Наталия Сурьева
Вторая скрипка

Благодарю:

Александру Тельманову – альтистка,

Венеру Хабибулину – балерина,

Николая Медведева – пианист,

Владимира Лебусова – дирижёр,

Андрея Лебедева – дирижёр,

Илью Норштейна – дирижёр,

Аскара Бисембина – дирижёр,

Игоря Андрюшина – дирижёр.

Чтобы написать книгу, недостаточно интереса к классической музыке, я обратилась в Академию Гнесиных. Тамара Дмитриевна Зацепина организовала мне встречи с преподавателями и музыкантами. Не было целью изучить специализацию игры на том или ином инструменте, главное – раскрыть, что такое музыка в жизни музыканта.

Неоценимый вклад в эту книгу внесла Александра Тельманова, преподаватель Академии и концертмейстер группы альтов камерного оркестра России. Описание конкурсов скрипачей, альтистов, информация о «скрипочке» – реальная история Александры и её подруги Анны. Саша украсила и обогатила книгу своим знанием и опытом.

Николай Медведев поведал о своих конкурсах пианистов, новые носки, день-тюлень, музыкальные формы – это его фишечки, которые я присвоила главному герою. Описанная профессиональная жизнь пианиста в книге – опыт Николая. Во время репетиции духового оркестра Николай заиграл Цфасмана, я замерла от восторга, потому что такого никогда не слышала (игры и звука концертного рояля).

Венера – самая настоящая балерина, педагог, информация о балете получена из уст артистки балета, но любовная история в книге – не о ней. Грация Венеры восхищает меня.

Дирижёр Андрей Лебедев включил музыку во мне, я ходила на репетиции симфонического оркестра Академии, и выходила из концертного зала наполненная музыкой. Во время репетиции Игорь Андрюшин сидел рядом и отвечал на мои вопросы. «Субито» вынесла с репетиции оркестра и обыграла в реальной жизни.

Зав.кафедрой дирижирования, Владимир Григорьевич Лебусов, во время репетиции поведал об особенностях духового оркестра, которым в это время дирижировал Аскар Бисембин. Аскар поделился своим опытом, который мне очень пригодился.

Благодаря этим замечательным музыкантам и балерине, книга получилась правдивая и необычная. Честная, во многом биографичная, она писалась очень легко, на все мои вопросы отвечала Александра Тельманова. За что ей огромная благодарность и признание.

Остановка по требованию

Её прошлая жизнь закончилась чуть менее двух лет назад, но Анна не задумывалась, много это или мало. Эти месяцы были совсем другими, не похожими на всю ее прошлую жизнь. Так совпало, что это время и для всего мира было другим: эпидемия коронавируса изменила сознание общества, обострила проблемы, отменила все планы… Её личный кризис на сто дней опередил мировой. Когда всё началось, она представить себе не могла, что перемены произошли не только с ней, нарушилась вся мировая экосистема. Люди стали представлять опасность друг для друга и были вынуждены находиться в изоляции.

Еще до пандемии Анна по собственной воле стала отчаянной домоседкой и год прожила практически в одиночестве, изредка открывая футляр и доставая скрипку. Исключительно для профилактики драгоценного и любимого инструмента. Это был привычный ритуал: натянуть на смычке волос, провести по нему кусочком ароматной янтарной канифоли, надеть на скрипку мостик… Затем настройка струн, непременно с ноты «ЛЯ». Но руки стали будто чужими, скрипка не слушалась как раньше, красота звука увяла, словно источились пальцы рук, смычок осип, и скрипка потеряла голос. Аня подумала, что скрипочка будто обиделась на то, что хозяйка совсем о ней забыла. О том, чтобы вернуться на сцену, Анна не допускала даже мысли, но расстаться с инструментом не могла. Знание того, что скрипка все еще с ней, дома, рядом, продолжало греть душу. Всего у Анны было две скрипки: первая – студенческая, вторая – взрослая, приобретённая отцом Ани за огромные для их семьи деньги. Длинная музыкальная история объединяла скрипачку с ее инструментами.

Студенческая скрипка была базой, стартом в музыкальной карьере своей молодой хозяйки. Это был недорогой инструмент, стоивший столько, сколько могла позволить себе небогатая семья Анны. Из этой скрипки удавалось извлечь неплохой звук, но вспоминав усилия, которые приходилось для этого прилагать, Аня до сих пор вздрагивала. Много лет она часами искала "тот самый" звук, которым бредила с детства, прослушивая записи гениальных скрипачей. Почему скрипка в руках Давида Ойстраха пела человеческим голосом, а у нее даже приблизительно не получалось? За годы занятий была великолепно отработана техника исполнения, виртуозные вещи проигрывались без особых усилий. Но почему не удавалось заставить скрипку радоваться, печалиться, любить и страдать, почему звук оставался лишь приятным и даже благородным, но не превращался в живой голос? Анна участвовала в различных конкурсах, но выиграть ни один не удавалось. Попытки устроиться на работу в качестве скрипачки тоже не увенчались успехом. Анна начала задумываться, что она просто не создана для этой профессии. Как говорили многие: не дано, нет таланта. Как же это больно звучало!

И если бы не счастливый случай, Анна оставила бы скрипку, не окончила Академию Гнесиных, в которую мечтала поступить с раннего детства. Ей выпала редкая возможность поиграть на скрипке Антонио Страдивари – того самого легендарного мастера, скрипки и альты которого на сотни лет вошли в историю. С первых дней занятий с этой скрипкой стало понятно – талантом Аня не обделена. Старинному инструменту удавалось петь и раскрывать все эмоции, которые невозможно передать словами. Детская мечта стала реальностью! Сразу всё встало на свои места: нужно искать свою скрипку. Ту самую, с которой нет необходимости проводить часы в мучительном поиске звука, похожего на пение. Нужна была скрипка, которая будет превосходно петь сама! И тут Анне улыбнулась огромная удача. Такой скрипкой стала изящная «скрипочка» из коллекции музея музыкальных инструментов им. Глинки. История появления инструмента в руках Анны запомнилась навсегда. Когда Анна вспоминала ее, тёплая благодарность отцу наполняла душу. Папа выкупил у музея инструмент за сумасшедшие для их семьи деньги, когда Аня училась на первом курсе музыкального училища. Мастера музея решили, что старинный инструмент не имеет смысла как следует реставрировать, коллекционной ценности он не имеет, поэтому поверхностно заклеили трещины и продали скрипку Аниному отцу, как инструмент производства немецкой мануфактуры.

Благородный инструмент был гораздо старше своей хозяйки. Возможно, он виртуозно играл в руках гениальных музыкантов, имена которых известны всему миру, но теперь скрипка не выдаст их никому, оставив эту тайну при себе; ведь не просто так её, итальянку, выдавали за немку. Инструмент был красив и благороден, но его состояние оставляло желать лучшего, множество трещин, образовавшихся вследствие возраста и небрежного обращения, покрывало тело скрипки. Но инструмент сам лёг в руки Ани, и она с первых минут влюбилась в его красочный, яркий, нежный звук, который извлекался совершенно без всякого усилия, стоило лишь захотеть. Руки легко делали то, что требовалось, а скрипочка отвечала нежным пением. Часы работы на учебной «студенческой» скрипке не прошли даром… «Студентка» позволила отработать отличную технику исполнения, научила строить отношения с инструментом и закалила характер своей хозяйки, воспитав целеустремленность, упорство и усидчивость.

Когда Аня пришла с новой скрипкой на урок по специальности, педагог специально взяла для занятия зал в училище – ведь любой инструмент раскрывается именно в большом зале. Поиграв на ней и послушав ее из глубины зала, педагог, улыбнувшись, сказала: «ты знаешь, это очень хорошая скрипка, у нее есть душа!» С тех пор старинная скрипка стала основным и любимым инструментом Ани.

Спустя некоторое время, однажды летом, скрипка вдруг отказалась звучать. Аня отнесла ее сначала к одному скрипичному мастеру, потом к другому… И все они в один голос сказали: скрипка лучше звучать не будет, слишком сильное натяжение металлических струн никогда не позволит декам резонировать, как нужно. В то время Аня увлеклась исполнением музыки композиторов эпохи Барокко, поэтому приняла решение переделать своей инструмент в барочный – поставила на нее жильные струны, которые обладают куда меньшим натяжением и, соответственно, давлением на деку.

Но вскоре с барочной музыкой Анна решила покончить, душа просила масштабных романтических произведений, мощного звука и захлестывающих эмоций. Для этого был нужен подходящий инструмент, купить который Анна была не в состоянии. Скрепя сердце она приняла решение любимую скрипочку продать. Расставаться со скрипкой было грустно, девушка полюбила её, прикипела к ней всей душой. Однажды Аня поделилась своей печалью с подругой, по интересному совпадению тёзкой и музыкантом. Подруга выслушала и сказала:

– Отнеси скрипку к моему мастеру, Анатолию! Он занимается реставрацией старинных инструментов. Поверь, он творит чудеса! – Анна недоверчиво посмотрела на подругу. Та продолжала убеждать:

– Он тебе расскажет, как твоя скрипка звучит сейчас и как она может звучать после реставрации. Причём, он это сделает, просто посмотрев на твою скрипку, даже не слыша ее звука! – восхищенно продолжала она. – Он мне инструмент реставрировал. И знаешь, результат меня впечатлил! – тезка решительно кивала головой в такт своим словам.

– А ещё я видела другие его работы. Мне кажется, он способен подарить жизнь даже безнадёжному инструменту. Он – волшебник! – бодро закончила она.

– Я ведь была у многих мастеров, они все были уверены, что моя скрипка не годится на большее, – грустно сказала Аня.

– Да знаю, знаю, ты рассказывала… – Аня махнула рукой. Затем убеждённо продолжила:

– Ну, послушай, что ты потеряешь? Максимум – пару часов времени. Если тебе что-то не понравится, или мастер подтвердит мнение своих коллег – продашь и все дела! – решительно заявила коллега.

Аня задумалась. В конце концов, она действительно ничего не теряет. «В самом деле, почему бы и нет?» – подумала скрипачка про себя и отправилась к «волшебнику», впрочем, без особых надежд. Анатолий тщательно осмотрел скрипку и в полном соответствии со словами подруги рассказал: скрипка замечательная, но сделана не на немецкой мануфактуре. Мастера умеют определять страну происхождения, время, мастеровую школу, иногда даже имя конкретного мастера, изготовившего тот или иной инструмент. По рисунку дерева, форме инструмента, и каким-то характерным отличительным чертам, которые особым образом видят скрипичные мастера.

– Послушайте, это великолепный итальянский инструмент, причем довольно старый! Посмотрите на свод деки, на это дерево… Правда, эфы немного странные – такие делали мастера немецких школ… такое ощущение, что эфы на деке немного переделаны, чтобы скрыть итальянское происхождение. Возможно, скрипка была украдена и нужно было лишить ее отличительных особенностей, сделать неузнаваемой, – рассуждал мастер вслух.

Вердикт Анатолия гласил: скрипку надо восстанавливать, и она будет великолепно звучать!  Но для этого её нужно вскрыть – страшное слово для всех владельцев музыкальных инструментов. Вскрытие на языке мастеров струнных инструментов означает разбор инструмента на составляющие части: верхняя и нижняя деки отделяются от боковых изогнутых деталей, обечаек, шейка с резной головкой также отделяется от корпуса. Это очень непростая операция, к которой прибегают только в самых крайних случаях. Например, когда трещина столь глубока, что заклеить ее снаружи невозможно, требуется дополнительное укрепление деки изнутри. Самое страшное заключалось в том, что никогда не было известно, как будет инструмент звучать после того, как его соберут обратно. Аня слышала много печальных историй, как инструменты совсем переставали звучать после вскрытия. Такой ремонт можно было запросто сравнить с трепанацией черепа у человека и операцией на головном мозге – последствия были непредсказуемы.

Но подруга настаивала, что Анатолий знает, что делает, да и рассказ мастера об устройстве скрипки звучал очень убедительно, и Аня решила рискнуть. Итак, её скрипке предстояло быть разобранной на составные детали, деки должны были отлежаться в течение полутора-двух месяцев, ведь за срок более 150 лет, а именно такой возраст оказался у ее скрипочки, дерево ссохлось, деки деформировались. Поэтому нужно было дать им восстановить свою первоначальную форму, созданную неизвестным мастером. После чего мастер тщательно заклеивал трещины, восстанавливал сколы и собирал этот паззл из кусочков дерева в точном соответствии своим знаниям, огромному опыту и чему-то ещё, что давало новую жизнь любой работе мастера. Интуиция, талант, гений… неизвестно, да и неважно. Важно одно – вернуть звук, дыхание, породу… Важен – голос!

Реставрация заняла почти три месяца. Все это время Анна не находила себе места. Днём удавалось отогнать от себя мысли о том, что ее любимица сейчас лежит, разобранная на детали, и неизвестно, чем все это закончится. Однако ночью страхи оживали и погружали ее в кошмары. Один сон повторялся чаще других: будто она открывает футляр, а в футляре лежит не скрипка, а лопнувшие струны и щепки, которые не соберет ни один специалист…

И вот, наконец, это мучительное ожидание закончилось. В телефонной трубке раздался бодрый голос Анатолия: «Приезжайте, все прошло хорошо, Ваша скрипка ждёт Вас!»

С первых звуков стало понятно: страхи были напрасны, затея полностью удалась! У Анны появился яркий концертный инструмент с удивительным певучим звуком, полным нежности. Чаще всего музыканты называют свои инструменты по имени мастера, если он известен. Но эта таинственная итальянка не пожелала раскрыть имя своего создателя, и поэтому Анна звала ее просто – моя скрипочка. Скрипка на самом деле обладала великолепным сочетанием прекрасного тембра, яркости и красоты звука. В ней соединялись музыкальное совершенство с внешним изяществом, а сыгранная на ней мелодия отражала все оттенки человеческих чувств, проникала в душу и оставалась в ней даже после того, как инструмент умолкал.

Живя затворницей, Анна хорошо понимала, что без постоянной практики, каждодневных репетиций, она утратила профессиональную уверенность и мастерство. И после большого перерыва занять хорошее место в приличном оркестре практически невозможно, да и не хочется. Скрипочку Анна заменила на ноутбук, он стал её ведущим инструментом. Анна стала писать. Она писала, ей нравилось это хобби, как она это называла, потому что денег это не приносило, но увлекало настолько, что, когда она писала, то забывала обо всём, думая только над текстом. За год Анна написала книгу, и дала ей название: «Вторая скрипка».

Всё началось чуть меньше двух лет назад… Тогда Анне было сорок восемь лет, она была замужем, каждый день играла на скрипке, занимала должность помощника концертмейстера оркестра, много гастролировала, и жизнь шла своим чередом. Её любил муж, и она нравилась себе. В целом, всё было в порядке, морщинки не казались такими глубокими, волосы не слишком тонкими, а любимый муж всегда был рядом. Объяснить, почему и как всё произошло, невозможно, всё случилось как случилось. В один день Анна решила оставить музыку, ради своей мечты, которую не могла больше откладывать. Она сделала остановку в жизни, а в результате потеряла и работу, и мужа.

