Вин Кэтчер
Квотербек, пошел к черту!

Растопи меня нежно

Иллюстрации на обложке и форзаце – Д. Усманова

© Кэтчер В., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Канада. Ванкувер

Ченнинг Райнер

Делаю глоток охлажденного «Бад Лайта»[1] и поднимаюсь на второй этаж виллы квотербека[2] «Канадских ангелов».

– О-о да-а, детка… – слышу я мужской хрипловатый голос, доносящийся из ближайшей спальни, – возьми его еще глубже.

Я усмехаюсь. Кто-то уже отлично проводит время, и это неудивительно. В доме полно жарких цыпочек, жаждущих не только станцевать любому мужчине на его коленях, но и доставить удовольствие. И девушек сложно в этом винить. Вилла – не только обилие тестостерона, но и настоящая золотая жила для любой из соблазнительных кисок, крутящихся вокруг и мечтающих о большом члене и брюликах от Тиффани.

– Да, вот так, хорошо, сладкая, – басит мужчина.

Я делаю еще глоток и продолжаю идти по длинному коридору в поисках своей младшей сестры Гейл. Когда мой блудливый отец женился во второй раз и произвел на свет еще одно чадо, я поклялся, что буду защищать девочку ценой собственной жизни. И спустя двадцать лет ничего не изменилось.

– О да, детка, давай, я знаю, ты можешь, – хрипит мужчина, и я снова делаю глоток пива.

А ведь на его месте мог быть я. Какая-нибудь красотка с сиськами третьего размера и фантастической задницей могла сейчас трудиться над моим членом. Только вот он уже как год под запретом для любой кошечки-искательницы большого и сладкого лакомства. Три года назад я подписал контракт, став игроком НФЛ[3], прыгнув из студенческой команды в большую жизнь. Агент и тренер сделали из меня мировую звезду американского футбола. Сейчас я самый высокооплачиваемый квотербек, самая желаемая модель для глянцевых обложек, мечта каждой сексуальной крошки и, увы, не самый завидный холостяк. К пяти нулям в моем договоре шел пункт – найти невесту и вести приличный образ жизни. Что я и «пытаюсь» делать последние годы. Признаться, наличие «липовой» невесты не мешает мне развлекаться с другими крошками, просто теперь это скрыто от глаз недоброжелателей, а вилла канадских парней не лучшее для этого место.

Второй год подряд «Калифорнийские рейнджеры», как и «Канадские ангелы», не сходят со своих пьедесталов. И впереди нашу команду ждет очередной супербоул[4], и мы готовы раздавить любого, кто выйдет с нами на поле. Трофей Винса Ломбарди[5] наш, и черта с два, если я кому-то позволю его забрать. Я лучше помочусь в собственный кофе, чем отдам кому-то победу. Для меня это жизнь, и я в ней победитель. Всегда! Я чертов везунчик!

И в перерыве между играми наших лиг мы решили устроить вечеринку двух лидеров. Барбекю на заднем дворе, игра в мяч и «бир-понг». Жаль, Соединенные Штаты и Канада играют в разных лигах и у нас нет возможности показать канадцам, кто же круче. Хотя мы и так знаем, кто. Ничего не имею против канадцев, но я б с большим удовольствием посмотрел, как наша защита надирает задницу лайнбекеру[6] «ангелов», который явно имел что-то против меня: цеплялся весь вечер.

– Да возьми ты его глубже, – басит мужчина.

Я настораживаюсь. Это уже не очень-то похоже на удовольствие двоих. Хотя разве меня это касается? К черту! Я делаю еще глоток янтарной жидкости и иду дальше.

– Вот так, – хрипит он, а после из-за двери, мимо которой прохожу, слышатся звуки давящейся женщины.

Кретин решил до гланд накормить девицу своим членом? Не лучший подход для качественного отсоса, но это не мое дело я нахожу Гейл, и мы проваливаем. И если тот чувак намерен получить худший в мире минет, то флаг ему в задницу.

Иду дальше, за моей спиной опять раздаются звуки.

«Черт возьми, Ченнинг, это не твоего ума дело. Иди дальше! Тебе не нужны проблемы».

Я пытаюсь успокоить себя, но ни черта не получается. Я хоть еще тот сукин сын и не величайший в мире джентльмен, но никогда не позволю себе унизить девушку или заставить ее сделать то, чего она не хочет.

«Иди, Ченнинг, иди-и-и!»

И я готов пойти дальше, но слышу легкое сдавленное мычание девушки. Нет, этот приятель явно нуждается в просвещении, как следует обращаться с дамой. Стараюсь все же убедить себя в том, что это не мое дело, и пытаюсь идти дальше. Ведь если девушка захочет уйти, она уйдет. Верно? Тот же кретин не опустится еще ниже, желая показать, кто здесь платит и кто кого танцует.

– Хватит! – Слышу я женский голос и замираю, как чертов олень в свете фар.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Этого не может быть. Просто. Не может. Быть! Я всего лишь галлюцинирую. Это не мог быть голос Гейл. Я устал, много выпил и хочу поскорее убраться с вечеринки, где совсем скоро каждый угол пропахнет жарким сексом.

– Прекрати! – кричит она уже громче, и дальше все словно в тумане.

С ноги открываю дверь, та распахивается, и я вижу картину, которую больше никогда не смогу развидеть, даже если выцарапаю себе глаза и мозги всеми столовыми приборами, имеющимися в доме.

Гейл стоит на коленях перед чертовым лайнбекером, а тот вальяжно сидит в кресле с высунутым из штанов стоячим членом.

Не знаю, что меня шокирует больше. То, что в этой комнате оказалась именно моя сестра? Тот факт, что с моей сестрой этот мудила – Брэдли, мать его, членосос, достающий меня весь вечер? Тот факт, что моя сестра уже давно стала взрослой? В любом случае ничего из этого уже не имеет для меня значения. Я лишь слышу былые звуки задыхающейся сестры. Этот хрен пытался заставить мою сестру отсосать ему. Глаза наливаются кровью, вены вздуваются на шее и руках, и я сжимаю бутылку так, что стекло того и гляди треснет от натиска моих пальцев. В бешенстве отшвыриваю бутылку в сторону и налетаю на ублюдка. Дальше я себя не контролирую.

Кулаки горят, я слышу сдавленный голос Гейл, умоляющей меня остановиться, кто-то хватает меня за грудь и пытается оттащить от Брэдли. Я, точно бык на корриде, упираюсь до последнего, пока не выбью все дерьмо из этого подонка. Этот придурок совал свой грязный член в глотку моей сестры. Он заслужил гораздо худшей расплаты, чем быть просто избитым.

Прихожу в себя уже на ступенях наружной лестницы. Рядом сидит сестра, прижимаясь щекой к моему плечу. Вокруг много людей: одни со скучающим видом пьют пиво, другие дискутируют, словно ничего не произошло, а кто-то суетится с озабоченным видом. Весь шум прерывает протяжный вой сирены, стены двухэтажной виллы окрашиваются в красный, и автомобиль неотложной медицинской помощи съезжает с места, окончательно возвращая меня в эту реальность. Вижу перед собой тренера, игроков моей команды. Лица их искажены гримасой наивысшего недовольства, будто все только что сожрали кусок дерьма. И очевидно, этим куском стал именно я.

– Райнер, – обращается ко мне наш тренер Стэнли, – какого хрена? Ты решил поставить крест на своей карьере? Или как это называется?

Я слышу всхлипывания сестры. Смотрю на Гейл, на ее опухшее лицо от слез, следом на свои окровавленные руки. Уже не понимаю, кому принадлежит кровь: мне, Брэдли, или тем двоим ребятам, кто пытался меня оттащить от придурка, которого я избивал, словно боксерскую грушу.

– Все дерьмово, да? – спрашиваю я и смотрю виноватым взглядом на тренера, поставившего на меня все.

– Ты даже не представляешь насколько.

* * *

Канада. Саскатун

Харлин Квин Олдридж

– Харли, ты точно уверена в своем решении? – Рокси повторяет в третий раз свой вопрос. – И прежде чем ты снова не ответишь мне, я в очередной раз повторюсь: это не лучшее решение – поехать из Саскатуна в L. A. на мотоцикле.

– Мам, все будет отлично, – беру ключи от байка с комода, подхожу к Рокси и целую ее в щечку, – главное, не забудь проконтролировать, чтобы твои потные работяги загрузили все мои коробки в контейнер. И уж постарайся никого из них не соблазнить. Они не твоего полета.

– Между прочим, они довольно жаркие парни. – Рокси игриво приподнимает одну идеальную бровь. – И едва ли тебе все это пригодится в Калифорнии, – усмехается мама, смотря на гору хлама, спрятанного по коробкам, – но так и быть, я скажу сексуальным парням, чтобы они загрузили все это дерьмо в контейнер, и буду надеяться, что по пути откроются двери и что-нибудь потеряется, – улыбается она.

– И я тебя люблю, мам. – Я обнимаю женщину, ну как, женщину? Едва ли Рокси Девон можно назвать женщиной. Нет, она, конечно же, обладает всеми нужными первичными и вторичными половыми признаками, да вот дело тут в другом. Едва ли Рокси походила на женщину, давшую мне жизнь, скорее – на мою старшую сестру. Подозреваю, Рокси продала душу дьяволу и теперь не стареет. Хотя, если кто-то скажет, что тридцать шесть – это старость, тому я плюну в лицо.

И давайте знакомиться, меня зовут Харлин Квин Олдридж. Да-да, вы не ослышались, вот только я не та самая чокнутая блондинка, девушка Джокера – Харли Квин. Возможно, наши имена и схожи на слух, но пишутся по-разному и имеют совершенно разный смысл, и это не шутка. Разве что пошутил мой горячо любимый папочка Нэш Олдридж – легендарный вокалист рок-группы «ВетКвинс», назвав меня двойным именем вовсе не в честь «немного» свихнувшейся блондинки из комиксов с бейсбольной битой, а в честь любимого папиного «Харли Дэвидсона» и части названия его рок-группы. Я его маленькая вздорная королева. И, конечно же, не забыл наградить своей легендарной фамилией. Вот только едва ли кто-то поверит в наше родство с Нэшем Олдриджем. Уж кто-кто, а я точно не похожа на отца. Идеальная копия матери: такие же светлые волосы, большие голубые глаза, острые черты лица, слегка пухлые губы. Так что едва ли кто-то может сказать при упоминании моей фамилии: «Оу, детка, а Нэш Олдридж, случайно, не твой отец?» Как и мало кто знает, что Рокси Девон – моя мать. Мы даже на людях порой представляемся сестрами.

И относительно Рокси Девон: на данный период она одна из известнейших авторов песен для мировых звезд, чьи имена всегда входят в десятку топ-чарта и никогда не покидают ее.

И если при всем этом вы думаете, что мое детство было мечтой любого ребенка, то сильно ошибаетесь. Я с самого первого своего дня существования в утробе матери стала одной большой проблемой. Причем для родителей. Ну, чтобы вы понимали, моя мать забеременела мной в свой пятнадцатый день рождения и не от какого-то проходимца, что, возможно, упростило бы всем жизнь, или первой большой и чистой любви, а, черт возьми, от лидера легендарной тогда и сейчас рок-группы «ВетКвинс».

Дело было так: пошла Рокси Девон на концерт с подругой в свой день рождения, пробилась к сцене и швырнула свои трусики Нэшу Олдриджу. О дальнейших событиях вы уже догадались. И вот, спустя три недели родителям Рокси сообщили вовсе не об отравлении дочери съеденным бургером, а о наличии в ней этого «бургера» – меня. Родители Рокси с пуританскими взглядами на жизнь – и даже не спрашивайте, в кого пошла моя мамочка – были весьма недовольны новостью о беременности дочери, а Рокси напугана таким известием. Одно дело смотреть шоу «16 и беременна»[7] или «Девочки Гилмор»[8], другое – стать самой матерью в пятнадцать. Это и привело к разговору «по душам», где и выяснилось о первом мужчине Рокси – да-да, первом мужчине и будущем отце – о Нэше Олдридже, молниеносно набирающим успех на рок-сцене, несмотря на свой юный возраст.

Моя бабуля, не желающая такого скандала, решила устроить моему папаше еще тот аттракцион, прогоняя его задницу в центрифуге, обвиняя в том, что он обесчестил их дочь. Агенты и адвокаты «ВетКвинс» урегулировали конфликт, доказав, что случившееся произошло по взаимному желанию и согласию, плюс его участниками были подростки, не достигшие совершеннолетия, однако бабуля не желала сдаваться. Уж не знаю, какую цель она преследовала: деньги или что-то иное. Так что ее требование звучало не иначе как жениться! Хоть мой папочка и обещал жениться на мамочке, но, как вы понимаете, такого чуда не произошло, а вот признать свое отцовство – признал. И даже предложил заняться моим воспитанием. И до трех я жила с Рокси и бабушкой с дедушкой, а с трех до семи лет провела с папулей, разъезжая с ним по гастролям, пока в это время моя мама получала высшее образование в Лос-Анджелесе, откуда мы и были родом. После я снова жила с матерью, а затем – с отцом. Так и гастролировала от одного родителя к другому. И, как вы понимаете, детство у меня оказалось веселое. Не могу сказать, что я жалуюсь. Я увидела мир, а брутальные рок-музыканты порой бывают милыми в душе, так что от роли няни Нэш отказался довольно быстро, и моими няньками стали Рой – барабанщик, Гет – бас-гитарист, Джет – бэк-вокалист и гитарист, ну и Джи – клавишник. Лучшие мужчины в моей жизни и таковыми, наверное, останутся, поскольку другие – все козлы и мудаки. Уж мне ли не знать!

В общем, все бы и дальше продлилось так: полгода жизни с мамой и полгода разъездов по всему миру с отцом и его группой, домашнее и онлайн обучение, если бы не начала просачиваться в прессе информация о какой-то молоденькой девчонке в окружении взрослых мужчин. Как понимаете, не самые лучшие статейки, поскольку о существовании дочери Нэша мир не знал. Агенты «ВетКвинс» решили умолчать о наличии таковой. Нэш Олдридж – вечный холостяк, он навсегда останется одиноким волком и никогда не остепенится, и не стоит портить его репутацию какой-то почти законнорожденной дочерью. И так я стала реже путешествовать с отцом, а все больше жить с Рокси, пока не настал переходный возраст и гены взяли свое. Как говорится, от осинки не родятся апельсинки. С четырнадцати лет я стала весьма проблемным ребенком. За год пять школ Лос-Анджелеса. Из каждой меня выгнали со скандалом: показала сиськи на спор, стащила трусы с капитана команды по регби в присутствии учителей – тоже на спор, разбила окно в спортзале футбольным мячом, и вишенка на торте – нецензурно излагала свою правоту одному нахалу, а после разбила ему нос.

Послужной список рос с завидной прогрессией, пока мы с матерью не начали менять не только школы, но и города, поскольку моя легендарность бежала впереди меня. И, увы, не из-за моих популярных родителей.

И после моего шестнадцатилетия, когда я чуть не лишилась девственности в гримерке с пиар-менеджером «ВетКвинс», отец запретил мне появляться за кулисами во время их концертов и посоветовал взяться за голову и подумать о будущем.

Я и подумала. Вероятно, очень плодотворно. И к своему двадцать одному году имею такой послужной список, что ни один засранец не дотянет до моего успеха. А все почему? А потому что меня тянет к мудакам! И вот сейчас мы возвращаемся с Рокси в Эл-Эй из-за очередного моего проступка.

Я, как и велел отец, пошла учиться в один из престижных университетов Канады и почти отучилась первый год, пока не случилось это… И всему виной – Дин Браун, изменивший мне с моей лучшей подругой. Самое ужасное в этом – я лично застукала Жаклин в машине Дина, и она очень тщательно полировала своим трахабельным ротиком скипетр моего бойфренда, явно пытаясь вызвать Джинна. Вероятно, этой тупоголовой девице никто не потрудился сказать, что для этого, как минимум, нужна волшебная лампа Алладина, а не торчащий из штанов член моего парня, как гребаная рапира. Как вы понимаете, исход: два разбитых носа, лобовое, все зеркала и мое униженное и растоптанное эго.

И вот, спустя небольшой тайм-аут мы с Рокси Девон решили начать новую жизнь и вернуться домой в Калифорнию. И я искренне надеюсь, мне удастся стать не просто Харлин Квин, которую вечно, как проклятие, сравнивают с чокнутой девицей из комиксов DC с похожим именем, а Харлин Олдридж – прилежной и интеллигентной снова первокурсницей, с не самыми идеальными родителями, но теми, кто искренне меня любит.

В общем, жизнь с чистого листа, а пока я буду мчать на своем любимом Харлее, обдумаю план, как не выделяться из толпы. Иначе даже я разочаруюсь в себе.

Я хочу стать кем-то, а пока при двух известных родителях, нашедших свой путь, я белая ворона, точнее – одна сплошная ходячая катастрофа. Говно в океане, которое мотает даже при штиле. Хотя едва ли в океане бывает штиль, но это лишь моя философия.

Застегиваю кожаную куртку, беру мотоциклетный шлем и выхожу к своему любимому байку.

От черной зеркальной поверхности исходит сияние, и я ликую. Ведь впереди меня ждет свобода, скорость и крутое путешествие. Разве это не настоящая жизнь? Ощущение реальности.

Достаю телефон и включаю погромче на повторе песню Майли Сайрус «Flowers». Надеваю шлем, перекидываю ногу через стального жеребца – самого верного мужчину в моей жизни, – поворачиваю ключи в зажигании. Мотор рычит, пробиваясь сквозь любимую мелодию в наушниках, заставляющую мысленно двигаться в такт музыке. Откидываю опору, вращаю рукоятку газа, и мы с байком срываемся с места.

Эдмонтон, Калгари, Ревелсток, Ашкрофт, Хоут и Ванкувер…

Глава 1

Спустя четыре дня. Здание канадского суда.

Ченнинг Райнер

Стук судейского молотка, и я закрываю глаза.

Этот недоумок Брэдли и его агент быстро состряпали иск, обвиняя меня в избиении. А такое в спорте карается не только штрафом, но и дисквалификацией на время или даже вышвыриванием на обочину жизни.

Черт. Вся моя жизнь в один миг катится в сточную канаву. Вот же мой отец позлорадствует. И, думаю, пора познакомиться – Ченнинг Райнер. И фамилия Райнер не просто одна из самых часто встречающихся фамилий в Соединенных Штатах, она еще и популяризирована моим отцом Айзеком Райнером – тренером американской женской сборной по большому теннису. С моего раннего детства отец пророчил мне будущее в данной индустрии, вот только я не видел себя в белых шортах с лампасами и такой же футболке с логотипом сборной, еще и с ракеткой в руке. Мне нравятся женские стоны, вот только я предпочитаю их слышать сугубо в своей постели, а не на корте. И я пошел против воли отца и выбрал мужественный вид спорта – американский футбол. С пяти лет грезил о выходе на поле, об игре за лучшую команду или национальную сборную США. И моя мечта сбылась. Начало моей карьеры положил развод родителей. Будучи не в силах терпеть многочисленные измены отца, мать подала на развод и сразу же переехала в Нью-Йорк, оставляя меня с горе-отцом, но с припасенным для меня козырем в рукаве – моим трастовым фондом, идущим исключительно на мое обучение, и доступа к нему отец не имел. К счастью, Аманда – вторая жена моего отца, увы, не последняя, оказалась на моей стороне и в хороших отношениях с моей матерью. И благодаря Аманде и маминым деньгам мне удалось пойти именно в ту спортивную секцию, куда я хотел. Сперва школьная команда американского футбола, после – университет. Мы буквально своей сплоченной командой со школьной скамьи кочевали с одного учреждения в другое. На первом курсе университета меня заметили и пригласили в запасники в профессиональный клуб, выступающий в НФЛ. И спустя время, благодаря тренеру и менеджеру, я выбился в стартовый состав, став капитаном и квотербеком «Калифорнийских рейнджеров». И сейчас все многолетние труды летят в пропасть.

