю, очень похожую на старую, но всё же немножечко иную (и к этому Марусе тоже было не привыкать).

С тех пор Маруся умеет летать над Москвой. Но только над Москвой. В других местах у нее пока не получается. Она проверяла.

Уж вы мне поверьте.

В следующей рассказке речь пойдет о сайте знакомств, чудо-мужчине Владимире и романтике от Deep Purple

Маруся и сайт Вполне Приличных Знакомств

Как-то дождливым вечером Марусе стало так одиноко, что отважилась она заполнить анкету на Сайте Вполне Приличных Знакомств.

Женихов там оказалось видимо-невидимо. Не все, правда, сразу звали Марусю замуж, – так, один-два. Остальные звали либо кофе попить, либо без предисловий и лишних трат предаться взаимообогащающему сексу. Некоторые приглашали Марусю в кино или на романтическую прогулку. Встречались и те, кто предлагал партию в теннис или выезд на роликах.

Половина соискателей были женаты и жаждали ренессанса давно забытых ярких чувств. Еще треть давно и прочно находились в пограничном состоянии и успевали насытиться свободой, прежде чем затихнуть под таблетками в зарешеченной палате. А были и такие, кто не в шутку предлагал Марусе заработать, совмещая приятное с полезным.

Весь этот зоопарк с каждым днем нравился Марусе все меньше и меньше. И хотя вполне приятные встречи, посвященные совместным прогулкам или распитию кофейных напитков, иногда случались, обоюдоострого флюидного интереса неизменно не возникало.

Маруся уже начала терять надежду и веру, когда получила приглашение испить чаю в «Стармагз» от инженера средних лет. И хотя возраст инженера на самом деле стремительно приближался к пятидесяти, он, так же как и Маруся, умел мерцать от тридцати пяти до сорока. Эту его способность Маруся распознала, едва взглянув на фото.

Звали чудо-мужчину Владимиром.

– Моя порода, – отметила для себя Маруся. – Есть шанс, что флюид пойдет, – чем черт не шутит.

С первого взгляда на живого и теплого Владимира Марусе понравились:

а) его голубая наглаженная рубашка дорогого покроя;

б) его седина, мастерски выстриженная ежиком;

в) его крупный нос (даже не спрашивайте, почему).

Но особенно привлекли Марусю его шоколадно-карие глаза, наполненные могучей маскулинной энергией.

Весь Владимир в комплексе чудесно гармонировал с внешним и внутренним арсеналом Маруси.

Однако за чашкой стармагсовского чая Владимир зачем-то долго делал вид, что Маруся ему не очень-то и нравится.

Между рассказами про то, что никакой он не инженер, что ездит он на Белом Бээмвэ и занимается рекламой, снимая фильмы про молоко и йогурты, Владимир приватно поведал Марусе о том, что:

а) предпочитает свежие дамские тела потрепанным;

б) настроен на исключительно легкие отношения, так как год назад, ровно в День Святого Валентина, сделав предложение своей подруге, получил отказ без объяснения причин.

По Марусиному разумению, с тех черных пор Владимир пребывал в беспрерывном трауре по утраченным навсегда иллюзиям лебединой верности.

– И выстроил я себе, уважаемая Маруся, дом на Алтае, дабы надежно растворить свою печаль в природе. И, от щедроты душевной, роздал я всем своим бывшим женам квартиры на Ленинском проспекте, – хвастался Владимир. – И холостюю я теперь за городом в маленькой квартирке с видом на парк и жажду ярких и непринужденных встреч. Но их, Маруся, почему-то не случается. Какие-то никчемные женщины мне попадаются, – то старые, то некрасивые, то глупые, то не убежденные в целительной силе полноценного секса.

Вслушиваясь в минорное повествование Владимира, Маруся не без основания начинала раздражаться: «И с чего я взяла, что этот дядя – моего поля ягода? И какого рожна я сижу в этом Стармагсе и выслушиваю такие никчемушные речи?»

Маруся начала было уже подумывать о том, не пересесть ли ей за столик напротив, где с чашкой кофе устроился пресимпатичный молодой человек, который давно и с большим интересом на Марусю поглядывал, как вдруг Владимир встрепенулся, придвинулся к Марусе поближе, и, взяв ее за руку, проникновенно произнес:

– Не хотите ли Вы, чудесная Маруся, прокатиться в моем Белом Бээмвэ с кожаными сидениями?

Такой мгновенной перемене Маруся очень удивилась, но из любопытства согласилась.

В машине было безупречно удобно, и играла правильная музыка.

– «Smoke on the water…» – тихонько начала подпевать Маруся.

Лицо Владимира застыло в изумлении.

– Как?! Ты знаешь эту песню?!

(Здесь, как вы понимаете, переход с «Вы» на «ты» неизбежно органичен, так же как и в обратную сторону, по законам жанра).

– Deep Purple, – кивнула Маруся.

– И тебе это нравится?

– Made in Japan. Двойной альбом. Концертник. Мой любимый.

Владимир воздел руки к небу, а потом закрыл руками лицо.

«Сейчас он зарыдает», – испугалась Маруся.

Хорошо, что в этот момент они стояли на светофоре, иначе аварии было бы не миновать.

– О боги! Что я слышу! – воскликнул Владимир. – И как такое возможно?!

Его шоколадно-карие очи наполнились самыми разнообразными позитивными эмоциями, – от умиления до вожделения. Он расцвел и засветился.

– Поехали кататься!

Белая Бээмвэ выехала на МКАД, Владимир прибавил газу, а Перплы заиграли «High Way Star».

В этот момент Маруся и Владимир почти полюбили друг друга. Пусть всего на шесть минут, зато очень пламенно.

– Nobody gonna take my head, I got speed inside my bra-ain, – орали Маруся с Владимиром и неслись по шоссе, сильно превышая скорость.

Так, распевая перпловские песни, они подъехали к подмосковным Мытищам.

Владимир взял Марусину руку и поднес ее к своим губам, выражая глубокое почтение.

– Не зайдете ли в гости, прекрасная Маруся? Я хочу показать Вам свою любимую квартиру с видом на парк.

– Ужином накормите, любезнейший Владимир? – прозаично спросила Маруся. – Я есть хочу.

– Всенепременно накормлю!

– Тогда зайду, – пообещала Маруся.

– Но только поужинать, – тут же строго предупредила она.

Дома у Владимира Маруся была накормлена цыпленком под соусом карри и напоена алтайским чаем. А потом одарена алтайской кедровой шишкой и отвезена домой на белом кожано-кресельном Бээмвэ.

Обжигая Марусю страстным взором своих шоколадно-карих глаз, Владимир атаковал ее продолжительным прощальным поцелуем.

«И зачем я так опрометчиво ограничила этого мужчину на его же территории? Ведь ежели от одного только поцелуя мое тело зашлось в таком восторге, то можно себе представить, как бы оно восторгалось, не поставь я неуместный заслон в виде всяких тормозящих строгостей».

– Прелестная Маруся, когда же мы с Вами увидимся в следующий раз? – прервал Владимир покаянную Марусину мысль. – Я хотел бы повести Вас в кино, чтобы целоваться с Вами на последнем ряду и чувствовать себя молодым и безбашенным. Согласны ли Вы, Маруся, пойти со мной на такое приключение?

«А вот и не ошиблась я: этот мужчина – очень даже моего поля ягода», –порадовалась Маруся за свою волшебную интуицию. А вслух сказала:

– Я согласна.

– Тогда, – вдохновился Владимир, – я позвоню Вам в выходные.

Но на следующий день Маруся была срочно отправлена в командировку по вареньевым делам «Того Самого Карлсона». Там она провела неделю. А когда Маруся вернулась, Владимир срочно отправился в очень длительную командировку по своему рекламно-молочному делу.

Из далекой Сибири порой он шлет Марусе короткие письма, в которых выражает надежду на скорую встречу и на романтический поход в кино с горячими поцелуями на последнем ряду.

Маруся знает, что если это когда-нибудь случится, то там, в кино они с Владимиром вместе замерцают на все двадцать пять. И не больше. Честное слово!

Из следующей рассказки вы узнаете, какие бывают главные арендодатели, и почему Маруся отказалась стать королевой

Как Маруся чуть не вышла замуж

В большом и красивом офисном здании, где работает наша распрекрасная Маруся, много разных фирм, а значит, много разных соседей. Ближайшим соседом «Того Самого Карлсона» испокон веков был не кто иной, как сам Наиглавнейший Арендодатель. Звали его Эдгар Эдгарович. Человек он был в меру деловой, в меру веселый и на грани меры – общительный. А еще он был высок, хорош собой и чрезвычайно спортивен. В общем, мужчина – хоть куда! Правда, шутил он престранно. Но Маруся полагала, что таков его стиль.

И поэтому, когда однажды Эдгар Эдгарович предложил подвезти ее до дома, а на следующий день облагородил Марусин офис цветами и фруктами, а во все последующие дни продолжил недвусмысленно заваливать и без того подслащенное офисное помещение конфетами и тортами, Маруся противиться не стала и позволила Эдгару Эдгаровичу за собой ухаживать.

Он забрасывал деньгами Марусин телефонный счет, выбирал обои для ремонта в ее квартире, устанавливал там новые двери и врезал в них новые замки. Он водил Марусю в кино и театры и выгуливал ее в подмосковных усадьбах.

Марусе Эдгар Эдгарович, в общем и целом, нравился, а его ухаживания ее бодрили. И поэтому Маруся цвела.

Конечно, было бы правильнее, если бы Маруся цвела от взаимной любви, а не от чьих-то ухаживаний. А еще правильнее, – если бы и от того, и от другого. Причем, собранного в единое целое и в одном лице.

Но лучше уж цвести не совсем правильно, чем не цвести совсем.

Так, в угаре интенсивных ухаживаний, Маруся и Эдгар Эдгарович проводили день за днем.

И вот в один прекраснейший день Эдгар Эдгарович пригласил Марусю в рыбный ресторан. Маруся рыбу очень любит, особенно тунца. Поэтому Эдгар Эдгарович заказал ей оного, тушеного в красном соусе, и белое вино. Тем вечером он очень старался Марусе угодить, чтобы создать нужное настроение.

А настроение он создавал вот для чего.

Не дождавшись, пока Маруся осилит свое вкуснейшее и витаминнейшее блюдо, Эдгар Эдгарович вышел из-за стола, и, не стесняясь присутствия доброго десятка ресторанных едоков, встал перед Марусей на одно колено и торжественно произнес:

– Не согласитесь ли Вы, наибесценнейшая Маруся, стать моей женой, чтобы я мог Вас кормить, одевать и баловать на основании наизаконнейшего штампа в паспорте? Соглашайтесь же, Маруся! Я буду носить Вас на руках и почитать как Свою Королеву!

И хотя Маруся немного опасалась снова быть носимой на руках (дабы снова не быть с этих рук внезапно сброшенной), Эдгар Эдгарович был столь сладкоречив, что Маруся, расчувствовавшись, решила: «А почему бы и нет, в конце-то концов? Только сначала он должен кое-что обо мне узнать».

– Встаньте, Эдгар Эдгарович, – сказала Маруся. – Прежде чем я дам Вам ответ, Вы должны узнать обо мне нечто очень важное, – начала признаваться она. – Мы ведь с Вами намереваемся стать близкими и родными людьми, чтобы и в горе, и в радости… Эдгар Эдгарович, – Маруся сделала паузу, чтобы собраться с духом, – дело в том, что я умею летать над Москвой.

Лицо Эдгара Эдгаровича как-то странно поменялось.

– Но только над Москвой, – поспешно добавила Маруся для его успокоения. – Больше у меня нигде не получается.

– Аха-ха-ха! – громко рассмеялся Эдгар Эдгарович. – Наибесценнейшая Маруся, послушайте-ка, что я Вам сейчас расскажу.

Он отпил из своего бокала и промокнул рот салфеткой.

– Хм. Так вот, Марусенька. Однажды мой старый знакомый Виталий Ильич впервые стал отцом. У него родился голубоглазый сын. У Виталия Ильича карие глаза, а у его жены – тоже карие. И я, как добрый старый друг, спросил Виталия Ильича, как он думает, верна ли была ему его кареглазая жена? А жена ему потом травила байки про какие-то биологические законы. А может, она тоже над Москвой по ночам летала? И налетала Виталию Ильичу младенца-то? А? – похохатывая, заключил Эдгар Эдгарович.

Теперь настала Марусина очередь отпить из своего бокала и промокнуть рот салфеткой.

– Хм. Так вот, Эдгар Эдгарович. Синеглазые дети от двух кареглазых родителей рождаются по биологическому закону генной мутации, о котором, наилюбезнейший Эдгар Эдгарович, знает любой старшеклассник, – разъяснила она серьезно. – А я летаю над Москвой по закону, противоположному закону всемирного тяготения. Но если уж Вы доказанным законам не обучены, то о противоположных с Вами разговаривать тем более бессмысленно. А посему, Эдгар Эдгарович, разрешите откланяться. Быть королевой в Вашем королевстве я не имею ни малейшего желания.

Ох и резка бывает порой Маруся…

Так и не доев своего тунца, она вышла из ресторана и хотела было взлететь, – да так, чтобы Эдгар Эдгарович увидел это в окошко, возле которого стоял столик, за которым он продолжал сидеть, пребывая в сердитом недоумении. Но раздумала. Потому что, во-первых, взлетает она мгновенно, и невооруженным глазом распознать ее взлет практически нельзя. А, во-вторых, дуракам закон не писан, – ни доказанный, ни противоположный. Они, по непреложному правилу обывательской упертости, и глазам своим не верят. Марусе это хорошо известно. Поэтому села она в троллейбус, доехала до метро, а на метро – до родного Алтуфьева.

Там, в алтуфьевских дворах, она вздохнула с облегчением: груз напряженности, сопровождавший ее роман с Эдгаром Эдгаровичем, спал.

– Завтра пойду в «Экваторию» и куплю яблочно-карамельных пирожных, – пообещала себе Маруся. – О чем-то очень приятном и ненапряженном они мне напоминают.

Так она и сделала. А к пирожным зачем-то купила еще и белое сухое «Шабли».

Вернувшись домой, Маруся достала свежую скатерть, зажгла свечу, включила музыку и в полнейшем удовлетворении села за стол.

В ту самую минуту, когда она поднесла ко рту наивкуснейшую пироженку, у нее зазвонил телефон.

– Груш там у Вас, Маруся, наверняка не хватает, – сообщил знакомый голос. – Сейчас принесу.

И Маруся догадалась, что пирожными ей этим вечером придется с кем-то поделиться.

Но это уже совсем другая, очень личная Марусина история. И о ней ни мне, ни вам знать сейчас совсем не обязательно.

В следующей рассказке Маруся знакомится с редким животным

Маруся и Кот

Однажды вечером, возвращаясь с работы домой, в одном из алтуфьевских дворов Маруся встретила рыжего Кота. Он лежал поперек тротуара в позе сфинкса, гордо распластав свой полосатый хвост, и сложно было пройти мимо, не обратив внимания на его ярко-рыжую кошачью персону.

– Мяу, – сказала Коту Маруся.

– Мяу, – ответил Марусе Кот.

– Привет, – сказала Маруся.

– Привет, – ответил Кот.

«Это что же такое получается? – подумала Маруся. – Выходит, я по-кошачьи разговариваю, но ничего не понимаю. А этот Кот, стало быть, по-человечески не только понимает, но еще и разговаривает. Ну и делааа…»

До сих пор Маруся не замечала за собой ни малейших колдовских способностей к распознаванию звериной речи и поэтому сомневаться в том, что именно Кот разговаривал с ней на ее языке, а не наоборот, у нее не было никакой причины. И все-таки она решила проверить.

– Молока хочешь? – спросила Маруся, на всякий случай чеканно проговаривая слова и пристально вслушиваясь в звуки собственного голоса. Сомнений быть не могло: она-то определенно разговаривала по-человечески.

– Хочу, – без обиняков ответил Кот и облизнулся.

– Ну пойдем. Угощу, – пригласила Маруся, и Кот важно зашагал рядом.

В лифте ехали молча.

Кот поглядывал на Марусю снизу вверх, но от этого значимость его говорящей персоны для Маруси ничуть не снижалась.

Выйдя из лифта, Кот вопросительно глянул на Марусю.

– Сюда, – сказала Маруся, указывая рукой налево.

Кот понимающе кивнул.

Маруся открыла дверь и жестом пригласила Кота войти.

– После Вас, – сказал Кот. – Я ведь все-таки Кот.

И Марусе показалось, что он приподнял хвост, дабы засвидетельствовать свою джентльменскую принадлежность.

Слегка смутившись, Маруся вошла в квартиру, а Кот с достоинством проследовал за ней и вежливо присел у самых дверей.

– Я сейчас, – сказала Маруся.

Кот кивнул.

Маруся открыла холодильник, налила молоко в красивое синее блюдце и поставила перед Котом.

– Может, подогреть?

– Спасибо, не надо.

Кот недоверчиво принюхался к молоку и, оценив его свежесть, принялся лакать, жмурясь от наслаждения.

А Маруся, устроившись на пуфике неподалеку, наблюдала за процессом.

Закончив с трапезой, Кот облизнулся и стал тщательно вылизывать лапу и умывать свою усатую мордочку.

– Вкусно? – спросила Маруся.

Кот не ответил. Едва скользнув по Марусе разомлевшим кошачьим глазом, он продолжил свой послеобеденный ритуал.

Завершив умывание, Кот принял выжидающую стойку и недвусмысленно воззрился на входную дверь.

– Как? – обиженно сказала Маруся. – И это всё? А поговорить?!

Кот посмотрел на нее взглядом бывалого гуляки, абсолютно по-мужски вздохнул и снова демонстративно на дверь уставился.

– Ясно. Получил свое и сматываешься, рыжий пройдоха, – разочаровалась Маруся.

И поразмыслив, добавила:

– Па-ра-зит!

Честно говоря, Маруся надеялась, что, возмутившись, Кот ответит оскорблением на оскорбление. Вполне по-человечески. Пусть даже с кошачьим акцентом.

Но Кот остался непоколебим в своем джентльменском молчании и желании вновь обрести легендарную кошачью свободу.

Тогда Маруся попыталась Кота погладить. Он принял ее ласки благосклонно, коротко мурлыкнув для Марусиного успокоения. Однако желания остаться в гостях у Маруси и промурлыкать для нее весь грядущий вечер никак не выразил.

– Ладно. Вали! – разрешила Маруся и открыла дверь.

Вальяжной походкой Кот направился к лифту, на прощание помахав Марусе полосатым хвостом.

– И лифт тебе вызывать я не буду! – крикнула вслед скрывшемуся за углом Коту Маруся.

– Обойдусь, – донеслось из-за поворота.

Маруся так и не поняла, послышалось ей это, или бездушный котяра и правда успел напоследок чисто по-человечески ей нахамить.

Хотите – верьте, хотите – нет.

В следующей рассказке речь пойдет о лжекниголюбах и о том, как правильно писать письмо Деду Морозу

Маруся и ее Большое Счастье

Маруся очень любит читать. Но не признает никаких новомодных ридеров и покетбуков. Ей подавай старые добрые бумажно-печатные книги. Чтобы с запахом типографской краски и в твердом переплете.

Поэтому Маруся часто приходит в книжный магазин «Москва», что на Тверской улице, и подолгу изучает новинки возле плотно нагруженных высокой духовностью полок.

Этот же магазин той памятной осенью посещал Евген Андреич, – мужчина средних лет, вполне симпатичный, хотя и слегка потертой наружности, – такой в толпе затеряется, и не найдешь.

Пользуясь своей потертостью, Евген Андреич без привлечения подозрений к своей персоне по полсубботы проводил в крупных книжных универмагах. Думаете, он был книголюбом? А вот и нет.

Просто Евген Андреич жил один-одинешенек, и ему очень хотелось познакомиться с приятной особой женского полу и завести с ней крепкую семью. И почему-то он решил, что именно у книжных полок по субботам обитают наидостойнейшие претендентки.

К цели он шел размеренно и просчитано, согласно приземленным чертам своего характера. Ради достижения нужного результата он намеревался посещать книжные магазины до победного конца. Сам он читал редко и делал вид, что любит Чехова. Для этого томик Антона Палыча всегда лежал на его прикроватной тумбочке, – годами один и тот же.

Тем пасмурным осенним днем Евген Андреич ощутил прилив грядущего счастья, приметив Марусю, листающую что-то веселое. Маруся улыбалась книжному содержимому, предвкушая удовольствие от скорого и подробнейшего его прочтения.

«Ну наконец-то», – подумал Евген Андреич и решительно пристроился рядом, взяв с полки томик не-важно-кого, однако прицельно толстый и тяжелый.