В то время мужу предложили работу в другом городе, он уехал, а она осталась. Расставание подкосило её, внутренний мир исказился, стал другим, и в последнее время глядя на себя в зеркало, она ничего не могла сказать своему отражению. Можно было попытаться поехать к мужу, вернуться в музыку, в оркестр, но это значит снова отложить свою, именно свою, жизнь. От потери работы не было сожаления, а вот муж… это была потеря потерь… Ситуацию обострил возраст. Кажется, что время неспешно, но, оказывается, оно очень быстро бежит, и его след каждый день просматривается в зеркале. Если раньше Анна взрослела, расцветала и хорошела, то сейчас увядала. Она стала замечать в своем отражении некоторую «поношенность», как бывает у дорогой вещи, годы жизни которой измеряются десятилетиями. Когда она смотрела на себя, то понимала, что она видит одного человека, а люди – другого.

Весь мир закрылся на самоизоляцию, но для Анны она была даже глубже, чем для всех остальных. Закрывшись дома, она не обращала на себя внимания, писала и писала, но, когда поставила точку, поняла, что пора вернуться к себе и людям. Самостоятельное возвращение оказалось непростым, даже непосильным и опасным для жизни, и разбитая и потерянная Анна пошла на приём психолога, а после встречи получила долгожданное письмо с приглашением от Агентства:

«Добрый день, Анна! Приглашаем Вас принять участие в стендап в качестве комика. Ваша задача: написать интересную историю о себе и весело выступить у микрофона. Ждём! Место встречи: клуб «3 пробела». Время, дата.

Агентство «Критика Роста».

Да, они с психологом говорили о том, что Анне придется внести в свою жизнь что-то резкое, отличительное от обычного её образа, и эта задача показалась настолько странной и до того нелепой, что она решилась выступить.

Анна основательно готовилась к непривычной роли комика, старалась войти в неё, собираясь в клуб «3 пробела», была уверена, что ей есть о чём рассказать. Не смотря на последний, почти затворнический период, раньше её жизнь была интересной, насыщенной событиями и даже приключениями.

С мужем они прожили двадцать пять лет, но уже больше полутора лет жили в разных городах, и за это время виделись два раза. Герман хотел, чтоб она поехала с ним, а она решила остаться дома. Муж не понял её решения, но принял и сказал, что ждёт, но жена не торопилась. Они даже созванивались редко, потому что он всегда был занят рабочими вопросами, а она старалась его не донимать. Ниточка, которая связывала их между собой десятки лет, натянулась до предела и почти оборвалась. Анна закрылась дома и писала, хотя муж говорил: «какая разница где писать?» Но ей хотелось быть дома. Когда стало ясно, что связь с мужем почти потеряна, он стал совсем далёким, на душе образовалась пустота, Анну мучили потерянность и непонимание – что дальше? Но она знала, что если отмотать время назад, она бы поступила точно так же. Вот и пойми её, если она сама себя понять не может. Несмотря на то, что расставание было неизбежным, его осознание и эмоциональное ощущение потери стали для неё полной неожиданностью, и подготовиться к этому не получилось. Первое время мысль о том, что Герман отработает контракт и вернётся домой, успокаивала, дарила надежду, но не давала уверенности, что на самом деле будет всё в порядке. Взрослый сын поддерживал маму, говорил, что с её данными вопрос одиночества – временный. Предлагал ей различные варианты: то настоятельно просил уехать к папе или, выучив испанский язык, взять «скрипочку» и переехать к нему жить в Испанию. Но все эти разговоры были до разъединившей мир пандемии.

– Мам, без работы в этой стране ты не останешься, здесь всем нужна музыка! Если не получится с оркестром, мы пойдём с тобой на улицу. Ты со скрипкой, я со шляпой, ну ты же помнишь, как мы с пацанами танцевали на бульварах?! В шапку всегда что-то падало. Очень хочу вернуться в те времена, – весело говорил Серёжа.

Ане ещё не было пятидесяти, но седина уже изрядно окутывала голову. Красивая женщина, она всегда следила за собой, даже когда осталась одна в пустом доме: красила волосы, делала причёску, по возможности – массаж, маникюр, педикюр, исключительно для собственной эстетики. Ей нравилось быть ухоженной от макушки до кончиков пальцев ног. Они с мужем были профессиональными музыкантами, большая часть жизни была публичной, на сцене или под ней – в оркестровой яме. Много гастролировали. Она – скрипачка, он – дирижёр симфонического оркестра. Герман до мозга костей музыкант, музыка являлась частью его самого. В молодости он был отличным пианистом, потом получил дополнительное образование и стал дирижёром, закончил Академию Гнесиных. Ассистировал в оркестре своего учителя, а когда тот перебрался в другую страну, занял его место. Оркестр был хорош, пользовался спросом, его приглашали именитые театры и филармонии – работы музыкантам хватало. Анна гордилась мужем, называла его «мой маэстро». Герман двигался, развивался, находился в вечном поиске интересных композиторов и произведений.

Жена всегда была его бессменным спутником и музой, играла в его оркестре, на гастролях они всегда жили в одном номере отеля, готовились вместе к концерту в его дирижёрской комнате. Но один осенний холодный вечер всё переменил в их дальнейшей жизни, заставив Анну отказаться от места в оркестре.

Это произошло в другом городе на гастролях. Туда они прилетели накануне вечером, всё шло как обычно; заселились в гостиницу, переночевали. Утро не предвещало перемен, после завтрака Герман и Анна отдыхали в номере, смотрели телевизор и обсуждали предстоящие концерты. К обеду решили покинуть гостиницу: прогуляться по городу, перекусить и пешком добраться до филармонии. Здесь они были не в первый раз и хорошо ориентировались. Центр старого города был отреставрирован и впечатлял своей архитектурой, где каждый дом представляет собой отдельную историю. Но пронизывающий холодный ветер отменил пешую прогулку, и Герман с Анной решили взять такси и быстро доехали до филармонии.

Репертуар был хорошо знаком музыкантам, но перед концертом дирижёру важно послушать акустику зала, под неё скорректировать динамику и баланс звучания оркестра. Герман уже дирижировал в этом зале, но это было достаточно давно. Солистка и музыканты на сцене готовили инструменты, разыгрывались. Герман занял своё место за пультом, как только увидел готовность оркестра, дал ауфтакт, и музыка полилась по залу. Получаса хватило на настройку, оркестр отыграл практически без замечаний, но не обошлось без ряда небольших пожеланий от маэстро. Акустика была великолепной и помогала музыкантам: звуки инструментов гармонично дополняли друг друга и летели по залу, не оглушая, давая возможность слышать каждому свою ноту, и вместе с тем полное звучание всего оркестра. Несмотря на то, что всё шло хорошо, Герман ощущал какое-то внутреннее волнение, необъяснимую тревогу, и подумал про себя, что это нехороший знак.

После репетиции до концерта оставалось больше часа, Герман предложил Анне выйти на улицу, подышать свежим воздухом, заодно и покурить. Курили они оба, но редко, одна сигарета перед концертом оказывала поддержку маэстро, и это был, скорее, ритуал, чем необходимость. Уже была поздняя осень, в это время было дождливо, холодно и рано темнело. Накинув верхнюю одежду, они вышли через служебный вход во двор. Герман быстро прикурил две сигареты, одну передал жене, и сам, молча отойдя в сторону и опустив голову, медленно ходил по узкой дорожке взад-вперёд. Он не чувствовал порывов холодного ветра чужого города, казалось, что ему не было дела ни до города, ни до ветра. Очевидно, его что-то беспокоило.

Анне подумалось, что в темноте ветер ещё сильнее и холоднее. Она встала под ближайший фонарь, подняла воротник пальто, обхватила себя руками, сжалась и всматривалась в темноту двора, едва освещенного парой фонарей. Повернувшись спиной к ветру и наблюдая, как Герман в темной тишине двора ходит туда-сюда, она словно разделилась, выпустив сознание из своего тела в темноту, словно её выключили в реальности, в жизни, как выключают настольную лампу, и ровный спокойный голос, лишенный любых эмоций, произнес: «ТОЧКА!» Словно раздался щелчок в голове, озарение, инсайт. Это слово она узнала уже позже, в Агентстве на приёме психолога. Из темноты пришло осознание, что она больше так не хочет, просто не может так жить, будто это не её жизнь, а чужая. Анну будто окутал холодный ветер и унёс порывом далеко отсюда всю прежнюю жизнь. Всё, точка, хватит! Достаточно пронизывающего ветра, палящего солнца, проливного дождя, гостиничных номеров, сбора и разбора чемоданов… Она сыграла свою мелодию и гастроли закончились!

Анна не заметила, когда все курящие музыканты вышли во двор. С удивлением она обнаружила, что они уже образовали несколько кружков и негромко разговаривают. Ветер подхватил их голоса и вернул её в реальность. Глядя на курящих коллег, Анна подумала, что может, это кто-то из них сказал: «точка…», но тут же вернулась к своим ощущением, и поняла, что это было что-то другое – собственное, изнутри. Мужу она ничего не сказала, но, когда они вернулись в тепло и свет филармонии, Герман, казалось, заметил в ней перемену.

– Что с тобой, замёрзла? Готова? У меня странная тревога, не понимаю, что меня беспокоит. Не доверяю этому вечеру, волнуюсь… – он действительно выглядел встревоженным.

– Не переживай, всё будет хорошо, я тебе доверяю, – ответила Аня. В оркестре она играла рядом с первой скрипкой и сидела слева от дирижёра за первым пультом. Солисткой была приглашённая звезда – альтистка Александра. Герман говорил про неё: – «она влюблена в свой альт. Говорит, что он у неё романтик». Её инструмент обладал проникновенным, густым, будто осязаемым звуком. Наверное, не столь ярким, как у её учителя, маэстро Башмета. Его альт был создан Паоло Тестори, это «породистый аристократичный» итальянец, который Башмет немного снисходительно называет «Итальяшкой». Анна подумала, что, пожалуй, стоит спросить у Александры, откуда её инструмент и как она его называет. Каждый музыкант относится к своему инструменту, как к живому, знает его, любит и обязательно называет по имени.

Анна с Германом знали, что предстоящий концерт показательный, своего рода испытание. Герману пока не сделали официальное предложение занять место главного дирижёра в театре оперы и балета этого города, но он предполагал, что именно по причине просмотра его кандидатуры на эту должность его и пригласили продирижировать три концерта с разным репертуаром, с сольной партией альта.

Интуиция у Германа была хорошая. В тот момент он не знал наверняка, но чувствовал что-то. Первое, что его беспокоило – это то, что жена решила оставить музыку и покинуть оркестр. Второе его наполняло ожиданием радости: он догадывался, что уже принят в театр, а концерты пройдут согласно планам филармонии для удовольствия горожан и соблюдения формальностей. Таким образом дирекция театра решила представить нового главного дирижёра своим зрителям и музыкальному составу. Занять место главного дирижёра театра оперы и балета было давней мечтой Германа. Эта должность – мечта любого симфонического дирижёра, и не важно, что это повлечет за собой переезд в другой город.

Сразу после перекура они вернулись в свою комнату, где солистка пила чай. Герман ободряюще спросил: «Готова?» «Всегда готова!» – бодро ответила Александра. Герман быстро переоделся за ширмой: белоснежная рубашка, фрак – жена помогла застегнуть бабочку – и новые носки, с которых исключительно сам отрывал этикетку и с особенным удовольствием надевал. Привычный ритуал прошёл быстро. Аня переоделась после мужа самостоятельно – строгое чёрное платье в пол. Она поправила причёску, припудрила лицо, взяла свою скрипочку и ушла к музыкантам, а дирижёр с солисткой остались ждать особого приглашения. Вместе они начали играть не так давно, но концерт, который они играют сегодня, был отработан и с большими успехом уже исполнялся в других городах.

Музыканты находились за кулисами, половина за правой, половина за левой, и ждали отмашки выпускающего на сцену. Зрители занимали свои места, все билеты были проданы. Аня подошла к концертмейстеру Дарье, и та сказала: «Полный аншлаг, уже даже стульчики при креслах занимают». Настроение у Ани было странное, не хорошее и не плохое, необычная отстранённость от происходящего была непривычной. Она взяла себя в руки, ощущение любимого инструмента в руках помогло сконцентрироваться, но холодный ветер, принесший странные слова, преследовал её до сих пор, а желание всё оставить не выходило из головы. Возможно, она не всё могла объяснить себе, и её мудрость, умение не рубить с плеча, как всегда, взяли верх. В такие моменты обычно Анна говорила себе: «не спеши, переспи с этой мыслью». Она была уверена, что концерт пройдёт хорошо, а после такси доставит их в гостиницу, они отдохнут, а утром она сможет поговорить с мужем. У неё вдруг возникло сильное желание вернуться домой. Но в этом городе они должны были провести ещё два дня, и Аня собиралась добросовестно отыграть свою партию на каждом из оставшихся концертов.

Концерт прошёл отлично, солистке Александре подарили целую «оранжерею» цветов, Герман тоже был весь в роскошных букетах. После концерта несколько человек зашли к ним в комнату – поблагодарить маэстро и солистку. Среди них был директор, занимавший должность художественного руководителя театра оперы и балета. Он выразил благодарность музыкантам и предложил Герману встретиться на следующий день. Они договорились о времени, затем все стали расходиться, и Герману с Анной вызвали такси.

Герман остался доволен концертом, овации зрительного зала компенсировали небольшое недовольство мелкими огрехами исполнения. Для себя он решил, что этот музыкальный город как раз то, что ему нужно. Аня же по дороге в гостиницу думала о своём. Город в ночной подсветке был необычайно красив, пробок не было, дорога обещала быть недолгой, а аромат цветов наполнял салон автомобиля. Это немного отвлекло её от грустных мыслей. «Даже в темноте цветы прекрасны!» – сказала Анна и окунула лицо в букет роз, вдыхая аромат его свежести.

В гостиничном номере не было вазы, и Герману с Анной пришлось использовать графин, как они шутили: «не по назначению». Герман, как всегда после концерта, долго не мог уснуть, музыка не выходила из головы, а Анну поглотили собственные размышления. Она пыталась понять, что с ней происходит. Что это? Побег, предательство или она просто устала и сдалась? Пропало желание вести кочевую жизнь с постоянными сборами и переездами. Она размышляла о том, что в жизни, как в музыке, нельзя отыграть на два такта назад и всё исправить. Почему именно сегодня возникло острое желание всё бросить? Всё, кроме Германа. То, что ему предложат место дирижёра, не подлежало сомнению. Жена верила в мужа, но понимала, что ей нужно будет переезжать с ним. Он так долго ждал возможности стать главным дирижёром театра. Мечта мужа практически сбылась, но жена сомневалась в своей готовности разделить эту мечту…

Уснули они уже поздней ночью, а рано утром их разбудил звонок телефона. Анна взяла трубку и услышала голос сына: «Мама привет! Как у вас дела? Как концерт? Вот, решил позвонить перед работой.»