«ну почти такие»

– Все кончено, – говорю я себе под нос и закрываю глаза ладонью.

– Ни черта не кончено, Райнер, – басит Стэнли. – Это лишь первое слушание. Затянем процесс, подадим апелляцию, выбьем условия и докажем, что этот хрен пытался изнасиловать твою сестру. Еще посмотрим, кто на чьем поле будет играть. К тому же они не имеют права судить тебя на территории Канады.

Радует одно – тренер прав. Приговор мне могут вынести на территории Соединенных Штатов Америки либо в Канаде. Вряд ли сами Штаты сольют своего лучшего игрока из НФЛ. Они вытребуют суд на территории Эл-Эй. Однако, зная канадцев и их потерпевшую сторону, они могут затянуть процесс, а на носу выездная игра в Чикаго. Вот же дерьмо! Дерьмо!

Я снова тру лицо ладонью.

– Дерьмо!

– Еще какое, Райнер, и это твое дерьмо, и даже из него мы выберемся. Стаффорд Брайн – лучший футбольный адвокат, он выигрывал самые паршивые дела. Через пару дней ты будешь дома нежиться в своем джакузи.

– Надеюсь, – бурчу я и смотрю в сторону судейской трибуны, где стоят мой адвокат и адвокат пострадавшей стороны. И что-то вид моего адвоката мне совершенно не нравится.

Что там говорил мой тренер? Лучший? Никогда не проигрывал? Видимо, я стану его первым проигрышным делом.

* * *

– Какого хрена?! – эмоционирую я, слыша слова адвоката.

– Ра-айнер, – рычит на меня Стэнли, – успокойся!

– У меня игра, какое к черту спокойствие?

– Это лучшее, что мы сейчас можем сделать, – вмешивается адвокат. – Нам нужна небольшая отсрочка, чтобы доказать обратную сторону избиения и что ты был сильно пьян и не контролировал свои действия.

Адвокат будто сжимает мои яйца в тисках. Пьян?! Да будь я трезвым, сделал бы то же самое, только этот ублюдок уже не отделался бы сломанным носом, челюстью и выбитыми тремя зубами, а мчал в вагонетке на большой скорости в гребаный ад.

– Этот мудила запихал свой член в глотку моей сестры! – кричу я, не в силах сдержаться.

– Поскольку обстоятельства выглядят иначе, и девица сама это допустила…

– Девица? – рычу я. – Прояви гребаное уважение! Она моя сестра, у нее есть имя – Гейл! – Я готов уже выбить все дерьмо из своего адвоката, как меня сдерживает Стэнли.

Я не знаю, что произошло и почему Гейл оказалась с этим кретином, стояла на коленях, пожирая его член. Я был не в том состоянии, чтобы задавать вопросы и слушать ее аргументы. Все разговоры вел с ней адвокат и мой тренер. Я же пытался остыть и не придушить сестру.

– Просто скажите что дальше? – спрашивает Стэнли, пока я еще больше не наломал дров.

– А дальше… Пока я выиграл нам время, чтобы продумать защиту, перетащить суд в Калифорнию, и договорился на условное заключение, но покидать Ванкувер нельзя до следующего слушания.

– Вот дерьмо! – не сдерживаюсь и ударяю кулаком в стену, снова разбивая в кровь едва зажившие за эти дни костяшки

– Райнер! – окликает меня тренер. – Хотя бы сейчас держи себя в руках.

Как я могу держать себя в руках? Как? Какой-то кретин трахнул рот моей сестры и через неделю у меня игра. Какое, на хрен, спокойствие? Я в дикой ярости и готов крушить все на своем пути, как Халк в «Мстителях».

– В ближайшие пару часов мы подыщем квартиру, где можно будет остаться до следующего слушания. И вы понимаете, это не курорт и даже не мотель. Я думаю, мне не стоит напоминать, это все же заключение, хоть и условное. Никакого телевизора, интернета и мобильного, нежелательно и выходить на улицу, чтобы не провоцировать канадскую сторону. Но зная своего клиента, едва ли это останется таковым, – говорит адвокат и смотрит в мою сторону, а я мысленно бормочу: «Ченнинг Райнер, Ченнинг Райнер, мать твою, у меня есть имя, как и у моей сестры, тупоголовый ты член!» – Я договорился на смягчение условий и без присутствия охраны. Так что пусть нигде не светится, а главное – не покидает пределы города. Не стоит тигра дергать за усы.

– Возможно, стоит рассмотреть отель? Чтобы не ждать? – интересуется Стэнли.

– Квартиру оплачивает канадская сторона в определенном бюджете, так что никаких отелей. Стоит мне заикнуться об этом, судья тут же откатит принятое решение и не будет даже квартиры.

– Хорошо.

* * *

Через пару часов мы в сопровождении едем в съемную квартиру в каком-то захолустье Ванкувера. Если в этом сраном городе можно найти нечто самое дерьмовое, то они нашли.

– Не так и плохо, – произносит тренер, оглядывая одну из спален. – Я ожидал худшего.

Я молчу, поскольку мне нечего сказать на его слова. Более дичайшей квартиры я еще не видел. А после все же произношу:

– Где сестра?

– В отеле, – отвечает Стэнли, – водитель должен доставить ее сюда, но не думаю, что она может остаться в этой квартире, – опережает меня тренер. – Да и ей лучше поехать домой, – советует он.

«Сейчас мне все равно. Хоть пусть валит на все четыре стороны!» – злюсь я из-за всего произошедшего.

Я не виню Гейл в случившемся, хотя доля ее вины имеется в этой ситуации. Сестра всегда как хвостик ездит со мной не только на самые культовые игры, но и различные вечеринки, вот и в этот раз полетела с командой. Гейл потрясающая, насколько я могу судить, будучи ее братом. Она задорная, общительная и довольно ранимая. Моя команда безумно любит ее. Она даже стала нашим талисманом на всех больших играх. Если Гейл на трибуне – нас ждет победа, даже если мы вчерашней день провели в пьяном угаре. И это впрямь работало. Либо мы настолько круты, либо же Гейл – наша кроличья лапка.

– Райнер, остынь уже, – обращается ко мне тренер.

Я не успеваю ничего ответить. Входная дверь чуть приоткрывается, и я вижу сестру со взглядом побитого щенка. Мне хочется одновременно отругать ее и обнять, сказать, что все хорошо. Вот только все ли хорошо и под контролем?

– Прости… – шепчет Гейл, и во второй раз у меня словно срывает чеку.

– Брэдли, мать его, Риз? – почти рычу я, впивая свой взгляд в сестру. – Зачем? Почему, Гейл? Из всех мудаков ты выбрала его? Я никогда не встревал в твою личную жизнь, держался на расстоянии, но, видимо, стоило! И ой как стоило!

Гейл стоит с опущенным взглядом и молчит. Сцепив руки в замок, она едва не плачет, и сейчас сестра напоминает маленького ребенка.

– Ответь: зачем, Гейл?

– Так вышло… – бормочет она, а я же рывком двигаюсь к ней, и тренер преграждает мне путь к сестре.

– Что значит «так вышло»? – цежу сквозь зубы поверх плеча тренера. Я легко могу снести его со своего пути, но стараюсь удержаться на месте и позволить Стэнли не дать мне наломать дров еще больше, чем уже есть. Я никогда бы не ударил сестру, но это расстояние между нами – некий остров безопасности для нас двоих.

– Я не думала… – всхлипывает она. – Не думала, что он захочет этого…

– Что значит «не думала»? Гейл, ты поднялась с этим гондоном на второй этаж, зашла с ним в эту сраную спальню! – почти кричу я. – Ты ж не думала, что он собрался показывать тебе розовых пони? Или ты думаешь, когда идешь с мужиком в спальню, он приглашает тебя на чай?

– Чен, я знаю! – выкрикивает сестра и смотрит на меня заплаканными глазами. Несмотря на слезы, я вижу проскальзывающий гнев в ее радужках. – Я не глупая, и у меня были парни.

– Тебе двадцать! – зло выкрикиваю я, и тренер, сдерживая мой напор, пытается оттолкнуть меня.

– Уже как месяц двадцать один! И если ты не знаешь законов, то я могу просветить тебя, братец. Возраст сексуального согласия в Калифорнии – восемнадцать лет! – еще и огрызается мне засранка.

– Что это, на хрен, за мудила? – сжимаю кулаки.

Я знаю, моя сестра взрослая, да и я не отец, чтобы читать нотации, но она моя сестра! Я не могу представить, как мою сестренку шпилит какой-то ублюдок.

– Ты его не знаешь! – кидает она мне.

– Ему чертовски повезло, иначе я б переломал ему ноги и руки, а в довершение оторвал член и заставил сожрать его вместе с дерьмом, наваленным им в штаны от страха.

– Будто ты у нас святой, Ченнинг! Скольких девушек ты лишил невинности? – Гейл редко называет меня полным именем, обычно Чен или Ченни. И если уж происходит событие полного имени, значит, моя сестра злится. Очень злится.

– Ты не сравнивай! Это разные вещи!

– Да? И в чем же, Ченнинг? А может, у нее тоже есть старший брат?

Вот же язва!

Я немного остываю, понимая, мне стоит сбавить обороты. Личная жизнь сестры меня и впрямь не касается, поскольку я тоже не святой и никогда не давал клятву безбрачия. Перестал считать девушек, став квотербеком в старшей школе. Девушки так и сыпались в мои объятия, стоило мне и моим ребятам прийти на вечеринку. Черт возьми, мой член видело столько сладких кисок, отсасывающих мне, что я путался в именах, пока не стал называть всех «сладкая». А вот когда я скакнул из университетской команды в настоящую игру, то аппетиты пришлось убавить. Ведь любой мой косяк мог отразиться на карьере. А соперники так и ждут мгновения моего падения. Вот я и оступился. И чего мне это стоило?

– Почему Брэдли? – спрашиваю я спокойным тоном и ощущаю ослабевшую хватку тренера. – Неужели не могла найти другого?

Гейл тяжело дышит, ее грудь вздымается, а глаза вновь наполняются кристалликами слез.

– Он заставил тебя?

– Нет, – виновато произносит она и опускает взгляд. – Я рассчитывала вызвать ревность и думала, если мы поднимемся наверх, то я сразу же уйду. И когда реакции никакой не последовало, я растерялась, а Брэдли… – вздыхает она и пожимает плечами.

Мозг цепляется за брошенные фразы: «вызвать ревность», «реакции никакой не последовало». О чем говорит моя сестра? Какая, к чертям, ревность? А главное – чья ревность?

– О ком ты? – спрашиваю я, шокированный ее ответом.

Если моя сестра хотела вызвать ревность, то только кого-то из игроков двух команд, поскольку на тусовке других парней больше не было, и, подозреваю, – нашей. Едва ли Гейл знала хоть кого-то из канадских «Ангелов».

– Эрик… – отвечает она очень тихо.

«Что? Эрик?» – В моем мозгу звучит чертова сирена, буквально оглушая меня.

– Эрик? Эрик Брис? – произношу имя раннинбека[9], и сам не верю своим ушам. И судя по реакции сестры, я попал в чертову десятку.

Эрик Брис? Твою ж мать! Моя сестра запала на него? Даже не знаю, что хуже: Эрик или Брэдли? Да Эрик видел больше женских задниц, чем стульчаков. Уж кто и коллекционирует девиц на одну ночь, так это Брис. Пробеги мимо него антилопа в розовых стрингах, он и не заметит, если увидел аппетитную задницу, которую еще не трахал. К тому же в команде есть четкие правила: сестры игроков – табу, какими бы они горячими ни были. Да и прикоснись он к моей сестре – да что прикоснуться! – посмотри он в сторону моей сестры, я б лишил его самого главного атрибута, за которым так охотятся все девушки. К счастью, мне бы не пришлось этого делать. Гейл слишком милая для Бриса, таких он в упор не замечает. Так что моя сестра очень сильно прогадала с вызовом ревности. Да, Эрик хорошо общается с моей сестрой, обнимает, как брат, даже пару раз забирал ее со студенческих вечеринок, когда этого не мог сделать я или мой друг Лиам. И, о боги, я оказался настолько слеп. Моя сестра влюбилась в извращенца, трахающего все, что способно двигаться в его сторону. Кроме Гейл, конечно.

– У тебя неимоверно ужасный вкус в мужчинах, – произношу я. – Советую тебе забыть его.

– Не тебе решать, что мне делать! – Взгляд сестры снова вспыхивает.

– Ты уже сделала, чтобы привлечь его внимание. Привлекла, – огрызаюсь я. – Ты хоть понимаешь это? Не окажись меня там, Брэдли бы изнасиловал тебя. – Я подхожу к сестре, тренер не двигается, слыша в моем голосе больше ноток беспокойства, чем агрессии.

– Понимаю… – Сестра смотрит на меня глазами, полными слез.

Мое сердце сжимается от боли, и я притягиваю к себе сестру, обнимая. Гейл едва доходит мне до середины груди, и в моих огромных медвежьих объятиях она буквально тонет. Я ощущаю, как вздрагивают ее плечи. Гейл снова плачет, только уже держится, как боец.

– Все будет хорошо, прорвемся и сейчас.

Я глажу сестру по темным волосам и целую ее в макушку.

– Прости, Чен, – шепчет она, обнимая меня и прижимаясь ко мне, как к плюшевому медведю.

– Все хорошо.

Вижу, как тренер уходит на кухню, явно желая дать нам время побыть вдвоем и все обсудить или помолчать по душам.

Глава 2

Харлин Квин Олдридж

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я, когда снимаю шлем. Длинные светлые волосы падают на мои плечи, а ветер подхватывает их и треплет за спиной, словно ленты. В мою задницу впивается миллион осиных жал, и если я взгляну на нее, – та будет плоской, как и Земля по теории Сэмюэля Шелтона[10].

Вешаю шлем на руль и достаю свой старенький айфон. Вот же гадство. Зарядка почти на нуле. И почему я так и не купила новую модель? Что за идиотская привычка так прикипать к вещам?

Захожу в приложение «Гугл-карты», сверяя адрес. И, увы, я точно приехала по нужному адресу. И единственный свет здесь исходит от моего мобильника. Кругом не горит ни одного фонаря, что странно даже для Канады, и дом выглядит так, будто кроме тараканов там давно никого нет. Однако в некоторых окнах все же горит свет, значит, тараканов потеснили люди.

И угораздило же меня так вляпаться. Нужно было заранее забронировать номер в отеле. Но кто мог подумать, что здесь окажется такая жопа с жильем, и по прибытии в Ванкувер на весь паршивый городишко будет свободной лишь эта квартира.

Возможно, утром это место будет выглядеть, как на фотографиях, однако сейчас это больше походит на лохотрон. Вот только деньги заплачены, причем наличкой. Оказывается, арендодатель не пользуется картой, и нет даже счета. У кого в двадцать первом веке в Канаде нет карты? Есть такие люди? Или это маньяки? Надеюсь, меня не ждет какой-нибудь убийца с бензопилой или гигантские мадагаскарские тараканы, способные заглотить меня целиком, как в первом фильме «Люди в черном». Даже не знаю, что хуже: первое или второе.

Я чуть откидываюсь на байке и вытягиваю ноги, понимая, насколько болят колени, а икры затекли. Проехать без остановки четыреста миль[11] – это даже для меня сильно. Я снова окидываю взглядом дом.

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я, ощущая ворчащее урчание моего желудка. Надеюсь, тут поблизости есть магазины, работающие после девяти вечера. Возможно, мне стоит еще немного помучить свою задницу. Сейчас перекусить, сесть на байк и погнаться за ветром?

Я вбиваю в навигаторе маршрут и стону, когда на экране появляется предупреждение о малом заряде, а точнее – почти на нуле.

– О-о-о, боже! – Мама была права, и мне следовало полететь с ней бизнес-классом, а байк отправить транспортной компанией. Еще полторы тысячи миль[12] до Лос-Анджелеса, а моя задница болит так, будто я все эти дни участвовала в БДСМ-ской порке. Четыре дня в пути изрядно вымотали меня. Единственное, чего я сейчас жажду, – это поесть, принять душ и расслабиться в постели. Надеюсь, она имеется в этой квартире и на фотографиях нет фотошопа. Жаль, не включен массаж ног. Я б сейчас не отказалась и от массажа задницы.

Ну что ж, надеюсь, меня не ждет никакой сюрприз.

Я заглушаю мотор, откидываю подножку и слезаю с Харлея. Сняв с руля мотоциклетный шлем, подхватываю его под локоть и направляюсь к нужному подъезду.

Подъезд «С», этаж «В». Уже неплохо. Если придется спасаться бегством, то со второго прыгать гораздо ниже, чем, к примеру, с третьего. И квартира «В3»[13].

Поднимаюсь на необходимый этаж и кручу в руке ключи, присоединенные к связке от байка. На брелоке с индикатором написано «В3». Убеждаюсь, что после долгого путешествия я не лишилась четкого зрения. Подхожу к двери и вставляю ключ в замочную скважину, бубня себе под нос очередное ругательство, поскольку слышимость оставляет желать лучшего. Пусть неотчетливо, но я слышу мужские голоса. Надеюсь, в эту ночь никто из соседей не решит потрахаться. В мои планы входит хорошенько отдохнуть, отоспаться и через сутки поехать дальше за приключениями.

Язычок замка щелкает, я открываю дверь и буквально теряю дар речи. В коридоре уже горит свет. Только не это вводит меня в ступор. В освещенном лампой коридоре стоят двое высоченных мужчин с офигенно широкими плечами. Одному на вид двадцать три-двадцать пять, другому явно за сорок. Ох уж эти широкие плечи. Борцовка не скрывает всю потрясность шикарного мужского тела.

– Оу, – произношу первая и снова кручу в ладони ключи. Я точно в нужной квартире, если, конечно, на этаже не все под номером «В3». И у меня чудесным образом ключ подходит ко всем замкам, иначе едва ли я могла открыть им любую другую дверь. Если так, то покажите мне ту, за которой спрятаны золотые слитки. – Бойз-бэнд, – произношу я. – Неожиданно.

– Вы кто? – обращается ко мне мужчина за сорок (или же он плохо сохранился).

– Мгновение. – Поднимаю я руку, показывая указательный палец. – Надеюсь, тут имеется туалет? Мне нужна минуточка, – хмурюсь я, – а может, и две, как пойдет, а вы пока запомните, на чем мы остановились. – Кругом одни двери, и я не знаю, в какую сторону метнуться. – За какой находится туалет? Вы здесь явно местные.

Ни один из мужчин не отвечает, они оба синхронно указывают направление.

– Merci. – Улыбаюсь я, протягиваю шлем мужчине постарше и стремительно шагаю в туалет. Замечательно. – Твою мать! – ругаюсь я, понимая: нет замка. Да к черту! Закрываю дверь и стягиваю прилипшие к уже плоской заднице кожаные штаны и усаживаюсь на самое прекрасное изобретение человечества – унитаз. Хвала тому, кто его изобрел. Я б его расцеловала в обе щеки.