Преднамеренно уронив его на Марусину хрупкую ногу, Евген Андреич произвел нужный эффект и, вдоволь наизвинявшись, предложил Марусе подлечить ее ступню в ближайшей кофейне.

Маруся, как женщина свободная, отказывать Евгену Андреичу не стала. Тем более что хромать до метро в этот субботний день ей не улыбалось, а взлетать над Москвой с травмированной ногой и подпорченным биополем было весьма опасно. Хотя взлететь-то, наверное, не проблема, но как подумаешь о посадке…

Евген Андреич усадил Марусю вместе с книгами в свою вполне приличную иномарку и предложил заменить кофейню посещением его жилища.

В жилище он обложил поврежденную Марусину ногу кусками льда и напоил Марусю вкусным чаем. Он был необычайно обходителен и выглядел чрезвычайно заботливым. Чем и заслужил Марусин телефонный номер.

С тех пор все чаще Маруся проводила свои субботы не в книжном магазине, а в жилище Евгена Андреича.

Обретаться у себя дома или на даче Евген Андреич очень любил. А еще он любил свои дом или дачу облагораживать.

– Маруся, а давайте купим люстру, – говорил Евген Андреич. И глаза его загорались любовью к хозяйничанию и обустраиванию.

У Маруси же, напротив, глаза от такого рода предложений меркли. Ей почему-то не хотелось покупать люстры для дома и дачи Евгена Андреича. И она даже догадывалась, почему.

Как-то раз в канун Нового года Евген Андреич, многозначительно сияя, объявил Марусе о своем желании на ней жениться.

– И будем мы с Вами жить долго и счастливо. Как Вам моя идея, Марусенька?

Маруся посмотрела на прикроватный томик Чехова, вспомнила про люстры для дома и дачи, и в душе ее загнездились сомнения.

Доложу вам по секрету, что сомнения эти были не раз подкреплены скучнейшими постельными эпизодами.

Нет, никакой страшной претензии по этой части Маруся предъявить Евгену Андреичу не могла. Он был техничен и имел надежную мужскую структуру. Но если бы Марусю спросили, чего ей в Евгене Андреиче не хватает в этом, постельном, смысле, Маруся ответила бы одним емким горячим словом: огня.

Был он неодолимо предсказуем и не обладал должной силой мужского духа, от которой женское сердце млеет, посылая телу сигналы раскрепоститься и предаться неге, отправив в отпуск остатки разума.

– Не дадите ли мне время на размышление, Евген Андреич? – попросила Маруся. – Не готова я сейчас к прямому ответу.

Евген Андреич загрустил, но согласился.

«Что если под Новый год Евген Андреич преобразится? – со странной надеждой чаяла Маруся. – Каких только чудес не бывает на этом свете… Попрошу-ка я Деда Мороза придать Евгену Андреичу яркую брутальную окраску. Не пропадать же вполне приличному мужчине, пусть даже приземлено-бытовому, из-за отсутствия какого-то там альфа-стержня».

И Маруся мысленно написала Деду Морозу письмо.

А надо было не лениться и использовать ручку, бумагу и конверт. На худой конец, электронную почту. Потому как телепатически письмо до Деда Мороза, судя по всему, не дошло.

Однажды самым что ни на есть новогодним вечером, Евген Андреич перекатывал Марусю с боку на бок, по своему обыкновению пресно предаваясь с ней сексу.

– Да зажгись же ты! – вдруг выкрикнула Маруся и заплакала.

– Что с Вами, Марусенька? – вопрошал Евген Андреич, перепугавшись.

– Со мной истерика, – отвечала Маруся.

– От чего же Ваша истерика?

– От изысканнейших Ваших ласк, Евген Андреич.

– Но помилуйте, Марусенька! Ведь я с Вами нежен. Ведь я искусен и изобретателен. Вон как стараюсь, – аж до боли в языке и пальцах. Не говорю уже о других моих важных органах…

– Да хоть устарайтесь, Евген Андреич, а коли нет зажига в вашей мужской ауре, так и в органах не будет.

Тут пришла очередь Евгена Андреича изойти слезами.

– Так значит, Марусенька, замуж Вы за меня не пойдете, – горько проплакал он. – Я так и думал!

– А вот потому что так и думали, так все и получилось, – выкрутилась Маруся. – Да не переживайте Вы так, Евген Андреич! Найдете Вы себе прозаически настроенную женщину. Будете с ней благополучно люстры покупать. И будет Вам счастье.

С этими словами она поднялась с ложа, так и не ставшего для нее супружеским, и, поцеловав Евгена Андреича в его заплаканную щеку, накинула свои одежды и удалилась в Алтуфьево.

Там, у самого Марусиного дома, к ней неслышно подъехали сани. Из саней вышел самый настоящий Дед Мороз.

– А ведь дошло до меня твое письмо, Марусенька! – громовым голосом объявил он.

– Как же так, Дедушка? Ничего ведь в Евгене Андреиче не поменялось, – удивилась Маруся.

– А в нем-то нам зачем менять? – хитро сощурился Дед Мороз. – Это, девонька ты моя, не по прааавилам! Желание, Марусенька, надо на себя загадывать.

Дед Мороз взмахнул посохом и исчез вместе с санями.

А Маруся подумала и произнесла:

– Хочу встретить такого мужчину, чтобы – ах!

– Вот это правильно! – донеслось с небес, и закружило Марусю в снежной буре. А когда буря закончилась, Маруся обнаружила себя стоящей на пороге своей квартиры с большой коробкой в руках.

Что было в той коробке, она так и не узнала. Как Маруся ни старалась, вскрыть коробку не было никакой возможности. Тогда Маруся решила, что там хранится ее Большое Счастье. Придет время, и оно само откроется Марусе без каких-либо трудоемких усилий с ее стороны.

Хотите – верьте, хотите – нет.

Следующая рассказка повествует о вреде дешевого коньяка и относительной пользе дорогого

Как Маруся плавать научилась

«Что же это я? Дожила до таких солидных паспортных лет, а плавать так и не научилась, – размышляла Маруся, растянувшись на лежаке у самого синего моря турецкого побережья. – Если летать у меня получается, то почему поплыть не удается? Завтра непременно поплыву. Вот провалиться мне на этом месте!»

Лежак качнуло, и Маруся подумала, что такими радикальными обетами лучше не разбрасываться.

Завтрашнее утро выдалось солнечным и штильным. И Маруся решила претворить свое намерение в жизнь без свидетелей. Хотя было это весьма опасно, – а ну как не поплывется, и некому будет кинуть спасательный круг?

Отогнав сомнения, Маруся смело вошла в воду, мысленно наметила зачетную глубину, вообразила себя лягушкой и решительно двинулась к горизонту. Ей даже показалось, что у нее неплохо получается, но дыхания не хватило, и, ощутив отсутствие дна под ногами, Маруся пожалела, что решилась на подвиг столь ранним утром и настолько в одиночестве.

Из последних сил она развернулась и погребла к берегу, забыв про то, как плавают лягушки, и вспомнив про собак. Вода норовила залить ноздри, Маруся пугалась все сильнее, а дно под ногами и не думало намечаться.

Вдруг прямо перед Марусей из воды вынырнула девушка.

– Привет. Тонешь что ли?

«Вот нехеровые вопросики. Дура какая-то», – решила Маруся и обильно фыркнула водой.

– Ясно. Тонешь. Держись! – крикнула девушка и протянула Марусе свою ногу.

«Точно дура! Кто же так спасает?» – подумала Маруся, однако за ногу ухватилась.

Так, на своей ноге, самым удивительным образом, девушка дотащила Марусю до берега.

Нога была какая-то странная, – скользкая и блестящая.

– Тьфу-ты ну-ты! Да это же хвост! – догадалась Маруся.

– Ну да, – заулыбалась девушка. – А я – Русалка.

– Это что, турецкий маскарад?

Маруся протерла глаза, застланные соленой водой.

– Скажешь тоже! – обиделась Русалка. – А ты зачем в воду-то полезла?

– Плавать учусь, – вздохнула Маруся, отжимая волосы. – До глюков вот доплавалась.

Она внимательно посмотрела на Русалку и потрогала ее хвост. Он был теплый. И рыбой от него совсем не пахло.

– Ты что вчера пила? – спросила Русалка.

– Коньяк.

– Местный?

– Конечно. Не «ультра ол» все-таки…

– Я так и знала, – разочаровалась Русалка. – Сегодня не пей. Или не скупердяйничай, разорись на французский. А завтра утром снова приходи.

Вечером Маруся решила не скупердяйничать. Французский коньяк и правда гармонировал с морем гораздо лучше, чем турецкий. И Маруся поняла, что имела в виду турецкая Русалка. Даже если и была она всего лишь акклиматизационной галлюцинацией.

Назавтра Маруся проснулась с рассветом, и на душе у нее было хорошо. А на желудке – тем более. Вооруженная ясностью мысли и почти готовая к тому, что вчерашние глюки не повторятся, Маруся надела свой лучший бирюзовый купальник и отправилась к морю с твердым намерением во что бы то ни стало именно сегодня научиться плавать.

В воде ее ждала Русалка.

– Привет, – помахала она Марусе. – Пришла все-таки? Давай сюда!

Маруся обернулась. Вокруг – ни души.

Вот и хорошо. Можно спокойно разговаривать с Русалкой, даже если на самом деле ее здесь нет.

Маруся вошла в воду по пояс и стала настраиваться на заплыв.

– А ты не думай, просто плыви.

– Хорошо тебе говорить, у тебя хвост, – позавидовала Маруся.

– Хочешь, махнемся? – съязвила Русалка.

Маруся помотала головой.

– Возьми его в свои объятия и позволь ему обнять тебя, – вдохновенно произнесла Русалка.

– Кому позволить? Кого обнять? – не поняла Маруся.

– Море, дурище ты наземное!

Русалка взмахнула руками, указывая на водный простор.

– Кого же еще?! Доверься морю! Отдайся волнам! Будь проще! Хватит думать! Начни дышать!

Она прервала свою пламенную речь и с сочувствием глянула на Марусю:

– Слышь ты, сухопутное создание, – не заморачивайся.

«И правда, что это я все время думы думаю. На отдыхе я, в конце концов, или нет?»

Со звуком «ха» Маруся резко выдохнула, легла на воду и, ощутив радость слияния с морской поверхностью, увидела себя со стороны довольной и счастливой. Она плыла, и наличие дна под ногами ее больше не волновало.

А рядом плыла Русалка. Довольная своей ученицей, она улыбалась.

– Здорово! – сказала ей Маруся.

– А то! – засмеялась Русалка. – Наслаждайся. А я – домой.

– И коньяк пей только французский! Помогает! – добавила она и, помахав Марусе хвостом, нырнула в волны.

А Маруся развернулась и поплыла к берегу, ощущая бесконечное солнечное счастье.

Русалку она до сих пор добрым словом поминает. Однако коньяк пить с той поры остерегается. Особенно на море. Мало ли какая галлюцинация обозначится и чему учить вознамерится.

Следующая рассказка – весенне-эротическая. С участием пистолета, маленькой собачки и сотрудника всеми уважаемого учреждения

Маруся и Психолох

Вы думаете, в название вкралась опечатка? А вот и нет. Послушайте, что я вам расскажу про весеннее Марусино знакомство, и вы непременно всё поймете.

Нет-нет, это совсем не то, что вы подумали. Слово "лох" не имеет к наиприятнейшему Марусиному знакомому никакого прямого отношения.

Ну да не интригую более. Рассказываю.

Однажды весенним утром Маруся обнаружила на своей странице Сайта Вполне Приличных Знакомств сообщение, от которого сразу пахнуло чем-то очень провокационным:

«Ммммм… Попробовать бы такую женщину на вкус…»

Едва открыв сие нескромное послание, Маруся, на секунду скривившись от такой неприкрытой пошлости, тем не менее ощутила весну во всем своём долго дремавшем теле и, приняв вызов, сходу ответила незнакомцу:

«А давай!»

Незнакомец слегка опешил, но не спасовал, и в субботу Маруся, нарядившись в свой лучший весенний пуховичок и в «ну просто ах какую» шапочку, отстукивала каблучками тротуар возле станции Пражская.

Новый знакомый оказался слегка линялой копией своих ярких и разнообразных фото. Однако был ладно сложен и обходителен. Он сходу поцеловал Марусину щечку и распахнул перед ней большую дверь своей черной Мазды номер 5. Все его телодвижения и взгляды обещали Марусе томный денек.

Едучи в большой и черной мазде, Маруся почти уже растаяла, предавшись мечтам о разнообразном и продолжительном сексе, как вдруг Новый Знакомый решил поведать ей занимательную историю о том, как «вчера-он-регистрировал-пистолет-и-пока-он-его-регистрировал-его-машину-на-стоянке-бессовестно-поцарапали-и-так-же-бессовестно-смотались».

И ничем бы эта история Марусю особенно не задела (ну кроме пистолета, конечно, – пистолетов всякого рода Маруся ужас как боится), если бы не одна преинтереснейшая особенность новознакомцевской речи, от которой Маруся вздрогнула гораздо сильнее, чем от упоминания огнестрельного оружия.

Это было не что иное, как, – не поверите, – мягкое «гэ». А если точнее, очень мягкое «гэ».

– А они мне хаворят… – самозабвенно повествовал новый знакомый про охранников стоянки, – а я им хаворю…

Он хаворил, хаворил, а Маруся слушала, слушала, и ее эротический настрой снижался, снижался и снижался…

«О, Эрос! Какая злая шутка!» – вздохнула про себя Маруся и стала смотреть чуть вверх и в окно.

Почуяв неладное, Новый Знакомый свернул свой эмоциональный мягко-гэкающий рассказ и начал хвастаться своей необыкновеннейшей профессией.

– А ведь я, Марусенька, психолохом работаю. Да-с. Обучаю курсантов в Высшей Школе ТНП основам психолохии.

– Что за школа такая? – оторвавшись, наконец, от разглядывания облаков, почти оживленно поинтересовалась Маруся.

– Школа Так Называемой Полиции, – горделиво пояснил Психолох. – Вот и корочки у меня специальные имеются – фиолетовые.

И он показал Марусе документ.

– С ними – хоть куда: и в пир, и в мир, и в добрые в люди. Везде почет и трепет.

Невольно проникшись уважением к фиолетовым корочкам и фундаментальным знаниям Фрейда, Маруся, в то же время, удивилась, как же это курсантам удается не хихикая, слушать про либидо и сублимацию в свете сплошного мягкого «гэ». Ну если только опасаются они пистолета, который теперь постоянно сопровождает Психолоха, законно свисая с его брючного ремня. И на любое курсантское «хи» он любезнейше может ответить метким выстрелом в ногу. А кому приятно? Тут не расхихикаешься.

В бирюлевской квартире Марусю и Психолоха радостно встретило тонконогое собакоподобное существо со сладким именем Буся. Бусю Психолох любил нежно, преданно и взаимно. А в обоюдную человеческую любовь Психолох не верил совсем. Зато, согласно Фрейду, верил в половое влечение, воплощению коего в жизнь и предавался регулярно и со вкусом.

После теплого знакомства с Бусей, Маруся была напоена прохладным белым вином, накормлена вкусной зернистой колбасой и смеряна восхищенным психолоховским взглядом. Марусе даже показалось, что у Психолоха текут слюни. Но это свое впечатление она списала на смешанное восприятие Буси и колбасы в совокупности с присутствием вина в ее, Марусином, организме. Тем более что Марусе давно не приходилось пить сухое вино в таком количестве.

Налив Марусе полный третий бокал, Психолох пристроился поближе и, пуская слюни (Марусю так и преследовало это странное видение), разразился очень стандартным комплиментом.

– Вы, Маруся, точно такая как на фото, только хараздо, хараздо лучше.

– Конечно. Я же живая, – Маруся подняла на него свои васильковые глаза, сегодня окрашенные в цвет яркой Марусиной кофточки. А вообще-то глаза у Маруси зеленые-презеленые.

Освещенный васильковым Марусиным взором, Психолох взомлел и, преодолевая весьма условное Марусино сопротивление, принялся разминать Марусины ноги выше колена.

И хотя нетвердое «гэ» неуместно преследовало Марусины сознание и подсознание, не позволять же, в конце концов, Марусиному эстетству испортить столь эротически начавшийся день!

Доложу Вам, Любезнейший Читатель, что правильно Маруся сделала, что не позволила себе страдать затяжным эстетствующим снобизмом. Потому как новый ее знакомый оказался настолько хорош в том, чего она довольно долго была лишена, что у Маруси помутилось сознание, и после, она долгую полноценную минуту не могла вспомнить, кто она такая и зачем сидит голая в чужой квартире с чужой собакой.

Однако, очнувшись, мгновенно воспроизвела в памяти все наиудивительнейшие акробатические этюды и наиизысканнейшие эротические речи тээнпэшного Психолоха. А поэтому, когда довольный, заметно помолодевший и вернувший себе часть слинявших жизненных красок Психолох вышел из душа, полотенце его было сброшено, а прерванный перфоманс немедленно возобновлен.

И так Психолох напитал и без того волшебную Марусю дополнительной волшебной энергией, что сразу домой из гостей Маруся не поехала, а взлетела над Москвой и, приземлившись на Тверской, заглянула в «Венеттон».

Примеряя васильковый плащ, так идущий к ее сегодняшним васильковым глазам, Маруся увидела себя в зеркале и замерла – в тот день ей было двадцать пять. Ну может быть, с натяжкой, двадцать восемь.

«Пора завязывать с такими экстренными омоложениями, всё-таки паспорт…» – подумала Маруся. Однако решила сегодня об этом не задумываться, а купить васильковый плащ и лететь уже домой.

Но, побоявшись предстать перед своей семнадцатилетней дочерью в образе двадцатипятилетней матери, Маруся быстрым шагом прошла весь Тверской бульвар туда и обратно, перекусила в Макклаудсе, вернулась в «Венеттон», прикупила себе наикрасивейший клетчатый шарфик, посмотрелась в зеркало, и только тогда, убедившись в том, что приближается к вполне повседневным своим тридцати пяти, решилась лететь домой. А потом передумала и спустилась в метро: мало ли что в полете может произойти, в таком-то состоянии.

А с Психолохом Маруся и по сей день периодически имеет приятные во всех отношениях беседы. И плевать она хотела на нетвердое «гэ», когда другие согласные и гласные звуки в чудеснейшие моменты искуснейшим образом сливаются в один цельный и абсолютно непререкаемый восклицательный знак.

Благодаря своей волшебной интуиции, Маруся точно знает, что очень скоро Психолох из ее жизни исчезнет. Наверное потому, что ТНП пошлет его в разведку, поручив Психолоху опасное и ответственное внедрение в штаб соседней картофельной державы.

Марусе станет немного грустно без его мягкого «гэ», твердого восклицательного знака, акробатических этюдов и сладких эротических речей. И поэтому Маруся каждый раз встречается с Психолохом как в последний. И каждый раз, прощаясь, она целует его собачку, машет ей ручкой и съезжает вниз по перилам. А Психолох спешит спуститься вниз на лифте, чтобы поймать Марусю на руки и не дать ей прочитать неприличные надписи на стенах в бирюлевском подъезде. Поймавши Марусино хрупкое тело, Психолох выносит его наружу и водружает в большую черную Мазду номер 5. Потом он довозит ее до метро, Маруся машет ему ручкой и взлетает над Москвой.

А вы что подумали? Что она в метро спускается? По перилам эскалатора?! Да уж легче взлететь.

В следующей рассказке Маруся наслаждается прогулкой по Москве с Мужчиной Ее Мечты

Маруся и Мужчина Ее Мечты

Марусю как-то спросили, с кем из известных людей далекого прошлого она хотела бы увидеться.

– С Пушкиным Александром Сергеичем, – сходу ответила Маруся и размечталась…

В мечтах Маруся гуляла с Александром Сергеичем по набережной Москвы-реки, а Александр Сергеич спрашивал:

– Скажите, Маруся, свободны ли Вы сегодня вечером и могу ли я рассчитывать на Ваше внимание допоздна? Я почитал бы Вам мои незабвенные стихи, а Вы пожарили бы мне яичницу.

И Маруся отвечала, что абсолютно свободна, и что яичницу непременно пожарит. А стихи – да Бог с ними, она их и так знает.

Александр Сергеич совершенно не обижался, а только лукаво улыбался и брал Марусю под локоток.

Поднявшись на Патриарший Мост, они любовались видом Кремлевских куполов и башен, и Александр Сергеич, пользуясь случаем, цитировал-таки строки из горячо любимого Марусей «Евгения Онегина»:

«Напрасно ждал Наполеон,

Последним счастьем упоенный,

Москвы коленопреклоненной

С ключами старого Кремля…»

А Маруся вдохновенно подхватывала:

«Нет, не дала Москва моя

Ему…»

Александр Сергеич громко смеялся. Ведь он очень любил, когда шутили. А сконфуженная Маруся просила:

– Александр Сергеич, подскажите, как там на самом деле. Я ведь и правда забыла.