– Всё хорошо, мы с папой что-то разоспались, не могу сказать, когда заснули, поздно или рано, – Анна зевнула и потёрла глаза.

Герман повернулся к ней, и сонным голосом сказал: «вообще не спали, передай привет сыну». Она включила громкую связь, они поболтали, пожелали друг другу хорошего дня. Когда Анна положила трубку, первое, что пришло ей в голову, это холодный ветер и желание оставить музыку. Её обеспокоило и огорчило, что это желание стало таким навязчивым, что оно не прошло.

– Ты отдохнул, выспался? – обратилась она к мужу.

– Вроде да, – в сонном ответе прозвучало сомнение.

– Герман, ты сможешь жить без меня? – Вопрос застал его врасплох, он изменился в лице.

– В смысле? – Герман озадаченно посмотрел на жену.

– Если я не перееду с тобой сюда, но пообещаю тебя навещать, а ты будешь приезжать ко мне? – Анна выпалила это и поняла, что ей самой больно произносить эти слова. Она постаралась смягчить сказанное.

– Двумя словами – гостевой брак! Так сейчас модно, – она попыталась улыбнуться, чтобы это прозвучало не так нелепо.

Герман некоторое время молчал.

– Ты знаешь, я абсолютно не модный человек, и жить без тебя мне будет сложно. – Слова звучали медленно, как будто он раздумывал, что сказать. Ему хотелось всё это перевести в шутку.

– Что случилось, почему это ты решила быть моей гостьей? – с деланым юморком Герман обратился к жене. Юмор спасал их всегда, и тем, кто не был с ними знаком, было сложно понять тонкости их отношений. Герман был деликатным и умел не только красиво разрешить конфликт, но и не допустить его возникновения. Про него говорили – настоящий дипломат. Музыканты оркестра очень любили своего дирижёра, для многих он был образцом для подражания. Женщины завидовали Анне, хотя понимали, что музыка для него на первом месте, и жена знала, что она – вторая скрипка, даже если солирует. Это положение не смущало её, она восхищалась и гордилась мужем, он давал ей веру в стабильность и всё, что нужно для комфортной жизни.

– Я устала, меня больше не интересует музыка как профессия и часть жизни, я хочу пожить дома. Утром просыпаться в своей постели, открывать собственный шкаф, сама варить кофе… У нас есть дом, но в нём нет хозяев, я хочу побыть хозяйкой. – Анна пыталась смягчить смысл сказанных слов, хотя понимала всю неожиданность их и для Германа, и для себя. Она не совсем понимала, кому она все пытается объяснить, ему или себе.

– Ты предлагаешь мне быть у тебя в гостях?! Звонить в дверь и спрашивать, к вам можно?! А если тебя нет дома, то прийти в другой день? – Герман немного повысил голос. Он не мог себе представить такое положение вещей.

– Конечно, ты будешь открывать собственный шкаф, а я гостевой, ты будешь сама варить кофе, а я буду обходиться без него. – Он как будто представил себе эту картину из будущей жизни в разных домах.

– Слушай, не выдумывай, давай поживём пару лет здесь, а потом вернёмся домой. Ты же понимаешь, что это хороший старт на мировую сцену. – Герман пытался найти рациональное решение для них обоих.

– Конечно, понимаю! – Анна на самом деле понимала все перспективы для мужа, как музыканта и поддерживала его в этом.

– Мне очень важно, чтобы ты получил это место и был счастлив, – добавила она – но я… Я не могу, мне надо сделать остановку, – жалобно сказала Аня. Она поняла, что сегодня уже достаточно говорить об этом, продолжение спора не имеет смысла. Герман не услышит её. – Пойдём позавтракаем, или, судя по времени, пообедаем? – предложила она, переменив тему.

– Ты мне весь аппетит испортила, нельзя такое говорить человеку, тем более творческому, тем более провинциальному дирижёру, тем более, с утра, – Герман переводил в шутку все сказанное, и Анна еще раз убедилась в том, что он её не услышал и не понял.

– Сегодня у меня назначена встреча, помнишь? – спросил он. Для Германа неожиданно высказанное желание жены показалось временной блажью, он был уверен, что это у неё пройдёт, что все из-за усталости от перелета, концертных волнений и… Да мало ли, что еще могут придумать женщины на ровном месте… Он решил все это выкинуть из головы и заняться более важными для него вещами. Сегодняшняя встреча должна быть знаковой для его карьеры, он наконец-то получит должность дирижёра театра оперы и балета! А это? Это пройдет и забудется.

Анна смотрела на мужа, который бодро встал с кровати и пошел в душ. Она поняла, что каждый из них для себя все решил. Её решение созрело, стало целью. Точка.

Пока они собирались, наступило время обеда, на улице светило солнце, но ветер оставался таким же пронизывающим, как и вчера. Они всегда заботились о себе, жили с правилом «нам нельзя болеть», поэтому пешая прогулка вновь отменилась. Пообедав в ресторанчике неподалеку, они снова взяли такси. Директор театра ждал Германа в своём кабинете. Это был пожилой интеллигентный мужчина, стройный, с плавными движениями и живой мимикой. Судя по фигуре и манерам, в прошлом он мог быть артистом балета или хореографом. Будучи человеком прямым и ценящим время, он сразу сделал официальное предложение Герману занять должность главного дирижёра. Через пару дней Герман должен подписать контракт, познакомиться с собственной труппой театра и как только будут решены сопутствующие вопросы, должен приступить к работе.

Радости Германа не было предела. Глаза горели, когда они вышли из кабинета, обсудив все основные условия работы Германа на новом месте. Он понимал, что ему действительно придётся переехать, а место дирижёра в его уже бывшем оркестре займёт его ученик и ассистент – Игорь Андрюшин. Талантливый и амбициозный молодой дирижёр.

Анна тенью шла рядом, ощущая растущую тоску внутри. Ирония судьбы: исполнение великой мечты мужа в тот момент, когда самой Анне хочется остановиться, бросить всё и спрятаться в свое знакомое гнездо дома. Они вышли из здания вместе, но Анне казалось, что вышли они в два разных мира: Герману досталось всё яркое солнце, а ей – только холодный пронизывающий ветер без единого светлого луча.

Филармония и театр находились на одной улице, поблизости друг от друга. Герман в тайне надеялся, что филармония тоже станет его рабочим местом. Вторым. Ему мало было одного театра, он хотел охватить всё, что казалось возможным. Безусловно, он был творческим трудоголиком.

Репетиция перед вечерним концертом прошла хорошо. Аня отказалась от перекура перед выходом на сцену, ей хватило вчерашних переживаний в холодном тусклом свете театральных фонарей. Она поёжилась от одной мысли о пронизывающем ветре, темноте и воспоминании о своём странном состоянии вчера, и Герман пошёл один. Анна с Александрой вдвоём остались пить чай в дирижёрской, скрипачка стала расспрашивать альтистку про её инструмент. Саша, как любой музыкант, влюбленный в свой инструмент, увлечённо рассказывала.

Она звала его «мой Жако», по имени мастера, построившего этот уникальный инструмент, Шарля Жако. Альт довольно старый. Если заглянуть внутрь через одно из двух резных отверстий в виде буквы "f", которые так и называются – эфы, то можно увидеть прошлое. Там, под слоем пыли, на кусочке старой пожелтевшей бумаги, красуется старинный красивый шрифт с именем мастера, адресом мастерской, и датой рождения – более 170 лет назад! Саша провела много времени в поисках информации о Шарле Жако. Мастера, проводившие осмотр инструмента перед покупкой, предложили ей изучить каталог струнных инструментов, где содержалась информация о крупных мастерах и примерных ценах, за которые эти инструменты продаются. О Жако там также было написано несколько строк, однако, ей этого было недостаточно. Часы поиска в интернет-архивах не дали никакого результата. Оказавшись однажды с гастрольной поездкой в Париже, Александра нашла адрес и даже прогулялись по улице, указанной на этикетке внутри альта. Она сама не знала, что хотела там найти, потому что мастерской, как и мастера, давно там не было.

– Возможно, мне хотелось приблизиться к истории рождения моего Жако, – сказала Саша.

Аня видела, как у Александры горят глаза, когда она говорит о своём инструменте. Безграничная любовь к нему, желание хорошо играть, гордость за «Жако» укрепляет их союз и делает её счастливой. Это то, чего больше нет у самой Анны, всё это было когда-то, но вдруг исчезло, оставшись где-то далеко-далеко в прошлом. Её взгляд гас, искры затухали, она перегорала. Раньше она часто и с удовольствием солировала, была первой скрипкой, помощницей первой скрипки\концертмейстера… А сейчас не хотела ничего.

Анна видела, что муж светится изнутри, радость добавила ему сил, он был еще более энергичен, чем всегда. Казалось, он даже помолодел на несколько лет. После концерта был запланирован банкет по случаю назначения нового дирижёра театра оперы и балета. Всем было заметно, что Маэстро искрился, предвкушая перемены. Это был новый виток его профессионального развития.

На банкете Анна продолжала разговор с Александрой, и за бокалом вина Саша рассказала о своей встрече с инструментом Страдивари.

– На выпускном курсе консерватории мне довелось принять участие в проекте, который давал возможность сыграть в концерте Большого зала консерватории – начала Саша.

– Самое главное, что мне выпала возможность играть на инструменте самого Антонио Страдивари! – Она многозначительно закатила глаза. Анна знала, что Большой зал – мечта всех музыкантов, символ состоятельности творческой личности. Оказавшись на этой сцене, будто присоединяешься к истории музыкальной жизни, берущей свое начало в 1866 году. Все великие музыканты, на которых равняются юные исполнители, выступали на этом огромном корабле, развернувшем свои паруса навстречу ветрам вдохновения. Александра с упоением рассказывала о прошлом, заново переживая свои эмоции.

– У меня в голове мысль выйти играть в Большом зале так и пульсировала – Александра пару раз шлепнула открытой ладонью себе по виску. – Ну, а когда я узнала, что выйду на эту сцену с таким инструментом!.. – Она сделала паузу, понимая, что Анне даже объяснять не надо, какие эмоции её захлестнули в тот момент. – Это казалось невероятным. Я – и альт Страдивари!!!! – Саша отпила из бокала. – В общем, ты меня можешь понять. – Она вздохнула и сделала еще глоток, а потом продолжила.

– Я успешно прошла конкурсный отбор за право участия в этом мероприятии, и мне был дан допуск к альту Страдивари, – рассказывала она. Анна помнила, что этот инструмент, как и все струнные инструменты великих мастеров, хранятся в Государственной коллекции редких и уникальных инструментов, и считается самым дорогим экземпляром. Во-первых, альтов Страдивари сделал гораздо меньше скрипок. До наших дней сохранилось около 280 скрипок и всего 12 альтов, и этот альт был единственным альтом Страдивари в Госколлекции России! Во-вторых, альт был в идеальном состоянии – за срок чуть более 300 лет на нем не было ни единой трещины! 300 лет казались невероятным сроком жизни для этого хрупкого деревянного инструмента, толщина дек которого измерялась миллиметрами… Именно поэтому альт оценивается куда выше остальных инструментов и считается не выдаваемым, то есть не выдавался заслуженным музыкантам в постоянное пользование, подобно другим инструментам Коллекции. Александра продолжала свой рассказ.

– И вот это сокровище оказалось в моих руках. Я называла его "мужчиной моей мечты", потому что определенно предпочла бы этот момент любому свиданию, – она улыбнулась Анне. – И это не испортили даже мирно дремлющий охранник в классе, где я занималась, и его скучающий напарник за дверями – такое сокровище строго охранялось, занятия были возможно лишь в присутствии охраны, пусть даже спящей», – продолжала Саша. Анна на это только улыбнулась.

– Чувствовалось, что на альте долго не играли. Ну, знаешь такое? Он с большим трудом отдавал звук, нужно было приложить изрядное физическое усилие. Первый же день занятий окончился спазмами мышц спины в нескольких местах и парой защемлений в позвоночнике, что, впрочем, как тебе известно, – стандартная история любого музыканта-струнника. Однако в этот раз боль в спине я даже не замечала, потому что звук альта заставил позабыть обо всем, я упивалась им! – Саша так увлеклась рассказом, что позабыла про бокал в своей руке. – Это был инструмент с безграничными возможностями. Стоило прикоснуться к струнам смычком, и хрупкая физическая оболочка альта исчезала, оставляя лишь звук. Это был голос – настоящий, человеческий. Тот самый голос, на поиски которого у некоторых уходят годы и даже целые жизни… – Саша, наконец, перевела дух, вспомнила про вино и отпила из бокала. Казалось, она полностью погрузилась в воспоминания и заново переживала их.

Анна слушала Сашу и ощущала, что Сашин рассказ оставляет её странно равнодушной. Ветер её вдохновения стих. За свою музыкальную деятельность она много раз была в Госколлекции, неоднократно играла на скрипке Страдиварии, и на скрипках других великих мастеров: Вильома, Амати, Гварнери. Но всё осталось в прошлом, её больше не интересует легендарный Антонио, величественный Большой зал, не притягивает магия звука, мир звонких грёз… Она словно не слышит больше музыки, не живёт ею, не нуждается в ней… Анна вежливо слушала рассказы Саши весь вечер, вежливо и понимающе улыбалась, иногда прерывая историю вопросами, но не наполнялась трепетом, как это могло быть ранее, если она слышала подобные истории. В её душе всё больше места занимала необъяснимая тоска.

Все концерты прошли с успехом, во всех СМИ города новостью дня было объявление о назначении нового дирижёра театра оперы и балета – Германа Белова. Глядя на новую афишу театра маэстро расправлял плечи и улыбался. Он был горд за себя, понимал, что предстоит много работы, которой он рад, к которой давно готовился. Начинается совсем другая жизнь.

Когда Анна с Германом вернулись домой, важной задачей стало упаковать вещи Германа и отправить их транспортной компанией. Отдельной частью багажа была большая коробка новых мужских носков. Дома Аня попросила мужа больше не включать её в труппу театра. Герман расстроился, спросил у жены: «Ань, ты понимаешь, что меня бросаешь?»

– Нет, это не так, я немного отдохну и прилечу к тебе. Мне нужна остановка, я проведу это время дома одна. Не могу сказать сколько потребуется, но мне необходимо ненадолго осесть. – Анна сама не знала, насколько затянется это «ненадолго».

