Наталия Романова
Поздняк на Новый год

Глава 1

Я смотрела на подругу, сидящую напротив, которая с таким усердием дула на чашку с горячим кофе, словно от этого зависела её жизнь.

– Марин? – Я напомнила, что вообще-то, она не одна в этой кофейне.

За столом ещё есть я. И это она, между прочим, позвала меня. Я-то никуда выбираться в собственный выходной не собиралась, даже вставать с дивана не планировала, но пришлось тащиться по морозу и гололедице в «наше» место.

– Понимаешь, – протянула Марина, отводя взгляд в сторону.

Я посмотрела туда же. На подоконнике светилась поочерёдно золотистыми и красными огнями ёлочка, сверкали шарики и банты таких же цветов, рядом стояли коробки с подарками и покачивал фонариком игрушечный Санта Клаус с тщательно спрятанным электрическим проводом прямиком из, простите, задницы.

– Ну? – уставилась я на подругу, заставляя её всё-таки обратить на меня внимание.

Я здесь! Приём, приём! Ответьте!

– Понимаешь, – повторилась Марина. – По поводу нового года… там будет Родион, и…

– И что? – уставилась я на подругу.

Родион – мой бывший муж. Расстались мы, можно сказать, мирно. Имущество не делили, тарелки не били, вообще вели себя, как цивилизованные люди. Друзьями, правда, нас нельзя было назвать, но от его имени я точно не падала в обморок, не вопила дурниной от отчаяния, не неслась к знахарке с целью приворожить, отворожить, присушить, отсушить или нагнать на него бубонную чуму вкупе с сибирской язвой, скарлатиной и поносом.

А надо бы… надо бы, но эту мысль, как девушка цивилизованная, не лишённая интеллекта, образования и воспитания, я от себя упорно отгоняла.

– Он будет не один, а с этой… Алёной, – Марина заметно сморщилась, будто проглотила что-то мерзкое, а не произнесла обычное имя «Алёна». – Поэтому мы решили, что тебе лучше не приходить. Вот…

Марина смотрела на меня несчастным, виноватым взглядом, скривив пухлые губы.

– Понятно, – всё, что нашлась я ответить.

– Ты только не расстраивайся, – залепетала подруга. – И не переживай. Приезжай к нам первого или второго, в любой день приезжай! Ты же знаешь, мы тебя всегда рады видеть!

Всегда, конечно, всегда, только не в ночь с тридцать первого на первое, тогда они будут рады видеть Родиона со своей пассией. А я что? Я и дома посижу, посмотрю Голубой огонёк. Интересно, его показывают ещё по телевизору или отменили, как моё приглашение в компанию друзей?

– Тебе самой будет неловко, – продолжала лепетать Марина. – Только представь, будешь смотреть на эту сладкую парочку всю ночь. Фу! Ну и нам, сама понимаешь…

– Понимаю, – кивнула я, нацепив широкую, счастливую улыбку на лицо, которое, я надеялась, выглядело не менее счастливым.

– Честно говоря, глаза бы мои этого Родиона не видела, – приободрилась Марина. – И эту лахудру тоже! Но Родя же друг Серёги… – вздохнула она. – Понимаешь?

От этого просящего «понимаешь?» хотелось визжать. С чего вообще взяли, что именно я должна понимать, принимать и соглашаться? Ах, да, точно, Серёга, оказывается, друг Родиона, а вовсе не мой, как мне наивно казалось до этой минуты.

– Понимаю, – согласилась я. – Я пойду, Марин, не обижайся. У меня свидание через пару часов, нужно ещё накраситься и всё такое.

– Свидание? – у Марины загорелись глаза, она подпрыгнула на месте, уставившись на меня красивыми, светло-зелёными глазищами.

Выдаёт же кому вселенная внешность, и этот кто-то всегда не я.

– Ага, – продолжила я врать, изображая беспечность. – Его Егор зовут, врач, между прочим. Травматолог, – на ходу придумала я, бросив взгляд на улицу, где еле-еле передвигались прохожие из-за гололедицы и бугров с наледью вместо тротуара.

– Ого, – засияла Марина. – А какой он, расскажи, а?

– Я спешу, – напомнила я.

Нет, врать я, как оказалось, умела, вон, оказалось, что через пару часов у меня свидание с Егором-травматологом, но не любила.

– Ну Ле-е-е-ен! – заныла Марина. – Совсем чуть-чуть.

– Ладно, – милостиво согласилась я.

Сама в это время попыталась вспомнить или хотя бы представить, как должен выглядеть среднестатистический травматолог. Наверняка, здоровенный качок, в плечах косая сажень, с сильными, волосатыми руками, кулак точно с мою голову, не меньше.