Пушкин смеялся еще громче и с выражением декламировал:

«Нет, не пошла Москва моя

К нему с повинной головою»

И они смеялись вместе.

А потом, взяв такси, ехали на Тверскую.

– О, так ведь это же я! – увидев статую на площади своего собственного имени, с энтузиазмом восклицал Александр Сергеич. – А что, хорош памятник! Хоть и рукотворный, а все равно приятно.

И они с Марусей снова хохотали.

А потом Александр Сергеич и Маруся пили кофей в заведении под названием «Шоколавница», и ни одна живая душа не догадывалась, что это и есть тот самый Пушкин. Потому что Александр Сергеич в любом времени и в любом месте современен и органичен.

«Какой Мужчина! – думала Маруся, восхищаясь. – Уж я бы ему яичницу пожарила!..»

А Пушкин ей подмигивал и восторгался отменным московским капучино.

А после, гуляя с Марусей по бульвару, Александр Сергеич неожиданно становился задумчивым.

– Как часто в горестной разлуке, в моей блуждающей судьбе… – будто вспоминая что-то очень личное и безнадежно далекое, ровно, без единой пафосной нотки произносил он.

– Москва! Я думал о тебе! – задорно подхватывала Маруся, довольная своей эрудицией.

И Пушкин, выведенный из состояния задумчивости Марусиной непосредственностью, крепче прижимал к себе ее локоток и снова вместе с Марусей беззаботно смеялся.

К сожалению, всё это происходило лишь в Марусиных мечтах.

Перемещать Александра Сергеича из прошлого в настоящее было совсем не в ее компетенции. А путешествовать во времени Маруся пока не научилась. Да и побаивается она таких экспериментов. Не ровен час, так и останешься в прошлом. А Маруся очень любит свое по всем меркам Замечательное Марусино Настоящее.

Уж вы мне поверьте!

В следующей рассказке Маруся пытается отметить День Космонавтики

Маруся и НеГагарин

Однажды на Сайте Вполне Приличных Знакомств объявился мужчина по имени Юрий.

Увидев Марусину фотографию, Юрий немедленно отправил ей сообщение, в котором значилось, что лет ему «полных пятьдесят», роста в нем «полных сто восемьдесят», а зарплата у него «полных пятьсот тысяч в месяц».

«Ого! – удивилась Маруся. – Это где же такие зарплаты раздают?»

И, словно в ответ на свое немое удивление, тут же получила от Юрия еще одно сообщение, в котором разъяснялось, что работает он в Москосмосе, имеет долю во владении питейно-закусочным заведением в Столешниковом переулке, очень одинок и хотел бы создать пару с такой распрекрасной дамой как Маруся.

– Что ж, Москосмос так Москосмос, – определилась Маруся.

C космонавтами ей знакомиться еще не приходилось. Пусть даже этот самый Юрий не носил фамилию Гагарин, и даже, по сути, был никаким не космонавтом, это дела не меняло. Тем более что ежемесячный доход Юрия выглядел вполне космическим, да и другие его данные совсем Марусю не отвращали.

– Эх, не получается по любви, так пусть получится по расчету, – разрешила себе Маруся и стала собираться на свидание.

В тот весенний вечер Маруся мерцала от тридцати пяти до сорока. Погода располагала, и Маруся нарядилась в свой васильковый плащик с мотыльковым шарфиком. Чувствовала она себя превосходно, а от доброго десятка восхищенных мужских взглядов фон Марусиного обаяния усилился десятикратно. В таком вот чудесном состоянии вошла Маруся в ресторан, где у входа ее ждал Юрий.

И надо же было такому случиться, что всё природное и приумноженное по дороге Марусино обаяние моментально и вдребезги разбилось о полное и безоговорочное отсутствие харизмы у Юрия. Кроме того, заявленные Юрием «полные сто восемьдесят» едва дотягивали до полных ста семидесяти двух. А Маруся всегда предпочитала смотреть на мужчину снизу вверх, даже стоя на каблуках и на платформе. Так ей удобнее. И это, заметьте, совсем не означает, что при таком раскладе мужчины имеют обыкновение смотреть на Марусю сверху вниз. Хотя в буквальном смысле так оно и есть.

Юрий провел Марусю к столику, где ее ждал сюрприз.

– Игорь, – представился сюрприз, тасуя на столе остатки шашлыка и водки.

Этот пост-обеденный натюрморт Марусе ой как не понравился. Зато Игорь Марусю портретно впечатлил.

Он в такой мере был наделен харизмой, что Марусино потухшее было обаяние воскресло, и Маруся засветилась с новой силой.

– А мы тут с Юрием Михалычем делово переговариваемся. Правда, Юрий Михалыч?

Юрий кивнул.

– У нас переговоры, – изрек он тускло и надолго замолчал.

Между тем, сюрпризный Игорь уловил воскресшее Марусино свечение и весь вечер не давал ему угаснуть.

Что же было делать Марусе, попавшей в такое престранное положение?

Она могла бы, конечно, каким-нибудь из волшебных способов подсунуть свою визитку в карман игорева пиджака, или Игорю за шиворот (или в трусы, в конце-то концов), но постеснялась и ограничилась горячим виртуальным поцелуем в Игоревы губы.

Игорь вздрогнул, приложил к губам три пальца, подумал, что это водка, не на шутку испугался и, решив проверить, отхлебнул еще. Не обнаружив водочной идиосинкразии, он расслабился и заулыбался.

«Чудо какая улыбка у этого Игоря! – подумала Маруся. – Так бы и послала ему еще один горячий виртуальный поцелуй».

Но повторить свою маленькую шалость Маруся не решилась. Потому что жестоко было так волшебно обламывать игоревы вполне устоявшиеся отношения с водкой.

«Какое-то неестественное трио тут у нас сложилось, – дивилась Маруся. – Игорь солирует, я подпеваю, а Юрий, которому должно бы быть дирижером, – словно ударник с трещотками: подтренькивает вяло и редко».

Вся эта музыка стихла вдруг и окончательно, когда, спохватившись, солист Игорь удалился, на прощание одарив Марусю аккордом алчущих взоров, но не оставив ей ни малейшего шанса на продолжение преинтересного знакомства.

Вскоре и Маруся домой засобиралась. Дело близилось к полуночи, и Юрий вызвал для Маруси такси.

«Вот не подсунула Игорю визитку, – сердилась на себя Маруся, – теперь придется довольствоваться Юрием. И поделом».

На Садовом такси притормозило.

«Ах, если бы харизматическое обаяние да искрометный юмор Игоря прибавить к…»

Но по Гоголю у Маруси не получалось. Потому что у Игоря было всё, а у Юрия – практически ничего. Кроме доли в бизнесе, которую не помешало бы присоединить к доле Игоря.

– Ох и попали мы! – в тему прервал печальные Марусины размышления таксист. – Пробка на пол-Москвы.

Маруся подумала, что проще будет выйти из такси и взлететь, но вовремя остановилась. Был месяц май, его начало. И в Москве репетировали Парад Победы. А в такой ситуации летать над столицей, особенно над центральной ее частью, было ой как небезопасно. А ну как «Тополем» сбивать начнут как неопознанный и угрожающий суверенитету страны объект? Поэтому Маруся осталась в такси и медленно, но благополучно доехала до дома.

На следующий день Маруся была вызвана Юрием испить кофею.

– По расчету, так по расчету, – решилась Маруся и приняла приглашение.

Игоря меж ними на этот раз не стояло, и Юрий, как умел, от души ухаживал за Марусей, прикладываясь своими некрупными ручками к Марусиным коленкам и увлеченно оглаживая Марусины локотки.

Маруся терпела. Может быть, местами ей было даже приятно. Поэтому на следующее свидание Маруся поехала, основательно помывшись.

Волшебная интуиция Марусю и на этот раз не обманула (да и грех обманывать в таких-то простецких случаях), и к вечеру Маруся оказалась в роскошной москосмосовской квартире.

Юрий налил Марусе ликера, а себе водки. И стал окутывать Марусю ароматным дымом недвусмысленно длинной и толстой сигары.

«Какого хрена я здесь делаю?» – задавалась вопросом Маруся.

И тут же себя оправдывала: «День Космонавтики в этом году я не праздновала, просто пропустила. И в прошлом году пропустила. А ведь был юбилей! Вот и отметим его с Юрием, пусть даже не Гагариным. Зато он из Москосмоса и курирует программу Глобус-Грунт. Пусть даже провальную…»

Далее Маруся предпочла не размышлять, дабы логично не уйти в своих мыслях настолько далеко, что пришлось бы немедленно сваливать из шикарной москосмосовской квартиры и оставлять недопразднованным прошлогодний юбилей Первого Полета Человека в Космос.

Опосля распития приватного ликера и не менее приватной водки из Юриева собственного бара в Столешниковом переулке, недолго думая и несильно напрягаясь, Юрий поставил Марусю на локотки и коленки и без особых предварительных ласк, прошептав крылатое «поехали», принялся весьма конкретно возиться где-то сзади.

«Ммм-да, не Гагарин этот Юрий, – думала Маруся. – Совсем не Гагарин».

Она пыталась прислушаться и даже приглядеться. Но так и не поняла, что там сзади делает Юрий, пока через пару минут он не издал блаженный стон, и Марусина нога не ощутила на себе влагу.

Вот тебе, Марусенька, и Юрьев День… Вместо Дня Космонавтики.

– Что это было? – спросила Маруся.

– Как что?! Секс! Наипрекраснейший секс в моей жизни, божественная Маруся! – воодушевленно продекламировал Юрий.

– Знаете что, Юрий, – ответила Маруся. – Иметь меня, конечно, можно и хэтчбеком. Но – достойно! А посему, Юрий, больше даже и не пытайтесь.

С этими жестокими словами Маруся приняла махровое полотенце из опущенных рук Юрия и удалилась в ванную. Там она густо намылилась и, растворившись в пене, вышла на волю через водосточную трубу.

А через пару минут, аки Афродита, Маруся благополучно возродилась из пены в собственной ванной в алтуфьевской квартире.

Выйдя из ванной, Маруся завернулась в пушистое полотенце, забралась в большое мягкое кресло и горько расплакалась, – уж очень ей было жаль ее любимого платья цвета морской волны, оставленного у Юрия НеГагарина. Но что поделаешь, – порой приходится жертвовать красивыми платьями ради быстрого и безболезненного расставания.

Из следующей рассказки вы узнаете, почему не стоит экономить на обуви

Как Маруся туфли покупала

Однажды Марусе понадобились туфли. Не то чтобы у нее их совсем не было. Однако нужных ей – не было совсем.

Маруся обнаружила это теплым весенним утром, после первого дождя, когда снег с тротуаров сошел безвозвратно, и выглянуло яркое солнце.

– В чём же я теперь буду ходить?! – сокрушалась Маруся. – Все мои туфли безнадежно устарели, и не подходят ни к одному моему новому плащу и ни к одной моей новой курточке.

– Мама, мне кажется, или ты не далее как осенью новые туфли покупала? Причем, пары две или даже три? – заметила наблюдательная Марусина Дочка.

– Да. Но осенью я покупала туфли под новое осеннее пальто, – резонно возразила Маруся. – А теперь мне нужны туфли под новый весенний плащ.

Заглянула Маруся в свой кошелек и вздохнула.

– Придется экономить…

И поехала Маруся в большой туфельный универмаг, что на проспекте Вернадского.

И встретили ее там радушно и многоречиво, словно на базаре. И приглянулись Марусе кожаные туфли на высоком каблуке и невысокой платформе. И стала Маруся их примерять. И закончилась бы эта история чудесным туфельным хэппи-эндом, если бы не заметила Маруся, что правая туфля ей чуть-чуть мала.

– Та вы не переживайте! – успокоила Марусю красноволосая и полногрудая тетя-продавец. – Та мы ж в два щота щас эту туфельку поправим!

– Как?! – изумилась Маруся. – Как вы ее поправите?

– Та вы не переживайте!

И тетя-продавец исчезла за дверью подсобки.

«Что там у нее за дверью? Обувная фабрика?» – подивилась Маруся.

Через минуту тетя-продавец вернулась, держа в руках устройство, похожее на инструмент для камеры пыток. Это была железная колодка в форме туфельного носка, с торчащим из нее штырем, который завершался круглой рукояткой.

Маруся попятилась.

– Та вы сымайте туфлю-та, сымайте! – махая руками на Марусины ноги, приказала тетя-продавец. – Щас мы ее выправим аккурат по вашей ноженьке.

Маруся стащила с себя туфлю и на всякий случай отошла подальше, чтобы исключить участие своей ноги в исправлении обуви.

Красноволосая тетя побрызгала в туфлю чем-то пенно-белым, привычным движением вставила в нее пыточное устройство и покрутила рукоятку. Туфля жалобно пискнула.

Наблюдая за процессом, Маруся почему-то вспомнила «Молчание ягнят», и ей немедленно захотелось уйти.

– Нате, примеряйте, – разрешила тетя-продавец, довольная своим мастерством. – Щас сядет как влитая.

Но Маруся уже стащила с себя оставшуюся левую туфлю и, надев свои старые на обе ноги, приготовилась бежать.

«Носите сами вашу расчлененку», – мысленно пожелала она тете-продавцу. А вслух сказала:

– Я зайду. Попозже. Правда-правда.

И бросилась к выходу.

– Та шо ж вы, девушка! Та за три-та тыщщи! Та не сыщщите ж нигде ж и никогда ж! – неслось ей вдогонку.

Выбежав на улицу, Маруся кинулась к метро и только на эскалаторе обрела душевное равновесие.

На следующий день Маруся, не особенно придирчиво вглядываясь в содержание своего кошелька, отправилась в магазин австрийской фирмы и купила там себе дорогие и красивые туфли, которые сразу сели по ноге, – по правой так же хорошо, как и по левой. Как Маруся их надела, так и отозвались ее ступни облегченным вздохом. А в ответ туфли Марусиным ножкам приветливо улыбнулись. Хотите – верьте, хотите – нет. И носит их теперь Маруся с превеликим удовольствием и больше никогда не ходит за обувью в универмаги рыночного типа.

Из следующей рассказки вы узнаете, почему Маруся любит Индию, и о том, что помешало ей завести с индусом близкое знакомство

Сезон второй

Маруся и Радж

Когда Маруся была маленькой, ее папа часто ездил в длительные командировки. Однажды Марусин папа уехал в Индию, а через полгода вернулся оттуда с полным чемоданом экзотических подарков. Марусе он привез красные с золотом сандалики, сари цвета апельсина и деревянных слоников – на счастье. Папа выписал журнал «Индия» и водрузил на книжную полку англоязычную Камасутру, изображения священных коров и многорукого Шивы. А вечерами папа рассказывал Марусе увлекательнейшие истории про свои индийские приключения.

Так Маруся с детских лет привыкла Индию любить и уважать.

Поэтому, когда на Сайте Вполне Приличных Знакомств к ней посватался маленький смугленький человечек из страны тысячи чудес, Маруся не смогла отказать ему в переписке.

«Привет. Я из Индии. Меня зовут Радж. Живу и работаю в Москве, в районе Выхино», – информировал индус Марусю.

И стоило Марусе в ответ обозначить свою локацию, как Радж несказанно воодушевился:

«Маруся, буду рад тебя увидеть. Ты прекрасна! Жду! Приезжай. Целую».

Маруся отвечала, что подумает.

«Ты очень добрая, ты прекрасная, самая красивая и самая приятная! Приезжай скорее!» – умолял Марусю Радж.

Маруся насторожилась и промолчала. Чем вдохновила Раджа еще больше.

«Хочу тебя увидеть. Приезжай! Целую нежно-нежно и везде. Как в Камасутре. Ты прекрасна. Целую повсюду!!!!!»

Такого пламенного энтузиазма Маруся никак не ожидала. И поэтому затаилась окончательно. Но Марусино молчание только распаляло исторически невоздержанную амурную фантазию индуса.

«Привет дорогая! Ты прекрасна! Ты самая красивая, самая желанная. Я тебя обожаю и мечтаю о Камасутре с тобой. Целую везде, где только позволишь».

– Ой-ой, – испугалась Маруся, – Пожалуй, это слишком горячо для такого маленького и такого смугленького человечка. Того и гляди, в пылу безумной страсти возгорится и превратится в головешку. Что я тогда буду делать?

Но Радж не сдавался:

«Ты очень красивая и очень приятная. У тебя очень сексуальная фигура, и ты мне очень нравишься. Ты прекрасна. Целую тебя нежно. Ты прекрасна. Твой Радж».

А что, может быть и правда стоит попробовать эту самую Камасутру в исполнении, с позволения сказать, носителя языка? Волшебный Восток сам идет к Марусе в руки, так стоит ли отказывать себе в сказочном удовольствии?

Из глубин книжного шкафа извлекла Маруся привезенный папой из Индии альбом с картинками, посвященный чудо-храму Кхаджурахо – наглядному скульптурному воплощению Камасутры.

«И как только такую книгу славные советские пограничники через вверенную им пуританскую границу пропустили?», – изумлялась Маруся, листая весомый талмуд.

Чтобы рассмотреть картинки, Маруся вертела книгу и так и этак. Потому что не сразу было понятно, где прячутся те или иные части тела, как они преломляются и за какой угол заворачивают.

Над очередным пикантным сюжетом Маруся задумалась всерьез.

Прекрасная ориентальная дама стояла на голове, и одному Шиве было известно, как ее шее удается удерживать немалый вес добротного восточного тела. Одна нога кудесницы была вывернута в колене близко к перелому и обвивала ягодицы партнера, а другая чудесным образом огибала его голову где-то в районе уха. Правая рука красавицы пропадала за ее спиной и неожиданно обнаруживалась в районе партнерского паха. Тогда как левая, оплетая партнерские икры, сложным пируэтом восходила к тому, чего Марусе разглядеть на картинке не удалось, но о чем она смутно догадывалась.

Партнер же мужеского полу стоял как вкопанный, весьма условно придерживая даму за бедра. Главная часть его тела давно обрела отведенное природой место, и на лице его царила самодовольная ухмылка, – словно у иллюзиониста, только что распилившего свою ассистентку, которую, впрочем, собственная расчлененность ничуть не смущает и даже веселит.

Вся эта гимнастическая композиция в целом не вселила в Марусю никакого эротического оптимизма.

«Нее, на фиг… Если этот восточный мужчина меня, совсем не восточную женщину, этаким морским узлом завяжет, потом ведь меня не распутать. Даже по волшебству. Не поеду в Выхино», – рассудила Маруся и написала вожделеющему ее тела (а возможно, и души) индусу:

«Извини. Камасутру уважаю, но боюсь».

И как индус ее ни уговаривал, завязываться в замысловатый ориентальный узел Маруся так и не решилась.

Уж вы мне поверьте.

Из следующей рассказки вы узнаете о том, как простая жвачка может стать источником самых разнообразных радостей

Маруся, ее «нельзя» и ее «можно»

Однажды Маруся, как обычно перед работой, покупала минералку в киоске около дома.

– Ой, а можно мне еще вон ту жвачку, – попросила она у киоскерши.

– Нельзя, – послышался голос за Марусиной спиной.

Маруся обернулась и увидела… а-бал-деть какого симпатичного мужчину!

Он смотрел на Марусю и игриво улыбался.

– Почему нельзя? – пожала плечиком Маруся. – Мне – можно!

– Ну если можно, тогда я Вам ее дарю! – торжественно заявил симпатяга.

– Дайте девушке сдачу за жвачку, – кивнул он киоскерше.

Скривив губу, киоскерша жестом снарядометателя опустила монеты на тарелку. Монеты обиженно звякнули, а Маруся, осенив дарителя зеленооким взором, лучезарной улыбкой и легкомысленным «спасибо», упорхнула прочь.

В метро, одолеваемая замысловатыми размышлениями, Маруся распаковывала дармовую жвачку.

«Ведь это что же такое получается, – этот маленький подарок достался мне потому, что я его себе уверенно разрешила? А стоило мне поверить этому «нельзя», то так бы оно и вышло? И никакого подарка? Выходит, стоит почаще говорить себе «можно» и разрешать себе новые платья, дорогие туфли, модные украшения, интересные книги и деликатесные ужины?

Или: захотелось мне взлететь над Москвой. Можно это делать или нельзя? Мне – можно. И я взлетаю. Но стоит мне задуматься и начать сомневаться, плакал мой полет. Это я точно знаю».

На работу Маруся опоздала.

– Так-так, опаздываем, – запричитал вареньевый Директор. – А заказчики-то ждут. А денежки-то, как грится, утекают. Разве же так можно?

– Мне – можно, – со спокойной улыбкой ответила Маруся.