* * *

Ченнинг Райнер

Я многое мог ожидать, но точно не такого подвоха. Когда мы с тренером слышим звук прокручивающегося ключа, то оба устремляем свои взгляды на дверь. И когда та отворяется, на пороге стоит слегка взъерошенная блондинка. Даже не так. Мегасексуальная блондинка, вся облаченная в черную кожу и напоминающая грациозную пантеру. И эти растрепанные волосы идеально дополняют ее образ рокерши. Нет, байкерши?

Взгляд, повинуясь невидимому призыву, следует за девушкой. Тонкая кожа идеально обтягивает все ее выпуклости. Такой потрясной задницы я еще не видел. Или три недели дрочки говорят сами за себя? Я провожаю девушку пожирающим взглядом, пока та быстро идет к туалету.

О боги, как теперь развидеть самую божественную задницу в мире? Признаться, я даже позабыл, как девушка выглядит. Ее образ симпатичной мордашки вытеснила задница, по которой хотелось хорошенько шлепнуть, а после припасть губами, целуя покрасневший участок кожи.

Эй, Ченнинг, угомонись!

Я.

– Это кто? – разбивает мои мысли тренер.

– Я-то откуда знаю, – с усмешкой отвечаю я, смотря на Стэнли. – Возможно, это ее квартира?

– Нет, – недовольно отвечает тренер и смотрит на меня так, будто я вызвал бригаду канадских проституток, причем всех разом.

– Клянусь, я не знаю, кто она. – Поднимаю я руки в жесте капитуляции. – У нее ключи, а как ты помнишь, их у меня даже в руках не было. Я не в курсе, как они выглядят. И телефон, помнишь?

– Я сейчас позвоню адвокату, – говорит тренер.

– Может, сперва дождемся ответов? – останавливаю я Стэнли, пока он не испортил все.

– Ченнинг, – резко произносит тренер, – даже не думай.

– Я вдох не успел сделать, не то чтобы думать, – отвечаю я и с заветом жду появления шикарной блондинки. Может, она моя награда за все дерьмо в эти четыре дня?

– Я знаю твои мысли, тебе для этого думать не надо, – говорит тренер.

– Может, она входит в стоимость квартиры, – шучу я, чем еще больше раздражаю своего тренера. – Вдруг она массажистка, – издеваюсь я и слышу звуки спускающейся воды в унитазе, а после журчание в раковине. Сейчас я вновь увижу грешного ангела, спустившегося прямо с небес.

Открывается дверь, и выходит блондинка. Наши взгляды встречаются, и девушка мило улыбается, шагая к нам.

– Спасибо, – произносит она и забирает у тренера свой шлем, прижимая его к своему бедру. – А теперь потрудитесь объяснить, кто вы такие и что тут забыли? – говорит блонди уже более резким тоном и так, будто мы вломились в ее квартиру, а не она к нам.

Да, дамочка на полный мочевой пузырь была куда более приветливой. Может быть, стоит предложить ей несколько галлонов воды, и она снова подобреет?

– Встречный вопрос, – произношу я и смотрю на дерзкую блондинку.

– Я-то знаю, что тут делаю, – она поднимает ключи, где болтается идентификатор с номером квартиры, – а вот вы?

– То же самое, – недовольно отвечает тренер, цедя сквозь зубы, и, точно в отместку, достает ключи из кармана и демонстрирует их.

– Вот дерьмо! – звонко ругается девчонка, и я ухмыляюсь. Она шикарна в гневе. – Так и знала, будет подвох. Не могло мне повезти снять квартиру за пятьдесят процентов от ее стоимости. Афера с арендой, ненавижу канадцев!

У нас с этой крошкой уже очень много общего. Она ненавидела канадцев так же сильно, как и я.

– Так… – Девушка достает телефон и смотрит на печальные два процента, превращающиеся в мгновение ока в один, и пуск. Экран темнеет. На нем появляется символ зарядки, пока вовсе не погасает. – У кого-нибудь есть телефон, чтобы позвонить этому мудиле?

Я точно не могу дать свой телефон, поскольку у меня его забрали при выходе из здания суда, как всю наличность, карточки. Конечно же, передали все Стэнли, а он, в свою очередь, изъявил желание меня помучить. Удивительно, как меня не попросили помочиться в стаканчик и не отдать трусы на экспертизу, а то вдруг я припрятал там резиновую вагину.

– Уже поздно. И сейчас нет смысла что-то выяснять, – произношу я, пока тренер не достал свой телефон и не позвонил адвокату, судье, Папе Римскому, президенту, лишь бы эту красотку отселили от меня. – Мы точно знаем, что сняли квартиру, заплатили деньги, и тут есть две спальни. И будем разбираться со сложившейся ситуацией утром. Уверен, вам подыщут другую квартиру, – говорю я наиопаснейшую глупость. Я бы предпочел, чтобы в Ванкувере не осталось ни одного вшивого места, где могли бы разместить девушку. Да что в Ванкувере – во всей чертовой Канаде. И где б я с большим удовольствием разместил эту грешную дамочку с алыми пухлыми губами – так под собой.

Блондинка приподнимает идеальную бровь и кидает на меня испепеляющий взгляд.

Вау. Сейчас меня явно ждет ответ, напоминающий горсть ядреного перца в нос.

– Не знаю, как вас зовут, – она обращается ко мне, – но мне точно ничего не подыщут, поскольку в чертовом Ванкувере нашествие «тараканов» и нет свободных квартир, как и номеров в отелях. Это была единственная, – рычит девушка.

Срань господня! Да! Да! Да, черт возьми, да! Вселенная услышала меня. Боже, если бы я сейчас находился один, то станцевал танец победителя.

Так, постойте!

«Не знаю, как вас зовут?»

Блондиночка шутит? Меня знает каждая собака в подворотне. Разве что девушка не американка? Мы выяснили, она точно не канадка. Европейка? Однако ее американский и произношение – идеальны. Не слышится ни налета британского акцента, как и диалекта, свойственного Техасу или Майами.

– Тогда хочу всех обрадовать: в квартире есть две спальни, – констатирую я факт, о котором уже упоминал.

– Вы спите вместе, – произносит блондиночка. – Через полтора дня я свалю, и можете занять мою комнату.

О да! В мыслях я танцую свой победный танец и плевать, что он выглядит так, будто я трахаю овоидный мяч[14].

– Я думаю, стоит позвонить, – произносит Стэнли.

– Всего полтора дня, – говорю я настойчиво. Если тренер сейчас сунет свой нос в это дело, я не ручаюсь за свою реакцию, когда цыпочка выйдет за дверь. – Меньше двух дней, – произношу вкрадчиво.

Стэнли стискивает зубы, и я победоносно улыбаюсь. Да, черт возьми, да!

– Завтра приду, – произносит тренер.

– Не надо. – Я качаю головой. – Все необходимое есть. Отдыхай.

– Значит, вы не вместе? – показывает она на нас пальцами, скрещивая руки. – Если что, я не осуждаю.

Вот же срань!

– Я натурал! – огрызаюсь я.

– Воу-воу, ковбой, – усмехается девушка, – полегче, – говорит она и опускает свой шлем на тумбочку, а после принимается стягивать с себя кроссовки. – Боже, мои ноги, какой же кайф, – тихо стонет она. И то, как она произносит это, отдается в моем паху.

– Тебе. Уже. Пора, – напоминаю я тренеру: пора и честь знать.

Стэнли лишь осуждающе качает головой. Никто ничего не узнает, а я собираюсь молчать.

Закрываю дверь за тренером и прислоняюсь спиной к хлипкому полотну.

– Что? – спрашивает дерзкая блондинка, ловя мой взгляд на себе. – На мне картины нет, – отвечает она, расстегивая кожаную куртку и снимая ее.

О боги! Мой член моментально реагирует, стоит мне увидеть слегка розоватые соски, проступающие через белую футболку. Идеальная небольшая грудь с двумя упругими торчащими сосками. Мне уже сейчас хочется подхватить девушку, прижать ее к стене, чтобы блондинка обвила меня своими отпадно длинными ногами, а я прижался губами к ее соску, прикусывая его через тонкую ткань майки.

– Есть зарядка от «Айфона», или ты фанат «Гэлакси»?

Вот же дерьмо. Ни зарядки, ни телефона. Разве девчонка поверит, что я без телефона? Кто в двадцать первом веке без гаджетов?

– Потерял, – отвечаю я быстро, пытаясь переключиться на что-нибудь другое от ее сосков, иначе блондиночка заметит мой не на шутку разбушевавшийся стояк.

– Телефон или зарядку? – интересуется она.

– И то и другое.

– Печально. – Пожимает она плечами. – Черт, – вздыхает блонди, и ее выдох с новой силой отдается в моем паху, – не хочу спускаться, уже разулась. А к черту! – машет она рукой, а после вскидывает обе, забирая длинные взъерошенные волосы в высокий «конский» хвост, стягивая с запястья розовую резинку. Розовую резинку. Ядерная смесь. Твою мать, я однозначно хочу трахнуть эту дамочку.

– Ты на байке? – спрашиваю я, пока не потерял остатки самообладания и не набросился на девчонку, заставляя ее стонать в прихожей. Черт возьми, я даже имени ее не знаю. – Ченнинг, – произношу я и протягиваю руку.

– Харлин, но можно просто Харли, – говорит она и пожимает мою руку. На удивление, для девчонки у нее сильное рукопожатие.

– Ченнинг Райнер, – пусть я покажусь полным идиотом, но я должен убедиться, что девушка меня не знает.

– Приятно познакомиться, Ченнинг Райнер, – улыбается она и пожимает плечами. – Я Харлин Квин, – говорит она, а я ухмыляюсь.

– Псевдоним?

– Двойное имя, – гордо сообщает она, вздернув упрямый подбородок.

– Харли Квинн? Как из DC?

– Типа того, хах, да, папа фанат комиксов, и я один из них, – широко улыбается она.

Девчонка явно лжет, ну да ладно. Я тоже не намерен говорить всей правды. Ведь на данном этапе она оказалась в одной квартире с почти заключенным, хоть и условно.

– Телефона нет, зарядки тоже, а еда в холодильнике имеется? – интересуется она. – Я в пути шесть часов без остановки, голодная как волк. Я бы не отказалась от чего-нибудь съестного.

– Я бы тоже, – произношу я, но в моих мыслях это совершенно не еда. Однозначно там есть момент, где я кормлю Харли, но, очевидно, не едой.

* * *

Харлин Квин Олдридж

К моему вопросу о еде мой желудок поддакивает мне, сообщая о моем зверском аппетите.

Заткнись, маленькое голодное чудовище!

– Не знаю, что ты предпочитаешь, – отвечает мне Ченнинг и окидывает меня своим взглядом, заостряя особое внимание на груди.

Бюстгальтер я не ношу из принципа, поскольку это лишение свободы и самовыражения, а лучшее, что могла дать Америка своим гражданам – да-да, свободу, пусть и мнимую. И я, как президент собственной «страны» или «штата», даю любую свободу своим деткам.

– Сейчас я согласна на все, что ты мне можешь предложить, – отвечаю я и игриво приподнимаю бровь.

Ковбой явно уже оттрахал меня во всех чертовых позах камасутры, даже в самой нереальной. И почему бы не заставить его штаны задымиться еще больше. Да и, признаться, я не против попробовать парочку поз. Парень уж очень горячий.

– Я могу много чего предложить, все зависит от твоих предпочтений, – отвечает мне Ченнинг немного низким голосом с легкой хрипотцой, и я вижу, как его голубые глаза темнеют от желания и похоти.

– Хот-дог, – произношу я и чувственно облизываю губы.

– Могу организовать, – отвечает он.

– Тогда показывай, что у тебя есть, ковбой, – отвечаю я своей коронной фразой, после которой даже самые отъявленные кобели теряют свою сноровку, боясь облажаться. Трехочковый! Фраза не подводит, как и всегда.

– Кхм. Мы сейчас точно о еде? – прочистив горло, спрашивает Ченнинг.

– Я да, а ты? – улыбаюсь я дьявольской улыбкой и делаю шаг по направлению к кухне, оставляя позади себя ковбоя. – Я умираю с голоду, поэтому готова проглотить хот-дог целиком. – Еще один трехочковый.

Ни один не справился с моей манерой общения, и ковбой не исключение. Все мозги плавно перетекают во второй мозг, оставляя своего хозяина безоружным.

Захожу на кухню и открываю холодильник. Да, мой новый приятель тут явно не на пару дней. Холодильник забит до отвала. Хватаю огромную бутылку молока, бейглы в пакете и продолжаю изучать содержимое. Сыр «Филадельфия», йогурты, консервы.

– А так с виду и не скажешь, – прилетает мне почти сразу со спины. – И ты забыла кое-что.

– Что, прости? – обхватываю зубами хвостик от пакета с бейглами[15], беру коробку с «Филадельфией», оборачиваюсь на говорящего и тут же отшатываюсь в прохладные пары холодильника.

По спине пробегает холодок, а вот лицо обдает жаром от близости с этим амбалом. Я почти смотрю ему в грудь. В коридоре в ярком освещении Ченнинг не казался настолько высоким, с такими широкими плечами и развитой мускулатурой, как вблизи и в более тусклом освещении. Меня вновь окатывает жаром уже со всех сторон, и рефрижератор не справляется со своей обязанностью.

Я вздрагиваю, стоит Ченнингу приблизиться почти вплотную. Мне приходится потесниться, стараясь не позволить нашим телам соприкоснуться, иначе я сгорю заживо. Он протягивает руку над моей головой, а после произносит:

– Забыла начинку для бейгла. – И перед моим лицом появляется упаковка колбасок для хот-дога «Сабрет»[16]. – Вероятно, мой хот-дог войдет с большим трудом в твой бейгл, но если хорошо постараться, то все пройдет как по маслу, Харлин.

Харлин…

Ох… От того, как Ченнинг произносит мое имя, между ног начинает пульсировать, а внезапно холодный «выдох» холодильника окутывает меня, вызывая миллион мурашек по всему телу, делая мои соски еще более твердыми. Зубы непроизвольно разжимаются, и чертовы бейглы падают к моим ногам, и мой взгляд говорит об одном: трехочковый забили мне.

– Ты уронила, – как-то со скучающим видом произносит Ченнинг и медленно опускается вниз, не разрывая со мной зрительного контакта. Оставаясь в таком положении, добавляет: – И я думаю, к бейглам идеально подойдет мой петушиный соус[17]. – Договорив, он поднимается, вновь окуная руку в гудящий от негодования холодильник. – «Сирача»[18], – поясняет мужчина, выуживая на свет традиционный тайский соус с петухом на этикетке. – Тачдаун[19], детка, – произносит он, опираясь рукой с бейглами о бортик холодильника, захватывая меня в свой плен.

«Харли, Харли, Харли, подбери свои влажные трусики и ответь уже что-нибудь этому Казанове, – твержу себе я, но, кроме как смотреть в потемневшие глаза Ченнинга, я ничего не могу. – Харли, Харли, детка, очнись уже, черт тебя подери!»

Харли, Харли, Харли

Собираюсь с мыслями и произношу первое пришедшее на ум:

– Хочу авокадо. – «Что, Харли? Что? Авокадо? Ты совсем спятила, что ли?»

– Удивительно, как идеально совпадают наши вкусы. Еще бы я не отказался от тихоокеанских устриц, у них более солоноватый вкус.

Кажется, моими сосками можно уже резать вольфрам[20]. Не выдерживает даже рефрижератор, издающий стонущий звук, и позади меня гаснет лампочка.

– Кажется, мы сломали холодильник, – произношу я слегка хрипловатым голосом от желания.

– Не думаю, что он может потечь, все же «Ноу Фрост», – произносит Ченнинг, смотря вниз, а после возвращает свой взгляд мне. – А лучше не проверять, – говорит Ченнинг, и на мою талию ложится рука, привлекающая меня к сильному мужскому и обжигающему телу. О боги! Объятия такие твердые, как камень, мышцы, словно сталь под теплой кожей. Моего тела больше не касается освежающая прохлада, и Ченнинг, будто в танце, разворачивает меня, а за его спиной слышится шлепок закрывшейся дверцы холодильника. До слуха доносится звук заработавшего мотора.

Как же хорошо, что в одной моей руке галлон молока, а в другой – сыр филадельфия. Иначе я б уже не отвечала за свои действия.

– Еще есть пицца, – произносит Ченнинг. – В морозилке. Хочешь? Пепперони.

* * *

Ченнинг Райнер

Тачдаун, малышка Харлин. Гол, трехочковый, фулл. Мне хочется обрушиться поцелуем на ее приоткрытые и такие манящие губы, вторгнуться в ее просторы, завладеть ею и победить еще один период. Усадить на стол, сорвать с этой потрясной задницы обтягивающие кожаные штаны и трахать блонди, пока не закончатся силы.

– Я, конечно, все понимаю, тебя сильно возбудили бейглы и «Сирача», но, ковбой, приструни своего жеребца, пока он не вспорол мои штаны, – отвечает мне Харли. – Я уж очень прикипела к ним душой.

Вот же чертова заноза!

– Смотрю, ты острая на язык, – произношу я, все так же не выпуская из своих объятий девушку. В конце концов, она начала эту игру первой, и я не собираюсь отступать. Не в моих это правилах.

– Осторожно, Ченнинг, ненароком могу порезать и отравить своим ядом. – Облизывает она свои губы.

Мне хочется склониться и поймать губами этот острый язычок и пососать, пробуя его на вкус. Наверняка он будет, как самый острый чили перец. И то, как Харлин произносит мое имя. О боги, я хочу слышать, как эта крошка выкрикивает его этой ночью, кончая на моем члене.

Мои грешные мысли прерывает громкое урчание в животе девушки, отчего мои губы невольно расплываются в улыбке.

– А ты требовательная, Харли, – говорю я.

– Ты даже не представляешь насколько. И когда я голодна, то становлюсь невыносимой, и не советую это проверять. – В ее животе вновь урчит, и эти звуки я не только слышу, но и ощущаю от нашей с ней близости.

– Ну что ж, думаю, можно поесть. – Признаться, я тоже проголодался, игра с этой занозой пробудила во мне аппетит.

– Тогда, может быть, все же отпустишь меня?

Я с большим трудом выпускаю девушку. Буквально слышу, как «скрипят» мои «механизмы», упираясь этому действию. Спустя время мы усаживаемся за стол, принимаясь за легкий перекус, а дальше будет что-нибудь посытнее бейглов и колбасок…

Глава 3

Харлин Квин Олдридж

После перекуса мы все же отвариваем дамплинги, выпиваем кофе и сейчас, на удивление, в полном молчании расходимся по комнатам. Видимо, Ченнинг расстрелял все свои патроны, и его магазин пуст, а я устала после долгого путешествия.

Захожу в комнату, падаю на застеленную кровать и тут же морщусь от ее нереальной жесткости. Выбора у меня особого нет. В квартире всего две комнаты, и первую ранее облюбовал Ченнинг, так что мне придется довольствоваться малым. Вытягиваю ноги на кровати и стону от понимания, насколько же я устала. Боюсь, полутора днями мой отдых не обойдется, или в Калифорнию я приеду с согнутыми ногами, и они больше никогда не разогнутся.