Воображение услужливо дорисовало лысый череп на толстой, мясистой шее и татуировку на всю спину, только не надо спрашивать, как под белым халатом я рассмотрела голую спину, воображение меня не спрашивало, само со всем справилось.

Н-да. Картина маслом, конечно. Такого и сама испугаешься, и людям не покажешь.

– Он блондин, – нашлась я. – С модной такой причёской, когда виски коротко подстрижены, а сверху длинные волосы, – придумала я на ходу.

– Андеркат, – подсказала Марина, что было не мудрено.

Трудилась она стилистом в одной из самых пафосных сетей салонов красоты, с записью примерно за месяц-полтора.

– Высокий, – продолжила я. – Наверное, метр девяносто или даже выше, – решила я продолжить. – Широкоплечий, с прокачанными мышцами груди. У него, прикинь, даже кубики есть, – невозмутимо соврала я. Не отказывать же себе, правильно?

– Ты уже и кубики успела рассмотреть? – прищурилась Марина, гадая, вру я или нет.

– И не только, – многозначительно улыбнулась я. – Там тоже всё отлично, во всех смыслах, – повела я бровями. – Лучшее из того, что я встречала.

– Можно подумать, ты много видела, – отозвалась Марина.

– Да так, – словно невзначай взмахнула я рукой.

Вроде вы многого обо мне не знаете, это я на вид овца невинная, а на самом-то деле о-го-го светская львица, таких Егоров-травматологов ем на ужин, как диетические блюда.

– Кстати, докторскую пишет, – добавила я, чтобы не думали, что Егор – лишь ходячий секс-символ.

Он у меня не только красивый, но и умный, и даже богатый. Встречаются же богатые врачи, правильно? Пластические хирурги, например. Может, Егор специализируется на переломах силиконовой груди. Вы посмотрите, что на улице творится, тут не только ноги, но груди переломать можно. Кошмар!

– О, пишет, что выехал, – я посмотрела на только что прилетевшее смс от МЧС с предупреждением об ухудшении погодных условий. – У него свой загородный дом, – пояснила я. – Вообще, квартира тоже есть, но на выходные он предпочитает за городом отдыхать. Я побежала, – махнула я рукой.

Подскочила, схватила пуховик, натянула шапку, распрощалась с обалдевшей Мариной и выскочила из кофейни.

Глава 2

Я пришла в свою квартиру, шлёпнулась на диван и уставилась в стенку. Не стену, как можно подумать, а стенку – это такой монстроподобный пережиток советского прошлого, некогда бывший огромным дефицитом и доставшийся мне по наследству от бабушки.

Хорошо, конечно, что у меня была и эта двухкомнатная квартира в бюджетной пятиэтажке, и продавленный диван, и полуразвалившаяся мебель, и даже болтающиеся розетки и капающий кран меня радовал, ведь всё могло быть хуже, намного хуже. Бог уберёг, вернее, папа, который, несмотря на то, что трудился обычным бригадиром электромонтажников по силовым линиям и сетям освещения, обладал смекалкой предпринимателя средней руки.

Квартира досталась моей маме от её бабушки, какое-то время жилплощадь пытались сдавать, но издалека это не так-то просто, так что, однажды её просто закрыли. Мама порывалась продать ненужные квадратные метры, за которые к тому же приходилось платить, но папа не дал, заявил, что пригодится.

Так и случилось. В один прекрасный день я поступила в институт и въехала в эту квартиру, которая мне, тогдашней бывшей школьнице, показалась настоящими барскими хоромами. Я даже сумела монетизировать жильё – сдала вторую комнату одногруппнице. Правда, за недорого, зато это устраивало её и меня. Она платила сущие копейки, а мне этих копеек хватало на оплату коммунальных услуг и налога раз в год.

Тогда мама хотела переписать квартиру на меня, но папа снова не позволил, заявив, что в восемнадцать лет мозгов нет, и неизвестно, когда появятся, если появятся вообще, так что всем спокойней, если квартира будет в надёжных руках.

Дальше случилось самое знаменательное событие за все годы моей жизни от рождения и по сей день. Я познакомилась с Родионом. Произошло это в середине первого курса. Мы поехали отмечать новый год на какую-то жуткую туристическую базу, с кое-как отапливаемыми домиками, старым постельным бельём, зато с красивым видом на заснеженное озеро.

Он приехал туда же со своей компанией, в которой и был тот самый Сергей, как оказалось через десяток лет, друг Родиона, а вовсе не мой. С того дня мы все перемешались, подружились, не по одному разу меняли спутников, кроме нас с Родионом – мы не расставались и даже не ругались со дня знакомства до дня, когда всё лопнуло как мыльный пузырь, в котором, как оказалось, я жила.