К Марусиному удивлению, директор неожиданно подобрел и заулыбался ей в ответ.

– Ух ты какая! Проспала, наверное. Ну да ладно: как грится, чем бодрее работник, тем лучше результат. Конфетку хочешь?

Так Маруся научилась делать себе подарки, когда ей только захочется. В разумных, разумеется, пределах.

И как только она говорила себе твердое «можно», всё Марусино существование с удовольствием подтверждало эту ее уверенность разнообразными маленькими и большими, материальными и нематериальными чудесными радостями.

Постепенно Маруся привыкла к такому подарочному существованию. А всего-то и надо было для этого бесконечное «нельзя» превратить в периодическое «можно».

Отныне Маруся ни за какие коврижки не откажется от такого распрекрасного образа жизни.

И когда кто-нибудь Марусю спросит: а разве можно в ее-то паспортном возрасте не ходить замуж, когда и рукой, и сердцем тянутся к ней вполне благополучные мужчины? И разве можно пребывать в таком неприличном одиночестве, ожидая какой-то там необыкновенной взаимной любви и страсти и грезя о каком-то там единственном и неповторимом, Маруся ответит:

– Мне – можно.

И, не желая выслушивать утомительные проповеди, мгновенно удалится прочь. А может быть даже взлетит, оставив оппонента задаваться еще одним вопросом: куда же так внезапно делась Маруся? Не испарилась же она, в самом деле! Ведь нельзя же так взять и испариться!

– Мне – можно, – донесется до земли из поднебесья.

Хотите – верьте, хотите – нет.

Из следующей рассказки вы узнаете о том, какие опасности порой таит в себе одиночество в день традиционного праздника

Маруся и 8 Марта

Как-то раз в праздничный день 8 Марта захотелось Марусе испить вина. Дорогого, сухого, красного.

Была она в тот год печально одинока, и не было у нее максимально приближенного лица мужеского полу, который мог бы утешить ее конфетами или цветами. Эти простые поздравительные жесты казались тогда Марусе залогом ее Большого Дамского Счастья.

Телефонные поздравления были не в счет и могли сыграть хоть какую-то роль в поднятии Марусиного настроения лишь в сочетании с бутылкой хорошего вина.

За ним Маруся и отправилась в свой любимый супермаркет «Экватория».

«Угощу себя вином и буду рыдать над каким-нибудь немудреным дамским сериалом».

Программа праздничного вечера была составлена.

Да, порой и такое с Марусей случается. Хотя, с некоторых пор, не имеет она привычки строить такого рода деструктивные планы.

Купив вина, Маруся отправилась домой, воплощать их в жизнь.

Достала она штопор, вонзила его в бутылочную пробку и начала завинчивать, как полагается, вовнутрь. Однако пробка повела себя престранным образом, – изрядно раскрошившись, она опустилась ниже и застряла в горлышке намертво.

А Маруся расплакалась.

– Что же это такое! Даже самое непритязательное праздничное счастье мне не дается.

Однако долго плакать было совсем не в Марусиных правилах.

Как настоящая москвичка, с пеленок обученная тому, что слезам на этой земле не верят, Маруся умылась, подмакияжилась и решила отправиться в супермаркет отвоевывать кусочек своей незамысловатой праздничной радости. Тем более что дамский сериал уже грозился начаться без Маруси.

В супермаркете к Марусе вышел нудно-улыбчивый менеджер, и, изъяв у нее бутылку, скрылся в закулисье. Через пять минут вместо менеджера из закулисья явился суровый дядька в рабочем комбинезоне. Он держал в руках Марусину бутылку с искореженной пробкой.

– Я – техник, – объявил Марусе дядька. – Ваша бутылка, гражданочка, невскрываема. Я ее и так и этак. А она, сука…

– Ой, – сказала Маруся.

– Ой, – сконфузился техник. – Ну правда, никак.

– Так ведь я вскрывать бутылку не просила. Я просила обменять, – объяснила Маруся дядьке.

– Ну, это, барышня, не ко мне. Я не меняю. Я – режу, приколачиваю, пилю, отвинчиваю и вскрываю.

С этими словами дядька удалился.

Тогда Маруся кинулась на кассу. Время поджимало, и невеселый праздник грозился испортиться окончательно и бесповоротно.

– Дайте мне Директора! – потребовала Маруся. – Я хочу свою бутылку в этот женский праздник!

Кассирши, такого напора от Марусиной хрупкости не ожидавшие, подняли офис по тревоге.

Через пару минут главные врата закулисья распахнулись, и оттуда явилась Сама Директриса. Рыжеволосая и пухлогубая, светлоглазая до обесцвеченности, фигуристая и длинноногая, она напоминала известную американскую актрису амплуа помощницы президента. Королевская поступь выдавала в ней хозяйку.

– Что у вас? – учительским тоном заговорила Директриса.

– У меня бутылка. Она испорчена.

– А кто ее испортил?

– Не я, – сказала Маруся и вдруг засомневалась.

– Но ведь Вы же ее вскрывали?

– Вскрывала.

– Лично Вы? В День Восьмого Марта?! – подняла бровь Директриса. – Лично я никогда бутылки не вскрываю. Не женское это дело.

И так она это сказала, что Маруся устыдилась своего позорного праздничного одиночества.

Кто-то прошел за спиной Директрисы. Посторонившись, она подошла на шаг ближе. Пахнуло дорогими духами.

– Так что Вы уж нас, девушка, извините, но бутылку мы Вам не обменяем.

И Директриса пустилась в пространные разъяснения по поводу того, почему Маруся не может получить свое бутылочное счастье в первозданно-непорочном виде.

Она говорила, говорила, а Маруся, глядя в осветленные директрисины глаза, краешком сознания уловила внезапно мелькнувшую у нее в голове, очень неожиданную, но абсолютно отчетливую мысль:

«Какая же всё-таки баба красивая! Будь я мужиком, так бы ее и…»

Не успела Маруся завершить оформление крамольной сентенции известным эвфемизмом, как вне логики и вне контекста, нервно сглотнув, Директриса прервала свой монолог, глянула на Марусю с таким интересом, будто только что ее увидела, хмыкнула и махнула рукой проходившему мимо нудно-улыбчивому менеджеру:

– Эй, Максим, замени-ка девушке бутылку. Сделаем ей подарок на 8 Марта. Пусть выпьет за наше здоровье!

«Волшебство, не иначе…» – подумала Маруся.

Театрально вздохнув, Директриса взяла бракованную бутылку за горлышко, кокетливо покачала ею в воздухе и эффектно крутанулась на каблучках.

– Пошла пить, – нараспев произнесла она.

– Удачи, – рассмеялась Маруся, и, получив непочатую бутылку, отправилась домой.

Слезливый дамский сериал Маруся пропустила. И ничуть об этом не пожалела. Не было у нее более настроения разрушать себя деструктивным плачем, пусть даже экранно-надуманным.

Новую бутылку она открыла благополучно и выпила ароматного вина за здоровье Директрисы, свое, Марусино, здоровье, а главное – За здоровье всех мужчин! Дабы более на женщин не зариться. А то греха не оберешься.

В следующей рассказке речь пойдет о некоторых проблемах полигамии

Маруся и Капитан Порта

Однажды Маруся пришла в кино. Да не одна, а в развеселой компании наилюбимейших своих сотрудников. Запасшись ведрами попкорна и пепси-колы, перекрикивая рекламный грохот, они обсуждали последние вареньевые новости.

И так Маруся была оживлена, что глаза ее горели, а щеки румянились. И мужчины на нее поглядывали – с первого ряда по последний. Но вот именно сегодня Марусе знакомиться ни с кем не хотелось.

И только она попыталась приглушить свое разгулявшееся обаяние, как кто-то тронул ее за плечо.

«Начинается», – нахмурилась Маруся и недовольно обернулась.

– Маруся? – спросил бархатный баритон, обрамленный благородной сединой.

Маруся пригляделась. Сквозь бороду проступили знакомые черты.

– Ромка! Ты?!

– Роман Сергеич, – церемонно поклонился бородач. – Капитан Порта.

Маруся стушевалась.

– Капитан?.. – с благоговением переспросила она.

Марусе представился громадный порт, густо нагруженный паромами и лайнерами. Такой она видела в Турции, и он ее очень впечатлил.

В ведении Романа Сергеича находился камерный порт подмосковного яхт-клуба. Но Марусю, приглашенную Капитаном для ознакомления с его владениями, десятки яхт, белеющих на воде, по-своему впечатлили не меньше, чем солидная турецкая гавань.

Ромка был Марусиным одноклассником. Раньше он сильно смахивал на Тарзана, а теперь тянул на самого Хэмингуэя. И то, и другое сходство не могли оставить Марусю равнодушной.

Ярко-голубые глаза всегда были главным Ромкиным оружием. Ими он пленял женские сердца. А случись ему стать пиратом, этими глазами он пленял бы корабли.

Тельняшку Роман Сергеич не носил, но она читалась во всем его могучем теле, как высокодуховный атрибут морского волка.

Ромка любил женщин. И женщины его любили. В далекие юные годы увлекательно было прогуливаться с Ромкой по алтуфьевским бульварам, – дамы, от мала до велика, притянутые небесной лазурью Ромкиных глаз и Ромкиным тарзаньим торсом, выворачивали шеи.

Маруся об этом помнила. Тем не менее, оказавшись в капитанском кабинете, ахнула от изумления.

На парадной стене, наряду с дипломами и вымпелами, красовалась галерея дамских фотопортретов с трогательными памятными подписями, местами – в стихах. И было их не меньше двух десятков.

– Чьи же это портреты, Роман Сергеич? – догадываясь об ответе, поинтересовалась Маруся.

– А это, Марусенька, возлюбленные мною женщины.

– Да Вы, Роман Сергеич, – бабник, – разглядывая портреты, с улыбкой заключила Маруся.

– Что Вы, Марусенька! Вы на меня посмотрите! Какой же я бабник?! У меня со всеми этими дамами наивзаимнейшая и наивернейшая любовь!

Роман Сергеич по-военному выпрямил спину, будто вознамерился сделать портретам под козырек.

– Я ведь их всех по очереди любить старался, а совсем не так, как Вы подумали.

Он огладил бороду и абсолютно по-хэмингуэевски задумался.

– Случались, конечно, накладочки. Ну да с кем не бывает, а, Марусенька?! Пойдемте, дорогая моя, пить кофе с коньяком и предаваться наитеплейшим воспоминаниям о наших с Вами школьных годах.

И он провел Марусю в отдельную комнату с диванами, креслами и кофе-машиной.

– Вот Вы, Роман Сергеич, всеми уважаемый Капитан Порта. У Вас любимая работа с красивыми яхтами, просторным водохранилищем и материальным благосостоянием. Абсолютно ли Вы, Роман Сергеич, счастливы? – спрашивала пытливая Маруся.

– Нет, Марусенька. Не абсолютно, – с тяжелым капитанским вздохом отвечал Роман Сергеич.

– Отчего же, Роман Сергеич? Чего Вам, полноценнейшему из мужчин, не хватает?

– Женщины, Марусенька. женщины мне не хватает.

– Женщины?! – изумлялась Маруся. – Судя по портретной галерее в Вашем кабинете, их у Вас видимо-невидимо.

– Верно, Маруся. И портретов много, и женщин видимо-невидимо. Но ведь мне, Марусенька, много не нужно. Мне нужна одна.

Роман Сергеич отпил крепкого кофею и неспешно раскурил трубку.

– Вот и печалюсь я. Ищу ее, одну-единственную. Жду и надеюсь.

Он наклонился к Марусе, дабы надежнее обаять ее ярко-голубыми глазами, и, почти задевая бородой Марусины ресницы, проникновенно произнес:

– А может быть Вы, Маруся, согласитесь стать Дамой моего Капитанского Сердца? В честь нашей школьной дружбы и незабываемой юности? Нравится ли Вам мое неожиданное предложение, а, Марусенька?

Маруся призадумалась. Капитан Порта был так хорош! Его лазурные глаза пронзали всё Марусино женское существо насквозь, седая борода манила опытом, а крепкие ладони с гибкими пальцами обещали исключительно виртуозного любовника в его лице.

Но с рук Романа Сергеича Маруся невольно перевела взгляд на стены соседнего кабинета – туда, где красовалась череда капитанских побед.

И представилось Марусе, что среди этих портретов когда-нибудь появится и ее распрекрасное изображение. И будет ее портрет не первым, и даже не пятнадцатым, а наверное, совсем уже двадцать пятым или даже тридцатым. А после добавится еще десяточек. А может статься, и того больше, – насколько у Капитана Порта впоследствии хватит сил и обаяния.

– Что-то не вдохновляет меня Ваше предложение, Роман Сергеич. Уж Вы меня простите.

– Почему же, Марусенька? – привычно пронзая Марусю лучом голубого взора, сильно удивился Капитан Порта. – Мне еще никто и никогда не отказывал.

– Охотно верю, Роман Сергеич. Но красоваться в рамочке на Вашей Триумфальной Стене ни у меня, ни у моего портрета не получится.

Роман Сергеич нахмурился, сердито попыхтел трубкой и повез Марусю кататься на катере.

На пруду он развил такую ураганную скорость, что Маруся чуть за борт не выпала. Но не испугалась она и не обиделась, а подошла к Роману Сергеичу и поцеловала его в седую капитанскую бороду.

– За чудесный день, – пояснила Маруся. – И за острые ощущения.

Ветер растрепал Марусину прическу, брызги воды изрядно подпортили ее макияж, но Маруся выглядела романтично юной и искренне счастливой, – совсем как в школьные годы.

Да и Роман Сергеич больше не дулся. Он отвез Марусю в прибрежный ресторан, и там они съели блинчиков и выпили под них водки.

– За прекрасную Марусю, – поднял тост Роман Сергеич. – За нашу школьную дружбу и грядущую любовь!

Маруся застыла в немом вопросе.

– А вдруг все-таки когда-нибудь случится, – пояснил Роман Сергеич и громко рассмеялся.

А вместе с ним рассмеялась и Маруся.

Хорошо встретиться со школьным другом и снова, как в юности, выпить с ним водки. Хорошо вместе посмеяться, вспоминая прекрасное прошлое, и расстаться добрыми друзьями, не испортив дружбу сексом.

Прощаясь, Маруся пожала горячую капитанскую руку, направив свет своих зеленых глаз в голубые капитанские.

– Что же, Роман Сергеич. Позванивайте иногда.

Она уже сделала шаг прочь, но обернулась.

– А что если всё-таки когда-нибудь случится?

Лицо Капитана Порта просияло, и голубые его глаза сделались ярко-синими от удовольствия. Теперь Маруся знала: эта синева у него – от морей, озер и речек, которые Роман Сергеич почитает как дом родной. И вовсе он сейчас не Хэмингуэя напоминал, а самого Нептуна. А Нептун, он щедр душой и телом. И моногамией не страдает, это факт. И, в общем, совсем не грех ему собирать коллекцию дамских портретов. Тем более что такое чудное пристрастие у него – не от лукавого, а от широкой морской души. Хотите – верьте, хотите – нет.

Следующая рассказка подтверждает постулат «от ненависти до любви – один шаг»

Маруся и шоколадный торт

Так вот, Любезный Мой Читатель, Вы ведь наверняка помните, что несмотря на работу в вареньевой фирме, Маруся никогда не испытывала страсти к сладкому. Она терпеть не может все приторное: слащавых красавчиков, клубничные коктейли и масляные пирожные.

А потому Маруся даже и не предполагала, что однажды самым непостижимым образом влюбится в шоколадный торт.

Случилось это так.

Как-то раз пригласили Марусю на День Рождения в чудо какое кафе. Не уютом и не изысками интерьера удивило оно Марусю, но ароматом.

Кафе благоухало весенним Парижем. И хотя в Париже Маруся никогда не бывала, она убеждена, что весной Париж пахнет именно так – ванильной прохладой, смешанной с запахом свежей листвы и кленового сиропа. Запах этот приторным не был. Наоборот – он освежал, накатывая волнами, словно легкий бриз с берегов Сены.

Маруся так размечталась о весеннем Париже, что совсем забыла о том, что она в Москве, что на дворе зима, а именинник ждет ее поздравлений. И только Маруся вознамерилась говорить тост, как в зал внесли торт.

«Фуу, шоколадный», – разочаровалась Маруся.

Торт светился свечками и блестел глянцевой шоколадной глазурью. Он был тотально-черным, и даже замысловатый поздравительный вензель чернел на черном, выделяясь лишь рельефом.

«Это надо же было так зашоколадить и без того шоколадный торт», – покривилась Маруся.

Под бурные аплодисменты свечи были потушены, а торт разрезан на полсотни долек.

Маруся попросила кусок поменьше и приготовилась под шумок переправить его на соседнюю тарелку, – пусть наслаждаются.

И лишь приличия ради, она решила торт попробовать.

Первый кусочек лег на язык и растаял – будто его и не было.

Маруся удивилась: обычно шоколадные торты так не поступают.

За вторым кусочком Маруся решила проследить повнимательнее. Она неспешно отделила его ложкой, медленно поднесла ко рту и запустила внутрь.

Вкусовые рецепторы зажглись приветственными огоньками, – такого сонма ощущений они не ожидали. Чувственный и легкий, вкус ускользал от расклада на ингредиенты и оставался на языке ненавязчивым, но ярким послевкусием.

Не было в этом торте ни орехов, ни фруктов, а, казалось, один лишь шоколадный парижский воздух. И на чем держалась вся эта воздушная вкусовая благость, сказать было нельзя.

С каждым новым кусочком торт становился вкуснее, по мере своего убывания – все желаннее, а, закончившись, просил начаться снова.

Марусе очень захотелось стащить кусок с соседней тарелки, но дураков здесь не было: тарелки вмиг опустели. А опорожненное блюдо некрасиво кукожилось потухшими именинными свечками.

Гости во главе с именинником громко хохотали и выглядели раскрепощенными гораздо более, чем после распития шампанского.

«Интересно, что они в этот торт закладывают? – мысленно вопрошала Маруся. – А, может, грешным делом обкуривают его чем-нибудь там, на кухне, перед подачей?»

Так или иначе, с тех пор Маруся часто захаживает в маленькое кафе в центре Москвы, чтобы подпитаться там парижским воздухом несложным эмпирическим путем. А именно – путем поедания шоколадного торта, в котором Маруся души не чает.

И каждый раз, вкушая сие шоколадное удовольствие, она задается одним и тем же вопросом: что они там, на кухне, с этим тортом делают? Однако спросить не решается. Вдруг расскажут. А парижские тайны раскрывать не полагается. Должны же быть на этом свете какие-нибудь неприкосновенные секреты! Лавры Евы и слава Пандоры совсем Марусю не прельщают. Лучше уж она не будет совать нос, куда не надо. А будет просто наслаждаться своей любовью к загадочному шоколадному торту.

Уж вы мне поверьте.

В следующей рассказке речь пойдет об авантюризме: пассивном и активном

Маруся-купальщица

Бывает ли с Вами такое, Любезнейший Читатель, – хочется совершить что-нибудь этакое, а духу не хватает? Всё внутри клокочет, рвется рискнуть и выйти за рамки, однако опасливо притормаживает, да так и замирает, утешаясь пораженческим «как-нибудь потом».

Вот и с Марусей такое бывает. И совсем недавно было, не далее как минувшим летом.

Поехала Маруся с друзьями загорать и купаться на подмосковное водохранилище. Наелись они шашлыков, наигрались в бадминтон, и пришла, наконец, пора добраться до воды.

Подошла Маруся с подругой своей, Алёной Николаевной, к озеру, а Алёна Николаевна и говорит:

– А давайте, Марусенька, голыми искупаемся!

Маруся огляделась. Народу вокруг собралось – уймища. И наверняка все – зрячие. И хотя у половины глаза были прикрыты темными очками, Марусю это мало утешало.

– Да как же мы, Алёна Николаевна, полезем в воду голыми, когда только на ближайших десяти квадратных метрах: справа – три человека, слева – пять, а позади так и все пятнадцать? И половина из них, заметьте, мужеского полу. И дневной ведь еще, позвольте напомнить, повсюду свет!

– Да что же Вы, Маруся, так комплексуете? – рассердилась Алёна Николаевна. – Авантюризма в Вас не хватает! Будьте же Вы уже смелее и распоясаннее, на отдыхе-то! Ведь не эффекта для, но удовольствия ради голыми купаются! А Вы всё про мужчин… Да они и не заметят, как Вы разденетесь и в воду залезете. А если даже и заметят, – с Вашим-то телом и в музее рядом с Венерой по прозвищу Милосская не стыдно демонстрироваться. А Вы всё стесняетесь.

– А купальники мы с Вами где оставим? – выдвигала Маруся супротивный аргумент.

– Так вот на этом ветвистом дереве.