Спустя десять минут я все же встаю и изучаю содержимое шкафа в спальне. Нахожу на полках чистые полотенца и различные принадлежности. Беру пару полотенец и намереваюсь пойти в ванную, как кидаю взгляд на сдохший мобильник. Телефон! Я хоть и устала, но вряд ли смогу уснуть в ближайшие часы, а лежать в постели и пялиться в потолок – то еще удовольствие. А идти после душа на улицу – явно не гениальная идея.

Кидаю полотенца на кровать и направляюсь в коридор. Прохожу мимо комнаты Ченнинга и замечаю его лежащим на диване и пялящимся на потолок. Вот же гад, отжал себе большую комнату с огромным диваном. Он, пожалуй, гораздо мягче, чем мой матрац, набитый кирпичами. Ничего не говоря, я беру ключи и покидаю квартиру. Спускаюсь на парковку, открываю небольшой бардачок, достаю зарядку от телефона и возвращаюсь в квартиру.

В дверях меня ждет Ченнинг.

– Я думал, ты ушла, – весьма растерянно произносит он.

– В ближайшие полтора дня не уйду, – отвечаю я и показываю зарядку. – Не могу жить без телефона. И, так понимаю, тут нет вай-фая, как и зомби-ящика? – кроме пустой стены в спальне Ченнинга я не увидела ничего.

– Не самое веселое местечко, – усмехается он.

– Ты и впрямь потерял телефон? – спрашиваю я.

– Увы, да.

– Не повезло, но, если что, можно посмотреть фильм на моем мобильнике, – предлагаю я.

– С чаем? – улыбается он.

– С печеньем «Савоярди»[21], – отвечаю я с игривой усмешкой. – Но фильм выбираю я.

– Договорились. А с меня «Савоярди».

– Отлично, – произношу я и направляюсь в комнату, но останавливаюсь. Обернувшись, я уже не вижу Ченнинга на прежнем месте. – Эй, ковбой, – заглядываю к нему в комнату, – я хочу принять душ.

– Это приглашение потереть тебе спинку? – ухмыляется он.

– Нет, тривиальный ты извращенец. Дело в том, что я не планировала с кем-то делить жилплощадь в эти дни, поэтому у меня нет с собой одежды, кроме той, что и так на мне. И если уж мы будем смотреть фильм, то не одолжишь ли мне что-то из своих шмоток? Не хочется после ванны натягивать на себя штаны.

– Без проблем. Шорты и футболка подойдут?

– Более чем.

Ченнинг роется в спортивной сумке с надписью «Калифорнийские рейнджеры» и достает аккуратно сложенные шорты и футболку.

– Merci. – Улыбаюсь и забираю вещи, после чего удаляюсь в свою комнату.

Взяв все самое необходимое, иду в ванную. Забираюсь в душевую кабину и включаю воду. Тяжелые капли обрушиваются потоком к моим ногам, и я встаю под них, окуная лицо в прохладу. По коже стекает вода. Какой же кайф принять душ после долгого пути! Эту поездку я точно никогда не забуду, особенно моя задница, успевшая за четыре дня стать плоской.

Прижавшись ладонями к поверхности кабины, я опускаю голову, ощущая, как по затылку барабанят тяжелые капли, а по лицу стекают ручейки воды, попадая в уши, рот и нос.

Что меня ждет в Городе ангелов? Новая жизнь или новые проблемы?

Точно ждал Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Именно его окончил мой отец, а после и моя мать. С моим послужным списком я могла поступить только в самый замшелый университет Америки, причем на краю Аляски, где студентами будут белые медведи. Собственно, мои родители не могли допустить такого, поэтому выбор и пал на Калифорнийский университет, ведь Нэшу и Рокси не могли отказать с просьбой взять «родственницу» на обучение. Следом были долгие мучительные потуги с выбором факультета. Выбор шел между кино- и телепроизводством, танцем, человеческим развитием и психологией, музыкой, философией и связями с общественностью.

Кино и телепроизводство я отмела сразу. Ну какой из меня режиссер или сценарист? Музыка? Оба моих родителя в музыкальной индустрии, а вот себя я в ней не видела. Нэш с пяти лет грезил о создании рок-группы и уже к двенадцати годам сколотил свою банду, а Рокси Девон стараниями Нэша поступила в «Калифорнийский», выбирая также музыку. Так, Нэш помог ей пробиться в своей индустрии, исполнив несколько ее песен, ставших хитами, особенно «Моя ночная королева». Что же насчет человеческого развития и психологии? Что-то мне подсказывало, мое собственное человеческое развитие зашло в тупик, и вряд ли я смогу чего-то добиться на этом факультете. Философия – ну да, в какой-то мере я была философом со своей «особой» философией: «смейся в лицо опасности», «бей и не убегай», «делай сейчас, пока есть возможность», «живи так, чтобы завтра стало стыдно, иначе в старости будет нечего вспомнить». И как вишенка на торте, философией, ставшей не просто девизом, а целой исповедуемой религией: скорость. Даже на моем Харлее был лозунг: «Если я мертва, значит, мой убийца – скорость». Оставались связи с общественностью и танец. Связи с общественностью у меня явно не складывались, все заканчивалось разбитыми носами, так что выбор пал на факультет танцев.

Пока моим воспитанием занимался Нэш и его команда, я была не только на всех их репетициях, но и принимала участие в каждом шаге закулисной жизни «ВетКвинс». Так что я занималась с педагогами по вокалу, были и хореографы-постановщики с танцами, утомительные тренировки и репетиции, поскольку помимо кричащих песен у «ВетКвинс» имелись весьма мелодичные композиции, сопровождающиеся бэк-вокалистками и танцорами, особенно если это был огромный концерт папиной группы. Плюс постановки танцев для клипов. Так что основная база у меня имелась, как и отличная растяжка благодаря маминому пилатесу.

К тому же мне нужен был лишь диплом, и танцы – единственный факультет, который не будет меня обременять и тяготить.

И когда по моему затылку начинают капать холодные капли, я вздрагиваю.

– Вот же дерьмо! – ругаюсь я.

Закончилась горячая вода. Твою ж мать!

Беру мочалку и намыливаю ее, принимаясь смывать с себя пыль дороги. Когда дело доходит до волос, я буквально готова визжать от холода. Зуб на зуб не попадает. И когда кожа начинает скрипеть то ли от чистоты, то ли от ледяной корки, покрывшей все мое тело, я наконец-то выключаю воду.

Обмотавшись полотенцем, я дрожу и переступаю с ноги на ногу, пытаясь хоть как-то согреться. Ченнинг мог бы сойти за отличный обогреватель, только сейчас я не готова вот так вот выйти и сказать: эй, чувак, согрей меня, а после трахни и забудь обо мне наутро. Ведь Ченнинг, чью фамилию я уже забыла, именно из тех парней, кто так и делает.

Кларк Адамс, Дэвид Самерс, Питт Джексон, ну и Дин Браун, продержавшийся дольше остальных, еще имевший смелость обещать золотые горы и клясться в вечной любви, после чего я поклялась ему в верной ненависти, снося второе зеркало бокового вида.

Меня, как мотылька, тянуло к красавчикам, а их манила моя визуальная порочность. Вот только они преследовали сделать меня еще одной своей победой – зарубкой на спинке кровати, а я велась на смазливую мордашку. И после кобеля Дина я поклялась, что мое сердце закрыто для любого парня, кто хоть чуточку красивее меня. И если уж кто-то и трахнет меня, то лишь по причине, что я сама захотела его первая, ну и ради лозунга: в здоровом теле – здоровый дух. Я, конечно, уверена, что это не про секс, но в этом есть какая-то подоплека, вам не кажется?

А Ченнинг?

Это тот тип парней, кому девушки кидают свои влажные трусики, стоит ему пройти мимо. Вырывают свое сердце из груди, позволяя ему безжалостно сожрать его на завтрак. И главное – он знает о своей неотразимости, сексуальности, животном магнетизме и красоте и умело этим пользуется. Черт возьми, Ченнинг – это тот парень со взглядом, способным не только намочить женские трусики, но и снять их, не прикасаясь. Таким был Нэш – мой отец. Я неоднократно видела, как девушки-однодневки заходили в его спальню и уходили наутро с улыбкой и блеском в глазах, а после сидели на ступенях концертных залов в слезах и потекшей туши. Еще в девять лет я должна была понять: с таким типом мужчин мне не по пути, но ведь на чужих ошибках учатся только умные люди. Я же предпочитаю свои собственные грабли, на которых танцую ирландские танцы. Так что если кто-то и трахнет кого-то, так только я Ченнинга, а утром умчу в закат, оседлав единственного верного мужчину – «Харлея», в честь кого и было мое первое имя.

Вытершись махровым полотенцем, я накручиваю второе на волосы и беру мужскую футболку. Встряхнув ее, я прикладываю к себе. Вероятно, шорты мне и не пригодятся. Футболку вполне можно использовать как платье. Ченнинг действительно впечатлял своими размерами. Ни грамма жира, ни широкой кости, а лишь высокий рост, развитая усердными тренировками в спортзале мускулатура. Даже с моими пятью футами и восемью дюймами[22] Ченнинг казался огромным. Без обуви я едва достигала ему макушкой до волевого подбородка. А еще у него были лысые подмышки, что большая редкость среди мужчин.

Все, Харли, прекращай! – пытаюсь я привести себя в чувства.

Встряхиваю футболку еще раз и надеваю ее, вдыхая едва уловимый приятный запах кондиционера для белья. Мягкая ткань струится по коже, будто меня ласкают руки Ченнинга, скользя вниз, изучая каждый дюйм тела. Край футболки доходит мне до середины бедра. Развожу руки по сторонам, осознавая, что могла бы ею обернуться минимум три раза. Я сжимаю бедра от нахлынувшего возбуждения, пробужденного моими мыслями о размерах мужчины. О моих похотливых мыслях свидетельствуют и мои вновь ожившие соски. Я опираюсь ладонями о стиральную машинку и подаюсь вперед, опуская голову, пытаясь привести свои чувства в порядок.

Полгода, чертовых полгода у меня не было секса, когда же Рокси Девон получала свою порцию оргазма и утренний кофе с тостами в постель чуть ли ни четыре раза в неделю. Иногда это были одни и те же горячие парни, у кого оставалась мама, а иногда и новые лица, которые я порой встречала на нашей кухне.

С Рокси у нас было правило: если ее или мои мужчины оставались в нашем доме, когда кто-то из нас уже вернулся домой, то никакого секса. И правило никогда не нарушалось. А вот иногда – скорее, даже редко – утром некоторые мамины ухажеры уходили с разбитыми носами, поскольку решали шлепнуть меня по заднице, заставая меня ранним утром на кухне, делающую себе крепкий кофе.

Видите ли в их жизненный устав входило трахнуть сразу всех особей женского пола в доме. Однако после разбитого носа все они грозили иском, но один отработанный прием работал безотказно. Я показывала липовые документы, где мне всегда было пятнадцать лет, и я, как вампир, не старела уже шесть лет. И эти приятели тут же забывали о судебном иске и бежали из нашего дома сломя голову. Загреметь за приставание к малолетке куда страшнее разбитого носа.

Эх…

Выдыхаю и все же выхожу из ванной, направляясь в свою комнату. Телефон уже должен зарядиться, так что можно приступать к просмотру какого-нибудь фильма.

* * *

Ченнинг Райнер

Эта квартира не славится всегда закрытыми дверями, разве что кроме входной. Как и в туалете, так и в ванной нет замка, отчего мой член так и рвется в бой. Стоит мне представить, что Харлин стоит обнаженная под струями воды, мой приятель уже готов к обороне. А еще ее неожиданный крик в душе и ругательства выбивают из-под ног почву. Я каждое гребаное мгновение борюсь с желанием распахнуть дверь, войти в душевую и, подойдя к Харлин вплотную, схватить ее за копну светлых волос и, оттянув за них, наклонить голову девушки и припасть к изящной шее поцелуем, а свободной рукой проскользить по мокрому телу и спуститься ниже, где наверняка нет ни одного волоска. Почему-то именно такой я представлял эту сексуальную стервочку. Занозу в заднице. Гордую, уверенную, соблазнительную, без единого волоска на теле. Даже в собственных фантазиях я чувствую, как мой эрегированный член вторгается в ее тугую вагину, сжимающую меня точно в тисках. Я наклоняю Харлин, и мой член скользит туда-обратно, и я вижу ее гладкие влажные складочки, движущиеся в такт моим движениям. Вот же черт! Мне срочно нужен холодный душ и часовая дрочка, пока мой друг не сдаст свои лидерские позиции, поскольку он основательно решил присвоить этой ночью Харлин. Я провожу ладонью по лицу и выдыхаю. Эта девица погубит меня или доведет до синих яиц. Я в миллионный раз представляю, как вхожу в ванную – и не только в нее, – однако звуки воды смолкают, и я понимаю: слишком поздно. Слышу, как девушка покидает душевую, вытирает влажную кожу, как на мгновение замирает, даже не двигается. И все это я слышу, находясь на расстоянии еще одной комнаты. Либо я спятил, либо моя фантазия разбушевалась не на шутку, либо я чертов супермен, способный слышать через стены.

Спустя мгновение дверь ванной открывается, и девушка проходит в свою комнату. Черт. Я не знаю, через сколько минут ко мне придет Харлин или позовет к себе, но я должен возобладать над стояком, иначе блонди примет меня за пацана, не способного контролировать свою эрекцию, у которого встает только от одной мысли о сиськах.

Вот же срань! Все мои попытки подумать о чем-то, что обрушит мой стояк, сводятся к моменту, как я нахожусь на корточках и смотрю на Харли снизу вверх, а она смотрит на меня. Ее губы приоткрыты от возбуждения, соски едва не прорывают ткань белой майки. Если кто и прорвет тут что-нибудь, так это мой член мои шорты.

Я делаю вдох и представляю Харлин в бабушкиных панталонах. Только и это не помогает. Даже чертовы панталоны смотрятся на ней сексуальнее крошечного бикини. Вот же дерьмо!

– Дерьмо! – ругаюсь я под нос и встаю, подходя к окну.

На улице давно стемнело, и я вижу лишь собственное отражение в стекле, а после – открывающуюся дверь в мою спальню и Харлин, появившуюся на пороге в одной моей футболке. Девушка буквально утопает в ней. Край рукава доходит до запястья, а низ футболки прикрывает большую часть бедер. И девушка без шорт, черт возьми, Харли, что ты делаешь с моим членом? Надеюсь, хотя бы в трусиках. При мыслях о женских трусиках, мой член каменеет еще больше. Черт!

– Где мы будем смотреть кино? – спрашивает Харлин, продолжая стоять в дверном проеме, будто опасается входить в мою комнату.

– Выбираешь ты, как и договаривались, – отвечаю я.

– Я спросила не какой, а где, – уточняет она и улыбается.

«Вот же черт!»

– Думаю, на диване, – произносит она следом и шагает в мою обитель, пропитавшую все вокруг моей похотью и желанием к ней. – И «Сумерки», – говорит она, и вот оно, в чем я так нуждался. Мысли о светящихся вампирах, Белле, не способной связать два слова на экране, и мой член падает.

– Ты издеваешься? – говорю я.

– Тебе не нравится Эдвард Каллен? Эдвард Каллен идеален, – явно издевается Харлин и широко улыбается во весь свой белоснежный ряд зубов, напоминая настоящего дьявола.

О боги, еще немного, и я опущусь до того, что мой член будет вставать при упоминании Эдварда Каллена, ведь в этот момент я буду видеть перед собой обворожительную улыбку Харлин, таящую в себе все смертные грехи человечества, особенно похоть. Эта девчонка – моя погибель. Возможно, мне не стоило останавливать тренера с поиском жилья для Харлин. Он мог бы поселить ее в номер моей сестры, улетевшей сегодня в Лос-Анджелес к матери. Или, на худой конец, уступить свой номер, а самому прийти сюда.

Ведь такие, как Харлин Квин – девушки-занозы – сами уходят по утрам, исчезнув без записки, а спустя год врываются в твою жизнь подобно тайфуну, сметая все на пути и тебя в том числе. А если остаются, то любая оплошность – и крушение Титаника покажется тебе пустышкой, когда девица будет стоять и смотреть на тебя, связанного и лежащего на дне багажника пикапа, а в руке держать нож. Такие, как Харлин Квин, побреют твои яйца налысо и протащат твою мошонку через все круги ада, если посмотришь в сторону другой киски с упругой задницей. Харлин Квин не та девушка, что нужна мне. Ведь я Ченнинг Райнер – квотербек, неспособный дать ей то, чего она захочет после одноразового траха. Я хоть и «помолвлен» с Адрианой, тоже еще той стервой, однако она закроет глаза на любую вагину, в которой побывает мой член. Статус, деньги, обоюдовыгодные отношения решают все.

– Ладно, давай тащи сюда свои «Сумерки», – отвечаю я после долгого замешательства. Очевидно, слишком долгого, отчего девушка уже намеревается покинуть мою спальню.

– Ты издеваешься? – выпаливает она, и я замираю, подобно оленю в свете фар проезжающего авто.

– Ты сама предложила посмотреть «Сумерки».

– Я разве похожа на ту, кто будет их смотреть? – Харли морщится и высовывает язык. – А вот «Гордость и предубеждение»…

– Ты решила протащить мой зад через все круги ванильного ада? – усмехаюсь я.

Интересно, это шутка или нет? И придется ли мне пялиться два часа на Мэттью Макфэдьена?

– Кстати, ванильный – мой любимый вкус. Как насчет последнего «Форсажа»? – спрашивает Харлин.

– Интересное у тебя понятие о ванильности. Теперь ванильный и мой любимый вкус, – почти цитирую я слова из чертовых «Пятидесяти оттенков серого». – Значит, «Форсаж»?

– А есть другие предложения?

– Как я уже сказал, кто платит, тот того и танцует, так что выбирай сама. – В моей голове всплывают только одни образы из порнофильмов.

– На самом деле, когда дело доходит до решения, какой фильм смотреть, я теряюсь. – Девушка наконец-то проходит и садится на диван, и я не могу оторваться от ее стройных ножек. И все же моя футболка ей чертовски идет.

– Можно посмотреть спорт, – брякаю я глупость.

– Спорт? – удивляется она и смотрит на меня, как на идиота.

– Да? – неуверенно говорю я. – Ты не любишь спорт? – Пытаюсь прощупать почву. Неужели Харлин и впрямь не знает, кто я? – Баскетбол? – она морщится. – Волейбол?

– Если только пляжный, и то потому, что на мне потрясно смотрится бикини, – отвечает она.

– Даже не сомневаюсь, – ухмыляюсь я. – Тогда соккер[23]?

– Какие-то двадцать два идиота в шортах бегают по полю и пинают черно-белый мяч.

– Гольф? – не унимаюсь я.

– Игра для пенсионеров со стажем.

– Бинго?

– Для пенсионеров, кого за дверью ждет старуха с косой. И это не спорт.

Я ухмыляюсь. У этой малышки есть свое видение всего?

– Американский футбол?

– Дерьмо собачье, – отрезает она и звучит это как серпом по яйцам. – Наитупейший вид спорта в Америке. Какие-то агрессивные и тупые качки, переполненные тестостероном, выходят на поле, чтобы упираться своим членом в задницу друг друга, пытаясь дождаться мяча, а после самоутвердиться за счет своей силы и вести себя, как бешеная телка на распродаже, толкая другого и бросаясь в приступе бешенства. Если хочется снять стресс, то лучше пойти на бокс. В этом и то больше смысла.

Я едва сдерживаю порыв, чтобы не сказать, что перед ней сидит тот самый агрессивный идиот и тупой качок.