Роман наш начался стремительно, уже в конце января Родион переехал ко мне, в ту самую комнату с тёмно-коричневой, лакированной стенкой, а к осени его родители купили единственному сыну трёхкомнатную квартиру сразу «на вырост». Ведь когда-нибудь он женится и обзаведётся детьми.

В той квартире мы и жили до начала осени уходящего года, пока я не узнала об Алёне – стройной, длинноногой хостес из ресторанчика рядом с работой Родиона, куда он любил заглядывать в обед или после тяжёлого трудового дня.

Почти десять лет мы жили одним бюджетом, обустраивали своё гнёздышко со всей возможной любовью и заботой. Правильней сказать, я обустраивала, потому что Родиону было безразлично, какая мебель стоит в доме, какого цвета шторы, подходят ли они обоям, и есть ли обои вообще. Одним словом, всё, что было сделано в квартире Родиона, было сделано мною, часто лично, не всегда хватало средств на мастеров, которые, если честно, драли втридорога.

Нам обоим так и не удалось устроиться на супервысокооплачиваемые должности после института, но за пять лет после выпуска мы оба неплохо преуспели, получали среднюю для своего образования и опыта зарплату, и так же оба надеялись на повышение. Тот факт, что нам не приходилось думать о квартирном вопросе, здорово нас поддерживал. Сумма же со сдачи моей квартиры уходила на благоустройство совместного быта в квартире Родиона.

Поженились мы далеко не сразу. В пору учёбы этот вопрос не стоял, казалось глупым тащиться в ЗАГС, будучи в статусе студентов дневного обучения. После элементарно не доходили руки, больше волновали карьерный рост, ремонт, покупка машины, отпуск, что угодно, но не брак.

Мои родители выразительно скрипели зубами, особенно папа, в очередной раз категорически запретив маме переписывать квартиру на меня. Посетила меня «гениальная» мысль продать имущество и доделать затянувшийся на десятилетие ремонт, папа же начал орать как орангутанг, обозвал Родиона сраным альфонсом и приживалкой, после чего мы не разговаривали почти год.

И вот, прошедшим летом, в погожий июньский день, Родион вдруг сделал мне предложение. Романтичное, между прочим. В ресторане, с кольцом и даже музыкантами, которые сыграли в мою честь «нашу» с Родионом песню. Я и не думала отказаться.

Свадьбы, как таковой, у нас не было, вот в красивом платье и фотосессии я себе не отказала. Ближе к осени мы отправились в свадебное путешествие, которое провели в постели. К нам словно вернулась юность, настолько озабоченными мы были только на первом и втором курсе, а по приезду я узнала о существовании Алёны.

От неё же и узнала. Она вышла на меня в социальных сетях, любезно поздравила со свадьбой и поинтересовалась, не слишком ли меня смущает, что у моего, теперь уже мужа, есть любовница.

Представьте мой шок! Мы только-только поженились, едва прошла пара месяцев, а у мужа уже появилась любовница! Ещё больший шок я испытала, когда выяснилось, что их отношения длятся уже без малого три года.

Три года. Три. Точка. Года.

Для чего было Родиону вставать на одно колено, просить моей руки, дарить кольцо с бриллиантом, улыбаться на фотосессии, ехать в свадебное путешествие, трахаться там, как сошедшая с ума швейная машинка, если целых три года у него была другая?

На мой немой вопрос он ответил просто:

– Не хотел тебя расстраивать.

– Не хотел расстраивать, не нужно было спать с другой! – завопила я и достала чемодан.

– Это другое, – ответил он.

– Конечно, другое! – крикнула я, и достала ещё пару чемоданов.

В итоге, через час я села в такси, таксисту с трудом удалось уместить мои пожитки в нутро машины, и отправилась сначала в гостиницу, которую сняла на пару дней, а потом к друзьям, то к одним, то к другим, пока не съедут мои квартиранты.

Через две недели я вернулась к тому, с чего начинала на первом курсе. Даже отклеенные обои, висящая проводка и облупившаяся стена в туалете были теми же самыми, как и Чешская стенка.

Почти три месяца я провела как в тумане, не замечая ничего вокруг. Пыталась держать удар, улыбаться всем чертям, Родионам и Алёнам назло. Встречалась со старыми друзьями, смеялась, радостно изображая свободную женщину, даже договорилась встретить новый год с ними, как и всегда за последние десять лет.

Родион, кстати, спокойно отнёсся к моему вопросу, как он смотрит на то, что мы в одной дружеской компании встретим новый год. Сказал: «Отлично».