– А если утащат? Как мы тогда до места добираться будем? А, Алёна Николаевна?

Подбоченилась Алёна Николаевна и глубоко вздохнула.

– Замучили Вы меня уже своими дурацкими вопросами, Маруся. Не хотите раздеваться – хоть в шубе купайтесь! А я разоблачусь и получу свое законное первобытное человеческое удовольствие.

И приступила к раздеванию.

А Марусе завидно стало. Ведь ей тоже хотелось приобщиться к натуральной первозданности. И подумала она, что ежели даже купальник исчезнет, попробует она тогда взлететь и приземлится где-нибудь за кустиком. А оттуда будет звать Алёну Николаевну, чтобы та принесла ей одежды…

Погруженная в эти мысли, Маруся и не заметила, как стащила с себя купальник и нырнула в воду.

– Ну как Вам, Маруся, голышом плавается? – спросила довольная подруга.

– Чувствую себя новорожденной и не тронутой цивилизацией! – счастливо откликнулась Маруся.

И подумалось Марусе, что зря весь этот прибрежный люд рядится в свои никчемушные тряпочки. И показалось Марусе, что станет она нудистом, – так понравилось ее телу плавать обнаженным. И возродился в Марусе дух авантюризма. И представилось ей, что вот прямо сейчас, выйдя из воды, пройдется она голышом по пляжу, забыв про свой купальник и планы по скорейшей доставке своего обнаженного тела к шашлычной поляне путем незаметного взлета и посадки за кустом.

Однако, оказавшись на суше, Маруся немедленно кинулась к дереву, мгновенно нацепила купальный костюм и вслед за Алёной Николаевной поспешила к шашлыкам.

Похоже, все ее первобытные инстинкты так и остались в воде затонувшими неопознанными артефактами.

Некто в темных очках и мужеского полу показал Марусе большой палец.

А Маруся спину распрямила и бодрее зашагала. Не эффекта ради, а удовольствия для.

Хотите – верьте, хотите – нет.

В следующей рассказке Маруся обретает новых подруг

Маруся и розы

Марусе редко дарят цветы. Может быть потому, что она сама как цветок, – полноценно распустившийся и эксклюзивно изысканный. Вероятно, Марусины ухажеры полагают, что, коли Маруся сама по себе так красиво цветет и вкусно пахнет, то и не нужны ей никакие дополнительные источники цвета и запаха в виде банальных роз или примитивных тюльпанов.

Но вот однажды Марусе подарили целую охапку красных роз. И выглядела эта охапка вовсе даже не банально. Веяло от нее королевским достоинством вперемежку с великосветским шармом.

– Ах, какая красота! – восхитилась Маруся.

Она поставила розы в большую вазу и внесла в свою спальню. Букет встал на комод огромным красным светильником, и Марусе показалось, что в спальне стало значительно теплее.

Ночью Марусю разбудил чей-то шепот. Маруся зажгла торшер, и шепот стих.

Но стоило Марусе выключить свет, как она снова услышала шелестящие звуки.

Поднялась Маруся с постели, пошла на звук и наткнулась на комод. Здесь шепот слышался сильнее. Маруся наклонилась к розам, – от них шло тепло, и они благоухали. Мало того, – они еще и разговаривали!

– Тихо! – шикнула Маруся.

И шепот прекратился.

«Вот это да! Что за галлюцинация?! Похоже, сильный цветочный аромат вызывает у меня бред. Наверное, с непривычки».

И Маруся вынесла букет на кухню.

В спальне она открыла окно, и попыталась заснуть. Но как-то тревожно было на душе, и что-то не давало глазам закрыться.

Маруся встала и пошла навестить розы.

На кухне было тихо. Никакого шепота.

Маруся наклонилась к букету. Розы совсем не пахли, и от них веяло холодом.

Марусе стало не по себе. Она взяла букет и снова отнесла его в спальню. Водрузив розы обратно на комод, Маруся успокоилась и приготовилась сладко спать.

Однако стоило Морфею начать затаскивать ее в свои объятия, как снова послышался шепот, и Маруся пробудилась окончательно.

– Ти-хо! – приказала она.

Шепот смолк.

Маруся встала с постели и подошла к розам.

– Послушайте, дамочки, – сказала Маруся. – Я тоже люблю пошептаться с подружками, и я вас понимаю. Но, может быть, отложим обсуждения и сплетни на утро? А теперь все вместе дружно будем спать? Мне, между прочим, завтра на работу. Не прибегать же к крайним мерам! Я так понимаю, на кухне вам совсем не нравится.

Маруся помолчала, прислушиваясь. Букет безмолвствовал.

– Ну как, договорились?

В тишине от букета отделилось теплое облако и окутало Марусю.

– Вот и славно.

Ночью Маруся спала так сладко, как никогда раньше.

А утром она поцеловала розы – каждую в отдельности, и отправилась на работу.

С тех пор Маруся часто покупает себе розы сама. Ставит их на комод и беседует с ними о жизни. Розы ей теперь как подруги. Ведь с некоторых пор Маруся точно знает – они живые и с характером. Но с ними всегда можно договориться.

Хотите – верьте, хотите – проверьте,

В следующей рассказке Маруся в полной мере осознает ответственность, вытекающую из обретения ею сверхспособностей

Маруся в хамаме

У Маруси традиция. Едва переступив русско-турецкую границу, она идет в хамам снимать с себя лишнюю кожу. И если вы сейчас вздрогнули от ужаса и представили себе Марусю змееподобной гадиной, спешу вас успокоить, – Маруся, всего-навсего, делает в хамаме пилинг. Чтобы свежая на вид и на ощупь кожа могла лучше разровнять на себе солнечные лучи.

Однажды турецким банщиком назначили для Маруси воронежскую тетку, – сердитую и неповоротливую. Щедро забрызгав Марусю своим пахучим потом, тетка местами потерла ее наждачной рукавицей и не велела жаловаться.

Поэтому в следующий раз, явившись в турецкий прибрежный рай, Маруся взмолилась:

– Дайте мне с собою в баню турка! На худой конец, турчанку.

Турчанки таким почетным делом испокон веков не занимались, поэтому Марусе дали турка. Настоящего, – смуглого и кучерявого, в широких хамамных штанах и с клетчатым хамамным мешком.

Он разложил Марусю на камне, деликатно уменьшил площадь купальных трусиков и начал колдовать.

Турецкая баня – это вам не веником по попе. Это тонкая ручная работа. И если вы сейчас посмели думать о чем-то эротическом, не бывать вам более в хамаме. Ступайте в русскую парилку и занимайтесь там своими плотскими утехами. А хамам – это чудо как возвышенно!

Завершив шлифовку распаренного Марусиного тела жесткой хамамной варежкой, юноша взбил мешком большое пенное облако и окутал им Марусю с ног до головы. А Марусе стало не по себе.

«Как бы в этой пене не раствориться», – забеспокоилась она.

Ведь в Москве бывало с ней и такое (читай «Маруся и НеГагарин», сезон 1). Тогда Маруся полностью и благополучно возродилась в собственной ванне. А здесь места чужие, экзотические, – кто знает, в чьей ванне возрождаться придется. Объясняй потом, кто ты такая, и проси, чтобы выдали скорее полотенце.

Словно ёжик в тумане, окутанная пенным облаком, Маруся мало-помалу успокоилась и начала в нирвану погружаться. Сквозь туман Маруся слышала, как приглушенным голосом выводит банщик монотонные напевы. И снизошло на нее такое умиротворение, что не заметила она, как задремала.

И приснился Марусе сон.

Будто идет она по берегу моря, а вокруг – десятки кучерявых юношей с клетчатыми мешками. И каждый свое пенное облако взбивает. Облака эти в небо поднимаются и парят там, превращаясь в забавных зверушек. Маруся за одно облачко зацепилась, поднялась с ним в поднебесье и гоняется за другими пенными животными. А кучерявые юноши с полотенцами, запрокинув головы, смотрят на нее и в ладоши хлопают. И так весело сделалось Марусе, что она звонко рассмеялась. Тут же от собственного смеха и проснулась. И увидела банщика.

Он стоял над Марусей, держа в руках ковшик для обливания, и руки его подрагивали. А рядом парочка англичан да парочка французов примостились и Марусе аплодируют.

– Хэллоу! – оживленно ее приветствуют. – Бон Жур!

«Что за цирк?» – озадачилась Маруся и в ту же секунду обнаружила, что пенным облачком воспарила она над камнем на довольно приличное расстояние. Даже выше, чем обычно над своей кроватью во время утренней гимнастики.

«Придется объясняться», – поняла Маруся и потихоньку опустилась на хамамный камень.

– Я – йог, – сказала она. – Со мной такое бывает.

– Йог?

– Ну да.

– Научи, – попросил банщик, и Маруся поняла, что с объяснениями переборщила.

– В следующий раз, – пообещала она. – Я не мастер, а всего лишь ученик.

Банщик с недоверием покачал головой и принялся поливать Марусю прохладной водой из ковшика.

Расставшись с пенным облаком, Маруся ощутила себя окрыленной. Но не настолько, чтобы снова воспарять над хамамным ложем. А ровно настолько, чтобы пойти наконец к морю, окунуться в теплую волну и подставить свое обновленное тело солнцу.

В том сезоне Марусин отдых выдался необычайно занимательным.

В ресторане французы и англичане почтительно с Марусей здоровались. Некоторые для приветствия всерьез складывали ладони, прижимая их к груди. А иные и ко лбу ладони прикладывали, чем Марусю смущали чрезвычайно.

Слава о ней пошла нешуточная. И на пляже за ней пристально наблюдали. Но подняться над пляжным лежаком у Маруси так ни разу и не получилось, как она ни старалась. Уж слишком много ела она на завтрак, обед и ужин. И слишком лениво передвигалась по отелю. Даже разговаривать Марусе было неохота, – до того расслабилась она на расчудесном турецком отдыхе.

«Не разучиться бы подниматься над собственной кроватью, – переживала Маруся. – Вот вернусь в Москву и займусь йогой».

И правильно она решила. Кроме воистину благотворных навыков не помешало бы Марусе обрести реальное оправдание на случай ее неожиданных воспарений над разнообразными поверхностями.

Так-то вот, Любезный Мой Читатель. И такое бывает. Хотите верьте – хотите нет.

В следующей рассказке Марусин снобизм терпит сокрушительное поражение

Маруся на концерте

Когда Марусю спрашивают, какую музыку она любит больше всего, Маруся отвечает:

– Первый Концерт Чайковского.

Многие думают, что Маруся выпендривается.

Одним кажется, что Маруся больше всего должна любить каких-нибудь Битлз или Аббу. А другие почему-то полагают, что любить Маруся может только группу Чайф, или же группу Сплин. Находятся и такие, кто считает, что Марусе хорошо бы фанатеть от Стаса Михайлова, или, на худой конец, от Стинга. Но ни тот, ни другой категорически не владеют ни Марусиным умом, ни Марусиным сердцем. В отличие от Первого Концерта, который поглощает Марусю целиком и, поглощая, врачует ее душу и радует всё ее существо.

Однажды отправилась Маруся в концертный зал. В тот вечер давали Чайковского.

Маруся чинно уселась на отведенное ей дорогим билетом место. Согласно торжественности момента, она оделась строго и классически. Хотя и не без изюминки, – на темном Марусином пиджачке красовался большой и яркий терракотовый цветок. С этим цветком Маруся чувствовала себя чудесно – будто в розарии Ботанического сада. Такой дополнительный тонус еще никогда и никому не мешал, тем более в концертном зале, где всё возвышенно и требует букетов.

К семи зал заполнился.

Публика расселась, а рядом с Марусей место пустовало.

«Вот и хорошо, – решила Маруся, – легче будет дышать».

Однако как раз тогда, когда зал уже приступил к традиционному предконцертному прокашливанию, ряд зашевелился и принялся пропускать опоздавшего к пустующему креслу. Неловко плюхнувшись на место, солидарно со всеми откашливаясь и шумно отпыхиваясь, Марусин сосед задел ее локтем, буркнул извинения и затих.

Краем глаза Маруся соседа оглядела. Это был мужчина, не молодой и не старый, с копной гривообразно растрепанных волос и в поношенном скатавшемся свитере, – такие лет пятнадцать назад на рынке продавались.

«Физик», – определила Маруся.

Конечно, Марусе было известно, что не все физики носят скатавшиеся рыночные свитеры. Но те, кто крайне увлечен наукой и одержим мечтой совершить научное открытие, по Марусиному ощущению, только такие свитеры и носят. И никакие силы не заставят такого рода физиков расстаться с их полосатыми свалявшимися любимцами. Словно эти поперечные полоски и катышки – залог их грядущего нобелевского успеха.

«И как только таких физиков в филармонию заносит? Не иначе у него под свитером прибор, измеряющий силу вибрации музыкальных волн, а музыка – предмет его научной страсти».

– Скоро начнут, – зачем-то уточнил Физик для Маруси, и из его рта обильно пахнуло табаком вперемежку с чем-то кислым. Маруся задержала дыхание и невольно предалась некрасивому снобизму.

«Как он мог! Прийти сюда, сесть в высокооплачиваемый ряд, среди хорошо пахнущих и отглаженных людей! Рядом с моим цветком, буквально в мой воображаемый розарий!»

Она легонько дернула плечом, и цветок ее качнулся.

Снобизм прогрессировал, и поделать с этим Маруся ничего не могла. Подбородок Марусин поднялся высоко, а нос и того выше.

«Надеюсь, этому Скатавшемуся Свитеру не вздумается аплодировать между частями?»

Оркестр закопошился. На сцену вышел солист, встреченный бурными аплодисментами. Следом явился дирижер. Коротко поклонившись, он взмахнул палочкой, и волшебство началось.

Околдованная музыкой, Маруся забыла и про Физика, и про его табачный запах, и про рыночный свитер. Тем более что Физик оказался подлинным любителем классики, и между частями в ладоши не бил.

Маруся погрузилась в Чайковского так глубоко, что не заметила, как вошла в катарсис и захлюпала носом. В финале от восторга душа Марусина вознеслась до небес, и тело за душой потянулось. Маруся даже начала над креслом приподниматься, но этого никто не заметил. Потому что она вовремя спохватилась. А ведь Пётр Ильич вполне мог довести Марусю до столь возвышенного состояния, что пришлось бы службе безопасности доставать ее с уникальной и дорогостоящей хрустальной люстры. А Марусе вовсе не хотелось впутываться в такой глобальный музыкально-люстровый скандал.

– Браво! – крикнул Физик.

– Браво! – воскликнула Маруся, утирая счастливые слезы.

В антракте Маруся столкнулась с Физиком в буфете. Он был не один, а в компании солидных дядек в элегантных галстуках и отутюженных костюмах. На физиков они не тянули, – ни лицами, ни одеждами. Скорее, смахивали они на членов правительства – не меньше. Физик кивнул Марусе, строго-костюмная компания с интересом ее оглядела, а Маруся высоко подняла подбородок и едва качнула в их сторону своим терракотовым цветком.

– Экая фифа! – донесся до Маруси громкий шепот. – Наверное, физик. Или математик. Вон какая серьезная и строгая, словно одна сплошная формула.

«Это я-то физик?! Это я-то математик?! – хотела возмутиться Маруся. – И ни в какие формулы я не вписываюсь!»

Но она, конечно, промолчала, подняла подбородок еще выше и прошла в зал.

Сытая и довольная буфетными услаждениями публика уже разместилась в креслах, а место рядом с Марусей снова пустовало.

Свет в зале приглушили.

«Вот и хорошо, – решила Маруся. – Не хочу видеть этого противного бестактного Физика».

Но тут ряд задвигался и поднялся, чтобы пропустить Марусиного соседа.

Скатанный Свитер неумолимо приближался. Маруся отвернулась. Ей не хотелось снова вдыхать кисло-табачный запах. Кресло рядом покачнулось под тяжестью вновь прибывшего тела.

– Хотите леденец?

Маруся посмотрела на соседа и вздрогнула от неожиданности, – свитер был тот же, однако Физик был другой.

– Да Вы не пугайтесь, – заулыбался Новый Физик. – Это у нас примета такая: кто наденет этот старый свитер, будет успешен на следующем концерте. Он у нас один на всю дирижерскую компанию. Забавно, да?

И он жестом перенаправил взгляд Маруси на сцену, где уже вышел на поклон новый дирижер. Он был во фраке и красиво причесан. Маруся с трудом узнала в нем своего соседа по первому отделению.

От нового Марусиного соседа табаком не пахло, хотя от свитера табачный дух волнами все же доносился. Присмотревшись, Маруся поняла, что именно он дирижировал Первым Концертом, и он же в компании огалстученных дядек разглядывал ее в буфете.

– Я не физик, – сказала Маруся Дирижеру. – И не математик.

– Я так и думал, – рассмеялся Дирижер. – Ваш пиджачный цветок ни в какие формулы не вписывается!

От такого комплимента Маруся расцвела. Щёки ее зарделись, она распрямила плечи и с удовольствием погрузилась в музыку.

Дирижер был великолепен, музыка волшебна. А волшебство, в любом виде, всегда Марусю окрыляло.

Аплодируя, сосед наклонился к Марусе.

– А что если мы с Вами, уважаемая Соседка, прогуляемся по Тверской и выпьем чего-нибудь крепенького?

Маруся смерила взглядом скатавшийся свитер и пожала плечами.

– Ах это… Это я непременно должен передать своему музыкальному собрату. Ждите меня в холле.

Через пять минут Дирижер явился Марусе отглаженным и душистым. Без каких-либо следов полосатого свитера.

Они гуляли по Москве до глубокой ночи, и остались очень довольны друг другом.

И кто знает, чем бы эта музыкальная история закончилась, если бы не уехал Дирижер работать за границу. Однако, гастролируя в Москве, он обязательно звонит Марусе и оставляет для нее контрамарки на свои концерты. А после они гуляют по ночной столице и непременно выпивают что-нибудь крепенькое в кафе или ресторане.

– Ах, Марусенька, – выпивши коньяку, признался однажды Дирижер, – не поверите, а ведь в детстве я мечтал стать физиком. Как мой сосед по площадке, дядя Феликс. Очень мне нравились его приборы и потрепанные тетрадки, куда он записывал свои заковыристые формулы. Был он счастливым человеком, и всегда носил полосатый растянутый свитер из скатавшейся от долгой носки шерсти. И поверил я в магическую силу этого, с вашего позволения, кардигана. Купил на рынке точно такой же, и сделал из него фетиш. Вот такая история. Что Вы, Марусенька, улыбаетесь?

Тайну своей улыбки Маруся Дирижеру не раскрыла. Но Вам-то, Любезнейший Читатель, нетрудно догадаться, что за ней скрывалась простая Марусина радость за свою волшебную интуицию. Ведь долгое время мучил ее вопрос – как такой типично физиковский предмет мог служить талисманом у музыкантов.

– За Физиков! – подняла бокал Маруся.

– За Волшебный Свитер! – рассмеялся Дирижер.

– За формулы! – подхватила Маруся.

– За ноты! – парировал Дирижер.

Маруся рассмеялась еще громче. Очень раззадорили ее крепкие напитки.

– А вот и зря Вы, Марусенька, смеетесь, – вдруг посерьезнел Дирижер. – Ноты – они ведь те же формулы. Есть в них своя стройная математическая система. А формулы – как ноты. И у каждой – свое звучание. Я даже продирижировать их могу. Не верите?

Дирижер достал ручку и начертал на салфетке незамысловатую формулу.

– Со школы помню.

Он взмахнул ручкой и, мурлыча мелодию, выразительно продирижировал.

– К сожалению, Маруся, здесь всего несколько тактов.

Он разочарованно опустил руки.

– Вот поэтому и стал я музыкантом, а не физиком. Мало в физике мелодий – сплошные повторы.

Дирижер скрутил салфетку в трубочку.

– Вот и дядя Феликс говорил: «Учись-ка ты, мальчик, лучше музыке. Люби ее, как я – физику, и будешь счастлив». Поправлял на себе любимый старый свитер и добавлял: «В переходе на скрипочке будешь играть, много денежек иметь и вкусно кушать».

Дирижер расхохотался и Маруся вместе с ним.

Физики и лирики, оказывается, намного более тесно связаны, чем себе Маруся представляла.

Хотите – верьте, хотите – нет.

Из следующей рассказки вы узнаете кое-что о глубоких норах, крепких поцелуях и их возможных последствиях

Сезон третий

Маруся и Волк

Как-то раз, заглянув на Сайт Вполне Приличных Знакомств, Маруся обнаружила там послание от мужчины лет примерно сорока восьми. Примерно, – потому что никогда нельзя сказать, насколько правдив мужчина в указании возраста и роста.

И так этот мужчина Марусе на фото понравился, что она сразу же дала ему номер своего телефона. Смущало Марусю только его имя. В анкете он числился Волком.