– Разве девушкам не нравятся качки и агрессивные парни? – Сажусь я рядом с Харли на диван и заглядываю через плечо в экран телефона.

– Может быть, кому-то и нравится. – Пролистывает она страницу с фильмами.

– А тебе? – почти шепчу ей на ухо и замечаю, как по ее шее пробегают мурашки.

Мне нравится осознавать, что я действую на Харли так же, как и она на меня.

– Мне кажется, мой ответ про американский футбол вполне отвечает на второй твой вопрос.

– Значит, не нравятся?

– По крайней мере, если бы я однажды решила посмотреть спортивный канал, то предпочла бы большой теннис.

Теперь морщусь я.

– Теннис? Что в нем интересного?

– Ну хотя бы короткие женские юбки и стоны. Разве парням такое не нравится? – Возвращает она мне мой же вопрос.

– А смысл этих стонов?

– Ну не знаю, – пожимает она плечами, а после смотрит на меня, – думаю, у меня б получилось стать теннисисткой.

– Потому что на тебе бы потрясно смотрелась юбка и ты стонешь, как суперзвезда из порно? – предполагаю ее ответ.

– Бинго, ковбой! Ну что, «Форсаж»? – Харли включает видео, и на экране появляется эмблема киностудии.

Мы устраиваемся на диване с ногами, молча приступая к просмотру фильма, и уже через какие-то полчаса Харлин засыпает на моем плече. Смотреть на эту сладкую стерву равносильно засунуть свой член между дверью и проемом. Девушка напоминает милого ангела, но стоит ей улыбнуться, как на свет покажутся два острых клыка, а за ними зубы голодной пираньи, и если ты остался еще жив, то тебя встретят челюсти акулы.

Харлин Квин – кара небес за непослушание. Грязный Санта дарит мальчикам таких девочек в назидание.

Харлин, будто ощутив мое пристальное внимание, начинает двигаться. Я не дышу, боясь разбудить. Мне чертовски не хочется, чтобы она уходила. Девушка еще ближе прижимается ко мне, обнимая меня, словно подушку, и трется щекой о грудь. Вероятно, Харли и впрямь считает меня подушкой или своим плюшевым медведем. Но когда ее нога скользит по моей и низ футболки задирается выше, мой пульс учащается, а член вновь реагирует.

Святые яйца!

Я пытаюсь расслабиться, но девушка стонет во сне и еще ближе льнет ко мне. Если и дальше так продолжится, то совсем скоро Харлин сама заберется на мой член. И боги! Надеюсь, она все же надела трусики? Или она без них? Я горю желанием дернуть ткань футболке выше, но сейчас я стараюсь быть гребаным джентльменом.

Девушка вновь стонет и скользит ногой вверх, едва не задевая мой стояк. Я делаю глубокий вдох, будто это поможет мне ускользнуть от нежелательного прикосновения. И точно чувствуя мои движения и напряжение, Харлин приоткрывает глаза.

– О-о-о, – вздыхает она, – прости…

Я повинуюсь своему желанию и опускаю руку на ее талию, удерживая девушку возле себя, не позволяя отстраниться, если она намеревалась это сделать.

– Я уснула, – шепчет она, поднимая голову с моей груди. Наши взгляды встречаются, и мой член затвердевает еще больше. И если Харли поднимет ногу на дюйм выше, то ощутит мой стояк во всей своей красе.

– Я не против, даже если ты используешь меня, как подушку, – тихо произношу я.

– Ты не самая мягкая подушка, Ченнинг, – говорит она, и я ухмыляюсь. – Прости… Я очень вымоталась с дороги. Думаю, мне стоит пойти в свою комнату.

– Останься, – выпаливаю я. «Ченнинг, ты роешь себе могилу». – Просто останься. Диван большой. Я не трону тебя и не прикоснусь, ты можешь быть спокойна на этот счет и не волноваться, – шепчу я почти в губы девушки.

Харлин улыбается и неожиданно кладет свою голову обратно мне на грудь.

– Я и не волновалась, – речь ее становится слегка спутанной. – И если бы ты ко мне прикоснулся, то я была бы не против… – Почти сходит на шепот ее голос, и девушка расслабляется в моих объятиях.

Вероятно, Харли все это время находилась в полусне. Иначе я б уже видел сияние ее оскала в ночи. Девушка совсем расслабляется, и я ощущаю, что Харлин проваливается в глубокий сон.

Дотягиваюсь до пледа, стаскивая его с тумбочки, и укрываю нас. Расслабившись, я сам закрываю глаза. Сегодня был трудный день не только у Харлин, но и у меня. Завтра будет новый, и, надеюсь, он будет еще лучше, чем завершение этого дня.

Глава 4

Харлин Квин Олдридж

Обычно я встаю либо до девяти утра, либо после двух часов дня, поскольку в девять только возвращаюсь домой. Сейчас же я просыпаюсь не по причине высыпания или постороннего шума, а от движения позади меня, а главное – осознания, что в мой зад упирается что-то, и это что-то – мужской член. Член Ченнинга.

Не знаю, как я уснула на диване с мужчиной, почему не проснулась и не ушла. Хотя постойте. Мы смотрели фильм, я уснула, после все же просыпалась и говорила с Ченнингом, только не помню о чем. И как так вышло, что мы оказались именно в такой позе, и Ченнинг упирается мне в зад? При этом одна его рука обнимает меня, другая – лежит на моей заднице, и наши ноги переплетены. Одного упирающегося члена мне в зад Ченнинг посчитал недостаточным и решил обвить меня всеми своими частями тела? Признаться, я еще никогда не спала так с мужчиной. Нет, я занималась сексом, вот только никогда не оставалась у парней до утра. И в этом что-то было. Какая-то защищенность, что ли. Ченнинг частично накрывал мое тело своим, слегка придавливая к дивану, при этом я ощущала неполный его вес, но это возбуждало.

Я пытаюсь двинуться, но понимаю: я основательно влипла и вряд ли смогу выбраться из-под этой туши.

– Ты уже проснулась? – Звучит над моим ухом, и горячее дыхание опаляет мою кожу.

– И ты, по всей видимости, тоже, по крайней мере, одна из твоих частей так уж точно, – отвечаю я.

– Ничего не могу с этим поделать, крошка Квини, – произносит Ченнинг и, о боги, зарывается носом в мои растрепавшиеся светлые волосы, вдыхая мой аромат. Обычно я пользуюсь своим любимым лавандовым мылом марки «Ярдлей»[24], но в путешествии только тем, что есть в отеле и съемной квартире.

– Крошка Квини? – переспрашиваю его с неким возмущением в голосе. – Ты серьезно? Решил, раз ты упираешься мне в зад своим стволом и лапаешь рукой мою задницу, то можешь называть меня крошкой? Возомнил себя бессмертным?

– А я смотрю, ты сама доброта с утра, – усмехается Ченнинг, наконец-то убирая с моей задницы руку, как и чуть отстраняясь бедрами, но не переставая обнимать меня другой рукой.

– А ты слишком приветлив с утра с незнакомыми девушками, – бурчу я.

– А мамочка тебе разве не рассказывала, что с мужчинами такое происходит по утрам? – словно издевается Ченнинг.

– Уж поверь, и не такое рассказывала.

О сексе я узнала точно не из книжек и телевизора, а из закулисья своей жизни. Отец – звезда рок-сцены, мать – фанатка этой сцены. Так что нетрудно догадаться, кто именно мне подал пример в детстве. Если отец не гнушался случайными и беспорядочными связями, то вот мать вела более приличный образ жизни. Однако не считала должным это скрывать от меня. Постоянно говорила о защите и важности не терять голову, потому что не готова стать бабушкой в тридцать с хвостиком. Так что о сексе я знала все из первых уст. Довольно тяжело оставаться ребенком, если разница в возрасте с твоей матерью всего пятнадцать лет, а с отцом – семнадцать. Так что я не только знала, но и видела все, что не стоило бы видеть двенадцатилетней девочке. И когда я собиралась лишиться невинности, то уже точно знала, какой именно необходим член для первого раза. А вот уже после стоило заглядываться на более «презентабельных» мужчин.

– Тогда тебе известно, что это не из-за твоей потрясной задницы, – усмехается он, – а всего-то свойства мужского организма.

– Я бы, может, и поверила тебе, если бы дважды не спалила твой стояк, – произношу я и выкручиваюсь из объятий Ченнинга. Поправляю его футболку на себе и смотрю на мужчину. Надо же, даже не удосужился раздеться или же испугался: обнаружь я его голым, лишу всех причиндалов.

– Ну что я могу сказать, – Ченнинг заводит обе руки за голову, устраиваясь на диване поудобнее, – Харлин Квин, я официально объявляю, что твоя задница – достояние Америки!

– Ты меня еще голой не видел, – кидаю я и встаю с дивана. – Какие планы на сегодня?

– А у тебя?

– Точно купить что-нибудь из одежды, – я дергаю ткань его футболки, – поесть, посмотреть Ванкувер, после выспаться и поехать дальше, надеясь, что к концу путешествия моя задница так и останется достоянием Штатов.

– Куда ты направляешься?

Я невольно облизываю губы. В мои планы точно не входило с кем-то знакомиться в своем путешествии, а если уж так случилось, то еще не решила, чем хочу, чтобы оно закончилось.

– Давай так, – смотрю я на Ченнинга, – у нас есть сутки, чтобы провести круто день.

– А ты не хочешь остаться чуть дольше? – буквально обезоруживает меня мужчина.

– Эм, – закусываю я губу, – у меня комната оплачена только до завтра, а платить за это убожество я точно не хочу.

– По крайней мере, одна комната точно оплачена. – Ченнинг указывает на диван или же свой выпирающий из-под пледа член.

– Я подумаю.

– Ну давай же, крошка Квини, останься еще на несколько дней. – Ченнинг садится на диване и смотрит на меня таким взглядом, и я не могу понять: это мольбы, отчаяние или страх, что я уеду, так и не трахнутая им?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

А почему бы нет? Мне самой любопытно, чем же все это закончится. Во-первых, Америка громадная, и, живя даже в одном штате, можно никогда так и не пересечься. Во-вторых, в мои планы точно не входит завязывать отношения, особенно с Ченнингом, если я, конечно, не хочу, чтобы трахнули не только меня, но и мое сердце. Так что я точно ничего не теряю. Могу хорошо провести время и после слинять.

– Какой твой конечный пункт? – внезапно спрашивает Ченнинг.

Ох, а это точно запретная тема. Я не собираюсь тащить в свою новую жизнь то, что произошло со мной в мини-путешествии, даже если это выглядело именно так, как Ченнинг. Горячим, сексуальным, опасным и мегаофигенным.

– Если я остаюсь еще на пару дней, то у меня будут правила: ты не задаешь вопросы обо мне, я – о тебе, и когда наше мини-путешествие заканчивается, мы расходимся по сторонам, сохранив друг о друге теплые или не очень воспоминания.

Мне будет трудно забыть событие в Канаде, но придется. Такова игра в моей жизни. Мне порой кажется, что мои родители, зачав меня за кулисами, испортили мою карму. Меня вечно штормило то в одну сторону, то в другую. И если я влюблялась, мне обязательно разбивали сердце, если влюблялись в меня – это было не взаимно. Собственно, а чего я хотела? Нэш и Рокси до сих пор вольные пташки, и никто из них не жаждет остепениться даже сейчас. Неужели и меня ждет такое же будущее? Однажды я проснусь в тридцать, осознавая, что все еще живу с матерью, у которой личная жизнь ярче, чем моя. Я пойму, что просрала всю свою жизнь, гоняясь за призраками прошлого или будущего. Или же в поисках себя. У меня появятся первые морщины, обвиснет грудь, появится целлюлит, а еще через десять лет я заведу первую кошку. И когда буду находиться на смертном одре, то моим тринадцати кошкам я даже не смогу ничего оставить в своем завещании, поскольку у меня ничего не будет. Да, Нэш и Рокси явно подпортили мою карму.

– Ты в розыске? – усмехается Ченнинг. – Особо опасная преступница или нарушительница закона?

Бинго! Почти точно в цель.

Я поднимаю руку и двумя пальцами изображаю пистолет, стреляя в Ченнинга, а после задуваю «дымящееся» дуло.

– Тем интереснее будет это приключение, – говорю я и направляюсь к двери. Выходя из комнаты, я снова заглядываю. – Я в душ и не обещаю, что после меня останется горячая вода.

* * *

Ченнинг Райнер

Я ощущаю, как мои яйца сжимает со страшной силой. Эта девчонка – настоящий жидкий огонь, заползающий под кожу и струящийся по венам. Я готов закрыться с ней на месяц и трахать ее каждый день по столько часов, сколько хватит сил. Уверен, Харлин в постели такая же бомба, как и в разговоре. Ее хождение по лезвию ножа отчетливо об этом говорит. Девчонка точно жаждет быть жестко оттраханной. И я с большим удовольствием это сделаю для нее. Только не сегодня. Ей хочется поиграть, и это я тоже могу ей дать. Не только же мне мучиться с синими яйцами, пусть и девица ощутит влагу между ног.

Я встаю с дивана и направляюсь следом за Харлин.

– Что… что ты тут делаешь? – Девушка подскакивает и прижимает к себе снятую футболку, увидев меня открывающим дверь.

– Я не очень люблю холодную воду, – произношу я и захожу еще дальше в ванную комнату, закрывая за собой дверь.

– Я… – Харли нервно дышит и пятится. – Это не было намеком. И тебе бы не помешал холодный душ, чтобы остыть.

– Чтобы остыть, холодный душ мне не поможет.

– Тогда после подрочишь, – отвечает она и кидает взгляд с вызовом.

– Я знаю более чудодейственное средство от стояка. – Я приближаюсь к Харлин, и девушка снова пятится, упираясь в стеклянную дверцу душевой кабины. Опираюсь одной рукой о стекло и нависаю над девушкой, отчего она начинает учащенно дышать, едва не задыхаясь от частоты своего дыхания. – И намерен этим воспользоваться сейчас. – Второй рукой я обвиваю талию Харли, ловя в свой капкан.

Я ощущаю, как девушка вздрагивает, а по ее телу прокатывается волна возбуждения. Это заметно по слегка порозовевшей шее и груди. Ну что ж… Харлин тот типаж девушек, что круты на расстоянии, но стоит оказаться лицом к лицу с опасностью, на мгновение показывают себя настоящими, а после вновь надевают маску уверенности и безразличия. Эта девчонка исключительно для меня. Когда Харлин не придется все держать под контролем, когда она наконец-то отпустит все, показывая себя настоящую, это будет пламя страсти и соблазна, переплетающееся с легкими и сладкими нотками ванили.

– Тебе стоит выйти, это не по правилам. – Харлин постепенно возвращает свою уверенность, но мне хочется подольше продержать ее в этом состоянии.

– Мы обговорили лишь два правила, – произношу я, чуть склоняясь и касаясь подбородком ее виска.

– Тогда стоит обговорить остальные правила, – говорит она, поднимая голову и смотря мне в глаза. Это настоящий Коктейль Молотова.

– Я тоже так думаю, малышка Харлин, – дьявольски улыбаюсь я. Еще ни одна девушка не осталась равнодушной от этой улыбки. – И, думаю, это можно сделать уже сейчас и решить два моих обстоятельства: стояк и горячая вода. – Я опускаю руку ниже и покрепче обхватываю Харлин, приподнимая, заставляя ее ступни чуть оторваться от пола.

– Что ты творишь?! – вспыхивает она и цепляется пальчиками в мои плечи, опасаясь упасть, но я не позволю этому случиться, а второй рукой девушка прижимает мою футболку к своей груди.

– Веду переговоры, – отвечаю я и резко разворачиваюсь в сторону двери, толкая ту ногой. Как бы мне не хотелось сейчас сделать все возможное, чтобы эта чертова ткань, служащая преградой между нами, упала; как бы я ни хотел скользнуть ладонями по женскому обнаженному телу; как бы мне ни хотелось усадить Харлин на стиральную машинку, вырвать из цепкой хватки футболку и откинуть ее в сторону, а после разместиться между женских стройных ножек и погрузиться в тугую плоть, медленно входя и выходя, наблюдая, как мой член двигается между ее влажных складочек; как бы я ни хотел услышать стоны Харлин, я должен выстоять этот раунд.

Делаю шаг и выхожу из ванной, отпуская девушку. Вижу ее недоумевающий взгляд. Она в изумлении смотрит на меня, пытаясь понять мои действия, но на ум не приходит ни единой мысли, это отчетливо читается в глазах.

Я наклоняюсь ближе к девушке.

– Правило номер три: я люблю горячий душ, и если ты не хочешь мыться в холодной, то можешь присоединиться ко мне, и я могу потереть тебе спинку, но не сегодня, крошка Квини, – произношу я и тут же вижу вспыхнувший блеск в глазах девушки. Вероятно, в ее привлекательной головушке сформировалась окончательная мысль дальнейших моих действий. Девушка не успевает ничего сказать. Я тут же делаю шаг назад и захлопываю дверь ванной, крепко держа за ручку.

– Ты! – Харлин ударяет ладонью в дверь. – Я сейчас устрою тебе такой горячий душ! Открой! – кричит она и дергает за ручку.

– Милая, я уже занялся рукоблудием, если ты присоединишься, то я впущу тебя, – отвечаю я ей и рыскаю взглядом по ванной комнате, надеясь найти что-нибудь, чем заблокировать дверь. Хватаю швабру и пропускаю ее через дверную ручку. Надеюсь, швабра останется жива.

– Впусти, и я оторву твой хрен! – снова кричит Харлин и уже бьет ногой по двери, понимая, что я применил свою эрудицию, смастерив временный замок.

– Только если ты обещаешь быть хорошей девочкой, – отвечаю я, стягивая с себя майку и кидая ее на пол. Следом стаскиваю шорты и вхожу в душевую, включая холодную воду.

Первые почти ледяные капли касаются моего тела, стекая по коже, пробуждая во мне все спящие нервные окончания. Я стискиваю зубы, но встаю полностью под душ. Мне нужно остыть и подрочить, пока мой приятель не сдаст лидерские позиции. Надеюсь, когда это произойдет, я не сотру руки и член в кровь.

– Если мне придется мыться в холодной воде, я надеру твою задницу! – слышу я за дверью и улыбаюсь напористости этой девицы. Поворачиваюсь в сторону двери и улыбаюсь, когда вижу, как трясется швабра от рьяных попыток открыть дверь. Два дня! Я даю Харлин и себе чертовых два дня, а на третий я трахну эту крошку.

Беру гель для душа и выдавливаю немного жидкости на ладонь, а после сжимаю свой каменный член. Закрываю глаза и начинаю медленно по всей длине ствола водить рукой, представляя на месте своей – пальчики Харлин. Как она медленно, а после ускоряясь, ласкает мой член. Следом смотрит на меня вожделенным взглядом и опускается передо мной на колени. Тянется к члену и слизывает своим ядовитым язычком каплю моего возбуждения, а после обхватывает алыми губами головку, посасывая ее. О да, Харли. Представляя это, я ускоряю темп своей руки, делая движения более динамичными. В своих фантазиях я зарываюсь пальцами в светлые волосы Харлин, контролируя глубину ее движений. Оттягиваю за волосы, заставляя девушку выпустить мой член изо рта со сладким причмокивающим звуком. Губы Харлин слегка припухли и блестят. Девушка смотрит на меня и медленно облизывает губы, делая их еще более влажными и соблазнительными. Я ощутимо провожу большим пальцем по ее губам и обхватываю член рукой, словно приглашая Харлин вновь отведать лакомства. Девушка, не отводя взгляда от моих глаз, вновь берет мой член в рот, погружая его на всю длину. От этой мысли я издаю хрипловатый стон и подаюсь бедрами в свой кулак, усиливая движения.