– Что не так? – спросил Герман. Похоже, только сейчас он начал осознавать, что жена говорила обо всём серьезно. Он спрашивал, она отвечала, но муж так и не слышал, не понимал, зачем и почему жене это нужно. Возможно, и Анна не смогла толком объяснить происходящее с ней и ему, и себе. Он понял только то, что она твёрдо решила больше не играть в оркестре и не ехать с ним. В конце концов был вынужден принять желание жены остаться дома, хотя интуиция ему подсказывала, что это плохо закончится…

Музыканты местного оркестра были расстроены тем, что маэстро их покидает, но за него были рады и поздравляли его с таким взлетом карьеры, искренне желая ему дальнейших успехов. Известие о том, что Анна тоже покидает их оркестр они встретили с еще большим огорчением. А то, что она не едет с мужем стало для них очень тревожной и печальной новостью. Коллектив давно сыгрался и был второй семьёй для каждого, Анна и Герман воспринимались музыкантами как единое целое. Новость о том, что эта семья больше не будет жить вместе неопределённое время повергло их в шок. Первая скрипка оркестра Дарья, спросила, «а как же я?» На что Аня с грустной улыбкой ответила: «Даже не представляю, кому ещё можно доверить мой стульчик, чтобы переворачивать тебе нотные странички?» Анна сумбурно пыталась объяснить своё решение, но все её доводы для других казались легкомысленными, неубедительными.

Несмотря на свое нежелание уезжать из дома, своим долгом Анна посчитала помочь мужу обустроиться на новом месте, полетела вместе с ним, привела в порядок служебную квартиру, которую выделил Герману театр и через несколько дней вернулась домой.

Позже Анна ответила на вопрос, что с ней случилось в тот холодный вечер под фонарём: она потеряла смысл заниматься музыкой, жить как жила, и ветер тут ни при чём. Её жизнь превратилась в бесконечную симфонию, унылую, постылую, без ноты радости и счастья. Она устала от неё, эта симфония стала навязчивой, утратила все смыслы и значения. Профессиональное выгорание началось уже давно, Анна не хотела принимать этот факт и верить в то, что это случилось с ней. Музыка постепенно переставала быть тем, чем была десятки лет. Все больше и больше приходилось прикладывать усилий, чтобы брать в руки инструмент на репетициях, изучать новые произведения, ушел восторженный трепет от ожидания предстоящих концертов и гастролей… Вместо радости появилось чувство неудовлетворения, навалилась хроническая усталость. Каждая поездка была нежеланной. Анна понимала, что обычный отпуск не поможет, пора покинуть сцену, на которой у неё остались замечательные партитуры человеческих отношений, но она сгорела, как свеча. Играть на скрипке десять, двенадцать часов в сутки больше не было сил и желания. Она больше не видела в этом смысла. Скрипка перестала быть продолжением самой Анны, и стала тяжёлой ношей. Не о такой жизни мечтала Анна, ей было бесконечно печально от этих мыслей и ощущений, но в глубине души росла уверенность: «мои мечты должны сбываться!»

Анна вернулась к своему старому дневнику и сделала запись: Дата. Сорок восемь лет. Точка.

У каждого человека есть своё поле. Оно в любые времена года отражает природу и суть своего хозяина. Только хозяин решает, каким ему быть: непаханым, удобренным, засеянным, ухоженным, заброшенным… Необходимо ухаживать за полем, распахивать, обеспечить почву кормами, давать отдыхать, чтобы выросла культура. В детстве родители ухаживают за полем ребёнка. Случается, насильно засаживают чуждой культурой, но взрослый должен сам взращивать свои плоды. Собственные плоды делают человека состоятельным и состоявшимся, когда посажены с любовью. Но когда хозяин теряет вкус или пресыщается, то они превращаются в сорняки. Важно, чтобы поле соответствовало внутренним ценностям и желаниям хозяина. Тогда в нем хозяин видит смысл. Можно ли в сорок восемь лет поставить точку? Можно! Если заново перепахать поле, и посеять новую культуру… Точка.

Под фонарём скрипачка доверилась себе и приняла решение: сделать остановку по требованию.

Доверие себе

Доверять себе так важно,

Чтобы цельность сохранить.

Не доверившись однажды,

Словно скатишься с горы…

От себя и от натуры

Человеческой души,

Жить под гнётом диктатуры,

Преломляя всё внутри!

Отказаться от желаний,

И насиловать себя…

Ради денег или славы,

Быть предателем нутра!

Занимать чужое место

И играть чужую роль

Иногда невыносимо,

Когда можно стать собой…

Доверять себе так важно,

Не обманывать, не лгать,

Чтоб не вниз с горы катиться,

А вершину покорять!

Субито

Герман не ошибся, когда назвал этот город музыкальным, горожане гордились своими театрами и концертными площадками, здесь часто проводились музыкальные фестивали. Публика с удовольствием посещала заведения высокой культуры, среди заядлых театралов было и много молодёжи. Театр оперы и балета являлся одним из самых популярных мест в городе.

Несмотря на то, что ранее Герман занимал должность дирижера оркестра в столице, огромным шагом для него было получить место главного дирижёра театра, пусть и в другом городе. Задача маэстро заключалась в том, чтобы из музыкантов театра создать великолепный оркестровый коллектив высокого уровня. Для каждого дирижёра это является целью, профессиональной самореализацией, вывести свой оркестр на новую ступень и поднять общий престиж театра не только среди театров города, но и, возможно, вывести на мировой уровень. Герман понимал, как ему повезло, что судьба подарила такой шанс. Радости добавляло и то, что администрация театра ценит своего главного дирижёра и роскошный кабинет предшественника перешёл в полное распоряжение Германа. Широкое пространство и высокие потолки подчёркивали статус хозяина. В самом центре располагался концертный рояль, большой рабочий стол стоял ближе к высокому широкому окну, завешанному тяжелой портьерой. Расставленные по кабинету диван и мягкие кресла создавали уют и комфорт. На стенах висели портреты композиторов, которых давно нет на белом свете, но судьбу каждого Герман знал хорошо. Большая часть портретов появились на стенах с открытием театра, более пятидесяти лет назад. Маэстро чувствовал себя хорошим музыкантом, который удостоен проводить большую часть жизни в компании великих творцов. Ему нравилось принимать коллег и важных гостей театра на правах хозяина этого кабинета. По наследству преемнику должности также перешли партитуры различных произведений, изданные в разные года. Все эти постановки были осуществлены коллективом театра в разное время.

Вступив в должность, первым делом главный дирижёр решил познакомиться со своим новым музыкальным коллективом. Маэстро попросил театрального библиотекаря раздать музыкантам оркестра произведение неизвестного широкой публике молодого композитора. Герман посчитал, что такое испытание как раз и покажет, что из себя представляет оркестр театра и насколько сложно ему самому будет вживаться в новый коллектив. Важно узнать, как музыканты умеют читать с листа и насколько быстро совместно осваивают новый материал. Маэстро хватило десяти минут продирижировать, чтобы понять, что из себя представляет оркестр. Герман был готов к тому, что уровень коллектива будет уступать тому, с которым он уже сыгрался дома, и хорошо понимал, что работа предстоит тяжелая. Безусловно, ему нужно завоевать доверие коллектива, обрести авторитет, который позволит влиять на музыкантов, заставляя долго и кропотливо работать. После прослушивания маэстро сделал несколько замечаний, постаравшись сделать это в своей дипломатичной манере, мягко и с юмором, предложив нескольким музыкантам перейти в шумовой оркестр и шуметь там. Параллельно оценил работу своих новых ассистентов – Дмитрия и Александра. Быстро понял, почему ни один из них не занял место главного. Дмитрий – замечательный музыкант, дирижёр, энергичный, авантюрист по натуре, но ещё слишком молодой профессионально, ему не хватает навыка управлять людьми. Александр сам дал понять, что не готов занять эту должность. Он добросовестно служил в театре, но параллельно вёл свой музыкальный проект, вкладывал в него много сил и времени. В целом, Герман остался доволен большей частью музыкантов оркестра, но не всеми. Может, у них и есть данные, но ему показалось, что некоторые весьма ленивы и не слишком заинтересованы в том, что делают. Его предшественник был великим маэстро, но уже находился в преклонном возрасте, долгое время болел и в итоге покинул театр. Вследствие этого, коллектив был несколько вял и не собран. Дирекция театра рассматривала на должность главного дирижёра человека, который никогда не работал с балетом. Есть некоторые особенности работы дирижёра с музыкальными произведениями исключительно для оркестра или для сопровождения балета. Руководство театра решило, что нужна свежая кровь, что-то новое в импровизации и композициях. Тем более, Герман был талантливым пианистом, и этот факт также учитывался при выборе дирижёра. Отсмотрев в записи весь репертуар прошедших лет, новый главный дирижер понял, что последние время в оркестре ослаб импульс, нет искры, нет элемента внезапности – субито!

На новой должности действительно началась другая жизнь, много нового материала пришлось осваивать буквально «по ходу пьесы». С оперой Герман был хорошо знаком, а вот балет – это совсем новое в его практике. Изучая партитуру балетных движений, Герман приступил к дирижированию балета, открывая область создания музыкальной материи согласно баллистике. Маэстро искал свой стиль: подстраиваться под ноги артистов или чётко следовать партитуре, но темпы танца не всегда совпадают с партитурой. Герман был знаком с дирижёром балета, который принципиально никогда не подстраивался под ноги артистов, а дирижировал строго в соответствии с партитурой. В таком случае артистам, чтобы выдержать темп, приходится скакать по сцене, как блохам по собаке. В балете физическое тело подчиняется законам биомеханики, а музыка подчиняется замыслу композитора. Артист балета во время танца не в силах ориентироваться на дирижерский жест, как не крути, ведь приземлиться раньше или зависнуть в воздухе, согласно жестам, невозможно, поэтому дирижёр должен ориентироваться на танцовщиков. Нескольких репетиций Герману было достаточно, чтобы понять принцип расчёта темпа для крутящей фуэте балерины, чтобы фраза оркестра закончилась точно в конце шестнадцатого или тридцать второго оборота.

С утра до позднего вечера он находился в театре, изучал тонкости музыкальных связей мелодии и хореографии. Отношения с ассистентами-дирижёрами и музыкантами оркестра у главного складывались хорошие, музыканты уже не возмущались, когда репетиция продолжалась больше назначенного времени. Только на первой репетиции произошел небольшой инцидент: маэстро задержал оркестр, но гобоист сказал, что время уже закончилось. Герман спокойно ответил: «Прошу прощения, кому нужно уйти, могут уйти». Ушёл только гобоист. Он не был в числе вредных или принципиальных, и Герман понял, что он ушел только потому, что ему действительно нужно было закончить работу вовремя.

Дирижировать балет ему давалось не просто, и на первых репетициях приходилось часто делать остановки, корректуру в партитуре и давать указания музыкантам. Часто маэстро произносил: субито, субито! И когда, наконец, оркестр синхронно сыграл с танцовщиками в нужном темпе без остановок и ошибок большую часть первого действия, Герман понял, что балет – это его стихия. Сыграться с оркестром и артистами балета – главная задача дирижёра. Стать таким, как Григорович, цели не ставил, но очень хотел, чтобы посетители выходили из театра наполненными впечатлениями от прекрасной музыки в сочетании с красивым танцем и хотели вернуться снова.

– За месяц единственный раз получилось нормально поговорить с женой, в остальных случаях, только: «привет! Как дела?» и «пока!» Поделился с женой своими впечатлениями об театральном оркестре.

– Есть таланты, есть посредственности, – сказал Герман, – так же есть вакансии скрипок, виолончелей, активно проводим прослушивания. Но здесь не столица, и не так просто найти хороших музыкантов. – Герман то ли сокрушался, то ли делал жене явные намёки.

– Хорошие разлетелись по миру, уехали в столицу, ты разве не встретил их по дороге? Они ехали тебе навстречу, их легко было узнать по наличию инструментов! – Отшучивалась Анна. – Дамочки строят глазки? – не смотря на собственное решение, она иногда ощущала уколы ревности, думая о том, что её Германа окружают молодые и красивые артистки.

– И парни тоже, все только этим и занимаются! – Герман поддержал шутливый тон жены. – Согласен, что хорошие музыканты уехали, а кое-кто отказался приехать, – язвительно заметил он. – Здесь холодно, возможно, холод заставляет людей идти в театр и вместе греться? – предположил Герман, – но на премьеру уже все билеты проданы!

– Их ветер задувает в театр, никогда не забуду тот пронизывающий ветрище, – сказала Анна.

– Если это так, то надо сказать ему спасибо. – В тон ей ответил Герман. Потом печально добавил: – Хотя… Нет, он же тебя выдул… или сдул…отсюда… Как правильно сказать?

Герман немного помолчал, вздохнул, и решив, что печали на сегодня хватит, стал дальше рассказывать о театре.

– Концертмейстер оркестра, Илья – замечательный музыкант, раньше много гастролировал, но сейчас решил поработать в домашнем театре, занял место первой скрипки и хорошо управляет оркестром. В оркестре три семейные пары, а их дети учатся здесь в музыкальном училище. Очень непривычно видеть на твоём месте Нелли, ей около сорока. Она хорошо играет, но ты лучше. Бывает, поворачиваю голову на твоё место, а тебя нет, ещё не привык к тому, что ты меня бросила. Знаешь, я ведь никогда не был один, – печально закончил он.

– Ты не один, я всегда с тобой, скоро примчусь! – Анна старалась говорить ободряюще. – Прошу тебя, береги себя, одевайся теплее, нам нельзя болеть! – энергичным голосом выдала Анна их девиз. Она старалась уходить от обсуждения их разлуки.

Герману не хватало жены рядом, он надеялся, что Анна скоро соскучится и приедет к нему, но этого пока не произошло. По возможности они созванивались и общались по видео связи. Герман злился на жену. Он хоть и не чувствовал предательства с её стороны, но его не покидало ощущение своей ненужности ей. Герман знал, что жена всегда дома, даже на улицу редко выходит. Время от времени её навещают родственники и друзья, они весело проводят время. А он был совсем один в чужом городе, за тысячи километров от родного дома. За месяц работы маэстро не взял ни одного выходного дня. Максимум, что позволял себе иногда – это выспаться, когда не было встреч и репетиций с утра, приходил в театр к обеду. В должность он вступил в середине сезона, а к Новому году нужно было поставить балет.

Через некоторое время к нему в гости приехал старый друг Василий, и радости Германа не было предела. Для него это было большое событие, ради которого он поручил репетиции своим ассистентам и взял пару выходных. Но всё равно, большую часть этих двух дней друзья провели в театре: днем Герман всё показывал Васе, а вечером из ложи смотрели оперу. Вася был в восторге от работы близкого друга. Друзьям было о чём поговорить, для Германа визит Василия был как глоток свежего воздуха. Ему нравилась работа, он был ею увлечен и постоянно занят, но сколько бы времени не было забито делами, его не покидало ощущение пустоты. У него было всё: плотность рабочего графика, динамичность, сумасшедшая нагрузка, новизна, но полного удовлетворения от собственной жизни, ежедневной радости, присущей счастливому человеку, не было, болезненно ощущалось отсутствие жены. В целом, ему нужна была жена, которая искренне радуется за него, и находится рядом. Герману было очень приятно, что Вася нашел время приехать и они могли поговорить по душам. От этого стало немного легче.