В детстве Маруся, конечно же, читала сказку про Красную Шапочку. Поэтому была примерно в курсе того, как вести себя с волками. Впрочем, сказочный волк никогда Марусю не пугал. Скорее, вызывал интерес. И еще более, – жалость. Ведь всякий раз в финале охотники абсолютно немедицинским способом, без наркоза и дезинфекции вспарывали волку живот. А это, согласитесь, достойно сожаления.

В первом же телефонном разговоре Волк признался Марусе в своей большой и искренней привязанности к живописному искусству. Это означало, что Маруся наверняка сможет удовлетворять с ним свою потребность в обсуждении картинных вернисажей. А их посещение, да будет вам известно, – одна из наипервейших надобностей Марусиной души. Потому как годы обучения культурно-эстетическому картиноведению даром не прошли и вселили в Марусю неискоренимую жажду визуального контакта с прекрасным.

По образованию Волк оказался инженером-пищевиком. Что означало, что он прекрасно разбирается в нынешней Марусиной вареньевой профессии.

Всё так чудесно совпадало! И по всему выходило, что этот самый Волк и может стать самой настоящей Марусиной Судьбой.

– Вообще-то меня Всеволод зовут, – представился Волк в конце взаимоприятной телефонной беседы. – Хотя на сайте я – Волк.

– Как же, Вашу кличку я запомнила, – заверила Маруся.

– Это не кличка, это псевдоним, – слегка раздосадовано поправил Волк.

На свидание с Волком Маруся прихорашивалась и принаряжалась как ни на какое другое. Уж очень ей хотелось верить в то, что поиски ее окончены, и счастливая парная жизнь не за горами. Но вот ведь незадача, – именно сегодня, когда счастье было так близко, Марусе выспаться не удалось, а к вечеру у нее еще и голова разболелась. Смотрела на себя Маруся в зеркало, и казалось ей, что мерцает она сегодня от сорока трех и до… страшно вслух сказать какого возраста. И стало Марусе грустно. Но не отменять же свидание!

«Что же, и такой я бываю. Не всегда картинка. Даст Бог, к ужину замерцаю в диапазоне ближе к сорока».

И все же сомнения Марусю одолевали. Перед выходом извертелась она у зеркала, выбирая ракурс, в котором можно было бы предстать перед Волком. Решив наконец, что лучше подойти к нему правым боком, в профиль и чуть затенив лицо рукой, Маруся отправилась навстречу своему счастью.

– Здравствуйте, Маруся, – Волк приблизился и подал Марусе руку ладонью вверх. – Вот он я. Какой есть.

Маруся вложила свою изящную ладонь в его большую и мгновенно забыла про все свои отрепетированные подходы. И вовсе не потому, что рука, которой она планировала затенить нечеткий овал своего невыспавшегося лица, была занята приветствием. А потому что Маруся, даже в таком несвежем состоянии, рядом с Волком смотрелась молодой и пригожей. Но не потому что Волк выглядел старше своих заявленных лет, – просто он оказался очень-очень уставшим человеком.

Оттопыренные уши, умные глаза разреза потомков Чингисхана, нос картошкой, – всё это Маруся помнила по фото. И всё это Марусе нравилось. Однако на снимках Волк выглядел живее, чем в жизни. Теперь он стоял перед Марусей похожий на жухлый осенний лист. Словно кто-то откачал из него половину жизненной силы, а второй половиной он так дорожит, что прячет ее где-то глубоко внутри. И догадаться об этой оставшейся энергии можно лишь по тусклой подсветке, которая временами короткими всполохами выходит на поверхность.

Волк пригласил Марусю в ресторан отведать настоящего американского стейка. В стейках он был дока. У него был дом в Америке. Порой он жил там месяцами и питался стейками собственного приготовления.

К стейкам подали устрашающе острые ножи с тяжелой рукояткой. Волк ел с аппетитом, поглощая мясо с кровью. Марусе он заказал хорошо прожаренное.

– Ешьте, Маруся, ешьте. И вином запивайте. Это и вкусно, и полезно.

Оттопыренные уши Волка топырились еще больше, когда он жевал, и Марусю это забавляло.

Волк утверждал, что однажды в Голландии пьяный и обкуренный мужик брал у него автограф как у Мистера Бина, но что вообще-то он похож на Форреста Гампа. Что, в целом, соответствовало действительности. И Бин, и Гамп частями в Волке присутствовали, однако его индивидуальности не заглушали.

– Что Вам, Марусенька, о себе рассказать?.. У меня всё есть. Деньги, дом в Монреале, дом и яхта в Штатах Америки, дом в Подмосковье и квартира в Москве. Но я устал так жить. Мне так жить уже неинтересно.

Волк с силой вонзил острый нож в сочный кусок, и мясо брызнуло кровью. Маруся вздрогнула и отпрянула.

«Хорошо бы поскорее закончить этот кровопролитный ужин. А то мало ли что», – подумала она.

Словно в ответ на Марусины мысли, Волк отложил свой острый нож и так тяжело и продолжительно вздохнул, что Марусе показалось, будто он заскулил.

– Осенью я ухожу в горы и читаю там Пастернака. В горах я чувствую себя человеком. Иногда мне кажется, что хорошо бы там остаться и потихоньку угаснуть от голода с томиком стихов в руках. По-моему, это очень романтично. Не находите, Марусенька?

Маруся погрустнела. Она готова была заплакать.

– Послушайте, Волк. Давайте лучше поговорим о Вашем любимом Анри Эдмоне Кроссе, – предложила Маруся, припомнив, что именно этого неизвестного ей художника Волк упоминал в телефонном разговоре.

Волк достал айпад и стал молча открывать картинку за картинкой. Перед Марусей замелькали яркие пейзажи, открытые свету и воздуху.

– Хочешь познать глубину кроличьей норы? – не отрываясь от айпада, спросил Марусю Волк.

Красной Шапочкой Маруся сегодня быть, в общем-то, настраивалась, но чтобы Алисой…

– Какой такой норы, мистер Волк? Красные Шапочки по норам не лазают.

– Так превратись в Алису, это тоже интересно.

Маруся задумалась. Где тут подвох? В какие дебри Волк пытается ее заманить и с какой такой корыстной волчьей целью?

– Хочешь-не хочешь, а придется, – не оставил выбора Волк. И, отложив айпад, рассказал Марусе, что вот уже несколько лет встречается с замужней женщиной, а ее муж об этом знает. Что из-за этого он, Волк, порочно склонен к групповому сексу и в отличие от большинства людей, не только на эту тему фантазирует, но и постоянно этим занимается.

– Не знаешь, зачем мне это надо?

Волк выглядел совсем отжатым, лицо его к концу вечера еще больше посерело, и Маруся поняла, что ей его действительно жалко, как было жалко в детстве Волка из «Красной Шапочки». И что вспоротый живот – ничто в сравнении с душевными муками этого страдальца, кошелек которого раздувается от тысяч долларов, а лицо тускнеет от недостатка простого человеческого счастья. А он всё пытается познать Глубину Кроличьей Норы. Но вот застрял где-то посередине, – и ни туда, и ни сюда. Впереди страшно, а назад уже не повернуть.

«Я стою у ресторана, замуж поздно – сдохнуть рано», – почему-то вспомнилось Марусе.

– Ах, мистер Волк, – сказала она печально. – За мясо Вам спасибо, а познавать глубину Вашей кроличьей норы мне не пристало. Ведь за Вас я ее все равно не познаю. К тому же, мне своих нор хватает.

Волк набрал воздуха в легкие, наклонился к Марусе и изрек:

«На меня наставлен сумрак ночи

Тысячью биноклей на оси…» 1

– Не узнала? Это Пастернак.

Маруся встала из-за стола и попросила Волка проводить ее к выходу.

– И знаете что, Всеволод, – быть Волком грустно. Смените псевдоним.

Волк кивнул и усмехнулся. Глаза его при этом чуть засветились, и Маруся подумала, что энергии в Волке еще предостаточно, и подпитаться ею он вполне еще сможет. Если перестанет тратиться на непосильные загадки, чужих жен и добавит в свои горные походы немного солнца. В виде стихов Хармса, например.

«Мышь меня на чашку чая

Пригласила в новый дом.

Долго в дом не мог войти я,

Все же влез в него с трудом…» 2

– Не узнал? Это Хармс.

– Спасибо, Маруся, – сказал Волк, посверкивая монголоидными глазами. – Но и в этом прелестном стихотворении, насколько я помню, концовочка-то не сильно оптимистичная. – Он грустно ухмыльнулся. – Что ж… А теперь разрешите мне сделать то, чего я желал весь этот вечер.

И не дожидаясь позволения, Волк крепко обхватил Марусино лицо ладонями и поцеловал ее в губы. У Маруси дыхание перехватило.

– Что же это Вы, Всеволод! – глотая воздух, возмутилась Маруся.

– Всеволод… – задумчиво произнес Волк, не выпуская из рук Марусино лицо. – А знаешь, красивое у меня имя.

И он снова крепко Марусю поцеловал. А потом медленно отпустил ее и погладил Марусину щеку.

– Идите с миром, Марусенька!

Он взял Марусину ладонь в свои руки и раскрыл ее, поглаживая, будто погадать вознамерился.

– Ваша ладонь, Маруся, – настоящее чудо! Как и Вы.

Волк всмотрелся в Марусины глаза.

– И то правда – не нужны Вам мои глубокие норы. И своих много не ройте. Их глубину никогда не познаете. Хотя… Вам, может статься, и удастся. Вы ведь немного волшебница.

И предваряя Марусины возражения, взял ее за плечи и, понизив голос, произнес:

– Не спрашивайте, откуда я это знаю. Свой свояка…

Ночью Марусе снова плохо спалось. Она ворочалась с боку на бок, а когда засыпала, видела сумбурные сны с норами, кроликами, сумасшедшими шляпниками, волками и красными шапочками.

Однако, несмотря на беспокойную ночь, наутро она почувствовала себя великолепно. Будто провела неделю на курорте у моря. Весь день, как и несколько последующих, Маруся находилась в приподнятом настроении. Она вся будто светилась изнутри, а интуиция ее обострилась. Ей чаще, чем обычно, хотелось летать над Москвой, и взлетала она с необыкновенной легкостью. Над кроватью во время зарядки поднималась она выше, чем обычно. А бабочки на ее любимом весеннем шарфике помахивали крылышками, норовя взлететь без всякого ветра.

В таком чудесном состоянии Маруся, удивляясь, провела целую неделю. Пока в одно прекрасное утро ее не осенило.

– Как же я сразу не догадалась! – хлопнула себя Маруся по лбу. – Все дело в поцелуе Волка!

Потаенной энергии в Волке оказалось – хоть отбавляй. Только вот на мирскую суету растрачиваться ему было никак нельзя. И все-таки он ждал и надеялся на чудо, которое для себя сотворить был не в силах. Волчья нора оказалась гораздо глубже, чем себе Маруся представляла.

– Сапожник без сапог, – развела она руками.

Вечером Маруся послала Волку сообщение, состоящее всего из одного слова:

«Мерлин?»

«Свой свояка…» – получила она в ответ.

– Хорошо, что я нор себе не нарыла. Во всяком случае, глубоких. Вовремя Волк меня предупредил, – облегченно вздохнула Маруся.

И быть волшебницей ей совсем расхотелось. Месяц после этого Маруся не летала. Зарядку по утрам на полу делала. А шарфик с мотыльками носить опасалась.

Однако вскоре стало ей невесело от такой серой обыденной жизни, и решила она, что грех не использовать свои волшебные способности. И что быть счастливой в самой обыкновенной личной жизни они Марусе не помешают.

Вот и я, Ваш покорный слуга, совершенно уверен в том, что тот, кто Марусю полюбит, примет ее, как есть, со всеми ее волшебными и заурядными особенностями. Иначе и быть не может. Хотите верьте – хотите нет.

Из следующей рассказки вы узнаете о чудодейственном антидепрессанте

Маруся и Княжья ягода

Слышали Вы когда-нибудь, Любезный Мой Читатель, про дивную ягоду под названием «княженика»? Возможно, в вашем краю она по-другому называется. А Маруся с детства эту ягоду знает в таком вот княжеском чине. И почитает ее как наивкуснейший плод, которому и царский титул присвоить не грех.

Была в Марусином детстве маленькая деревенька, куда отправлялась она на лето вместе со своей бабушкой Ритой. Бабушка Рита лес хорошо знала и любила. Рассказывала она Марусе про то, что лешие – совсем не злые, а очень даже приветливые и гостеприимные бывают. Но только к тем они расположены, кто в лес с добром приходит. И не как хозяин, а как гость. К такому гостю и грибы сами в корзинку просятся, и ягодные поляны взору открываются – набирай-не хочу.

Бабушка Рита леших ласково лесовичками называла. Заходя в лес, она всегда говорила: «Иду с добром. Примите гостя». И Маруся за ней повторяла. Никогда Маруся лесовичков не видела, – как ни прислушивалась, как ни приглядывалась. Но порой ей казалось, что вот именно за этим кустом впереди как раз лесовичок и затаился. И тогда, на всякий случай, Маруся в сторону куста кивала и говорила громкое «здрасьте».

Однажды в лесу бабушка Рита подозвала Марусю к большому старому пню. Вид у нее был таинственный, и говорила она почему-то шепотом.

– Вот, Марусенька! Открыл нам с тобой лесовичок свое сокровище.

И бабушка Рита показала Марусе большую ягоду – розовую с желтыми бочками.

– Фи… И что же это за сокровище такое? – не поверила Маруся. – С виду как малина недозревшая.

– А ты, Марусенька, попробуй…

И бабушка с благоговением, словно плод этот был последним на планете, сорвала ягоду и протянула ее Марусе.

Ягода оказалась вкуса и аромата необыкновенного.

– Вот если сейчас оценишь ягоду по достоинству, лесовичок нам с тобой еще такие же подарит. И тогда, Марусенька, сварим мы с тобой царское варенье! Недаром ягоду княженикой называют. Ягода эта редкая, найти ее не всем счастливится.

В то утро набрали Маруся с бабушкой княженики на баночку варенья.

А зимой пришли к Марусе в гости одноклассники. Был среди них Васька Колбасев, забавный рыжий паренек. У девчонок он спросом не пользовался, и когда свет для танцев погасили, Васька, дабы скрасить свое одиночество, добрался до баночки с душистым вареньем, да так увлекся, что в темноте да под шумок на раз ее прикончил. И остался от деликатеса один аромат. Маруся на Ваську потом долго дулась, а Васька вырос и стал известным художником. Видно, впрок пошло царское варенье.

Всё это случилось много лет назад. А не далее как вчера, чтобы развеять охватившую ее грусть-тоску, пошла Маруся грибы собирать. Всё сделала как полагается, по бабушкиному завету, – в лес вошла с добрыми словами, лесовичков за гостеприимство поблагодарила. Но все грибы от нее попрятались. И даже ягоды не попадались.

Вышла Маруся на большую поляну, села на пенек и еще пуще загрустила.

– Что же я неправильно сделала? В чем перед лесовичками провинилась?

Не успела она как следует распричитаться, как пень под Марусей зашевелился. Маруся с него вскочила, а из-под пня вылезло нечто маленькое и очень мохнатое, – ни глаз, ни носа не видно. Откуда тут, в лесу перуанская морская свинка?!

Хотела Маруся свинку погладить, но отпрянула. Потому что Мохнатое Нечто вздыбило шерсть и громко вздохнуло.

– Э-э-х, Маруся-Маруся… Да ты садись на пенек-то, садись.

Маруся послушно присела, а Мохнатое Нечто снова заговорило.

– Ты сегодня утром плакала?

– Плакала, – призналась Маруся.

– А почему ты плакала?

– Грусть и тоска съедали.

– А почему съедали?

Глаза Марусины увлажнились, и она с трудом сдержала слезы.

– Да всё как-то не так. Неладно как-то и нехорошо. Черная полоса.

– Черная, говоришь? – прошипел Мохнатик, и шерсть его сильнее вздыбилась. – И ты, Маруся, с этой своей чернотой к нам в лес притащилась? Не-хо-ро-шоо!

Мохнатик продолжительно встряхнул шерстью, как только что выкупанная собака.

– Б-ррр! Черная полоса… Брысь отсюда!

– Это Вы мне? – рискнула уточнить Маруся.

– Кому же еще? Не нужны нам здесь ничьи черные полосы! – высокопарно произнес Мохнатик, и из-под шерсти показалась маленькая трехпалая ручка. Он поднял ее вверх и застыл в торжественной позе.

– Ой, – хихикнула Маруся, – какая у Вас смешная лапка.

Трехпалая ручка скрылась в мохнатом комке.

– Знаешь что, Марусенька, – примирительно проговорил комок, – ты давай успокаивайся и больше не плачь. Особенно по утрам. Это очень вредно. И, между прочим, черные полосы удлиняет.

Мохнатик повозился, устраиваясь на траве. Теперь из-под шерсти показалась трехпалая ножка.

– Ой, – снова хихикнула Маруся.

Ножка скрылась.

– Вообще-то мы никому не показываемся. Но тебя, Маруся, помним еще девчонкой. И бабушку твою помним. Чудо какая женщина была! Никогда не ныла, даже в черные полосы. А ты нюни по пустякам распускаешь! Фу какая.

Длинная шерсть Мохнатика распрямилась – шерстка к шерстке, словно иглы у ежа.

– Так ведь я как раз в лес и пришла, чтобы успокоиться.

– Вот я тебя и успокоил, – резюмировал Мохнатик и расхохотался.

Он хохотал, и шерстка его пушилась всё сильнее и сильнее. Вскоре он превратился в пушистый рыжий шарик и покатился по поляне.

– Прощай, Марусенька! Уношу с собой твою черную полосу!

– Эй, постойте! – прокричала вслед Маруся. – А Вы кто?

Шарик остановился как вкопанный. Пушистость спала, и трехпалые лапки сложились в том месте, где, по Марусиному разумению, у Мохнатика должно было находиться пузо.

– Ну ты даешь, Марусенька, – охрипшим от смеха голосом проворчал Мохнатик. – Кто Я? Кто я?! Да как тебе не стыдно!

– Лесовичок? – предприняла попытку Маруся.

В ответ Мохнатик сильно распушился, крутанулся на месте вокруг своей оси и стал стремительно в размерах увеличиваться.

Сердце у Маруси в пятки ушло. Вскочила она с пенька, хотела было убежать, но от страха не смогла двинуться с места. А Мохнатик рос и рос, пока не дорос до Марусиной макушки. И тогда он замер и пропел густым басом:

– Я – Леееший!

А пропев, мгновенно сдулся до комка размером с Марусину ладонь.

– Да будет тебе известно! – прокашлявшись, подытожил комок.

– Ну ладно, Маруся, дела у меня. Пойду я, пожалуй. А ты тут ягоды да грибы собирай. Чао!

Маруся и глазом моргнуть не успела, как Мохнатик скрылся в траве.

А Маруся, как в себя пришла, тут же, возле пенька, на котором еще недавно печалилась, обнаружила Княжью Ягоду. Да не одну, а столько, что хватило на целую баночку варенья.

И решила Маруся, что зимой непременно будет потчевать им дорогих своих гостей. И врачевать вареньем этим и свои, и чужие черные полосы. Ведь их в этой грешной жизни никак не минуешь. А княженика – ягода волшебная. Недаром ведь Васька Колбасев известным художником стал. Всем впрок идет княженичное варенье. В чем-чем, а уж в вареньях Маруся разбирается. По долгу службы ей положено.

Из следующей рассказки вы узнаете кое-что о кофе и кофейной тахикардии

Маруся и чашка кофе

Вообще-то Маруся более склонна к чаепитию, чем к употреблению кофе. Утро она не начинает без чая зеленого, в обед пьет ягодный или фруктовый, а вечером – травяной.

Кофе Маруся пьет исключительно по воскресеньям. Кофейные зерна держит она в холщовом мешочке, мелет их в ручной мельнице и варит в красивой медной турке, – никак иначе. Для пущей вкусовой благости Маруся добавляет в кофе горячих сливок и непременно кладет немного сахара.

А еще Марусе нравится расплавлять в горячем кофе тонко нарезанный сыр. Этому изыску ее обучил один симпатичнейший Иноземец, в которого Маруся была влюблена еще до замужества, во времена своей далекой и прекрасной юности. У него же Маруся научилась правильному кофеварению.

Иноземец кофеманил по-черному. Будучи глубоко влюбленной, Маруся, из соображений солидарности, пила с ним кофе утром, днем и вечером. Таким жестоким допингом до того довела Маруся свой юный организм, что пришлось ей потом восстанавливать разбитое кофейными радостями сердце разнообразными таблетками и процедурами. Впрочем, когда Иноземец покинул Москву (и Марусю заодно), незакаленному невзгодами девичьему сердцу пришлось гораздо хуже, чем после кофейного передоза.