О да. Я прислоняюсь спиной к стене, выложенной кафелем, и запрокидываю голову, продолжая ритмично двигать рукой по всей длине, представляя, как Харлин искусно трахает своим чудным ротиком мой член. Как она стонет от возбуждения, когда головка упирается ей в горло.

Да, крошка Квини, да-а…

Я ускоряю ритм и стону, когда кончаю себе в кулак. Опускаю голову и тяжело дышу. Ледяные капли воды, бьющие по коже, кажутся сейчас обжигающими. Грудь высоко вздымается, а член гудит после оргазма, но совершенно не готов сдаться.

После холодного душа я еще раз мастурбирую, на этот раз представляя, как уложил Харлин грудью на кухонный стол и трахаю ее сзади. Шлепаю, от чего девушка вскрикивает и умоляет брать ее сильнее, пока не кричит от удовольствия, выгибаясь, подобно кошке. Надеюсь, что третьего раза не будет.

* * *

Харлин Квин Олдридж

– Вот же говнюк! – Я снова бью по двери и отхожу в сторону, прижимаясь спиной к стене.

Вероятно, мне и в этот раз придется мыться под холодным душем. В прошлый раз вина была исключительно моя, в этот раз – Ченнинга. Я скрещиваю руки на груди и сверлю взглядом эту чертову дверь.

– Гад! – выкрикиваю я, в последний раз бью ладонью по двери и ухожу в свою спальню. Падаю на дубовый матрац и накрываю лицо рукой. Чертов ковбой. Вспоминая его горячую руку на своей обнаженной талии, я чувствую, как по телу пробегает дрожь. Это он умело провернул. Застал меня врасплох, когда я не ожидала подвоха, так и еще была абсолютно голая.

Сейчас, оказавшись «за бортом», я снова облачилась в футболку Ченнинга, только это совершенно не помогло избавиться от воспоминаний и ощущений, которые до сих пор хранятся на моей коже. Вот же засранец! Своей выходкой он лишил меня горячей воды и взбудоражил каждый рецептор. Все же как это волнительно, находиться так близко к мужчине, ощущать его сильное натренированное тело. Эти мускулы. То, что Ченнинг увлекается спортом – однозначно. Тренажерка? Качалка? Пилатес?

От последнего я улыбаюсь, представляя Ченнинга в момент упражнения ягодичного мостика. Или подъем ног ромбиком. Как теперь это выкинуть из головы, не понимаю.

Расслабляюсь на кровати и пялюсь на белоснежный потолок. Правильно ли я сделала, согласившись на эту авантюру? Да и что я теряю-то? Разве что несколько дней веселья.

Беру телефон и захожу в снэпчат[25] в диалоговое окно «РокЭвен», нажимаю на иконку камеры. Выбрав фронтальную, делаю селфи с высунутым на бок языком и отправляю маме, затем набираю ей сообщение.

ХК: Привет. Я на пару дней задержусь в Канаде. XOXO[26].

РокЭвен: зацени, правда, классная?

К сообщению от мамы прилагается фото голой загорелой накачанной задницы, выглядывающей из-под одеяла.

Такого в нашем чате хоть отбавляй. По количеству фотоотчетов Рокси обошла меня еще два года назад, так что я перестала скидывать своих ухажеров. И как же хорошо, что у снэпчата есть потрясающая способность самоликвидировать все по истечению суток, иначе загляни кто-нибудь в чат, ужаснется от обилия мужских задниц или слащавых лиц.

ХК: Сперла из Пинтереста?

РокЭвен: ЛОЛ. Из бильярдной.

ХК: Это не твои простыни. У нас нет БЕЛЫХ ПРОСТЫНЕЙ!

У нас действительно не было белого белья в доме. Даже больше – у нас табу на белые кроссовки, поскольку в нашей семье настоящее проклятие белого. Когда я вижу девушку в идеально чистых белых кроссах, я начинаю верить в Санту. Возможно, когда я просила бейсбольную биту, девочка же писала письмо с просьбой, чтобы Санта-Клаус подарил ей белые кроссы и они никогда не пачкались.

Когда идет девушка в белых кроссовках и белых шортах, вероятно, она сидела на коленях у Санты. А если белые кроссовки, белые шорты и белая футболка, она точно заключила сделку с Сатаной. Ведь стоит мне лишь подумать о том, что я хочу надеть белые кроссовки, как они тут же становятся черными.

РокЭвен: А я и не дома. Жду от тебя фото горячего жеребца. И не надо мне слать свой Харлей!!!

Вот же все просчитала!

ХК: С чего ты решила, что я с мужчиной?

РокЭвен: А с чего бы тебе оставаться в Канаде? Так что жду фото задницы твоего кобелька.

ХК: Фу, мам! И я не буду ничего тебе слать!

РокЭвен: Жадина!

ХК: Сама такая!

РокЭвен:;-Р

ХК: В общем, я тебя предупредила. Развлекайся.

РокЭвен: Он хоть красавчик?

ХК: Кто?

РокЭвен: Ты знаешь кто.

ХК: Неа. Пока. XOXO.

РокЭвен: Зануда!

ХК: Развратница!

РокЭвен: Ханжа!

ХК: Блудница!

На экране вновь всплывает фото с использованием маски снэпчата. Мама сидит на краю кровати, грудь закрыта белой простыней, над растрепанными светлыми волосами находятся ушки из плейбоя, а на заднем фоне в кровати спит горячий итальянец или латинос. Рельефные бицепсы, кубики пресса, черные густые ресницы. А еще ему на вид было от силы лет двадцать пять. Да, Рокси Девон умела выбирать себе отпадных мужчин, начиная с пятнадцати лет.

РокЭвен: Правда, горячий?

ХК: Ему сколько? Восемнадцать?

РокЭвен: 35

ХК: Может, у него фейк айди? Или это было не к возрасту?

РокЭвен: Пусть это останется интригой:))

ХК: Я б вообще предпочла всего этого не знать.

Я снова вижу, как загружается фото. Судя по объему, оно весит ого-го, или там несколько файлов.

Твою ж мать! Однозначно, у Рокси Девон отменный вкус.

Этот чувак точно выиграл в генетическую лотерею. Если ему было тридцать пять, этому приятелю повезло. А еще повезло с офигенно голубыми глазами и белоснежной улыбкой.

На первом фото он обнимает Рокси и смотрит в кадр. На другом мама чмокает его в щечку, после они целуются, потом целуются в постели, потом снова голая задница, часть маминой груди.

– Извращенцы! – произношу вслух и набираю точно такое же сообщение, сомневаясь, что мама ответит в ближайшее время.

РокЭвен: Я сейчас тебе приму таблетку, американские презервативы[27].

– Что-о? – протягиваю я, пытаясь понять, написанное мамой.

ХК: От умопомрачительной красоты твоего горячего бойфренда ты забыла, как пишутся слова? Это было: «Я знаю, ты на таблетках, но используй еще и презервативы»?

РокЭвен: ДА!!! Очень сложно попадать по нужным буквам, когда между твоих ног лицо горячего латиноса!

ХК: О БОЖЕ, МАААААМ!!!!!!

РокЭвен: Желаю тебе того же. Люблю.

ХК: Люблю.

Откидываю телефон и стону:

– О боже! – закрываю лицо руками. За какие грехи меня наградили такой матерью?

Нет, я люблю свою маму. Иногда даже безумно обожаю. Мало кто может похвастаться клевой мамой, еще и пишущей песни для знаменитостей, но иногда она перебарщивает со своей откровенностью. Есть вещи, которые мне бы очень не хотелось знать. К примеру, что между ног моей матери орудует горячий парень. Ведь моя бурная фантазия уже живо это представила, и теперь я не понимаю, как перестать думать о красавчике, ласкающим клитор моей матери.

– О боги! – снова стону я.

Может быть, хорошо, что Ченнинг первым принимает душ, поскольку теперь я точно нуждаюсь в холодной воде, чтобы взбодриться, а после с мылом прополоскать рот, глаза и мозги.

Мои мысли о матери и ее новом бойфренде быстро развеиваются, когда я больше не слышу звук льющейся воды.

Ну что ж, пришел момент мести. Сейчас кто-то получит по своей спортивной заднице.

Встаю и иду к двери ванной. По ту сторону слышу, как что-то служащее замком двигается. И когда открывается дверь, я вижу Ченнинга в одном полотенце. Вау. Я едва сдерживаю свой порыв сказать это вслух. Я видела мужчину в майке, и та не особо-то чего скрывала, но все же ее отсутствие производит на меня эффект разорвавшейся бомбы. Тело Ченнинга действительно впечатляет. Может быть, мне стоит все же сделать фоточку и отправить маме со словами: «Получите – распишитесь»?

С темных взъерошенных волос Ченнинга падают сверкающие капельки воды и струйками стекают по мускулистым плечам, груди и крепкому торсу. Руки так и чешутся притронуться к нему, убедиться такой ли он стальной, как выглядит на первый взгляд. Уж не говоря о полотенце, обернутом вокруг бедер Ченнинга. Я даже не хочу рисковать собственным спокойствием и не опускаю взгляд ниже уровня груди, хотя глаза так и жаждут «притронуться» к святыне. В том, что Ченнинг оснащен отличным прибором, я убедилась еще вчера, когда заметила его стояк перед просмотром фильма. Ну и сегодня, когда оно самое упиралось мне в зад. Признаться, меня это впечатлило. Не могу сказать, что все мои предыдущие парни, которых, на удивление, было не так и много в моей постели, обладали маленькими членами. Нет. Вполне такими сносными. Чуть больше среднестатистического. Да и вообще, если парень не умеет пользоваться своим агрегатом, то какой в нем толк? Но вот Ченнинг. Он тоже, черт возьми, выиграл в генетическую лотерею. Нет, мне самой грех жаловаться на свою внешность. Нэш – отпадный мужчина, Рокси – сексуальная блондинка, перед которой штабелями укладываются мужчины любых возрастов и национальностей. Мне кажется, ее хотят даже женщины. И вот бывают же такие случаи, когда ты берешь все самое лучшее, что тебе предлагает генетика. И вот Ченнинг и новый мамин хахаль относились к этому числу.

Я была похожа на мать внешне, но, в отличие от нее, моя грудь выросла только до второго размера, и то слегка не дотягивала, когда у Рокси был третий размер идеальной формы. Суперузкая талия, округлая линия бедра. Многие считают, что Рокси ложилась не один раз под нож, однако весь ее секрет крылся в том, что она не слезает с эллиптического тренажера, ну и йога творила чудеса.

– Прости, но горячей воды не осталось, – произносит Ченнинг с дьявольской улыбкой и обходит меня стороной.

Нет уж, засранец! Я могла бы схватить что-нибудь из ванной и кинуть ему вслед, но вместо этого хватаю за край полотенца и резко срываю его с бедер мужчины.

Самая потрясающая задница, что я когда-либо видела! Мне хватает доли секунды, чтобы в этом убедиться. Хотелось бы полюбоваться дольше, только у меня был коварный план, и льстить этому ковбою я не собиралась.

Размахнувшись, я шлепаю Ченнинга по его потрясной заднице влажным полотенцем. Смачный шлепок нарушает тишину этих стен.

Я ожидала многого, к примеру, мужчина вскрикнет, схватится за свои «булки» или побежит на цыпочках, ну хотя бы вздрогнет, а нет. В мгновение ока Ченнинг оборачивается, не стесняясь своей наготы. Не знаю, под каким градусом нужно смотреть на голого красавчика, чтобы уж точно наверняка не увидеть его достоинство. Хочешь-не хочешь, но даже если ты смотришь мужчине в глаза, то все равно большая часть тела попадает в поле зрения.

– Это ты сделала зря, – спокойно произносит Ченнинг, и это меня весьма пугает. Лучше бы он произнес слова в таком тоне: Харли, беги и не оборачивайся!

Я делаю шаг в тот самый момент, как его делает мужчина. Я снова двигаюсь назад, пока не упираюсь в стену. Приподнимаюсь на носочках, будто это как-то могло меня срастить вместе со стеной.

– Оно само, – оправдываюсь я. И это правда. Это было спонтанное решение. Скажем так: действие в экстремальной ситуации.

– Само слетело в твои руки и шлепнуло меня по заднице? – произносит он и опирается о стену одной рукой возле моего лица.

– Да. Все верно. – Сглатываю я образовавшийся комок в горле от волнения. И вовсе не от предвкушения, что меня сейчас придушат.

– Ох, Ха-арли-и, – протягивает Ченнинг, нависая надо мной, словно могучая обнаженная умопомрачительная скала. – Я не верю ни единому твоему слову.

Я тяжело дышу. Исходящий от тела Ченнинга жар сводит меня с ума. Скользит по коже, проникает вглубь, опьяняя разум и тело.

– Вероятно, ты хочешь быть отшлепанной этой ночью, верно? – склоняется он ниже и шепчет на ухо. Горячее дыхание опаляет кожу.

– Моя задница защищена конституцией штатов, поскольку ты сам сказал, что она достояние Америки, – говорю я. – Она неприкосновенна!

– Но только не для меня, малышка Харлин, – шепчет Ченнинг, склоняясь еще ниже, почти касаясь губами уха. – Только не для меня. – Он прикусывает мочку, запуская по всему моему телу разряд электричества. Я невольно стону и сжимаю бедра, пытаясь унять внезапно нахлынувшее возбуждение. – Так что готовь свою сладкую попку для меня, – произносит Ченнинг, выдергивая из моих рук полотенце. Только сейчас я понимаю, насколько сильно вцепилась в полотенце пальчиками. Аж до белизны костяшек. – А сейчас иди в душ, – шепчет он, обматывая свои бедра полотенцем. Я ощущаю, как влажная ткань касается моих ног.

Когда Ченнинг уходит, я не сразу осознаю, что не дышала все это время. Делаю глубокий вдох и на полусогнутых буквально вваливаюсь в ванную, закрывая дверь дрожащими руками. Залезаю в душ, надеясь, что холодная вода осталась. Иначе я сгорю заживо.

Глава 5

Ченнинг Райнер

– Привет, ковбой, – произносит Харлин, сперва входя в мою комнату, и лишь только после стучит по двери. – Рада видеть тебя одетым, – говорит она и окидывает меня взглядом. Случившееся между нами возле ванной едва ли отражается на лице Харлин или ее взгляде. Будто это произошло не с ней. – Какой у тебя план на сегодня?

– А у тебя?

– До момента, как я впервые вошла в квартиру, я планировала отоспаться, но раз я остаюсь еще на время, то давай, – машет она рукой, – озвучивай свои планы.

Я погружаюсь в мысли, пытаюсь найти подходящий ответ. Самая моя большая проблема – деньги. У меня нет ни одного вшивого канадского доллара, уж не говоря о долларах. Вторая проблема – мое лицо. Если Харлин не интересуется спортом, то это не означает, что и все остальные настолько далеки от него. Пусть я и не играю за Канаду, однако меня знают. Об этом говорят двадцать миллионов фолловеров[28] на социальной страничке. И я не представляю, как отреагирует Харли, узнай, что я не обычный парень из студенческого кампуса, а звезда футбола. Так-то причислить меня к простому парню довольно сложно, как и к серым мышкам – Харлин. Она была пантерой. С легкостью могла стать одной из болельщиц команды чирлидеров.

– Можно воспользоваться твоим телефоном? – спрашиваю я.

– Да, без проблем. – Достает она свой телефон из заднего кармана и кидает его на диван. – Безлимит, но постарайся не звонить по номеру «секс по телефону».

– Номерок не подскажешь? – отвечаю я язве.

– На быстром наборе первый в списке, – отвечает она и выходит из комнаты.

Слышу, как закрывается дверь ее спальни. Беру телефон и набираю номер Стэнли.

После нескольких гудков я слышу голос тренера.

– Привет. Это Ченнинг, – произношу я.

– Подозреваю, это номер той девчонки? Надеюсь, она скоро съедет, – именно так приветствует меня тренер.

– Она останется еще на несколько дней, – отвечаю я в негодовании.

– Ченнинг, ты решил сыграть в игры с судьбой? Хочешь потерять то, чего достиг потом и кровью?

– Никто не узнает, а если что, спишем на арендодателя. Это не моя вина, – огрызаюсь я, поскольку я и впрямь не виноват.

– Ты хочешь из-за какой-то девчонки испортить свою карьеру? – не унимается тренер.

– Как я уже сказал, это не наша вина. А если это квартира, которую снимают для тех, кто условно, то их арендодатель подзарабатывает на стороне.

– Я понял, что с тобой говорить бесполезно. Зачем ты звонишь?

– Мне нужны деньги, – говорю я простую истину.

– Ты должен сидеть в той квартире и не высовываться. Если кто-нибудь тебя увидит, ты засветишься на фотках или кто-нибудь выставит это в сети, ты знаешь, что будет, – злится тренер.

– Никто не снимет и не сольет, – уверяю я Стэнли. Главное правило – избегать многолюдных мест. Второе – не посещать дорогие рестораны. Третье – бейсболка и солнечные очки сделают меня более неузнаваемым.

– Зачем тебе деньги? У тебя холодильник набит едой. Или ты решил сводить байкершу в ресторан?

– Хотя бы для того, чтобы купить презервативы, – рычу я.

– Ченнинг, ты сам себе роешь могилу. И та девчонка не стоит этого. У тебя есть Адриана.

– Я позвонил не для того, чтобы спрашивать совета или разрешения, а с просьбой привезти мне денег. Реально устроить, или это очень сложно для тебя?

– Сколько? – вздыхает Стэнли.

– Хотя бы триста баксов, – отвечаю я.

– Хорошо, когда ты хочешь получить деньги? – недовольно произносит тренер.

– Пару часов нас не будет дома, а у тебя есть ключи от квартиры, так что буду признателен.

– Хорошо, но прежде чем что-то делать, Ченнинг, подумай своей основной головой. Твоя карьера и так под угрозой.

– Я знаю, – рычу я, – и не буду лезть на рожон.

– Надеюсь.

* * *

– Ну что, тебе доставили удовольствие орально? – произносит Харли, когда я захожу в ее комнату.

Девушка лежит поперек кровати и листает глянцевый потрепанный журнал, явно найденный где-то в закромах этой квартиры.

– Да, – отвечаю я и ухмыляюсь. Опершись плечом о дверной косяк, я откровенно пялюсь на ее задницу в этих кожаных штанах. – И я готов к новой порции.

– Ну что ж, – произносит она и закрывает журнал. На обложке изображена грудастая блондинка, а наверху огромными буквами написано «Плейбой»[29]. От сисек пятого размера меня отвлекает грация Харлин. Девушка, будто кошка, прогибается в спине, а после приподнимает свою попку и так же медленно и сексуально слезает с кровати. – Если о тебе уже позаботились, – девушка подходит и вырывает свой телефон из моих рук, – то предлагаю сгонять за вторым шлемом. К счастью, в двух кварталах есть аренда всякого хлама, и там имеются шлемы, а после уже посмотрим, чем займемся.

Я-то уж точно знал, чем хотел заняться, а точнее – кем.

– Идем, ковбой. – Кидает она через плечо свой сладкий взгляд и улыбается мне, словно сам дьявол.

Эта девчонка точно желает быть хорошенько оттраханной.