В служебной квартире маэстро большей частью просто ночевал. Учитывая, что для него быт всегда делился на ухоженный женой дом или чистую гостиницу, он не привык поддерживать порядок в квартире самостоятельно, редко готовил, да и вообще считал бытовуху и себя несовместимыми вещами. Пришлось нанять домработницу, которая приходила два раза в неделю и наводила порядок в его одиноком мужском жилище. Они пересекались редко, она знала свою работу и делала её хорошо. Белье было чистым и выглаженным, в квартире порядок, и готовая еда ждала в холодильнике. С тоской он отмечал про себя, если бы рядом находилась жена, тогда было бы еще лучше. Он любил Анну всей душой и ценил, как замечательную скрипачку. Очень скучал по ней, особенно в первое время после переезда. Аня была настоящая, живая, в ней не было фальши, как и в музыке, которую она исполняла. Герман обожал слушать жену и полностью согласился с бабушкой, когда та сказала: «Анечка, когда ты играешь, всё замолкает вокруг. Ты заполняешь красивой музыкой пространство, душа замирает, чтобы ничего не пропустить. Ты отвлекаешь слушателя от самого себя, от невзгод, тревог, печалей. Твоя «скрипочка» – волшебница, она воспитывает чувства слушателя». Анна долго была солисткой в оркестре, но потом отказалась солировать, и дольше всех задержалась в помощниках первой скрипки. С Дарьей они отлично подменяли друг друга. Она сказала однажды, что ей приятнее слушать солиста, чем самой играть. Герман с женой были единомышленниками, понимали друг друга и поддерживали. Что с ней случилось, почему она положила свою «скрипочку» в футляр, закрыла его и не поехала с ним, он не мог понять. Но всё равно тосковал и ждал её.

Анна долго не приезжала, даже на время, хотя Герман обещал не давить на неё и не заставлять остаться с ним. Первый визит жены состоялся спустя два месяца разлуки, она приехала на генеральный прогон и премьеру балета «Манон». Постановкой и музыкой она была очарована, всё что зависело от маэстро, прошло великолепно, да и постановка хореографии была выше всяких похвал. Анна с удовольствием находилась по другую сторону от сцены, скрипачка чётко осознавала, что теперь её место в зрительном зале и совсем нет желания брать в руки скрипочку и спускаться в оркестровую яму. После премьеры, сидя в рабочем кабинете мужа, она ощущала себя счастливой от осознания, что ей комфортно было оставаться зрителем, уютно расположившись в мягком кресле обычного посетителя. Смотреть балет, слушать оперу, концерт и возвращаться домой с отдыха, а не с работы. Теперь с музыкой и театром у неё новые отношения.

Вся концертная одежда мужа, костюмы, фраки, галстуки-бабочки находились в кабинете, в огромном старинном шкафу, в том числе и упаковки новых носков. Это было большим преимуществом; не нужно каждый раз таскать с собой чехлы с одеждой. После премьеры музыканты и артисты балета зашли поблагодарить маэстро. Герман ощущал себя очень уставшим, но бесконечно счастливым: у него всё получилось, всё прошло наилучшим образом. Он прошёл первое «боевое крещение», как пошутил директор театра. Ведь это был его первый балет, и Анна видела, что муж доволен собой. Одновременно пришло ощущение, что эмоциональная связь с Германом становится слабее. Раньше рядом с мужем Аня могла ощутить его эмоции, разделить их, она слышала внутри себя музыку, а сейчас та затихла внутри неё. Когда все ушли и супруги остались наедине, она решилась сказать Герману: «я перестала слышать твоё дыхание и чувствовать тебя, как раньше».

Герман посмотрел на нее долгим взглядом и произнес: «Я перестал дышать как прежде, у меня портится характер, я становлюсь другим. Даже не знаю, как к тебе относиться. У каждого сейчас своя жизнь, возможно – это испытание для нас, но я боюсь не пройти его. Боюсь себя, своих эмоций, мне не нравится возвращаться в пустую квартиру. Меня перестаёт вдохновлять музыка, как прежде. Сейчас, пока всё для меня внове, я на подъёме, а когда всё превратится в привычные будни, что будет? Твоё место рядом со мной, ты можешь не работать, заниматься своими делами, пиши, рисуй, читай, но ты должна быть рядом», – он продолжал внимательно смотреть на неё.

Анна отвела глаза. В его речи она слышала упрёк. Это было больно, но справедливо, накрывало чувство досады и вины. Она решила остаться ненадолго. Ходила в театр на репетиции, на спектакли, ждала мужа в квартире, даже пыталась что-то писать, но понимала, что находится не на своём месте. Она честно уговаривала себя съездить домой, собрать вещи и переехать к мужу. Хватило её на неделю. Всё это время преследовало ощущение, что её с корнем вырвали из земли, пересадили, а на новом месте она не прижилась. Домой вернулась с измученным сердцем и чувством вины перед мужем, но даже в этом состоянии искала причины, чтобы больше не ехать к нему. Близкие видели, что происходит, но не могли понять мотивов её поведения. Анне казалось, что все знакомые винят ее в разрыве отношений, в потере семьи, что они говорят за ее спиной, деланно улыбаясь при встрече. Порой ей казалось, что она сходит с ума. Сын тоже не понимал происходящего, уже перестал подшучивать над ней и серьезно просил почаще ездить к папе.

– Вы всегда были перелётными птицами, но сейчас разлетелись, как скворцы в разные концы, словно перестали греть друг друга, и каждый нашёл свой скворечник, – сказал сын.

Из оркестра она уволилась, но никогда не отказывалась от подработок: по возможности играла на банкетах, торжественных мероприятиях, домашних квартирниках. Ей не хотелось, но это было необходимо. Конечно, Герман высылал ей деньги на жизнь, но она пыталась быть самостоятельной. «Во имя хлеба насущного» – успокаивала себя.

Сам Герман не приезжал домой из-за сильной занятости. В праздничные дни нового года и Рождества в театре велась практически круглосуточная работа. Супруги отдалялись друг от друга всё больше. Анина мама повторила слова Германа, – «Разве можно оставлять мужчину одного, когда он всегда был с тобой? Смотри, твоё место быстро займут». Дочь была согласна с матерью, но ничего не предпринимала. Подруги тоже не понимали, что происходит. Анна не могла им объяснить причины своего поведения и поступков. Германа считали идеальным мужем, и все говорили, что она заелась, тронулась, сошла с ума…

Когда Анна окончательно обустроилась дома, пришло понимание, что она счастлива: жила в полной тишине, читала, писала, спала, смотрела телевизор, никому не звонила, только отвечала на редкие звонки. Больше не видела себя в другом месте со скрипкой в руках. Ногти на пальцах рук отросли, чего не допускалось с ранних лет, мозоль на шее стала менее заметна. Во всём ей виделись только плюсы. Жизнь замедлилась и потекла плавно, можно было плыть вместе с потоком, без усилий, не боясь, что унесёт. Удалось навести идеальный порядок в доме, создать уют и получать удовольствие от жизни, и всё это неспеша. Планов Анна не строила, ну, может быть, кроме как написать что-то, исключительно для себя. Она продолжала вести дневник, привычка делать записи появилась в раннем детстве, тогда всё началось с песенника, как у многих девочек, заставших времена СССР. Маленькая Анечка записывала в него красивые цитаты, выражения, песенки с припевами, украшала яркими рисунками; цветочки, скрипичный ключ, ноты, свою скрипку. Все эти тетрадки Анна хранила и с улыбкой иногда перелистывала. Яркий детский рисунок на фоне стишка, вызывал улыбку:

Красивая роза, красивый букет!

Красивая Анечка, в свои десять лет!

Каждый день рождения добавлял в стишок год, но всё равно всё оставалось красивым: роза, букет и Анечка, они всегда были на своих местах. В подростковом возрасте песенник принял форму дневника-ежедневника, в нём девушка записывала свои переживания, страхи, увлечения, мечты, желания. Всю свою сознательную жизнь она держала в левой руке скрипку, а в правой смычок. Дневник был её собеседником, летописью жизни автора: взросление, печали, радости, волнения, влюблённость…

В подростковом возрасте у Анны был серьёзный кризис. Она устала от скрипки, стала ненавидеть её, хотела бросить и выйти из музыкальной среды. Но родители сказали: только после того, как получишь диплом, можешь идти на все четыре стороны. Это как раз случилось тогда, когда Аня из раза в раз искала и не находила нужных эмоций и звука, исполняя композиции на своей «студенческой» скрипке. В музыку её вернула случайная встреча со скрипкой Страдивари. Она открыла совсем другой звук, который Анна долго искала. А еще этому способствовали её мастерство и трудолюбие, умелые пальчики и поющая душа. Жизнь в музыке снова обрела смысл. Учителем Ани был друг заслуженного скрипача, которому дали в постоянное пользование скрипку Страдивари. И девушка вместе с учителем имели эксклюзивную возможность пару раз поиграть на старинном уникальном инструменте. Чтобы поддержать дочь, отец приобрёл Ане «скрипочку». Девушка с новыми силами отдалась музыке. Когда диплом об окончании музыкальной школы был в руках, Анна не задумываясь поступила в музыкальное училище. Появилось желание показать себя, оценить свои возможности, захотелось большего – победы на конкурсах! Желание играть и любовь к своей скрипке заставили Аню активно принимать участие в конкурсах. Именно скрипка Антонио Страдивари поставила перед ней новые цели и дала веру в себя. Словно сам Мастер пообещал ей триумф и предоставил шанс почувствовать себя легендой.

С Германом Аня познакомилась на конкурсе молодых инструменталистов, она играла на своей «скрипочке», он – на рояле. Через пару конкурсных туров они уже общались, как близкие люди, словно давно знали друг друга. Герман всегда с улыбкой выходил на сцену, но как только садился за рояль, сосредотачивался, серьёзнел и погружался в произведение. Скрипачка удивлялась, как хорошо у него получается справляться с волнением и страхом перед выступлением. Она увидела, что он живёт музыкой. Под пальцами юноши рояль оживал и начинал петь. Аня искренне пыталась понять, как это возможно – ведь звук из рояля извлекается ударом молоточка по струне. Но когда за рояль садился Герман, законы механики и физики переставали действовать, время останавливалось, а сердце готово было разорваться от переполняющих эмоций. Герман не просто играл, он жил мелодией, творил чудеса, понимал и чувствовал музыку, словно был рождён для нее и был одним целым с инструментом.

Пианист был младше скрипачки на год, но разницы в возрасте они не ощущали. На выступлениях у юноши всегда присутствовала группа поддержки: друг Вася и бабушка. Василий тоже играл на рояле, иногда принимал участие в конкурсах, редко выходил во второй тур, но всегда приходил за компанию, чтобы поддержать товарища. После выступления бабушка говорила Герману, в каких местах можно было сыграть лучше. Аня решила, что бабушка профессиональная пианистка, но Герман сказал:

– Бабуля – профессиональная слушательница, у неё музыкальная «наслушанность», – он немного помялся, – это не объяснить. Видела в концертных залах или опере постоянных слушательниц? Нарядных, интеллигентных дам 70+? Вот одна из них – моя бабуля. – Он улыбнулся. – Она всегда среди них. Если их спросить «как концерт?», то они разложат всё по полочкам, скажут, в каких местах солист убежал или отстал от дирижёра, а вторая скрипка за третьим пультом проспала свою партию…

Было очевидно, что у бабушки своя музыкальная волна, но она видит во внуке потенциал и по праву им гордится.

Молодые люди стали часто общаться вне конкурсов. Созванивались, всегда приходили на выступления друг друга. Аня обязательно отменяла все свои планы, если Герман приглашал её. Девушка уже тогда поняла, что Герман очень талантливый музыкант. Он вдохновлял её и открывал перед ней новый мир музыки. Ребята много времени проводили втроём: Герман, Анна и Василий; готовились к конкурсам, разучивали партии, репетировали, играли друг другу. Всё это происходило у Германа дома. Родители юного пианиста поддерживали его увлечение музыкой и обеспечили максимальные удобства для занятий. В специальной шумоизолированной комнате стояло пианино. Это была самая большая комната в квартире, где родители позволяли Герману заниматься музыкой хоть 24 часа в сутки. Для музыкантов это был настоящий рай. Их дружба крепла, общие долгие занятия музыкой приносили свои плоды, они стали играть лучше, сами это замечали, а бабушка однажды сказала: – «Герман, в твоей игре появилась новая нота. Ты играешь знакомые произведения, словно переписал их в важный период своей жизни, появилось новое звучание, звук, оттенок…» Бабушка поняла: внук влюбился. Ей нравилась Анечка – талантливая скрипачка, хорошая девушка, они с Германом отлично дополняют друг друга. За короткий период знакомства Анна и Герман значительно выросли как музыканты. Ну, а про Васю бабушка говорила, что его голова умнее рук, ему надо не по клавишам стучать, а головой думать. В крайнем случае держать в руках авторучку. Василию хотелось быть хорошим пианистом, как Герман, но страх лишал его возможности чувствовать себя хозяином на сцене. Герман и Аня продолжали участвовать в конкурсах, это обрело для них новый смысл. Скрипачка хотела победы, и талантливый пианист давал мотивацию играть лучше. Они вместе подавали заявки на все конкурсы, куда могли поехать и не раз становились лауреатами. В конкурсах высокого уровня лауреатам иногда даже выплачивали гонорары.

Их дружба не сразу превратилась в любовь. Вместе с занятиями музыкой и временем, проведённом на конкурсах, росла привязанность ребят друг к другу. Осознание влюблённости пришло вместе с первой победой. Когда Ане вручили диплом победителя, она со сцены посмотрела на Германа, поймала его взгляд и поняла, что он стал для неё больше, чем музыкант-конкурсант-приятель-коллега-друг… В тот вечер она доверила свои чувства дневнику. Написала, что влюбилась, что Герман самый умный, самый красивый, самый лучший музыкант на свете! Она с трепетом ждала от него звонков, радовалась встречам и надеялась, что любовь взаимна. Внутри порхали бабочки, за спиной выросли крылья, душа жила и пела! Не зная наверняка и живя только надеждой, Аня не смела открывать своих чувств, ждала, когда Герман сам раскроет ей своё сердце.

Однажды Герман сказал:

– Мне важно с тобой первой делиться своими новостями, исключительно – хорошими. – И взял её за руку.

Аня, смущаясь, ответила: «очень рада такому желанию и хорошим новостям».

Через год после знакомства, когда она училась на последнем курсе училища, Аня перебралась жить к Герману. Они могли бы жить и у Ани, но Герман заметил: «легче принести твою «скрипочку», чем моё пианино». Родители Германа хорошо приняли девушку, уже давно старшим было понятно, что эти двое созданы друг для друга. Юноша был единственным ребёнком в семье, папа с мамой работали на заводе «ЗИЛ». Отец – инженером в автосборочном цехе, мама – в отделе сбыта. Сами родители музыкой никогда не увлекались, в их семье было два музыканта – Герман и бабушка. Именно она привела мальчика в музыкальную школу и посадила за рояль. Несмотря на то, что бабушка жила отдельно, она регулярно приходила к ним в квартиру, проверяла уроки, ставила оценки внуку, и вообще вела себя как профессор консерватории и домоуправ. И никто никогда ей не возражал.