Только Вы, Любезнейший Читатель, не подумайте, что Иноземец своим отъездом Марусю рассердил или обидел. Много раз он предлагал ей наискорейшее совместное отбытие в его родные пенаты. Но, как вам известно, Маруся с пеленок Москву любила до фанатизма, и на чужбину ехать отказалась.

С тех пор много воды утекло, но до сих пор Маруся вздрагивает, когда где-нибудь в Домодедово или Шереметьево вдруг мелькнет в толпе лицо, похожее на Иноземца.

Однако что это я все об ушедшем былом да о далеком прошлом! Нам с вами ближе к Марусиным нынешним дням лучше продвинуться.

Так какие же еще у Маруси кофейные радости ныне существуют? А вот какие.

К кофе Маруся печет печенье или булочки с корицей. Чтобы их ароматом было окутано все воскресное утро. Садятся Маруся с Дочкой за стол, накрытый свежей скатертью, расставляют кофейный сервиз и включают негромкую музыку. И тогда не столько кофе, сколько воскресный ритуал поднимает Марусе настроение на весь грядущий выходной.

А еще Марусе нравится пить наивкуснейший капучино в московских кофейнях. Но старается она это делать до пяти часов вечера. Потому что стоит ей выпить добротно сваренный кофе позже, заснуть Маруся ночью никак не может. А если и посчастливится ей все-таки впасть в глубокую дрему, видит она тревожные сны и часто просыпается от гулких ударов собственного сердца. В такие беспокойные минуты ночного бдения вспоминается ей далекая юность, осложненная кофейно-любовной тахикардией. И хотя воспоминания эти вполне приятны, в глубокой ночи дает себе Маруся зарок, – кофе вечером более не пить.

Но вот не далее как пару месяцев назад решила Маруся себя побаловать и в праздники улететь на море. Рейс был ранний, и поэтому прибыла Маруся в аэропорт глубокой ночью. В сон ее клонило непреодолимо. И решила тогда Маруся выпить-таки чашечку кофе, чтобы дождаться вылета в состоянии бодрости духа и тела. Зашла она в маленькую кофейню, устроилась в углу на уютном диванчике и заказала себе ристретто. Чтобы уж наверняка глаза раскрылись, и сон ушел. К ристретто Маруся заказала шоколадку.

Пока Маруся дожидалась кофе, к столику напротив подошел мужчина. Он был очень стар и с трудом передвигался, опираясь на черную трость, инкрустированную перламутром. Весь в бежевом твиде – от костюма до короткополой шляпы, он был ухожен, словно только что из салона, – причесан, надушен и отманикюрен. Глаза его были скрыты массивными очками с дымчатыми стеклами в черепаховой оправе, без сомнения, натуральной.

«Экий комильфо!» – восхитилась Маруся.

Получив свой ристретто, она отломила кусочек шоколадки и приготовилась закусить им крепкий кофе. Старик в твидовом костюме поднял свою трость и помахал ею Марусе.

«Чего он хочет?» – удивилась Маруся и, вопрошая, развела руками.

– Нельзя без сигареты, – просипел старик.

– Что нельзя?

– Ристретто сладким не закусывают. Неправильно.

– Я не курю, – ответила Маруся, сделала глоток густой кофейной массы, поморщилась и заела шоколадкой.

Старик медленно поднялся и, опираясь на трость, проковылял к Марусиному столику.

– Могу ли я присесть?

– Без проблем.

Старик снял шляпу и, кряхтя, опустился на диванчик.

– Если Вы не курите, то я могу Вам помочь.

И не дожидаясь разрешения, он достал сигару, хорошо отточенным ногтем без церемоний неровно срезал ее конец, чиркнул зажигалкой и закурил.

– Пейте свой кофе, а я Вас любезнейше обкурю.

– Ха-ха-ха, – рассмеялась Маруся. Первый глоток ристретто уже ударил ей в голову, и необыкновенная веселость охватила ее. – А что, хорошая идея!

– Не смейтесь. В этом есть свой тайный смысл.

Старик, похоже, не шутил. И Маруся посерьезнела. Всем своим существом она уже настроилась отдыхать, и ей совсем не хотелось сейчас, на рассвете, напрягаться и разгадывать сомнительные загадки.

– Какой такой смысл? Через пару часов я лечу на море. Я не хочу заснуть и пропустить свой рейс. В этом сейчас весь смысл.

Маруся сделала еще глоток ристретто.

– Сегодня у Вас, Марусенька, будет выбор.

«Вот еще не хватало, пророк нашелся», – рассердилась Маруся.

– Не хочу я никакого выбора. Я совершенно точно улечу на отдых, и, при всем уважении, прошу Вас, Почтеннейший Сосед По Кофейне, мне голову всякой ерундой не забивать.

Она глотнула еще ристретто, и впала в легкую эйфорию. У нее даже голова слегка закружилась.

– Кстати, Уважаемый Сосед, я ведь вроде бы Вам не представлялась. Откуда же Вы знаете мое имя?

Вместо ответа Старик поднял свою трость, указывая ею куда-то вдаль.

Маруся туда глянула, и ее сердце, уже растревоженное крепким кофе, сильно забилось.

Он стоял совсем близко, у входа в кофейню. Разглядывал вывеску и словно бы раздумывал, войти или не входить. Он поседел и полысел, осунулся и как будто чуть усох. Но Маруся сразу узнала его, своего Иноземца.

Она вопросительно посмотрела на Старика. А тот притронулся к ее руке, успокаивая.

– Не торопитесь, Марусенька. Допейте свой ристретто. Если будет Ваше на то желание, он от Вас никуда не уйдет.

Марусю колотило. Сердце норовило пробить грудную клетку, руки тряслись, и Маруся едва удержала чашку, чтобы сделать последний глоток. Боясь упустить Иноземца из виду, Маруся глаз с него не спускала. А он так и стоял, разглядывая вывеску, словно его личное пространство подверглось заморозке его же личным временем, и он замер, ожидая Марусиного решения.

– Я пойду, – тихо сказала Старику Маруся.

Она открыла сумочку, чтобы достать кошелек и расплатиться, и вдруг заметила, что за столиком она – одна. И никого, кроме нее, в кофейне больше нет. Старика и след простыл.

И хотя Марусе к волшебству всякого рода было не привыкать, растерявшись от неожиданности, она схватила свою сумочку и бросилась к выходу, чтобы окликнуть своего Иноземца. Но и он исчез.

Тогда Маруся, себя не помня и слез не сдерживая, доверившись своей волшебной интуиции, рванула вверх по эскалатору, к выходам на посадку. Поднявшись, на минуту замерла она в раздумье, вытерла слезы, набрала в легкие побольше воздуха, словно в бездну нырять собралась, и заметалась по аэропортовым просторам в поисках того, кто когда-то давно был ею любим и очень ей дорог.

Выхватывая взглядом из толпы седые головы, Маруся бегала от одной посадочной стойки к другой, пока наконец, отчаявшись, не обессилела. Прислонилась тогда Маруся к холодной стене и только снова заплакать вознамерилась, как увидела своего Иноземца. Он стоял в двух шагах от Маруси, сосредоточенно изучая табло прилетов и вылетов.

«Сейчас я подойду к нему и возьму его за руку. Он узнает меня, обрадуется, обнимет, поцелует и…»

И тут Маруся в рассуждениях своих споткнулась.

А дальше что? Ну пойдут они в кофейню, выпьют там еще кофе, расскажут друг другу про свои отдельные друг от друга жизни, посмотрят друг другу в глаза, как тогда, в далекие былые времена, растревожат прошлое. А потом? Иноземец снова ее покинет? И снова расставание ляжет тяжестью на Марусино сердце?

Пусть лучше всё останется как есть. Пусть Иноземец никогда не узнает, что Маруся видела его, и она останется в его памяти юной девушкой, а не повзрослевшей дамой, – пусть даже мерцающей в наилучших пределах среднего возраста.

– Прощай, – громко сказала Маруся, развернулась и, не оглядываясь, быстрым шагом направилась к эскалатору.

Тут и посадку на ее рейс объявили. Маруся двинулась было искать свой выход, как вдруг вспомнила, что за кофе так и не заплатила. Побежала она обратно в кофейню. Едва нашла ее. Залетела туда, ошалевшая и встрепанная от переживаний. На ходу достала из сумки кошелек и направилась к бармену за стойкой. Но тут кто-то остановил ее, придержав за рукав.

– Не торопитесь, Марусенька! Присядьте.

Как могла Маруся не заметить Твидового Старика? Он курил свою сигару и пил кофе. Будто давеча и не исчезал никуда.

– Угощайтесь. Специально для Вас заказал.

И он поставил перед Марусей чашку капучино.

– Мне бы лучше воды, – ответила Маруся и с жадностью отпила из стакана, пододвинутого ей Стариком.

– Ну что, сделали Вы, Марусенька, выбор?

– Сделала, – кивнула Маруся. – Лечу на отдых, как и говорила.

– А ведь могло бы все иначе сложиться… – начал было Старик.

– Не могло бы. Как случилось, так и получилось. А Ваш вариант, Почтеннейший, соблаговолите оставить при себе. Позвольте мне остаться в счастливом неведении.

– Как скажете, Марусенька. Летите в свой отпуск и будьте счастливы.

– Буду. Вот увидите.

Маруся поднялась с диванчика, улыбнулась и на прощание послала Старику воздушный поцелуй.

Может быть Вам, Любезнейший Читатель, удивительно, что Маруся даже не поинтересовалась у Твидового Комильфо, кто он такой, на самом-то деле? Ведь он так Марусе и не представился. Вот и я у Маруси спросил, почему же не озадачилась она идентификацией столь занимательной персоны?

– Не посмела, – был ответ.

И так Маруся это сказала, что по моей спине мурашки пробежали. И всякое желание копаться в этой твидовой истории у меня пропало. М-да…

В самолете весь полет, до самой посадки сердце у Маруси бешено колотилось. Что было тому виной – ристретто, бессонная ночь или волнительная встреча, – да есть ли разница? Важно то, что на море Марусино сердце совершенно успокоилось. А отдых ее безоговорочно удался.

Никаких особенных последствий та встреча с прошлым в аэропорту для Маруси не имела. По воскресеньям, как и прежде, пьет Маруся кофе и, расплавляя сыр в кофейной чашке, вспоминает своего Иноземца. Правда, теперь его образ в Марусиных воспоминаниях двоится. Порой он приходит к ней из далекой юности, а порой – из недавней аэропортовой истории. И хотя оба эти образа Марусину душу греют, не может она не радоваться тому, что в ностальгических видениях Иноземца, ее, Марусин, образ присутствует в прежнем, неизменно юном виде.

Однако… что же это я?! Как мог забыть, упустить из виду и ввести Любезного Моего Читателя в заблуждение?! Ведь одно наиприятнейшее последствие той встречи для Маруси, несомненно, имеется! А именно: как ни трудно в это поверить, но по какой-то колдовской причине, сердцебиение и бессонница после употребления капучино поздним вечером более Марусю не беспокоят.

Хотите – верьте, хотите – нет.

В следующей рассказке Маруся поддается искушению пуститься в приключение и не перестает удивляться

Маруся и Алые Паруса

Если при прочтении заголовка Вас, Любезный Мой Читатель, посетили аллюзии на Ассоль и ее возлюбленного Грея, гоните эти свои заблуждения прочь. Ибо речь пойдет о вещах не столь романтических. Хотя там, где есть мужчина и есть женщина, романтическая нотка неизменно присутствует. Даже если сопряжена она с изрядной долей приземленного цинизма.

Так вот. Однажды жарким летним вечером взяла Маруся книгу и отправилась прогуляться в алтуфьевский парк. Ей и правда захотелось почитать на свежем воздухе. А совсем не то, что вы подумали. Хотя известно, что встречаются охотницы, имеющие глупую привычку приманивать мужчин, пуская в ход примитивно срежиссированную мизансцену под названием «красивая я и умная на скамейке с книгой». Надевают такие выдумщицы юбки покороче, очки помассивнее, каблучки повыше да потоньше, а книжку берут такую, чтобы в ридикюль помещалась. Садятся дамочки в позу под названием «никого не слышу, никого не вижу и ко мне не подходите», ножки нарочито сексуальным бантом складывают, губки эротично поджимают и всем своим лицом изображают читательскую сосредоточенность. И сидят они так часами, страниц не переворачивая. Как только у них терпения хватает? Ведь нечасто, наверное, жертвы в такой простецки скроенный капкан попадаются. Подобный книжно-лавочный расклад, скажу я вам, – на любителя.

Тем жарким вечером народу в парке гуляло много, и почти все скамейки были заняты. Но вот, наконец, нашла Маруся отдаленную одиноко стоящую под березкой скамеечку. Расположилась она на ней, и только достала книгу и углубилась в текст, как тут же прямо над ухом услышала:

– Не помешаю?

Маруся вскинула недовольный взор на нарушителя ее читательского спокойствия.

– Кругом все занято, – извиняющимся тоном объявил нарушитель.

Был он, если не привлекателен, то вполне удобоварим. Роста невысокого, телосложения пропорционального. Что-то в его лице Марусе не понравилось. То ли тонкие губы, то ли колючие глаза в сочетании с длинным орлиным носом выявляли в его облике нечто хищное и недоброе. Однако своеобразное обаяние в мужчине определенно наличествовало. В руках он держал портфельчик типа «дипломат», внутри которого что-то периодически позвякивало.

– Не курите? – строго спросила Маруся.

– Нет.

– Тогда садитесь.

– Ну спасибо! – картинно поклонился мужчина и расположился на скамейке.

Он раскрыл свой дипломат, достал платок, протер им лоб и шею и облегченно вздохнул.

– Ну вот. Так-то лучше… Мешаю? – осведомился он у Маруси.

– В общем, да, – без обиняков ответила Маруся, демонстративно не отрывая взгляда от книги.

– А разве книга – не прикрытие?

– Не для меня, – разозлилась Маруся. – Вы мне почитать дадите?

– Ого! Похоже, Вы не лжете. Что читать изволите?

Маруся поднесла обложку прямо к носу любопытствующего.

– О! Тезку моего изволите прорабатывать! Федор Михалыч – к Вашим услугам. А Вас как звать-величать?

– Марья Васильевна, – буркнула Маруся и закрыла книгу. – Я так понимаю, почитать мне сегодня не удастся.

– Да не сердитесь Вы так, Марья Васильевна. Можно я Вас просто Марусей называть буду?

– Валяйте, – благосклонно разрешила Маруся, убрала книгу в сумку и поднялась со скамейки.

– Куда же Вы, Марусенька? Если Вы уходите, то и я за Вами пойду. Очень Вы мне понравились. Разрешите же Вас проводить!

– Валяйте, – снова снизошла Маруся.

По столичной своей привычке Маруся шла быстрым шагом, и Федор Михалыч едва за ней поспевал.

– Куда же Вы так торопитесь? Мы ведь с Вами по парку прогуливаемся, позвольте Вам напомнить!

Маруся резко затормозила. Так, что Федор Михалыч чуть на нее не наткнулся.

– Я, Федор Михайлович, при всем моем уважении к прославленному Вашим тезкой имени, с Вами гулять не напрашивалась. А коли Вы за мной увязались, то будьте добры, успевайте. Или отстаньте уже от меня совсем.

С помощью такой непочтительной речи Маруся намеревалась избавиться от навязчивого ухажера. Но Федор Михалыч оказался крайне устойчив к Марусиной неучтивости. Он от Маруси не отстал, а прибавил шагу и сопроводил ее до самых парковых ворот. А там самовольно взял ее под руку.

– Прекраснейшая Маруся! Не откажите мне в возможности выпить с Вами на брудершафт!

Маруся отстранилась и придирчиво оглядела желающего вступить с ней в фамильярные отношения. Что-то в его хищной наружности ее все-таки привлекало. Присутствовала в его несложном образе некая пикантная жесточинка. К тому же он был напорист и не сдавался. А бойцовские качества Маруся в мужчинах всегда ценила.

– Окей, – сказала Маруся. – Куда пойдем?

Вместо ответа Федор Михалыч поднял руку и поймал такси. В такси он объявил Марусе, что везет ее к себе в гости.

– Вот как? – возмутилась Маруся. – И меня не спросили?

– Да Вы, Марусенька, не пугайтесь. У меня квартира в престижнейшем и известном всей Москве жилом комплексе. «Алые Паруса» называется. Слышали, наверное?

А как же! Маруся слышала. Но ведь это совсем в другой стороне! Как Федор Михалыч в ее-то края попал?

– А по долгу службы, Марусенька. По долгу повседневной службы.

И увез Федор Михалыч Марусю далеко от привычного ей Алтуфьево.

И хотя Маруся таких приключений побаивается, ее природная любознательность порой берет верх над всеми возможными опасениями. К тому же, временами Маруся делается склонной к авантюризму (читай «Маруся-купальщица», сезон 2). В такие моменты просыпается в Марусиной душе гномик-искуситель и, озорно подмигивая, Марусю подначивает: «В паспорт-то свой давно ли, Марусенька, заглядывала? Много ли тебе еще на приключения времени отпущено? Если не теперь куролесить, то когда же?» Порой Маруся гномику-искусителю сопротивляется, а порой сдает ему свои строгие позиции. На этот раз у Маруси не было ни сил, ни желания гномику-искусителю противоречить.

Оставив Марусю в такси, заглянул Федор Михалыч в продуктовый магазин. Оттуда он вышел без авосек, зато портфель его раздулся и еще громче стал позвякивать своим содержимым.

Алые Паруса как из-под земли перед такси выросли. Красиво высились они над Москвой-рекой и ее окрестностями. И таким романтичным показалось Марусе это приключение, что сердце ее забилось в ожидании чего-то непредсказуемо-чудесного. Федор Михалыч достал золотой ключик в виде карты доступа, и все возникающие на их пути неприступные заслоны беспрекословно отворились. И дошли они таким образом до квартиры Федора Михалыча. И ее он открыл беспрепятственно. И велел Марусе проходить и чувствовать себя как дома.

Однако чувствовать себя как дома здесь оказалось непросто. Все кругом блестело и сияло. Будто и не жил здесь никто и никогда. От мебели веяло магазинным новьем, и стояла она словно никем и никогда не оприходованная. В ультрамодной хайтековской ванной, куда Маруся заглянула сполоснуть руки, ни полотенец, ни туалетной бумаги не водилось. На кухне тоже жизни не прослеживалось – ни мыла возле раковины, ни кастрюль, бывших когда-либо в употреблении. Все идеально прибрано и по-медицински стерильно.

– Вы что же, не живете здесь, Федор Михайлович?

– Редко я здесь бываю. Купил эту квартиру по случаю, сдавать вот думаю. А живу не здесь. Давайте-ка, Маруся, выпьем с Вами водочки.

С этими прозаичными словами Федор Михалыч вскрыл портфель и достал оттуда прозрачную бутылку. А вслед за ней – нарезку дешевой колбасы и дешевого сыра. Затем, к удивлению Маруси, он извлек упаковку вяленой мойвы. А потом, к еще большему ее удивлению, – пластиковые вилки и одноразовые стаканы. Завершилось действо торжественным извлечением красного винограда.

– Для Вас, Марусенька, специально.

Наблюдая за незатейливыми продуктово-посудными манипуляциями, Маруся размышляла о несоответствии ее первоначального романтического настроя этой сымпровизированной Федором Михалычем экспозиции.

Федор Михалыч разлил по пластиковым стаканам водку и потер руки.

– Ну-с, Маруся, выпьем-с! Со знакомством!

Он уже поднял стакан, но вдруг о чем-то вспомнил и, упреждающе подняв руку, достал из «дипломата» ноутбук. Раскрыл его и, порывшись в файлах, включил японские мультики на языке оригинала.

– Люблю я, забавы ради, эту муть иногда посмотреть. Надеюсь Вам, Марусенька, тоже понравится. А теперь, Марь Васильна, дернем-ка водочки!

Маруся водку редко пьет. Тем более под такую плохонькую закуску. И так ее от первого же глотка передернуло, что она закашлялась. Федор Михалыч ей по спине стал настукивать, голова у Маруси закружилась, и побежала она к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. А окно не открывается. Федор Михалыч кинулся ей помогать, но и у него не получилось. Зато виды на Москву-реку из окна открылись потрясающие, и, прокашлявшись, Маруся замерла в восхищении. Федор Михалыч этим романтическим обстоятельством воспользовался и ну Марусю обнимать да целовать. Но Маруся увернулась и искренне возмутилась.

– Да как же это Вы, Федор Михайлович, осмелились! Некрасиво Вы себя ведете!