Вот только компания эта оказалась если и дружеской, то дружила не со мной, а с Родионом. Мне же осталось… ничего мне не оставалось. Друзья – и те испарялись по очереди, просто я старалась не замечать, а замечая, старательно не придавала значения.

Мне нужно было во что бы то ни стало держать лицо. И чем всё закончилось? Чем? Воображаемым любовником-травматологом по имени Егор со стрижкой андеркат. Интересно, она хоть модная?

Глава 3

В кинофильмах героини мелодрам предаются унынию в компании тазика мороженого и трёхъярусного торта весом примерно пятьдесят килограммов. Я на героиню фильма не тянула, поэтому решила печалиться в куда более приятной и знакомой каждой совершеннолетней девушке в моей ситуации компании – бутылки вина.

Вот только никакого алкоголя в доме не было, как-то не приходило в голову завести стратегический запас, а ведь могла бы и подумать. Впрочем, я могла бы и подумать о том, что вкладывать доход от своего жилья в квартиру сожителя – так себе идея. И о том, что он заведёт любовницу, я тоже могла заранее подумать. Но не подумала.

Вздохнув, я отправилась в магазин. Идти было недалеко, всего-то пару перекрёстков, так что, до часа икс, когда прекращают продажу алкоголя, я точно успевала.

В алкогольном отделе я долго кружила вокруг стеллажей с бутылками, пытаясь вспомнить, какое же вино мы чаще всего пили с Родионом. Я не была гурманом, отличить дорогое французское от кубанского разливного не могла, поэтому выбором алкоголя у нас заведовал Родион. Мне же был важен один критерий – не отравиться. Поэтому я и пыталась вспомнить, что именно мы пили, а вовсе не из-за обуявшей меня сентиментальности, как можно подумать.

В результате на кассовой ленте оказалась примерно знакомая мне бутылка красного вина, сетка апельсинов, два крепких зелёных яблока, виноград, сыр и молочный шоколад.

На обратном пути ветер усилился, поднялась метель, если не буря. Просто апокалипсис какой-то. Ледяной ветер бил в лицо хлопьями заледеневшего снега. Прохожие еле передвигались, матеря погоду и местные власти, которые в очередной раз удивились приходу зимы. Скажите, пожалуйста, который год такая неожиданность – зима в декабре! Ничто же не предвещало!

Ноги у меня расползались, я изо всех сил старалась держать равновесие, благодаря бога за собственную предусмотрительность хотя бы в этом вопросе. Никаких каблуков зимой я не признавала. Тракторная подошва ботинок – моё всё. Ручки пакетов резали пальцы, несмотря на перчатки, к тому же авоська вышла достаточно увесистая, что не добавляла устойчивости.

Почти у самого дома, осталось-то пройти всего несколько метров до подъезда, я, сама не поняла как, упала. Сначала почувствовала сильную боль в лодыжке, будто кто-то сделал мне подножку, потом в копчике – это когда шлёпнулась на пятую точку. В завершении же хорошо приложилась затылком. Сверху на меня свалился мой собственный пакет с апельсинами и вином.

Я лежала и смотрела, как оранжевые апельсины и два зелёных яблока катились в свете фонаря на белоснежном покрове декабря, а совсем рядом лежала бутылка вина, вернее то, что от неё осталось, густая же жидкость медленно и тягуче вытекала на снег, подбираясь к моему серебристому пуховику.

Снежинки кружились, вдоль земли стелилась позёмка, время от времени налетая мне на лицо. Завораживающее зрелище…

– Дочка, ты как? – услышала я мужской голос, словно сквозь толстый слой ваты.

– Скорую надо, – ответил ему женский обеспокоенный голос. – И когда это только закончится? Жалобы надо писать, я говорила, надо писать! Вон, молодая совсем, а если насмерть угробилась? Сажать всех надо. Ворюги! Ты скорую-то вызывай, Степаныч, а то пока доедут, девка не от травм, так от холода околеет.

– Может, поднять её?

– А если она позвоночник повредила? Или ребро прошило лёгкое, показывали тут по телевизору, я своими глазами видела. Нельзя трогать. Вызывай скорую.

Я лежала, не шевелясь, и представляла, что будет, если у меня сломался позвоночник или рёбра, или ещё что-нибудь жизненно важное. Правду сказать, ничего особенно не болело, кроме копчика, вернее даже того места, что пониже – не зря я много лет занималась танцами и ходила на фитнес, выходит, самортизировала задница. Хорошо, побуду приличной женщиной, не задница, а попа. Попочка полного сорок восьмого размера. И ещё шумело, гудело, шуршало в голове, и болела лодыжка.