Во время учёбы Анна с Германом играли в симфоническом оркестре Академии, их связывала музыка, они уже не представляли жизни друг без друга. Герман увлекался изучением биографий исполнителей и композиторов, его очень интересовали личности великих музыкантов. Музыка в его жизни была идеалом, стремлением, целью; перед ним никогда не вставал вопрос «кем быть?» Несмотря на Анину любовь к музыке, её увлечённость была менее глубокой. Но это не помешало ей принять решение сделать музыку своей профессией. Впереди была долгая жизнь и стоило озаботится дальнейшей карьерой профессионального музыканта, войти в состав оркестра.

Неоспоримый факт, что «без бумажки ты – букашка, а с бумажкой – человек!» в музыкальной среде работает как в любой другой, и диплом лауреата международного конкурса значительно облегчает открытие дверей в профессиональное музыкальное будущее… Такую пользу конкурсов Анна оценила гораздо позже. В то время для девушки участие в конкурсах было мотивацией к росту, к большой работе над собой. Ни один концерт не давал такого стимула. Только потом пришло понимание, что все работодатели заглядывали в начало резюме, где указано место обучения, и в конец резюме, где указаны как раз победы в конкурсах. Два лауреатства в поздних сольных конкурсах и несколько ранних, давали преимущество на место в оркестре.

Уже тогда Аня знала, что девушек на работу в оркестры брать не любят. Работодатель видел в глазах Анны исключительно желание выйти замуж и немедленно уйти в декрет. Объяснять, доказывать и обещать что-то бесполезно. Понятно одно, чтобы получить место, даже самое распоследнее в оркестре, нужно было играть в разы лучше любого музыканта мужского пола. Она не один раз слышала, как бы здорово девушка ни играла, отдадут предпочтение мужчине, даже если он играет несколько хуже. Проходя собеседования одно за другим, раз за разом Аня слышала: «Вы великолепно играете, но мы не можем себе позволить взять Вас в оркестр. Не расстраивайтесь, Вы очень молоды, у Вас вся жизнь впереди, семья, дети…» Анна упорно ждала, когда же ей повезёт. И действительно, везение пришло в ее жизнь, вместе с той самой «скрипочкой». С ней Аня могла не опасаться услышать отказ.

Непосвящённым кажется, что участие в конкурсе – это просто. Взяла скрипку, вышла на сцену, поиграла, победила! Но одно большое мероприятие осталось в памяти чем-то вроде ночного кошмара. Конечно, Анна вспоминала с огромной благодарностью людей, которые вложили в процесс подготовки своё время и силы; педагоги, профессора, концертмейстеры, родственники, друзья… Подготовка была очень серьезной и началась за полгода до конкурса.

Программа международного конкурса скрипачей была объёмной, он проходил в четыре тура, против обычных трёх, как это было на всех предыдущих испытаниях, в которых Анна принимала участие. Выйти на сцену в течение недели четыре раза – серьёзное испытание на физическую и психологическую выносливость. Мало кто из не-музыкантов мог это понять. Аня мгновенно вскипала, когда слышала от знакомых, не имеющих отношения к миру музыки: «Хорошая у тебя работа, сидишь себе, ничего не делаешь, играешь на скрипке!»

Невозможно было объяснить, что даже просто держать инструмент по четыре-шесть, а то и десять часов в день – трудно. «Попробуйте вывернуть левую руку, как это делают скрипачи, да постойте так хотя бы пятнадцать минут, а потом поговорим!» – Так и хотелось крикнуть каждый раз. А несимметричные нагрузки на мышцы спины приводят к неизменному искривлению позвоночника.

Также не объяснить и силу психологического напряжения, которое музыкант испытывает, играя концерт. Анна читала когда-то, что психологи приравнивают страх публичного выступления к страху смерти. Она научилась принимать как должное свое состояние перед выходом на сцену. Пульс учащается, давление подскакивает, сердце выпрыгивает из груди, адреналин зашкаливает, руки леденеют, ноги трясутся. Анна даже стала считать, что такое состояние помогает сосредоточиться. Ведь на сцене нужно следить за несколькими вещами одновременно; за текстом, если играешь наизусть, за нотами, если играешь по нотам, за руками дирижёра, если играешь с оркестром. И постоянный слуховой контроль: как у тебя звучит, какая у тебя вибрация, насколько летит звук в зал, совпадаешь ли ты с оркестром и своими коллегами по оркестру или ансамблю, какой динамический баланс, не нужно ли играть громче или тише. Когда Аня училась, на это уходили все ресурсы организма. Потом научилась все это делать в автоматическом режиме, сосредотачивалась на главном – на музыке. Ведь именно любовь к музыке каждый раз заставляла преодолевать все эти страхи, переступать через панику и выходить на освещённую яркими софитами сцену, чтобы рассказать при помощи музыки слушателям о том, что невозможно передать словами, чтобы ощутить, как под влиянием неведомых сил пространство вокруг исполнителей начинает изменяться, и всех причастных к таинству выбрасывает в другую реальность… Познав это чувство однажды, остановиться уже невозможно. Это было словно наркотик, серьёзный допинг, с мгновенным привыканием, регулярно требующий новой дозы.

Но и плата за это удовольствие была высокой: на восстановление сил требовалось время. Минимум двое суток, этого было достаточно, чтобы лишь слегка прийти в себя и вновь обрести способность вложить часть души в музыку, которую играешь. Для полного восстановления душевных и физических сил Анне требовалась неделя. А на конкурсе приходилось играть через день, а второй и третий туры и вовсе проходили ежедневно. Требовалась огромная выдержка и умение дозировать эмоциональное напряжение, чтобы исполнение не было мертвым, безжизненным, ведь и это учитывалось жюри, помимо технического совершенства. Именно эту выдержку Анна тренировала, обыгрываясь перед конкурсами по многу раз. Несколько концертов, где нужно было сыграть непременно всю программу целиком.

Анна быстро поняла, что у музыкантов, как у спортсменов: занятия, занятия и снова занятия. Каждый день, много часов подряд. Тщательно следить за своим физическим состоянием – хорошее питание, сон и гимнастика для спины – необходимость.

Эмоциональное напряжение конкурса и обычного концерта нельзя было даже сравнивать. Выходя на сцену на концерте, Анна видела перед собой людей, которые пришли в зал пережить вместе с ней эмоциональный подъем, или же расслабиться после трудового дня, окунуться в другой мир, который дарит музыка. На конкурсе же перед ней сидели члены жюри, задача которых оценить ее, сравнить с другими конкурсантами, поставить оценку. А в это время в артистической, да и просто в каждом свободном уголке разыгрывались конкуренты, и казалось – все играют лучше неё. А ещё от каждого исходит волнение, страх и адреналин. Этот коктейль густым невидимым туманом пропитывал воздух, ощущался буквально кожей, застилал разум и тисками сжимал грудь. Сделать вдох удавалось не с первой попытки.

Вдобавок к этому, Аня умудрилась простудиться прямо перед финалом. Насморк остановить было невозможно, уши закладывало в самый неподходящий момент. Способность соображать быстро стремилась к нулю, а бессонная ночь накануне выступления довершила свое дело. Аня всерьез подумала: «Ну куда я лезу… вокруг такие серьёзные скрипачи, с лёгкостью играют свои концерты, не то, что я!» Однако вспомнились месяцы занятий, десятки звонков и сообщений от знакомых, друзей, педагогов со словами поддержки… и Аня заставила себя собраться с духом.

Финал состоял из двух этапов. Сначала нужно было сыграть один из скрипичных концертов Моцарта с камерным оркестром. После прослушивания всех участников с концертами был запланирован часовой перерыв, после чего нужно было сыграть романтический концерт с большим симфоническим оркестром.

Моцарта вначале тура удалось сыграть легко и даже с удовольствием, насколько это было возможно. Самочувствие было удовлетворительным: действовали таблетки. Потом играли остальные конкурсанты\конкуренты, потом был перерыв… и свой концерт Бартока Аня играла спустя несколько часов томительного ожидания. Ждать в состоянии стресса – нет ничего хуже, подумала скрипачка. Выходя на сцену, здороваясь с дирижёром и концертмейстером, она внезапно поняла: «У меня нет даже сил для того, чтобы сдаться. Вся моя жизнь последних месяцев была организована ради этого конкурса, именно ради этого момента. Никогда ещё, ни в одном предыдущем конкурсе, я не доходила до финала, и вот оно, случилось… Интересно, а когда объявят результат? Пора начинать, мое вступление. Ой, а я, кажется, утюг не выключила… или выключила?! Не может быть, вроде и шнур смотала… да, точно, я его даже на пол поставила, подальше от розетки. А где в это время был Герман? Не забыть потом хлеба купить. Господи, о чем я думаю? Так, побочная партия, сосредоточились, делаем красивый звук… фаготы молодцы, на репетиции им не удавалось так ритмично сыграть. Ой, вот и финал. Тут у нас что? Да, весёлый праздник. Мамочки, как же страшно, не забыть бы текст на последней странице. Упс, не попала на ноту, столько учила и не попала. Как кореянка это сделала, не понимаю, это невозможно, надо ж было так написать… так, последняя страница, сосредоточились! Оркестр играет, последний проигрыш, я могу отдохнуть. Десятый такт, одиннадцатый, тут размер меняется… пора!»

Последняя страница была сражением. Действие противовирусных закончилось, и Аня чувствовала, как температура поднимается откуда-то снизу, ползет к голове, застилает глаза, закладывает уши. Оркестр звучал как из-под воды, мозг постепенно делался ватным, но руки автоматически что-то играли. Как назло, самое сложное – именно на этой странице. Аня взметнулась в финальном пассаже, с изумлением обнаружив, что даже попала на последнюю ноту. Боже, неужели все?? Не может быть…

Дальнейшие события скрипачка потом не могла восстановить в памяти, как ни старалась. Помнила нестерпимое желание чихать и как слезились глаза, ломоту во всем теле тоже помнила. Как объявляли результаты – нет. Домой они ехали, кажется, на такси, и уже знала, что ей дали третью премию – значит, результаты объявили сразу после тура. А той кореянке – первую, ну что ж, заслуженно… Через день был концерт лауреатов, его тоже не удавалось вспомнить. Помнила только, что простуда оказалась гораздо более серьезным заболеванием, которое пришлось лечить почти месяц.

Радость победы пришла спустя… месяц. Аня внезапно осознала, что сбылась ее мечта – стать лауреатом крупного международного конкурса. Конечно, мечтала-то о первом месте. Но позже узнала, что в тот год были необычайно сильные участники конкурса. И ее третья премия была буквально выгрызена непосильным трудом, и даже в какой-то мере чудом, учитывая все обстоятельства.

Международный конкурс скрипачей в Беларуси дался гораздо проще. Подготовка шла по накатанной колее: занятия, обыгрывания. Три тура, всего один концерт в финале, и тот Аня уже играла. Самым ярким моментам остался первый тур в девять часов утра, ей «повезло» вытащить на жеребьёвке первый номер. Обычно в это время суток она с трудом могла жить, а тут пришлось играть каприс Паганини. И почему она не выбрала что-то попроще?! А ещё внезапная аллергия на дезодорант – причем проявилась она аккурат за час до выхода на сцену в финале. Платье было с открытыми плечами, и багровые подмышки даже нечем было прикрыть. Никогда в жизни не было никакой аллергии, а тут… Списав все на нервы, Аня вместо спокойного разыгрывания побежала в душ, а потом пулей в аптеку. Фармацевт предложила антигистаминные и нейтральный дезодорант в форме солевого кристалла, и к моменту выхода на сцену Анна была уже в полном порядке. Только разыгрываться пришлось в процессе игры. А первая премия запомнилась толстенной пачкой наличных в белорусских рублях. Минск сдался без боя и серьёзных потрясений. Поезд домой был через несколько часов, и нужно было успеть поменять «белорусскую котлету» на российские рубли, но в воскресенье утром ни один обменник не работал. Поменять все же удалось, и сидя в поезде, Аня подумала, – «надо же, а ведь это точно та сумма, которая нам с Германом сейчас необходима…» Но особая гордость была за то, что это был первый конкурс в жизни скрипачки, к которому она готовилась полностью самостоятельно, без помощи педагогов. Анна поняла в тот момент, что выросла, приобрела профессиональную самостоятельность. А Герман для неё стал надёжной опорой в музыке и в жизни.

Анна была уверена, что с мужем они навсегда, как и «скрипочка» будет с ней до глубокой старости, но её музыкальные пристрастия ушли со сцены в зрительный зал, а мужа не было рядом. Складывалось впечатление, что муж с музыкой договорились покинуть её после того, как Анна утратила желание играть. Связь была нарушена.

Скучала Анна и по музыкантам оркестра, но не по репетициям и концертам. Порой закрывала глаза и представляла как оркестр в полном составе ждёт взмаха руки Германа. И как только он опустил руки – дал долю первого такта – мелодия полилась и соединилась в одном звуке на разных тонах. Музыканты оркестра имели тонкую связь между собой – это делало их отношения особенными. Они могли дружить годами, но также, сидя за одним пультом, годами не разговаривать. На фоне чувства вины перед Германом, стал преследовать один и тот же страшный сон: она плохо играет соло: пальцы не слушаются, все смотрят на неё, давая понять: ты что творишь? Аня понимает, что испортила концерт, но ничего сделать не может. После вся струнная группа – скрипачи, альтисты, виолончелисты, контрабасисты – игнорируют её.

Аня хорошо понимала, что-то сломалось не в руках, а в голове, играла так же превосходно, но ей казалось, что в звучании нет вкуса жизни, нет душевности… Решила, что надо собрать себя в кучу, навести порядок в мыслях и сердце. Стала писать, писательство захватывало, отвлекало от всех событий и обязательств.

В собственности супругов был загородный дом, который они купили лет пятнадцать назад, но прожили в нём максимум три года, остальное время прошло в постоянных турне. Участком так и не занялись, посадили только парочку яблонь и летом косили небольшой участок лужайки перед домом для парковки машин. Не обзавелись животными, хотя иногда думали о том, чтоб завести кошку или собаку, но… Гастроли, фестивали… животных не бросишь. Дом был приличного размера, имел большой зал-гостиную, впечатляющего размера кухню, несколько спален и пару ванных комнат. В зале стоял чёрный лакированный рояль. Будучи дома, Герман много времени проводил сидя за роскошным инструментом, изучал различные произведения. Играл в удовольствие – оттачивал сюиты, симфонии, а когда стал дирижёром, изучал партитуры. В связи с его длительным отъездом рояль замолчал: инструмент тоже расстроился, как и семейная жизнь. Нельзя сказать, что Анна упала духом, нет, с духом было всё в порядке. Она обустроилась на первом этаже в светлой комнате для гостей, организовала комфортные условия для своего проживания: письменный стол, удобный стул, диван и телевизор. На второй этаж поднималась редко, всё время проводила в одной комнате за письменным столом с ноутбуком. Изредка выходила во двор подышать свежим воздухом, в магазин выезжала только тогда, когда холодильник приходил в состояние «шаром покати». Писательство стало её новым смыслом.