Устыдился Федор Михалыч. Глаза и руки опустил и предложил Марусе выпить еще по глоточку в честь признания его грубой ошибки и во имя примирения.

И только он водочки в стаканы добавил, как зазвонил у него мобильный телефон. Отвечал он односложно, и Маруся заметила, что выражение его лица резко в негатив ушло. Сразу после разговора закрыл Федор Михалыч ноутбук с японскими мультиками, осушил свой стакан, да и Марусин заодно и стал все нарезки и копчености обратно в портфель укладывать.

– Надо нам, Маруся, отсюда срочно сматываться.

– Что так, Федор Михайлович? – недоумевая, спросила Маруся.

– Потом все объясню. Пять минут у нас есть, чтобы освободить помещение.

Выйдя на шикарно обустроенный бульвар жилого комплекса, Федор Михалыч расслабился и дал Марусе объяснения.

– Родственники мои из провинции пожаловали и едут сюда из аэропорта. Я им пристанище в виде этой квартиры пообещал, да совсем про их приезд забыл.

Странным всё это Марусе показалось. Но она промолчала и надумала домой возвращаться.

– Ну уж нет, Марусенька! – пресёк ее порыв Федор Михалыч. – Я так хочу с Вами поближе познакомиться, что никуда Вас отпускать не собираюсь. Поедемте в уютненькое местечко и продолжим там узнавать друг друга.

Федор Михалыч снова поймал такси и повез Марусю подозрительно безлюдными закоулками-переулками. Жилых домов здесь было мало, – сплошные обшарпанные, солнцезагораживающие заборы. Будто перенеслась Маруся из радужной и приветливой Москвы в мрачный черно-белый Петербург времен и атосферы «Медного всадника».

«Что за темные места? Совсем не романтические. Из Алых-то Парусов да во трущобы…» – поморщилась Маруся.

Такси остановилось у дома с потертой вывеской «Еда и выпивка. Круглосуточно».

За дверью Федора Михалыча встретили радушно. Видно, был он здесь завсегдатаем.

– Вам, Феденька, как обычно? – прошлепала губами дородная кумушка-распорядительница. – Закусочку принести? Там свежее постелено.

– Это она про скатерти? – насторожилась Маруся.

– Разумеется! – согласно кивнул Федор Михалыч. – Пройдемте, Марусенька, в отдельный кабинет. Там нам с Вами никто не помешает продолжать знакомиться.

Он провел Марусю в комнату, оборудованную столом, диванчиками и телевизором. Маруся огляделась и обнаружила в комнате еще одну дверь.

– Что там, за этой дверью, не подскажете?

– А там, Марусенька, сюрприииз, – расплылся в тонкогубой улыбке Федор Михалыч.

Улыбка эта Марусе совсем не понравилась. Было в ней что-то непристойное. И глаза Федора Михалыча как-то масляно светились.

– А ну-ка, Федор Михайлович, откройте эту дверь сию же минуту.

– Что Вы, Марь Васильна! Еще не время для сюрпризов!

– А по-моему, так самое время.

Подошла Маруся к двери и сама ее распахнула.

За дверью увидела она большую кровать, которая заполняла собой всю площадь тесного помещения. Перед кроватью сиротливо гнездились две пары одноразовых тапочек, – только для них место в помещении и оставалось. При виде этого ложа Марусю оторопь взяла. Постояла она так в молчании, а потом развернулась на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направилась к выходу.

– А как же я, Марусенька?! Выпейте со мной еще водочки! – умоляюще простонал Федор Михалыч. – А я Вам свою прискорбнейшую историю расскажу.

Зеленые Марусины глаза от гнева потемнели, дышала она часто, и трясло ее от негодования.

– Куда же это Вы, Федор Михайлович, посмели меня привести?! – прошипела Маруся, в ярости своей похожая на фурию. – Сонечка Мармеладова и та, полагаю, в менее злачных местах свою печальную карьеру начинала.

– Ах что Вы, Марья Васильевна! – пал на колени Федор Михалыч. – Право, не стоит так гневаться на брошенного всеми, несчастного и замученного судьбою человека. Позвольте же мне поведать Вам мою историю!

Пикантная жесточинка с лица Федора Михалыча спала, и сделался он похожим на драного дворового кота.

– Ладно уж, валяйте, – сменила гнев на милость Маруся. – Только жалеть я Вас не буду, не надейтесь.

– Проворовался я, Марусенька, – без затей начал Федор Михалыч. – Еще пару лет назад был я при власти, знатен и богат, жил в особняке на Рублево-Успенском и ездил в авто с мигалкой и личным водителем. В общем, вел шоколадно-мармеладный образ жизни. Втянули меня недоброжелатели в махинации с бумагами, а потом подставили. Дали мне условный срок с конфискацией всего моего шоколадно-мармеладного имущества. А ведь я, Маруся, и языки знаю, и в бизнесе – асс. В странах Азии меня когда-то как родного принимали. Долго жил я и работал в Японии…

Федор Михалыч утер слезу и сел на пол, обхватив руками голову. Хищно-орлиный нос его сделался еще длиннее, глаза покраснели, и весь он как будто сморщился. Вопреки Марусиной воле, сочувствие к Федору Михалычу ее все-таки посетило.

– Позвольте, Федор Михайлович, а квартира в Алых Парусах, выходит, у Вас осталась? Не конфисковали ее, получается?

– Что Вы, Марусенька! Не моя это квартира. Наврал я Вам самым бессовестным образом.

– А чья же тогда квартира?

– Моих заказчиков. Я ведь от отчаяния курсы сантехников закончил. На хлеб себе этим нехитрым ремеслом теперь зарабатываю.

Федор Михалыч открыл портфель и продемонстрировал Марусе набор сантехнических инструментов.

– Хмм, – разулыбалась Маруся. – Так вот что в Вашем «дипломате» позвякивало.

– Оно, Марусенька, – с печальной ухмылкой подтвердил Федор Михалыч, – оно…

Маруся только головой покачала.

– Ну что ж, – сказала она миролюбиво, – пора мне, Федор Михайлович. Не нравится мне вся эта чуждая моей сути обстановка. Всего Вам доброго.

– И Вам, Марусенька. Не гневайтесь на меня. Я несчастный и пропащий человек, – вздохнул он и поднялся с пола. – И мне домой пора. Супруга заждалась, наверное.

Маруся в лице изменилась.

– Что Вы такое говорите?! Вы женаты?

– Женат, Марусенька. Не бросила меня моя благоверная. Со мной из особняка в простую московскую квартиру переехала.

Глаза Маруси снова потемнели, и голос ее осип от возмущения.

– Окститесь, Федор Михайлович! И после этого Вы с бабами по злачным местам таскаться смеете?! Да еще и меня в это грязное дело втягивать вздумали?! И не стыдно Вам распускать сопли свои лживые? Совсем противно мне теперь с Вами разговаривать.

Вышла Маруся из отдельного кабинета, быстрым шагом миновала дородную кумушку и громко хлопнула за собой входной дверью, – даже до свидания не сказала.

А Федор Михалыч высунулся в окно и кричит:

– Вы бы, Марь Васильна, взяли номер моего телефончика! А ну как унитаз потечет или кран прохудится? Я бы Вам в помощи не отказал! За весьма, между прочим, умеренную плату!

Но Маруся даже не взглянула в его сторону.

Чтобы очиститься от злачной грязи, взлетела она над Москвой, надышалась прозрачным подоблачным воздухом и приземлилась в Столешниковом переулке. Там купила Маруся себе мороженого и пошла гулять по любимой своей Тверской улице. Там она неизменно в себя приходит – как бы себя ни чувствовала.

А в Алых Парусах Маруся потом еще раз, при более романтических обстоятельствах, побывала. Но это уже совсем другая история. При случае, Любезный мой Читатель, обязательно Вам ее поведаю.

В следующей рассказке Маруся сливается с природой, чтобы раз и навсегда избавиться от застарелого комплекса

Как Маруся танцевать научилась

Позвольте поинтересоваться, Любезный Мой Читатель, как у Вас обстоят дела с танцами? У меня вот, например, не очень. И в этом мы с Марусей до недавних пор были схожи. Танцевать она, как и я, училась только в младших классах школы на уроках ритмики. И однажды даже приняла участие в танцевальном конкурсе в паре с безнадежно сопливящим, но хорошо обучаемым танцевальным прихлопам и притопам одноклассником. Тот конкурс запечатлелся в ее памяти белыми бантами, безумным волнением и хорошо заученными, крайне неартистичными подскоками вперемежку с хлопками.

Еще Маруся пробовала заниматься фигурным катанием. Для этого бабушка связала ей синее спортивное платьице с белыми снежинками. Но как-то раз Маруся на льду упала и так сотрясла позвоночник, что родители больше рисковать не захотели, и как Маруся ни просилась, на профессиональный каток ее не пустили.

В студенчестве Маруся отплясывала на дискотеках, руками и ногами поочередно перебирая все имеющиеся в ее скудном арсенале примитивные движения. Нет, конечно, порой она импровизировала. Но лучше бы ей было этого не делать, – тогда сумбурность нарастала, Маруся терялась, сбивалась с ритма и чудовищно путалась.

Никакого удовольствия Марусе, как вы понимаете, такие танцы не доставляли. А как до медляков дело доходило, Маруся и вовсе конфузилась. Топтаться на месте с малоподвижным партнером ей не нравилось. Когда же попадался компаньон поживее и начинал Марусю в танце за собой вести, ей почему-то расслабиться не удавалось. Чувствовала она себя при этом скованно и зажато, и никакой гармонии в паре не случалось.

Так и остался бы с Марусей этот ее досадный танцевальный комплекс, если бы не пошла она однажды на прогулку в яблоневый сад.

Случилось это поздним летним вечером. Возвращалась Маруся из гостей одна. Даже провожатого для нее не нашлось. И так тоскливо ей стало, будто выкачали из нее всю силу, – и обыденно-житейскую, и волшебную.

Вспомнила тогда Маруся простую истину о том, что природная энергия окружающей нас растительности – самая живая и здоровая. И что можно ею от деревьев, например, подпитываться. Деревья Марусю разные привлекают: сосны – своим величием, березы – веселым нравом, ивы – романтичностью, клены – элегантностью. Но особенно любит Маруся яблони. За их изысканное обаяние, чувственность и игривость.

Как по заказу, в тот вечер попался на Марусином пути яблоневый сад.

Вошла Маруся под сень деревьев, и сразу у нее на душе полегчало. Уже смеркалось, но Марусе страшно не было. Листва над ней шелестела и успокаивала ее своим ласковым шепотом. Подошла Маруся к одной яблоне, приложила к ней ладонь, но ничего не почувствовала. К другому дереву подошла – не было Марусе ответа. Так передвигалась Маруся от дерева к дереву, пока не дошла до ветвистой яблони с изгибистым стволом и развесистыми кронами. Подняла Маруся голову и увидела над собой наливные яблочки. Захотелось Марусе яблока отведать, протянула она руку, чтобы его сорвать, но не дотянулась до плода и расстроилась. Такая усталость на нее вдруг навалилась, – впору заснуть прямо здесь, в саду под деревом. Опустилась Маруся на траву и прислонилась к стволу спиной. Тут-то и ощутила она жар, идущий от дерева, – словно к печке притронулась. От неожиданности Маруся от дерева отпрянула. А яблоня вдруг встряхнула своими ветками, и посыпались на Марусю яблоки. Маруся не оплошала, ладони подставила и поймала пару яблочек. И так ее это развеселило, что она звонко хохотать начала.

– Спасибо, – говорит, – тебе, Яблонька, за восстановленное настроение!

В ответ дерево вновь тряхнуло ветками. Но ни одного яблока на этот раз с ветвей не уронило.

Разулыбалась Маруся понимающе, подошла к Яблоне, заключила ее ствол в объятия, прислонилась к дереву щекой и приникла всем своим телом. Теперь, когда по телу жар пошел, Маруся не отпрянула, – только еще сильнее к Яблоне прижалась. И только она это сделала, как изошло ознобом все ее тело, а потом онемело. Но не успела Маруся как следует испугаться, как вновь вернулась к ее членам способность чувствовать, – хотя и престранным образом. Ощутила она руки свои как ветви, волосы – как раскидистые кроны, а ноги Марусины будто вместе с яблоневыми корнями в землю ушли.

Тут поднялся в саду сильный ветер, и деревья из стороны в сторону закачались. Гибкий ствол Марусиной яблони ходуном заходил. А Маруся, слившись с деревом воедино, закачалась вместе с ним в стихийном танце.

Поначалу почувствовала себя Маруся невольницей, захваченной в плен какими-нибудь друидами и принесенной в жертву культовому дереву. Однако, вспомнив о том, что она все-таки немножко волшебница, – в непростой такой ситуации, – колдовским усилием воли заставила себя Маруся поверить в добрые Яблоневые намерения и в свою способность от Яблони в любой момент отделиться. И как только она Яблоне доверилась, влилось в Марусино тело столько природной силы, что зазвенела ее плоть от неведомой ей ранее мощи. Не страшась более своего невозвращения, срослась Маруся с Яблоней, и ощутила все движения дерева как свои. И тогда, на ветру вместе с Яблоней раскачиваясь, впервые в своей жизни, каждой клеточкой своего организма прочувствовала Маруся, как полагается танцевать.

С тех самых пор чувствует она свое тело как единый слаженный организм, где каждая крупиночка свое место знает и где все со всем взаимосвязано. И если случается Марусе теперь танцевать, испытывает она при этом несказанное удовольствие. Импровизирует умело, хорошим партнерам полностью доверяется и направлять себя позволяет, а плохих сама направлять не гнушается.

А как одолеет Марусю печаль, идет она в сад и обнимает там свою любимую Яблоню. Гладит ее ладонями и ласково с ней разговаривает. А когда ветрено, и нужный настрой у Маруси имеется, всем телом она с Яблоней сливается, и зажигают они вместе в необыкновенном феерическом танце.

По осени угощает Марусю Яблоня своими сочными яблоками. Никем не доказано, что яблоки те молодильными являются. Но если встретите Марусю в тот день, когда она дары своей знакомой Яблони вкушала, с трудом ее узнаете. Пару часов после этого Маруся в возрастном промежутке от двадцати до двадцати пяти мерцает.

Хотите – верьте, хотите – нет.

Следующая рассказка – волшебно-лингвистическая (хотя поначалу и не скажешь)

Маруся в Польше

Когда-то давно, будучи еще глубоко замужем и носима на руках безмерно любящим мужем, Маруся поинтересовалась у любителей: а каково это – кататься на горных лыжах?

– А всё равно, что на автомобиле. Только без руля, без лобового стекла и без тормозов, – был ей ответ.

Поскольку на тот момент Марусе доводилось управлять автомобилем лишь во сне, такая метафора не вызвала у нее никаких реальных опасений, и она решила попробовать.

И повез ее муж на курорт обучаться горнолыжному ремеслу. И пришлось ему там, на курорте, ради этого благого дела сдать Марусю с рук на руки молодому, но опытному тренеру. Звали его Валентин. Был он белобрыс, белозуб, веснушчат и напоминал Марусе гармониста Колю, в которого она была влюблена в первом классе. Коля тоже был причастен к физкультуре, хотя в гораздо меньшей степени, чем Валентин. Он озвучивал утреннюю зарядку на базе отдыха, где маленькая Маруся отдыхала в окружении семьи. Вся семья пострадала тогда из-за этого Марусиного первого чувства, – пришлось папе, маме и даже бабушке посещать безобразное спортивно-массовое шоу, дабы Маруся могла насладиться общением со своим конопатым кумиром.

Покоренная когда-то Колей, Маруся, приблизительно по Фрейду, без труда целиком и полностью доверилась Валентину. Чем смутила чувства своего законного супруга. Супруг бесконечно контролировал процесс Марусиного тренинга, а Валентин неизменно просил его не мешать, пытаясь отогнать помеху на безопасное расстояние.

В такой нелегкой борьбе за право быть хорошо натренированной Маруся одержала победу и была-таки обучена Валентином азам горнолыжного мастерства. Каталась она тогда на лыжах длинных и узких, управлять которыми было ох как непросто! И так Маруся навострилась на этих лыжах ездить, что, когда пришла пора поменять их на новомодные – короткие и широкие, которые, словно сказочные салазки, сами скользили по снегу как положено, ощутила себя птицей в реющем полете. С тех пор катание на лыжах стало для нее одним сплошным блаженством.

И вот однажды, в новогодние каникулы, в окружении дружной компании заядлых горнолыжников отправилась Маруся в славное государство Польское насладиться своим любимым видом спорта и отдыха.

Для пущего горнолыжного кайфа выбирала Маруся для катания самые крутые горки. Укатывалась она на них до легкого головокружения. А как только усталость наступала, поднималась Маруся на самую вершину, сплошь утыканную кафе и ресторанчиками, покупала себе аппетитные жареные колбаски, а к ним – кружку глинтвейна. Устраивалась она на свежем воздухе за столиком с видом на долину и погружалась в сказочное горное расслабление. Кто был в горах и такое счастье на себе испытывал, поймет Марусю обязательно.

В один из таких прекрасных дней, зарядившись колбасками и глинтвейном, несмотря на некоторую усталость и разморенность, встала Маруся на лыжи и понеслась с горы на лихаческой скорости. Так, что даже в специальных спортивных очках глаза ее от ветра заслезились.

Ветер ли, снег ли, благостно скрипящий под лыжами, или же изрядная порция горячительного напитка придали Марусе спортивного вдохновения, – так или иначе, Маруся расхрабрилась и сделала то, на что никогда ранее не решалась. Да и не думала, что когда-нибудь решится. На полной скорости покатила Маруся прямо на мини-трамплин. А когда раздумала, сворачивать было поздно. Пришлось Марусе на трамплин въезжать и с трамплина прыгать.

В момент отрыва от твердой снежной поверхности взвизгнула Маруся и взлетела над горным склоном. А поскольку способности к полету в любом его качестве, с некоторых пор были в ней кем-то и зачем-то заложены, на взлете вошел Марусин организм во вполне привычное свое состояние. И вместо того, чтобы приземлиться, поднялась Маруся высоко над лесом. Однако, поскольку с лыжами ей до сих пор летать не приходилось, испытала она неудобство крайней степени. Но испугаться как положено Маруся не успела. Ведь через минуту-другую лыжи сами, ловко планируя, приземлили ее на большую лесную поляну, далеко от подъемников и прочей цивилизации.

Отдышалась Маруся и себя укорила.

«Переборщила я, пожалуй, с глинтвейном. Ишь как осмелела. Расплачивайся теперь».

Не успела Маруся над последствиями своего трамплинного взлета как следует поразмыслить, как вдруг всем своим существом ощутила, что за спиной ее кто-то стоит. Обернулась она и увидела молодого Оленя, – рогами поводит и смотрит на нее своими волоокими глазищами. Маруся к нему рукой потянулась, а он – прыг в сторону, головой мотнул и давай копытом по снегу стучать да искры огненные высекать. Хорошо, что Маруся в горнолыжных очках была. Пригляделась она, а это и не огонь вовсе, но что-то вроде прозрачных леденцов всех цветов радуги. Зачарованная ярким зрелищем, не могла Маруся от Оленя глаз оторвать. Но вот Олень поднял копыто высоко-высоко, стукнул им сильнее, чем прежде, замер на мгновение и, подпрыгнув, метнулся в сторону и исчез в кустах.

– Джень добры, пани Маруся, – сказал кто-то совсем рядом.

Оглянувшись, увидела Маруся мальчика отроческого возраста. В полушубке, валенках и шапке-ушанке набекрень, выглядел он совсем не по-европейски. Скорее походил он на подростка из заброшенной русской деревни времен писателя Бажова, которого Маруся мысленно, конечно же, помянула.

– Ой, привет! – обрадовалась живой человеческой душе Маруся. – Слушай, ты по-русски, случайно, не разговариваешь?

– Я – нет. Зато Вы по-польски здорово пшекаете!

– Как так?! – вытаращила глаза Маруся.

Сняла она свои спортивные очки, протерла их изнанкой горнолыжной перчатки и водрузила на место. Словно хорошо протертые стекла могли помочь ей раскрыть глаза на происходящее.

– А вот так, – рассмеялся парень. – Сами себя послушайте.

– Да ладно, поверю тебе на слово, – сказала Маруся, уловив в звучании собственной речи множество совершенно лишних шипяще-шелестящих звуков.

– Может объяснишь мне, что за представление тут было? Вы что же тут, Серебряных Копытцев выращиваете?

– Что-то вроде этого, – разулыбался парень, поправляя свою ушанку, которая была ему не по размеру и все время сползала на лоб. – Только из-под копыт наших оленей необязательно драгоценные камни вылетают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Б.Л. Пастернак. «Гамлет»

Вернуться

2

Д.И. Хармс. «В гостях»

Вернуться