– Итак, – впервые заговорила девушка с момента, как мы покинули квартиру, – ты когда-нибудь катался на байке?

– Судя по всему, сегодня будет первый раз.

– Ну что ж, ковбой, – улыбается она и приближается ко мне, – значит, я буду у тебя первая. – Она закусывает нижнюю губу и смотрит на меня из-под ресниц.

– Надеюсь, ты будешь со мной нежна, – произношу я, наклоняясь к ней. Наши лбы почти соприкасаются.

– Я могу обещать только одно: тебе это понравится. – Улыбается Харлин, а после отстраняется и подходит к байку и перекидывает ногу. – Ну а теперь немного о правилах. – Смотрит она на меня. – Во-первых, в любой непонятной ситуации держаться за меня и не отпускать. Во-вторых, не стоит вцепляться в меня так, чтобы я не могла двигаться и дышать. Третье правило, – Харлин поднимает три отогнутых пальца, – сейчас мы поедем медленно, поскольку у нас всего один шлем, но в любом случае, когда мы будем входить в поворот, ты должен в точности повторять все мои движения. Куда я наклоняюсь – туда и ты. Не пытайся выровнять байк или стать противовесом. В таких случаях я не смогу удержать байк, так что не рискуй нашими жизнями. Все понятно? – уже более серьезно говорит Харлин.

– Да, повторять твои движения.

– Я серьезно, – с прищуром говорит она. – И постарайся не упираться мне в зад своей штуковиной, это, знаешь ли, сильно отвлекает. – Харлин кидает свой взгляд в область моего паха. – Ты готов?

– Сомневаюсь, что к такому можно как-то подготовиться, – отвечаю я и подхожу к байку. – «Если я мертва, значит мой убийца – скорость», – читаю я вслух белую надпись на черном железе. – Очень романтично и слегка устрашающе.

– Это касается лишь меня одной, – отвечает она и завязывает волосы в пучок. – Это моя мантра. – Харлин проводит рукой в кожаной перчатке по байку. – Моя религия. Как сказал Доминик Торетто в «Форсаже», «я живу заездами». И пока я на байке, пока ощущаю скорость, я живу. Именно на байке я чувствую себя свободной. Мы – дополнение друг друга. С ним я ощущаю себя счастливой, уверенной в каждом своем действии, а главное – скорость забирает мою боль и одиночество.

– В твоей жизни что-то произошло? – спрашиваю я, когда девушка вставляет ключи в замок зажигания и поворачивает их.

– Многое, – оборачивается она и смотрит на меня, – бери шлем, – Харлин протягивает мне свой шлем, – садись, и помчали.

– Надевай ты.

– Бери! Так мне будет спокойнее. Визор можешь не опускать.

– Хорошо. – Подхожу ближе, забираю шлем и надеваю его. Перекидываю ногу через байк, устраиваясь позади Харлин, и покрепче ее обнимаю.

– Все запомнил? – снова спрашивает она.

– Я – твоя тень, – отвечаю я.

– Именно, – улыбается Харлин, мотор рычит, и мы плавно трогаемся с места парковки.

* * *

Харлин Квин Олдридж

Добираемся до места назначения в кратчайшие сроки. Отдел аренды всех принадлежностей для байков оказывается не самым впечатляющим, но главный атрибут езды – шлем, к нашему счастью, имеется.

– На сколько дней берете в прокат? – спрашивает у меня продавец, я поворачиваюсь к Ченнингу, и тот пожимает плечами.

– Давайте на четыре дня, – решаю я. Не знаю, на сколько Ченнинг хотел, чтобы я осталась, но четырех дней со вторым пассажиром точно хватит для моего «Харлея». Я и мой стальной конь – вот моя идиллия жизни, но никак не пассажир сзади. Мама лишь пару раз была вторым наездником, да и ее любовь к мотоциклам закончилась, так и не начавшись. Если я любила гонять по ночному городу, то вот Рокси предпочитала передвигаться на автомобиле. И я ничего не имела против.

Расплатившись карточкой, я забираю шлем и вручаю его Ченнингу.

– Надевай, и я покажу тебе мой мир.

– Я даже не знаю, бояться или же нет, – произносит он, а я улыбаюсь.

– Вот после и скажешь, наделал ты в штанишки или нет, ковбой.

Мы садимся на мотоцикл, и я завожу мотор. Еще мгновение, и мы окунемся действительно в мой мир. В мир, где существуют особые правила, и если нарушишь их, нужно будет заплатить очень высокую цену. Наверное, именно это хождение по лезвию и двигало меня в сторону скорости и приключений.

* * *

Харлин Квин Олдридж

Мотоцикл в разы упрощает жизнь, если ты хочешь попасть туда, куда на машине нет возможности проехать. Еще один огромный плюс – дорожный трафик. Если ты на байке, для тебя не существует границ и пробок. Вот только в Ванкувере не так много достопримечательностей, которые хотелось бы посетить. Множество музеев. Увы, я не тот человек, кто предпочтет потратить свое время на посещение таких мест, если есть возможность увидеть город. С Рокси мы уехали из Калифорнии пять лет назад, и все эти годы мы жили в Канаде. И можно догадаться – по моей вине. Почему-то всегда выходило так: если со мной что-то происходило, то это чуть ли не транслировалось по Си-Эн-Эн[30]. Так Рокси приняла решение увезти меня в Канаду. И, признаться, за все время мы с мамой ни разу не путешествовали по стране. Возможно, так бы и жили дальше до лучших времен, если бы я по итогу снова не накосячила. Идиот и предатель Дин и моя бывшая лучшая подруга-сосалка-чужих-членов – Жаклин – были напуганы угрозами, что мои кулаки доберутся до них снова, если они подадут на меня иск. И да, в суд они не пошли, а вот из университета Саскачевана меня все же выперли в тот же день, поскольку все события произошли на студенческой парковке и случившееся не осталось незамеченным. Так что мне молча подготовили документы, и мы с мамой решили взять небольшой отпуск. Слетали в Европу, поколесив по ней полгодика, и вот близился новый учебный год, и мы ехали обратно в Город Ангелов, где меня ждала новая жизнь.

Так что Ванкувер – первый город в Канаде, который мне удалось увидеть, буквально каждый его уголок.

Прокатились мимо Собора Святого Розария, Ванкуверской публичной библиотеки и, конечно же, по мосту Лайонс-Гейт. Как побывать в Ванкувере и не прокатиться по легендарному мосту? Как и проехали по одному из самых старых районов – Гэстаун. Прокатились даже вдоль пляжа Китсилано. Сгоняли к статуе Инукшук, а после прогулялись по Стэнли парк. И куда без китайского сада Сунь-Ятсена?

Купили бургеры на вынос в закусочной «Тима Хортонса»[31] и направились к Граус Маунтин[32]. Именно это место мы решили оставить на вечер, поскольку виды на Ванкувер будут куда более шикарны ночью, чем днем.

– Скажи, как можно было потерять телефон и все деньги с карточками? – произношу я, прожевав кусок бургера.

– Иногда с человеком такое случается, – отвечает Ченнинг.

– Ладно, забей. – Облизываю свои губы, измазанные соусом. – У нас уговор: не лезть в душу другого, – говорю я и откусываю еще.

– На самом деле я не считаю это чем-то вроде лезть в душу, – отвечает Ченнинг и подходит к мотоциклу, где я сижу в противоположную сторону от руля. – Это я бы назвал обычным разговором и попыткой немного узнать своего собеседника.

Я не могу сдержать улыбку, а после рвущийся смех.

– Что тебя рассмешило?

Доев свой бургер, я произношу:

– Мне этот момент почему-то напомнил дешевый голливудский фильм про подростков в лагере или в походе. Когда все собравшиеся начинают играть в «Правду или действие», выведывая чужие секреты, либо придумывая дурацкие задания, типа поцеловать вон того здорового атлета или ковбоя, – усмехаюсь я, встречаясь со взглядом голубых глаз Ченнинга. Глаза мужчины в свете ускользающего за горизонт солнца выглядят более темными, а в зрачках отражаются красные искорки заката.

– Если интересно, то я бы выбрал действие, – отвечает Ченнинг, приближаясь к байку. – Не вижу смысла в правде.

– Потому что можно легко солгать? – спрашиваю я и слегка выпрямляюсь на мотоцикле.

– И это тоже. Действие интересней, чем какой-то ответ.

– И какое бы действие ты выбрал для меня? – опираюсь ладонями о кожаное сидение и подаюсь чуть вперед.

– Поцеловать вон того ковбоя, – произносит Ченнинг, так же опираясь о сидение и наклоняясь ко мне.

Я нервно облизываю губы.

– Но мы и не играем в «Правду или действие», верно? – отвечаю я, чуть отстраняясь от мужчины.

– Но это не отменяет моего желания это сделать. – Ченнинг перекидывает ногу через сидение байка, оказываясь ко мне еще ближе, и я чуть отклоняюсь назад, пытаясь создать между нами безопасное расстояние. – Надеюсь, ты не против?

– Можешь проверить, если не опасаешься за свои яйца, – говорю я.

– Буду надеяться, что они окажутся у меня стальными. – Ченнинг приближается ко мне, отчего я наклоняюсь еще дальше.

Мужчина обхватывает меня за талию, приподнимая и усаживая на бензобак. Мои ступни отрываются от земли, и теперь байк на весу удерживает Ченнинг. Он продвигается еще по сидению, становясь ко мне ближе. Наши лица на одном уровне, и я нервно облизываю губы.

– Я очень хочу попробовать на вкус твой ядовитый язычок, – произносит он, скользя пальцами по моей щеке вверх, переходя на затылок и приближая мою голову к себе.

Горячие губы Ченнинга припадают к моим. Его язык скользит по моей нижней губе, и я чуть приоткрываю уста, выдыхая горячий воздух. Мужчина обхватывает мою нижнюю губу и чуть посасывает ее, и я стону от прокатившегося по мне удовольствия. Ченнинг дразнит меня своими губами и языком, а после завладевает ртом страстным и обжигающим поцелуем. Его язык встречается с моим, и я снова стону в губы мужчины. Ченнинг наваливается на меня еще больше, и, впервые боясь упасть с байка, я цепляюсь за шею мужчины, привлекая его к себе сильнее.

Когда Ченнинг отрывается от моих губ, я произношу.

– И какой же у меня вкус? – шепчу я Ченнингу.

– Еще не распробовал, – произносит он, вновь припадая к моим губам, и я стону, когда его язык вторгается в мой рот, углубляя поцелуй. Ченнинг подхватывает меня под бедра, приподнимая, отчего байк под нами чуть покачивается, но мужчина удерживает его. – Сладкая конфетка, – тихо произносит Ченнинг и опускает меня обратно на байк, устраиваясь между моих ног. Я интуитивно обхватываю его бедра коленями.

По моему телу пробегает жар, когда я чувствую, как его твердеющее желание прижимается к моему центру.

– Ты в курсе, что совсем скоро здесь появятся туристы и местные? – констатирую я факт.

Пусть мы и припарковались поодаль от места, куда прибывают все на Граус Маунтин, чтобы пойти поужинать в ресторане с видом на ночной город или прокатиться на подъемнике, все же не хочется быть застигнутой врасплох.

– Я не на столько извращенец, чтобы трахнуть тебя на мотоцикле, – говорит Ченнинг, потираясь о мой клитор своим членом. Даже через одежду это кажется нереально горячим, и я закусываю нижнюю губу от удовольствия, представляя, как Ченнинг медленно входит в меня, а после начинает двигаться во мне. – Хотя, признаюсь, у меня появилась еще одна фантазия, и я даже подумываю купить себе байк.

– Секс-кресло куда более удобное и намного дешевле, – усмехаюсь я и скольжу ладонями по спине Ченнинга, добираясь до его потрясной задницы, сжимая ее пальчиками, заставляя мужчину снова качнутся на мне, потираясь о мою сердцевину своим эрегированным членом.

– Но не так экстремально.

– Если это вторая мечта, то какая первая? – спрашиваю я.

– Для первого свидания и так слишком много информации, – отвечает Ченнинг, – особенно при наших обговоренных условиях.

– Значит, это свидание? – Я приподнимаю одну бровь, а после скольжу пальчиками в темные волосы мужчины, ероша их.

– Мы на смотровой площадке ждем заката, мои яйца прижаты к твоей заднице – это точно не дружеская встреча.

– Откуда ты знаешь, как я обычно дружу с парнями? – улыбаюсь я, обхватывая мужчину ногами, скрещивая лодыжки у него за спиной.

– Я думаю, ты не настолько испорченная девчонка. – Ченнинг опускается вниз, снова целуя меня жарко, страстно, пока какой-то шум со стороны не прерывает нас.

– Я думаю, стоит прекратить, пока кто-нибудь не вызвал полицию. Только ее мне не хватает сейчас в жизни, – произношу я уже более резко, потеряв все былые нотки возбуждения и желания чего-то большего.

– Не только тебе, – шепчет Ченнинг, прижимаясь своим лбом к моему. Его темные взъерошенные волосы щекочут мою кожу. – Думаю, уже можно двигаться с уединенного места.

Ченнинг опирается одной рукой о байк и приподнимается вместе со мной, усаживая к себе на колени.

– Надеюсь, мой «Харлей» не будет ревновать из-за того, что сейчас я сижу не на нем верхом.

– Мне так больше нравится, если мое мнение учитывается, – усмехается Ченнинг.

– Но так мы точно не сможем ехать, – отвечаю я, опуская ноги. – Скоро закат, так что встаем.

– Одна часть меня уже встала, – ухмыляется он.

– Это я уже почувствовала. А теперь вы оба встаете: ты вместе со своим дружком. – Я тянусь носочками к земле и встаю на обе ноги. То же делает Ченнинг, вновь вырастая надо мной необъятной скалой. – Пошли посмотрим на закат, а после поедем домой.

Глава 6

Ченнинг Райнер

После смотровой площадки мы возвращаемся в съемное жилье, где меня ожидает грандиозный облом. Хотя как на это посмотреть. По крайней мере, в мои планы входило прийти в квартиру, найти оставленную наличку Стэнли, рассчитаться с Харлин за все сегодняшние траты, чтобы не выглядеть полным кретином, после купить презервативы и всю ночь трахать эту сексуальную и горячую блондиночку. Она явно уже давно не девственница, так что нас точно ждала жаркая ночка. Да и Харлин отчетливо дала понять, что не против, если я окажусь у нее между ног.

Однако стоит нам войти в квартиру, как нас встречают яркий свет в коридоре и мой тренер с недовольным лицом.

– Не думал, что я застану тебя здесь, – обращаюсь я к Стэнли довольно холодно.

– Надо поговорить, – произносит он и смотрит на Харлин. – Наедине.

– Я так понимаю, на этом празднике жизни я лишняя? – девушка поднимает ладони. – Если хотите, могу даже выйти.

– Было бы весьма кстати, – басит Стэнли, отчего мне хочется надрать ему задницу.

– Ок, – говорит Харлин и касается моего плеча, похлопывая, – удачи.

Тренер с ястребиным взглядом наблюдает за девушкой. И стоит Харлин выйти и закрыть за собой дверь, как Стэнли произносит:

– Я рад, что это скоро закончится.

Я в недоумении смотрю на тренера.

– Стаффорд Брайн – действительно лучший футбольный адвокат. Он вытащил твою задницу из дерьма. Завтра возвращаемся в Штаты.

Внутри меня будто что-то обрывается. Еще вчера, до знакомства с Харлин, я возненавидел Канаду, желал поскорее убраться отсюда, но с появлением девчонки на пороге этой квартиры я возрадовался своему временному заключению.

– Почему завтра? – спрашиваю я на слегка повышенном тоне.

– Потому что канадская сторона выдвинула свои условия, и одно из них – чтобы твоей задницы здесь не было ближайшие пять лет, начиная с завтрашнего числа.

– А какое второе условие? – напрягаюсь я.

Молчание тренера не вселяет в меня надежды на хороший расклад этой ситуации. В том, что мне собираются впаять штраф в размере баснословной суммы, я даже не сомневался. С этим все ясно, но что еще? Или этот мудила Брэдли Риз возжелал получать всю оставшуюся жизнь компенсацию от меня за нанесенный ущерб его физиономии?

– Стаффорд Брайн добился твоей свободы, используя слова Гейл, что Брэдли заставил ее, хоть и не принуждал грубой силой, а больше психологически. И судья снял обвинения за преднамеренное причинение вреда здоровью, но сам факт избиения остался, учитывая, что оно было не так и необходимо, поскольку Брэдли все же не изнасиловал твою сестру.

– Он запихал свой поганый член ей в глотку! Или в Канаде это называется не насилием над женщиной? Тогда я хочу уже сейчас покинуть эту гребаную страну! – рычу я.

Не знаю, что хочу сделать первым: защитить сестру, еще раз набить морду этому гребаному мудиле Бредли Ризу или встряхнуть Стэнли, чтобы он наконец-то выдал всю информацию, а не переводил разговор в то русло, которое я не смогу оставить без внимания. Гейл – моя сестра, и она в приоритете, а не какой-то там штраф в десять нулей.

– Уже не важно, кто и что сделал, Ченнинг.

– И какое же второе условие? – повторяю я свой вопрос.

Стэнли отводит взгляд в сторону, не желая смотреть мне в глаза.

– Какое второе условие? – цежу я слова сквозь зубы.

– Их три, – произносит тренер. – Компенсация в пользу Брэдли Риза в размере пяти миллионов долларов.

– Не жирно ли для этого мудака?

– Это не такие и большие деньги по сравнению с другими возможными последствиями.

– Второе: убраться из сраной Канады, – произношу я, игнорируя слова тренера. – Какое третье?

– Тебя на год отстранили от большой игры, – наконец-то выдает Стэнли, и вся моя жизнь рушится в одночасье.

– Что? Что значит отстранили? – Внутри все будто взрывается. Все тело холодеет от слов тренера, а на лбу выступает испарина. Я сжимаю кулаки. – Почему? Они не могут!

– Они могут! – шипит тренер.

– Штаты на такое не пойдут, – говорю я с уверенностью, надеясь, что все происходящее – это бред. Я играю за страну. Я чертов капитан и квотербек «рейнджеров»!

– К сожалению, они уже пошли, – вздыхает мужчина. – Это одно из условий. Если бы они не согласились на них, на тебя бы завели уголовное дело и дали срок, пусть и условно. Тебе разве надо пополнить биографию уголовным делом?

– Я всего лишь избил урода, который едва не изнасиловал мою сестру! – почти кричу я.

– Шесть выбитых зубов, Райнер! Сломанный нос и челюсть, гематомы. В ближайший месяц он точно будет есть из трубочки. Скажи спасибо, что канадская сторона пошла на мировую. Тренера «ангелов», агента и Риза удовлетворило решение суда, – злится тренер.

– Еще бы этот урод не рад! Гребаный ублюдок! – Я со всей силы ударяю кулаком в стену, вновь разбивая костяшки в кровь. Алые струйки стекают вниз по коже, капая на пол.

– Успокойся, Ченнинг.

– Успокоиться! – Я стискиваю зубы. – Успокоиться? Посрать на деньги, посрать на Канаду, но у меня отобрали мою жизнь!

– Никто ничего не отбирал. Всего лишь год, Ченнинг. Сраный год! Он пролетит быстро.

– И что дальше? – огрызаюсь я. – Считаешь, команда будет ждать меня год? Я с детства стремился к этому. С детства, мать твою! И добился этого, потому что был достоин! – Я начинаю метаться по коридору, словно тигр.