За это время она дважды навестила мужа, и второй визит оказался последним: они даже не встретились. Перед второй поездкой Герман вёл себя необычно, в несвойственной для него манере: сам практически не звонил, мог не отвечать на звонки жены, а когда Аня в редком случае дозванивалась, общался с ней неохотно, говорил коротко общими фразами и старался побыстрее закончить разговор. Не зная, что именно случилось, Анна понимала, что такие изменения с человеком не происходят без причины. Решила сыграть субито и прилетела внезапно, без предупреждения. Где-то в глубине души маленький червячок подозрения уже начинал подсказывать возможную причину, но увиденное по приезду всё же оказалось неприятным сюрпризом. Муж, как в скабрезных анекдотах про командировочных, оказался не один. Но если анекдоты бывают смешными, то реальность приносит только боль. Открыв дверь служебной квартиры мужа своим ключом и очутившись в прихожей, Анна сразу поняла: у него появилась молодая женщина. Возможно, сам бы не признался, но женский шарфик, висевший на вешалке, элегантные дамские тапочки с меховыми помпонами, стоявшие на полочке для обуви, дали понять, что в квартире живёт хозяйка этих вещей. Анна резко выдохнула и прислонилась к стене. Судя по всему, дома не было никого. Женщина немного постояла, приходя в себя, потом вышла из квартиры. Это был первый случай, когда Анне пришлось потянуться за «ритуальной» пачкой сигарет. Она не могла вспомнить, когда последний раз закуривала, но пачка всегда лежала в сумочке. Непривычный дым заставлял кружиться голову. Или это всё нервы? Сделав всего пару затяжек, она выкинула сигарету в урну. Пора было принять действительность. В конце концов, чего она ожидала? Достав телефон, она позвонила мужу.

– Герман, кто она? Зачем? – по её тону муж понял, что нет смысла пытаться говорить, что эти вещи принадлежат домработнице Тамаре. Жена всё поняла. Юлить бесполезно, да и смысла не имеет. Они взрослые люди, а не нашкодившие подростки, прячущие сигареты от родителей.

– Прости, не знаю, что сказать, – виновато ответил Герман. – Это именно то, что ты думаешь.

Анна повесила трубку. Чёрт возьми, она догадывалась, что такое возможно. Нет, такое даже должно было произойти, но как больно! Душила обида, злость. Надо было постараться успокоиться и прийти в себя.

Она устроилась на ночь в гостинице, в которой они жили с ним на гастролях. Это был неправильный выбор, обстановка еще больше нагнетала боль, но менять временное жилище Анна не стала. Совсем не спалось. Хотелось с кем-то поговорить. Несмотря на поздний час она позвонила Васе и рассказала, что произошло. Василий со времен молодости был общим другом как Германа, так и Ани. Вася выслушал не перебивая, потом произнес успокаивающим тоном:

– Анют, не переживай. Так бывает иногда у мужиков. Это не может быть серьёзно. «Набалеринится» и успокоится. Ну, сама посуди: он один, ты его отпустила, с ним не поехала. Это был твой выбор, оставить мужика одного. Думаю, он очень крепко обиделся, а теперь сам не понимает, что мстит. Ты сама допустила к его телу посторонних…

Вася не стал отрицать, что знает, что у друга кто-то есть. Он уважал обоих, Анну и Германа, и пытаться обманывать кого-то из них считал неправильным. Некоторое время назад он сам завел интрижку на стороне, стал встречаться с молодой особой, даже не задумываясь о последствиях. Жене все стало известно. Она подала на развод. Василий тысячу раз пожалел о том, что сделал. Пытался вернуть жену, но она чётко дала понять, что такой муж ей не нужен. Любовница родила мальчика еще до того, как узнала жена, но Вася все равно решил с ней расстаться, это была не любовь. Жену он любил гораздо больше, чем ему казалось раньше и горько жалел о случившемся. Встречаться с милой молодой любовницей и жить вместе – это разные вещи, как оказалось. Вася ушёл, хотя ребёнка не бросил, и всеми силами помогал его матери. Из-за своей ошибки он остался один, ни семьи, ни уютного дома с любимой женой. Помня свою ситуацию, Василий пытался успокоить Аню, хотя где-то глубоко в душе нехорошая радость успокаивала, что не только у него плохо сложилось, другие ничуть не менее грешны…

Анна держалась как могла, но, когда закончила телефонный разговор, проплакала почти до утра. Самым ранним рейсом улетела домой. Переступив порог родного дома, словно лишилась сил, рухнула на пол, и в один миг накрыло такое отчаянье, что перестало хватать воздуха, она задыхалась, казалось, что сейчас задохнётся насмерть. Внутренняя паника захватила её, вызвала дикий страх, ужас! Потом Анне психолог объяснил, что это была настоящая паническая атака. Когда приступ отпустил – завыла зверем, вой, рёв шёл из живота, словно наружу выталкивал обиду, отчаяние, привезённые из другого города в багаже под сердцем. Около часа прокорчившись на полу, выкричав всю боль, обессиленная, кое-как поднялась. Сил не было даже раздеться, только стянула сапоги и скинула пальто на пол. Как в тумане, опираясь о стену, дошла до своей рабочей комнаты и упала на диванчик, накрывшись пледом с головой. Так пролежала до следующего утра. Старалась прийти в себя. Это был удар по голове, под дых, в спину, в сердце – одновременно…

Вместе с утром пришло осознание, что осталась одна. Сын давно живёт в чужой стране, делает карьеру. Мама с папой для него остались близкими людьми, но взрослый парень в них не нуждался. Переняв некоторые новые для себя ценности и понятия, родителям сказал однажды: «вы живёте в стране, в которой отсутствует «институт семьи». Мужики бросают своих старых жён и женятся на молодых, перестают общаться с детьми». Такие выводы он сделал задолго до расставания родителей, в то время, когда развелись их друзья, Вася с Олей, после двадцати лет брака, когда Василий завёл роман с молодой. Когда сын узнал, что у папы появилась женщина, сказал, что оба виноваты, но любит родителей по-прежнему одинаково.

Серёжа в их семье появился через два года после того, как Аня окончила Академию, ещё во время обучения её взяли в оркестр, поэтому работу не нужно было искать по окончанию учебы. После родов молодая мама полгода сидела дома с ребёнком, потом вернулась в оркестр. У Серёжи была няня, но родственники всегда говорили, что он сам себя вырастил. Серёжка с детства был при деле, а бабушка Германа переключила на него все свои музыкальные пристрастия. Включала ему Баха, Шуберта, почти всё время мальчик был в окружении классической музыки. Правда, его самым любимым занятием в детстве было ходить с барабаном на шее. Как-то родители уступили просьбе маленького четырёхлетнего сынишки и купили ему испрошенный барабан. Серёжа любил играть на барабане. Даже не так. Серёжа очень, очень, очень любил бить в барабан. Вследствие его громких барабанных талантов вся семья, вместе с соседями по лестничной клетке, а также с теми, кто жил этажом выше и ниже, вынуждены были обзавестись бесконечными запасами таблеток «от головы». Остановить Серёжу никто не мог.

Сергей пошёл в отца, умного, увлечённого, волевого и целеустремлённого человека. Учился в музыкальной школе, как все дети музыкантов. Научился играть на многих инструментах: гитара, пианино, балалайка, ударники. Куда же Серёже без ударников? Скрипка ему не далась, мамин талант обошёл стороной. В юности ему нравилось всё. Его бы не взяли ни в один приличный оркестр, но для простой компании он был находкой. Музыка была сродни празднику, в строго ограниченное время; отдохнул, развеялся – и за работу. Он освоил международную экономику и уехал от родителей, которых и так редко видел в силу их занятости, а потом и своей. Аня говорила, что таких как, Сергей, можно было семерых родить, но «скрипочка» отнимала всё время, рожать было некогда: гастроли, репетиции, концерты… И всегда вдвоём с мужем, вместе. Герман с отличием закончил Академию и получил несколько предложений о работе, но остался в Академии преподавателем. Преподавал, играл, принимал участие в телевизионных музыкальных проектах… Академия Гнесиных открывает большие возможности хорошим музыкантам.

Слова бабушки на счёт Василия оказались пророческими, в Академию он не поступал, его карьера пианиста закончилась с окончанием музыкальной школы. Он понял, что никогда не будет играть, как Герман, да и не манила его карьера музыканта, и поступив на продюсерский факультет, успешно его закончил. Вася стал музыкальным продюсером, о котором мечтают классические музыканты. Он вышел на международный музыкальный рынок, продвигал российских музыкантов по всему миру, а в Россию возил иностранцев. Имея удивительное чутьё и коммерческую жилку, быстро из юного Васи стал солидным и деловым Василием, обрёл изрядный вес в соответствующей среде. Долгое время Герман был его музыкальным проектом, сначала как солист пианист с разными оркестрами, а потом – как дирижёр. Когда Василий обзавёлся виллой на побережье, Герман стал посмеиваться: «это я тебе её наиграл, и остальные твои протеже».

На утро после возвращения от Германа, Анна смогла взять себя в руки. Встала и начала день как все предыдущие дома: приняла душ, выпила кофе и села работать. На выходные пригласила в гости подруг из оркестра, «отметить» развод. Лена с Таней приехали обеспечить поддержку. Аня эмоционально рассказывала о случившемся, отмечая, что всё же это явилось следствием её решения, но чего тут больше – ее упрямства или глупости – она пока не поняла. Одной бутылкой вина посиделки не ограничились, затянулись за полночь и превратились в банальную женскую пьянку на тему «все мужики-козлы». Разговоры были тяжёлыми, злыми. Со слезами и обидами, с болью и последующей пустотой.

Позднее утро напомнило, что несмотря на всё случившееся, начинается новый день и жить дальше всё равно придётся. Очухиваясь от вчерашнего возлияния, девчонки сползлись на кухню, и за утренним кофе разговоры продолжились.

Когда Таня спросила: – Ань, если бы ты могла отмотать время назад, и, зная, что они встретятся, ты поехала бы к мужу?

Аня задумалась. Помолчав, твёрдо ответила, – Нет!

Тут вступила в разговор Лена. – Честно скажи, почему ты не поехала с Герой? Ведь это для него важно. Глупо думать, что, будучи одиноким, окруженным молодыми красивыми девчонками, он не увлечётся какой-нибудь пигалицей от скуки? – она отпила глоток кофе и внимательно посмотрела на подругу.

– Ему даже делать ничего не надо, он и так нарасхват, – перебила Таня. Женское любопытство неистребимо, и она добавила вопросительно: – А кто она, ты знаешь?

– Балерина, – пожав плечами, почти равнодушно ответила Аня. – Его покорил балет, а теперь он встретил свою балерину, – она грустно улыбнулась. – Разучивают сейчас в спальне поддержки, адажио, обводки, вращения, прыжки. – В ее голос вползали обида, злость, насмешка. Она встала из-за стола и стала прохаживаться по кухне, едким тоном описывая картину, сценично растягивая слова.

– Он вбежал к ней в спальню мелкими «пакурю», а потом сделал большой прыжок «гранд жетэ» и упал на возлюбленную, распростёртую на кровати в томной позе в ожидании соития со своим Великим Маэстро! – Анну злость выручила и было уже не так больно, только противно. – В балете куча статичных поз времён античности, а у Геры всё просто: начал с па де-труа перешёл на па-де -де… – Аня развеселилась.

– Знаем мы этих Манон! – прыснула Лена. – Ты думаешь, прям влюбился? Эх… Нам бы тоже не мешало перейти на па-де-де, и обводки с вращением отработать. – Ленка мечтательно потянулась, облокотившись на спинку венского стула, и открыла баночку пива. – Ну, или выучить пару поз, чтобы хоть раз почувствовать себя античной возлюбленной, – она хихикнула. – Может его гастроли закончатся, и балет останется там вместе с балериной? Сколько ему там дирижировать? – Уже более серьёзным тоном спросила подруга.

– Сколько захочет, столько и будет! – Решительно заявила Анна. – Даже не смотря на срок контракта, таких маэстро, как Гера, не увольняют, они сами уходят. Вася ему уже организовал гастроли по Европе с труппой балета на это лето.

Помолчав немного, она добавила: – Почему я не поехала, сама не могу понять. Ощущение такое, что кто-то принимает решения вместо меня, а я просто выполняю указания, причём, без всякого сопротивления. Как-то так. – Она пожала плечами.

– А что ты вообще делаешь? Чем занимаешься? Почему ты оставила скрипку? – спросила Таня, – и услышав в ответ коротенькое «пишу!», живо заинтересовалась. – А что пишешь?

– Книгу, – ответила Аня. – Будучи скрипачкой, я погружалась в мир, который создавали композиторы, а сейчас я сама создаю мир, в который будет погружаться мой читатель… – немного смущаясь своего пафоса, рассказала она.

– Надеешься, что читатель погрузится? – уж совершенно бестактным тоном спросила Лена, но тут же поправилась. – Увлечь за собой – это не просто. Ты как будто посвятила себя книге, которая стоила тебе мужа и семьи… Ты вообще любишь Германа?

Анну этот вопрос мучил уже давно, но, высказанный сейчас подругой, как будто ударил.

– Я… я не знаю… Парадокс какой-то… Мы столько лет вместе, нас связала музыка… Так надолго. Я решила оставить музыку… Получилось, что и мужа… Я совсем не думала, что так сложится… И я на самом деле не понимаю, мне так плохо от того, что осталась одна или от того, что потеряла Германа… Чем отличается любовь от привычки?

Все промолчали. Подруги не могли помочь Ане разобраться в себе. В конце концов, грустить второй день подряд никто не хотел, и разговоры постепенно перешли на другие темы. Обсуждались планы отпусков подруг, выбор новых обоев в квартире Лены и то, как Таня случайно поцарапала машину соседа, паркуясь во дворе. Остатки дня пролетели незаметно, расставались уже в весёлом настроении, подруги отправились по домам.

Когда девочки уехали, Аня вернулась к работе над своей книгой. То, что произошло с мужем, выбило её из колеи, но позволило привнести в сюжет некоторые новые повороты и усилить эмоции героев. «Нет худа без добра», подумала Аня. Изложение мыслей и эмоций помогало ей хоть немного обрести душевное равновесие. Книга спасала её.

С Германом больше не созванивались, говорить было не о чем. Речи об официальном разводе тоже не шло. Это даже не предполагалось. Как будто жизнь семейную поставили на паузу, без разговоров, выяснений, решений. В глубине души Аня верила, что Герман обязательно вернётся, и они снова будут вместе, словно ничего и не было, и эта неколебимая вера давала надежду, что она любит его. Она решила: допишет книгу, а там будь, что будет.