Но воображение всё равно рисовало картины, как я провожу остаток жизни со сломанным позвоночником, повреждёнными лёгкими, отбитым головным мозгом… хотя последним я, очевидно, страдала и без травмы.

Потащиться в такую погоду за продуктами, когда существует служба доставки и нет ни одного знакомого травматолога по имени Егор. И не Егора, кстати, тоже.

Скорая помощь в лице фельдшера лет пятидесяти с моими травмами разбираться не стала. Доктор принюхался к красной жидкости, которая за это время успела подползти под меня, тяжело и осуждающе вздохнул. Уложил меня на холодную каталку, ничуть не волнуясь о повреждениях позвоночника, моих несчастных лёгких, которые наверняка прошило осколками рёбер, и посиневшей от удара заднице, а так же о лодыжке, которая и вправду болела, и о кружащейся голове. А так же о моей несчастной душе, в которую плюнули и даже не дали залить горе вином.

В приёмном покое центральной городской больницы, куда меня доставили без почестей и удобств, я провела шесть часов. Примерно через три часа я хотела уйти, но мои документы находились в заложниках, сил же на споры с дамой, похожей на цербера за стеклянным окошком, у меня не находилось.

За это время ко мне трижды подбегали молоденькие юноши и девушки в белых халатах, висящих на них мешками, озабоченно совали какие-то бумаги в руки, которые я должна была подписать, интересовались, сделана ли у меня прививка от гриппа и прочих напастей.

Зачем-то отправили делать кардиограмму, к слову, на второй этаж, куда мне пришлось подниматься по лестнице, волоча несчастную больную ногу, сделали рентген лёгких, там, кстати, выяснилось, что с ними, рёбрами, у меня всё отлично. Не пострадали, не сломались и не порвались.

Всё это время подвозили и подвозили несчастных, некоторых на каталках, кого-то вовсе без сознания – этих забирали быстро, одну женщину сразу завезли в реанимационную палату, которая, как, оказалось, находилась тут же, в приёмном покое. Следом туда же пронеслась бригада врачей.

Мы же, кое как плетущиеся на своих двоих, не потерявшие сознание и силу духа – а уж поверьте, сила духа в приёмном покое центральной городской больницы нужна похлеще, чем у воина-викинга, – продолжали ждать приёма врача.

Наконец-то меня позвали, кое-как я доплелась по лестнице на второй этаж, оттуда поднялась на лифте в сопровождении грузной санитарки, которая прижимала к своей необъятной груди мою историю болезни.

– Не знаю я, почему лифт только со второго этажа, – ответила она. – Ты вон своими ногами идёшь, а лежачих через улицу и центральный холл возим.

– Ясно, – кивнула я.

Вопроса я не задавала, но раз ответили, спасибо.

На нужном этаже нас встретил длинный коридор и… очередь из таких же, как я, бедолаг, а ещё – брезжущий рассвет в торцевом окне коридора. Романтика.

– Вызовут, – всё, чем прокомментировала санитарка ситуацию.

Ткнула толстым пальцев в кушетку, указывая, где мне сесть, и скрылась в кабинете рядом с тем самым окном с рассветом.

– Изюмина! Изю-у-у-у-ми-на! – слышала я сквозь сон. – Девушка, вы Изюмина? – спросил меня парень, ткнув в рёбра пальцем.

– А? Что? Да! – подорвалась я с места, как пионер-энтузиаст.

– Зовут, – он показал на дверь кабинета.

И я поплелась в кабинет, всё так же волоча ногу. Там меня встретила медицинская сестра в совершенно растрёпанном виде. Если бы несчастной мыли полы, потом выжали, стряхнули, снова мыли, и так раз пятнадцать, она бы выглядела более презентабельно, честное слово. Забранные вверх волосы – видимо, когда-то это был хвост, – торчали во все стороны, глаза красные, через щёку проходила полоса от авторучки. На подоконнике, рядом с письменным столом, стояли штук пять недопитых, тысячу лет остывших, чашек кофе.

– Садитесь, – указала она на кушетку. – Кровь? – спросила она, когда я стянула с себя пуховик и осталась в белом свитере и светлых лосинах.

– Вино, – ответила я.

– Угу, – всё, что ответила медсестра, в отличие от фельдшера скорой помощи никак не выражая своего отношения к моему алкоголизму.

Вообще, мне кажется, если бы я ответила, что это слизь космического таракана, она бы ответила точно так же: «угу».

– Поздняк, – вдруг произнесла медсестра, смотря сначала на меня, а потом на дверь в соседний кабинет. – Поздняк!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.