Жизнь Анны вошла в колею: проснувшись утром принимала душ, завтракала, садилась за ноутбук и писала до вечера, изредка отвлекаясь то на перекус, то на редкий случайный звонок знакомых. Совсем уж нечасто отправлялась в магазин пополнить запасы продуктов и хозяйственных принадлежностей. Готовить и делать уборку тоже приходилось. Но самым главным занятием была книга. Это занятие помогало отвлечься от душевных переживаний. Однажды появилась физическая боль под грудью в области левого ребра, следом заболел желудок. Со временем от этой боли отключиться уже не получалось. Молодой терапевт, к которому была вынуждена выбраться Аня, поставил диагноз – остеохондроз. Она прекрасно знала, что все музыканты подвержены остеохондрозу, а еще у скрипачей – радикулит, искривление позвоночника, у виолончелистов – проблемы с поясницей. На вердикт врача решила не обращать внимания, почему-то не восприняла этот диагноз, как источник своей боли. Она хорошо знакома с остеохондрозом, эта боль отличалась от остеохондрозов, которым она была подвержена.

Всезнающая подружка Лена, выяснив анамнез, заявила: «это психосоматика, на нервной почве. У тебя седина в голову, а сама знаешь, кто в ребро… Оставить мужа одного! Тоже мне! И теперь ты хочешь, чтоб ничего не болело?» Посоветовала не нервничать и больше налегать на молочную продукцию.

Анна и так питалась умеренно, молочку любила. Всё же, вняв совету молодого врача, стала использовать прописанные им препараты. Боль не уходила. Подключилась сестра Мила, помогла попасть в больницу на полное обследование – диагностика показала полный порядок внутренних органов, никакой болезни не нашли, очередной раз посоветовав обратить внимание на питание. Ленка продолжала твердить про психосоматику. В очередной раз выслушав упрямые заявления подруги, Аня посоветовала ей пойти во врачи, и каждому ставить такой диагноз, раз Лена такая умная и точно это знает.

Время от времени звонил Вася. Во время повсеместного локдауна он жил на своей вилле на европейском побережье. Василий очень сокрушался закрытию границ и отмене всех публичных мероприятий по всему миру. Это был его хлеб, жизнь, движение. Однажды он позвонил и сообщил, что разорён. Все проекты, в которые вложены деньги, не будут реализованы, весь мир закрыт, нельзя выйти из дома, люди мрут, как мухи. Два его партнёра находятся в реанимации в критическом состоянии. Новый вирус косил людей, как испанка в начале ХХ века. Продюсер хотел прилететь в Россию, но самолёты не летают, аэропорты закрыты, вариантов выехать нет, границы перекрыты. За нарушение условий локдауна и выход на улицу – огромный штраф. Улицы обычно веселой и шумной Франции пусты, закрыто всё, кроме продуктовых магазинов и аптек, да и туда можно выйти только по согласованию с властями пару раз в неделю. Люди просят у соседей собак, чтобы прогуляться. До смешного: в интернете пишут, что некая изрядно упитанная собака пожилой женщины значительно похудела, потому что все соседи по очереди ходили с ней гулять в течении дня. Народ потихоньку осваивал прикладные ремёсла: кто-то вышивал, кто-то плёл корзинки и учился готовить. Василий на своей вилле чувствовал себя зверем, запертым в клетке.

Сын рассказал Анне, что работает дома, удаленно, как и все работники его компании. Аня даже представить не могла, что такое может быть, пока жестокая пандемия не накрыла Россию. Примерно через месяц после страшных новостей от Васи коронавирус добрался и сюда. Объявили локдаун, больницы были забиты заболевшими коронавирусом, плановые операции и приём больных в лечебных заведениях ограничивался только срочными случаями.

Анну продолжали мучить боли. Они не проходили, измученная ими женщина просыпалась даже ночью, пила обезболивающие, но помогали они слабо и ненадолго. Однажды боль накрыла так сильно, всё словно горело внутри. Промучившись несколько часов, Аня всё же вызвала скорую помощь, чтобы хоть каким-то образом попасть в больницу, терпеть боль сил больше не было. Необходимо было более тщательное обследование.

Доктор во время узи брюшной полости спросил: «Что с вами?» Услышав ответ, что мучают боли под левым ребром, сделал озабоченное лицо, и молча продолжил диагностику, двигая датчиком по телу. Аню такая реакция врача насторожила, она спросила: «Доктор, что у меня там?» Врач ответил, что выдаст заключение только дежурному врачу. Анна догадалась, что доктор увидел что-то серьезное… Аню попросили подождать за дверью. Опухоль? Большая? Сколько осталось? Страх захватил Анну, отчаяние сводило ее с ума. Если это конец, то сейчас не время! Сейчас так важно не умирать! Нет, она не думала ни о сыне – он взрослый, ни о муже, у него всё будет хорошо, ни о «скрипочке» … Книга! Книга!! Её труд, её мечта! Она же пишет, она должна дописать книгу, свою самую важную книгу! Тревога и страх усилили сердцебиение, это состояние напомнило о конкурсах: пульс участился, давление подскочило, сердце словно выпрыгивает из груди, адреналин зашкаливал, руки леденели, ноги подкашивались. Субито! – подумала она.

В реальность её вернул человек высокого роста в защитном костюме яркого жёлтого цвета, которого Анна увидела в приёмном отделении. На голове надет целиковый шлем с прозрачным стеклом спереди, за спиной, как рюкзак, располагался круглый бочонок, от которого тянулась трубка до распылителя, зажатого в руках. Человек медленно шёл по коридору приёмного отделения и методично опрыскивал пол и стены. Стоял стойкий запах какого-то химиката. Всё это было настолько далеко от обыденности, что напоминало фильм «Эпидемия».

Аню пригласил дежурный врач, и объяснил, что никакой опасности нет, при внимательном рассмотрении результатов узи никаких патологий не обнаружено, пациентка может ехать домой. Облегчение Анны было настолько резким, что вызвало легкое головокружение. Опухоли нет, она будет жить дальше!

По дороге домой Анна анализировала реакцию на своё предположение о скором конце, которая возникла во время ультразвукового исследования. Оценила, что самым важным для нее оказалось желание дописать книгу, поняла, что на правильном пути, смысл её жизни – это книга! Не было сожаления об уходе из оркестра, отказа от музыки, от ситуации с мужем. В самый критический момент всё это отошло на второй план. Внезапное осознание того, что человек перестанет существовать очень скоро, что это – смерть, конец, заставляет в короткий отрезок времени оценить самое важное в жизни. И результат оценки происходящего в такой момент чётко отвечает на вопросы собственного предназначения. Именно в острой ситуации, на грани жизни и смерти, человек думает и понимает, что он теряет, что для него на первом месте, а что на самом деле только казалось наиважнейшим. Хорошо, если для человека самые важные ценности – нематериальные. Значит, он живёт не зря. Резкий, внезапный переход – субито!

Позже вездесущая родная сестра Мила нашла врача-гастроэнтеролога, которая смогла поставить диагноз. Во время локдауна врачи проводили приемы дистанционно, по видеосвязи с пациентами. По результатам анализов из больницы и показаниям больной, врач установила диагноз – закисленность организма. «И такое бывает», удивлённо подумала Аня. По словам доктора, основной причиной была увлечённость больной кисломолочными продуктами, которые та предпочитала любой другой пище последнее время. Кефир, йогурты, мороженое и всё им подобное Анна употребляла ежедневно, чаще всего даже вместо полноценного завтрака и ужина. Организм после сорока лет почти не переваривает лактозу, особенно если она употребляется в большом количестве, молочный сахар отравляет мышечные ткани. В результате кислота скопилась в паху, под грудью, в левой груди. Молочку Аня исключила из рациона, стала пить щелочную воду. Желудок постепенно восстанавливался, но левый бок и пах давали о себе знать. Боли стали не такими острыми, но иногда грудь простреливало сильными приступами. Кислота влияла и на эмоции: депрессивное состояние, грусть, тоска. Что с этим делать, Анна пока не знала. Возможно, общее очищение организма поможет справиться и с этим.

Все заведения были закрыты по всему миру. Открыты были только больницы, аптеки и магазины с товарами первой необходимости. Информацию о Германе она узнавала только из редких телефонных бесед с сыном. Анна спрашивала: – «Как папа?» Серёжа отвечал, что тот сидит дома, учит партитуры, читает, работает. Это не было правдой, на самом деле сын не знал, чем занимается и как живет отец. Герман перестал общаться с сыном, но Сергей не хотел огорчать маму, поэтому из раза в раз говорил одно и то же. Сам Герман ей не звонил. Анна понимала, что у него есть другая женщина, он не один. Сама Аня очень остро ощущала нехватку привычного присутствия мужа рядом. Если бы всё так не сложилось, он бы приехал домой, и они сейчас были бы вместе.

В своём дневнике Аня сделала запись: «Что движет человеком?»

Самое сильное, что у человека может быть – это ВЕРА. Если человек верит в себя, но не верит в других – это эгоцентризм. Если человек верит в других, но не верит в себя – это безнадёжность. Вера в себя проходит испытания через риски потерь. По глупости можно потерять ВЕРУ, а по уму – найти смысл и стимул, потому что они основаны на ВЕРЕ. Ведь если нет веры, то и нет смысла, стимула, нет действия и самого движения жизни. Душа не соврёт, сердце подскажет! Я ВЕРЮ в себя, ВЕРЮ в дело, которым занимаюсь и всегда верила. Лично мной движет: играть так играть, писать так писать, любить так любить… Самоотверженное желание найти своё предназначение и верить в достижение цели – с этого начинается любое дело!

Внезапность

Внезапно жить не запретишь,

Внезапно принимать решенья!

Послушать голос изнутри

И не скорбеть о пораженьях…

Внезапность вызвана порой

Самою остротой момента:

Внезапно тихо – всё внутри,

Внезапно громко – всё снаружи!

Увидеть знак, услышать голос,

Быть чутким к людям и себе.

Не надо ничего другого,

Чтоб не бояться перемен!

Девочка на шаре

Герман действительно был не один. После генерального прогона и премьеры балета «Манон», когда жена улетела домой, спустя несколько дней маэстро увлёкся ведущей балериной. За время своей работы он уже успел познакомиться со всей труппой театра. Главный был задействован во всех новых постановках – дирижировал. С балетом театра маэстро проводил много времени, в течении рабочего дня часто пересекался с артистами. Плотная работа над балетом сблизила его с хореографом театра Николаем, они подружились. День своего рождения Николай отмечал в ресторане, куда пригласил и Германа. В этот вечер у маэстро не было спектаклей, и он с удовольствием принял приглашение, переоделся в своём кабинете и прямо из театра отправился на торжество. На счет подарка долго не думал, положил деньги в конверт и вручил имениннику с добрыми пожеланиями. Гостей в ресторане было много, присутствовали все ведущие артисты театра. Именинник усадил маэстро за свой стол, за которым уже сидели жена Николая и несколько приятелей со своими супругами или спутницами и подруги супружеской пары из театра. Одна из подруг, сидящих за столом, ведущая балерина Венера, была без спутника, и Герман составил ей компанию. За лёгкими беседами они провели замечательный вечер. Это был третий выход маэстро в свет в чужом городе. Первый состоялся, когда прилетал друг Вася, они поужинали в ресторане, а второй раз – скромный ужин с женой. В этот раз он по-настоящему расслабился, ему было спокойно и хорошо. Решив не задерживаться до последнего гостя, Герман поздравил ещё раз именинника, попрощался с гостями, поблагодарил Венеру за приятный вечер, вызвал такси и уехал домой.

Спустя несколько дней на сводной репетиции они снова встретились с Венерой, маэстро сразу заметил ее. Главной в этом балете была прима-балерина, но Венера получила свою сольную партию, которую старательно отрабатывала. Увидев её, Герман неожиданно почувствовал внутреннее волнение, словно встретил дорогого человека, затем машинально стал подстраивать оркестр под ноги балерины. Задумавшись о происходящем, поймал себя на мысли, что хочет угодить именно Венере, но всё пошло в разрез, темпы отстают, так не годилось. Тогда переключился на партитуру, и всё пошло замечательно. После репетиции педагог-репетитор сказала Венере, в каких местах всё неплохо, но некоторым моментам нужно уделить особое внимание и доработать. Краем уха Герман слышал их разговор, он хотел поймать взгляд Венеры. Когда балерина, наконец, посмотрела на него, поприветствовал её улыбкой. В ответ она мило улыбнулась и по-балетному выразительно ушла со сцены, но не из головы маэстро. Он решил, если сейчас где-нибудь в коридорах театра встретит балерину, то пригласит поужинать, но случайной встречи в этот день не произошло. Он мало знал о Венере, о её личной жизни, только то, что Венера успела рассказать о себе в ресторане.

Ей тридцать лет, она с раннего детства в балете, как и Герман в музыке. После балетного училища получила приглашение в кордебалет этого театра. За десять лет стала ведущей балериной и мечтает стать примой. Она ничего не рассказала о семейном положении, обручального кольца на пальце не было, а подробно расспрашивать о личном на вечеринке в ресторане Герман посчитал некорректным. Он был старше её на семнадцать лет, был женат. Задумываться, а тем более строить какие-то отношения на стороне, не входило в его планы. Номера телефона балерины у Германа не было, да и расстались они тогда без намёка на новую встречу вне работы. С такими мыслями Герман закончил свой рабочий день и отправился домой.

Дома принял душ, переоделся, для общего фона включил телевизор, чтобы не ощущать пустоту одинокой квартиры и позвонил жене. Анна сразу взяла трубку. Она сидела в комнате за своим ноутбуком. Жена обрадовалась звонку мужа. Время было позднее, но она пошутила, – ты рано сегодня!

– Да, приехал пораньше, чтобы с тобой пообщаться. Когда ко мне собираешься? – спросил Герман.

– Ещё несколько глав – и я твоя. Надеюсь к лету управиться, поедем в отпуск, – ответила Аня.

– До отпуска ещё далеко, летом у нас запланированы гастроли. Ты поедешь со мной? – поинтересовался Герман. – Я скоро уже с телевизором начну разговаривать!

Она перебила его. – Конечно, поеду! Но, понимаешь, мой дорогой маэстро, вот ты дирижируешь балет, оперу – и счастлив! Настал новый этап в твоей жизни, а я пишу, мне хочется писать. Потому что я спрыгнула с шара. Помнишь картину «Девочка на шаре»? Это – мы с тобой, мы – бродячие артисты: я на шаре, но в нашей картине у меня в одной руке – скрипка, а в другой – смычок, а ты сидишь на кубе, как на дирижёрской подставке. Я потеряла равновесие и упала, возможно мой шар покатился вниз по склону. Пикассо про нас написал этот шедевр, ты действительно монументальный во всём, а я – балансирую. У меня нет точки опоры, кроме тебя. Я устала от музыки, но это пол беды, я устала бродить по белому свету, мне нужен дом. Знаешь, когда я брала в руки «скрипочку»?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.