– Если ты достоин был тогда и сейчас, то и через год будешь!

– А если нет? Что, если нет?

– Значит, будешь играть в другой команде, не за Калифорнию. По-твоему, в Америке мало штатов, Ченнинг?

– Может, и много, но «рейнджеры» – одни, – огрызаюсь я, идя в сторону кухни. Включаю холодную воду и запускаю руку под ледяную струю.

– Разве команду ведет к победе не капитан? – пытается успокоить меня тренер, только все тщетно.

– Считаешь, дело только в одном капитане? – Я выключаю воду и оборачиваюсь на Стэнли. – К победе ведут сплоченность команды, ее моральный дух, продуманная тактика и умение играть. Если команда изначально была слабой, то никакой капитан не вытянет ее. Иначе б «Титаник» не лежал на дне Атлантики, – злюсь я. – И не забывай, ты не только мой личный тренер, ты тренер «Калифорнийских рейнджеров». Пятьдесят процентов нашей победы приносишь ты и твои стратегии.

– Ченнинг, – вздыхает Стэнли. – Все не вечно. Я хочу тренировать лучших, хочу, чтобы ты играл в «рейнджерах», но больше всего хочу, чтобы ты не испоганил свою жизнь.

– Уже поздно, – машу я рукой, – как видишь…

– Не поздно. Обвинения с тебя снимут, как только ты покинешь канадскую границу. После всего год, и, возможно, ты даже сыграешь этот супербоул, если подключить к этому адвоката.

– Ключевое слово – «возможно». И что я, по-твоему, буду делать этот сраный год? – Мне снова хочется ударить по стене, да только понимаю: легче мне не станет. Это не решит моей проблемы, а добавит еще больше физической боли.

– Вариантов масса, вернешься в универ, где ты числишься в студентах и где тебе зачетом ставят хорошие баллы за твои заслуги перед штатом. Будешь снова играть в «Брюинз-болл». Подтянешь их на прежний уровень, а через год снова вернешься в игру. Если не к «рейнджерам», то в другую, и я поспособствую этому. Да и многие команды заберут тебя с руками и ногами, когда узнают, что ты вне НФЛ.

Я отворачиваюсь к раковине, опираясь о ее край, и опускаю голову, стараясь ровно дышать и не сорваться.

– Я не хочу никакую другую команду, – спокойно говорю я, хотя дзен я так и не нашел.

– Ченнинг, давай проживем этот год, а там будет видно. К тому же команда сама захочет твоего возвращения, так что у тебя есть все семьдесят процентов на возвращение домой.

– Звучит не очень воодушевляюще, – огрызаюсь я, поворачиваясь к Стэнли.

– Знаю, но это пока лучший прогноз. И это лучше, чем заработать судимость, Ченнинг.

– Знаю, – киваю я.

– В общем, завтра наш самолет улетает в час дня. Постарайся не опаздывать, – говорит тренер. – Было б лучше, если бы ты сейчас поехал со мной в свой номер отеля, но подозреваю, из-за той девчонки ты этого не сделаешь. – Тренер встает и выходит из кухни, но тут же возвращается. – Ченнинг, из-за одной глупой девчонки, решившей поиграть во взрослые игры, ты уже сломал свою карьеру, – произносит Стэнли, явно намекая на Гейл. – Постарайся не разрушить имеющееся на данном этапе из-за другой, которая этого совершенно не стоит. Хочешь трахнуть ее, трахни и забудь. Не тащи ее в свою жизнь. Эта девчонка – явно ходячая катастрофа. От нее будут одни сплошные неприятности, а у тебя их уже с лихвой.

– Я понял, завтра вылет в час, я приду. Не собираюсь задерживаться в Канаде.

– Надеюсь, мы друг друга поняли. Твой телефон, зарядка и деньги на тумбочке.

Подхожу к входной двери и открываю ее:

– Прошу, – произношу я. – Если увидишь Харли, скажи ей, пусть она возвращается.

Стэнли проходит мимо меня и сверлит недовольным взглядом. Ничего не сказав, тренер выходит, а я закрываю за ним дверь. Прислоняюсь спиной к двери и провожу рукой по волосам. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

* * *

Харлин Квин Олдридж

Входная дверь открывается, и на свет фонаря выходит хмурый приятель Ченнинга.

– Можете вернуться в квартиру, – недовольно бросает он мне, будто я какая-то девушка по вызову, а не застрявшая не по своей вине и воле квартирантка.

– Премного благодарна за вашу учтивость, – усмехаюсь я, поднимаясь со скамейки. – Приятной ночи.

Я уже направляюсь к двери, как мне в спину прилетают слова мужчины.

– Вам с ним не по пути, милая леди.

– Кто вам сказал, что я милая, так еще и леди? – язвлю я, приподнимая одну бровь.

– Мне кажется, вы неглупая девушка, сделаете правильные выводы и примете верное решение.

– Я, правильные выводы и верные решения всегда идем параллельно друг другу. Так что простите, вы не по адресу. Спокойной ночи, мистер не знаю, как вас там, – договариваю и иду к двери, не желая больше задерживаться ни секунды в обществе мудака.

Интересно, кем он приходится Ченнингу? Надеюсь, не отцом или отчимом. Хотя какая мне-то разница? Я ж не собираюсь продолжать дальнейшее общение с тем ковбоем. Не в моих это интересах и правилах. К тому же Ченнинг из тех, кто покрутит девчонку на члене, а потом выкинет ее, когда та надоест. А мне, как разочаровавшейся в мужчинах, это не нужно. Если только я не хочу закрепить собственное мнение, что все мужики – козлы, а спортсмены – тупые качки-дегенераты.

Поднимаюсь на этаж и захожу в квартиру. Первое, что бросается в глаза, – капельки крови на полу, ведущие в кухню. Быстро шагаю и захожу в помещение, застав Ченнинга возле раковины с куском мяса на руке.

– Что случилось? – с нотками беспокойства в голосе произношу я.

– Все нормально, – отвечает Ченнинг.

Подхожу ближе и забираю кусок мяса, пытаясь взглянуть на руку мужчины. Еще вчера я заметила ссадины, но не придала этому значения. Но уже во второй раз…

– Тот гондон, – говорю я, – и извини, если он твой отец, но он гондон, – повторяю я былое оскорбление, а Ченнинг ухмыляется, – не выглядел побитым. Надеюсь, пока меня тут не было, ты никого не убил и не спрятал труп в шкафу или морозилке.

– Нет, случайно встретился со стеной.

– Судя по твоей руке, это стена случайно напала на тебя, а ты отбивался, – отшучиваюсь и улыбаюсь. – Думала, это я не в состоянии сдержать свой гнев, а оказывается, бывают люди и хуже меня, – снова улыбаюсь, но уже с некой грустью. – У меня есть обеззараживающий раствор и пластыри в багажном отделении мотоцикла. Вряд ли в этом клоповнике имеется аптечка. Я принесу.

Это то, что я спокойно могу продавать на каждом светофоре, поскольку этого у меня до фига.

Я только намереваюсь уйти, как рука Ченнинга перехватывает меня, привлекая к себе. Его рот обрушивается на мой, завладевая в страстном поцелуе. Я стону от такого напора. Наши языки сталкиваются, ведут какую-то особую войну за лидерство.

Ченнинг подхватывает меня и усаживает на кухонный стол, продолжая впиваться в мои губы. О боги, этот ковбой и впрямь ковбой.

– Я хочу тебя, – произносит он сквозь тяжелое дыхание, когда отрывается от моих губ, но не убирает обе руки с моего затылка. – Харли, скажи, что ты тоже этого хочешь.

Я хотела, безумно хотела его сейчас. Возможно, завтра, послезавтра. Все дни, которые он мне предложит провести с ним, пока наши пути не разойдутся.

– Хочу, – выдыхаю я и больше ничего не успеваю сказать, как мои уста снова накрывают неистовым поцелуем, сминая губы.

– Я не планировал… – тяжело дышит Ченнинг, – что у меня будет соседка. У меня нет с собой презервативов. Ты дашь мне десять минут, чтобы я сбегал в аптеку?

– Ты чист? – спрашиваю я, поскольку сама была на таблетках.

Хоть я и принимала противозачаточные, но всегда старалась держать при себе презервативы и того же требовала от парней. Меня не столько пугала нежелательная беременность, сколько букет, которым меня могли наградить. Так что, как написала Рокси, «Я сейчас тебе приму таблетку, американские презервативы». Однако в этот раз я не припасла ни одного, поскольку не собиралась в секс-тур.

– Я чист, клянусь, – произносит Ченнинг с улыбкой. – Это прозвучит смешно и странно, но у меня даже есть с собой справка, сделанная несколько дней назад.

– Я тоже чиста, – произношу я. – Похвастаться, как ты, справкой не могу, но месяц назад сдавала все анализы.

– Хвала богам, Харли, – произносит Ченнинг и вновь целует меня. – Иначе, пока я дойду до аптеки, мои яйца посинеют и отвалятся. И знаю, это совсем не то, что хочет услышать девушка, но я успею.

– Это не обязательно, – отвечаю я, обвивая мужские бедра ногами и притягивая Ченнинга ближе к себе, желая ощутить его возбуждение между своих ног. – Я на таблетках.

– Крошка Квини, я влюблен в тебя, – произносит мужчина, подаваясь бедрами вперед, давая мне то, чего я так желала.

– Эй, ковбой, – хлопаю я его по плечу. – Попридержи коней. У нас был уговор, помнишь? И это просто секс. Он ничего не значит. Мы, как и договаривались, после мини-путешествия разойдемся по своим сторонам.

– Я помню.

– И прежде, чем мы займемся сексом, у меня есть некоторые правила.

– Стоп-слово? – усмехается Ченнинг.

– Разве что оно имеется у тебя, – дерзит девчонка. – На первом свидании я не отсасываю парням.

Признаться, и на втором, и на третьем, как и на много каком, поскольку я еще ни разу этого не делала. Невинности я лишилась с целью избавиться от дальнейших хлопот, и моим первым парнем стал Крис, мой одноклассник с небольшим членом, чего нельзя сказать об остальных. У них были члены больше среднестатистического, но ни один из них в моей жизни не заслужил такой привилегии, как быть засунутым мне в рот. А вот Ченнинг… Возможно, он может стать моим первым. По крайней мере, Ченнинг достоин моего внимания, и уверена, в накладе я не останусь.

– Отличное правило, было бы оно у всех, – Ченнинг произносит это с какой-то долей иронии. Я даже не могу понять, комплимент ли это в мой адрес или оскорбление в чужой. Хотя пофиг! – Есть еще какие-то правила?

– А у тебя? – спрашиваю я.

– Думаю, мне стоит тоже обзавестись правилом не отсасывать мужикам на первом свидании, – шутит Ченнинг, и я смеюсь, запрокидывая голову. – А так у меня нет никаких правил, ну, за исключением, что я предпочитаю исключительно женщин. Надеюсь, ты ничего не имеешь против жесткого траха?

Я приподнимаю одну бровь.

– Надеюсь, мистер Грей, у вас нет «красной» комнаты[33] для игры в «Икс бокс»?

– Нет, меня не впечатляют такие извращения. Я о том, что в данный момент я не уверен, что буду нежным. Ты же не девственница?

Я лукаво улыбаюсь. Почему-то мне захотелось подразнить Ченнинга, но если мы продолжим говорить хоть еще пару минут, то у меня пройдет весь запал.

– Нет, я не девственница. И я ничего не имею против жесткого траха. – Я чуть отклоняюсь и приподнимаю руки, намекая: пора бы приступить к игре в раздевания.

– В тебя очень сложно не влюбиться, малышка Харлин, – произносит Ченнинг, подхватывая край футболки, задирая и снимая ее с меня.

Холодный воздух касается моих сосков. Они твердеют еще больше, превращаясь в камень. Мужчина наклоняется и обхватывает мой сосок губами, и я стону от удовольствия, которое запускает по всему моему телу Ченнинг, лаская меня.

Я хватаюсь за ткань футболки на спине Ченнинга и тяну, пытаясь стащить ее с мужчины. На мгновение он отрывается от моей груди и, потянув за ворот, снимает с себя футболку, откидывая ту в сторону.

Ченнинг не успевает вновь прикоснуться ко мне – я опускаю свои ладони на грудь мужчины, ощупывая его мышцы и скольжу вниз пальцами, изучая рельеф его тела.

– О боже. Я хотела это сделать еще вчера, – произношу я и ощущаю, как под моими пальцами напрягается его пресс. – Думаю, ты и сам это знаешь, но я произнесу это вслух: ты офигенный.

Ченнинг ухмыляется.

– Считай, сняла с языка, – произносит он, накрывая ладонью мою грудь, а большим пальцем проходится по соску. – Как только ты вошла в квартиру, у меня было желание трахнуть тебя возле двери.

Я улыбаюсь и закусываю нижнюю губу.

– А сейчас давай познакомимся с твоим ковбоем, – говорю я и спускаюсь рукой ниже, оттягивая пояс брюк.

– С большим удовольствием я вас представлю друг другу.

Ченнинг расстегивает пуговицу, следом молнию, приспуская штаны и боксеры «Кельвин Кляйн».

О боже. Я вбираю больше воздуха в легкие и опускаю руку на твердый член Ченнинга и издаю стон удовольствия. Провожу пальчиками по стволу, ощущая, как он еще больше наливается кровью. Член кажется горячим, даже тяжелым. Я не удерживаюсь и пытаюсь обхватить его двумя пальцами, измеряя диаметр.

– Подойдет? – спрашивает он с нотками сарказма.

– А ты у нас большой мальчик, да, – игриво произношу я, поднимая взгляд к лицу Ченнинга. – Настоящий ковбой.

– Мы с моим большим мальчиком позаботимся о том, чтобы вам с сестричкой было хорошо, – отвечает он, и я сжимаю бедра от возбуждения. – А сейчас давай избавимся от оставшейся одежды. – Ченнинг, расстегнув мои кожаные штаны, приподнимает меня, стягивая с моих бедер одежду. Я сажусь на стол, ощущая попой холодный пластик. От неприятного чувства по телу бегут мурашки. Разобравшись со штанами, Ченнинг принимается за мои трусики. Их снять не составляет труда.

– О-о-о, да, – издает он гортанное рычание, и я не успеваю отреагировать, как Ченнинг опускается, проходится своим языком по моему клитору и скользит им вверх, точно слизывает с меня взбитые сливки, оставляя от языка влажный след на лобке. – Я знал, что ты здесь полностью гладкая, – произносит он, вновь скользя языком.

Я не сдерживаюсь и стону, запрокинув голову назад, а ноги пытаюсь свести вместе.

– Что-то не так? – напрягается Ченнинг, выпрямляясь и смотря мне в глаза.

Я открываю рот, но ни слова не вылетает.

– Ты не любишь оральные ласки? Поэтому у тебя табу на минет в первое свидание?

Никогда не думала, что меня – Харлин Квин Олдридж – можно чем-то смутить, с моей-то жизнью и родителями. Да так, что я буду смотреть на парня округлившимися глазами, будто мультяшный герой с гипертрофированными частями тела. Наверное, Гомер Симпсон сейчас бы позавидовал способностям моих глаз.

Вместо ответа я мотаю головой. Я уверена, мне бы точно понравились оральные ласки, поскольку простое прикосновение языка Ченнинга ко мне там вызвало стаю мурашек и возбудило так, что соски и клитор покалывало от возбуждения.

– А-а-а, – протягивает он, будто понимает всю истину моего молчания. – Тебя здесь никто не касался языком и губами, – произносит Ченнинг, накрывая мои складочки ладонью.

Я думала хуже быть не может, но я ошиблась. Мое лицо и грудь заливает алым от смущения.

– Харли, тебя можно чем-то смутить? – игриво произносит он и наклоняется к моему лицу, прикусывая нижнюю губу, чуть оттягивая ее. – Сейчас я очень хочу тебя трахнуть, но в следующий раз ты будешь выкрикивать мое имя, когда мое лицо будет между твоих ног.

И я все еще думала, что хуже не может быть? Так вот – может! Я заливаюсь еще большей краской и не сдерживаю стон, больше похожий на сдавленный писк в момент, когда комара прихлопнули между двух ладоней.

– О да, детка, – шепчет мне в губы Ченнинг и накрывает их своими, целуя, вторгаясь в мой рот языком, а пальцем погружается в мое лоно, и я снова стону и выгибаюсь от удовольствия. – И ты потрясающе влажная, – говорит он, двигаясь во мне пальцем, следом погружая в меня второй. – Не знаю, какие у тебя до меня были недоноски, раз они не ласкали тебя здесь, но точно подозреваю, ни один из них не мог тебя хорошенько трахнуть.

– О боже, Ченнинг, – выкрикиваю я, когда мужчина надавливает на клитор и начинает его интенсивно массировать. Я прижимаюсь грудью к мужчине и обхватываю его за плечи.

– Да, крошка Квини, – произносит он, двигая во мне пальцами круговыми движениями. – И я рад, что ни одному из тех кретинов не достался мой десерт. Так что им спасибо за их глупость.

– Ты всегда так много говоришь? – спрашиваю я сквозь тяжелое дыхание.

Ченнинг усмехается и завладевает моим ртом своими губами, жадно целуя меня. Я слышу, как шуршит ткань его джинсов. Насладившись моими губами, мужчина чуть отстраняется, снимая свои боксеры.

– Все хорошо? – Ченнинг приближается ко мне, и его твердый член упирается мне между ног.

О боги. Я однозначно раньше выбирала не тех мужчин. И как только Ченнинг попался мне на моем пути? Скорее бы его встретила Рокси Девон, чем я.

– Да, – отвечаю я. – Если будет что-то не так, ты это сразу же поймешь по сжатым яйцам в моих руках, – произношу я и улыбаюсь.

– Язва, – произносит Ченнинг с усмешкой, упираясь в мое лоно головкой члена.

Обхватывает свой ствол и чуть надавливает, проникая в меня. Я раздвигаю ноги шире и прогибаюсь в спине. Чувствую, как проникает в меня твердая плоть, растягивая мое лоно под свои размеры.

– О боже… – стону я, когда Ченнинг выскальзывает из меня и после более резким толчком проникает на ту же глубину. – Боже… – Я упираюсь лбом в его плечо. – Боже… – снова стону я.

– Все ок? – настороженно спрашивает Ченнинг.

– Ты еще спрашиваешь? – протяжно выдыхаю от удовольствия, когда мужчина чуть отстраняется и вновь вторгается в мое лоно. – Больше, чем ок, – дышу я тяжело. – Хочу тебя всего.

– Не так быстро, – произносит Ченнинг и берет мое лицо в свои ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.

Я смотрю на него затуманенным от возбуждения взглядом.

– Что? – спрашиваю я.

– Ты потрясная, Харли, – произносит он, двигаясь мне навстречу своими бедрами.

Я чувствую, как член Ченнинга заполняет меня целиком. Ни он, ни я ни на секунду не отводим взгляда друг от друга. Я лишь открываю рот в беззвучном стоне наслаждения, выдыхая горячий воздух.

– Мой член навеки твой раб.

– Навеки – это слишком долго, – отвечаю я, когда мужчина чуть отстраняется от меня, но не позволяет члену выскользнуть из лона.

Я опускаю взгляд туда, где наши тела сливаются в одно. И Ченнинг, точно понимая, что именно меня привлекло, начинает медленно двигаться, позволяя мне увидеть, как его член погружается в меня, как мои стеночки лона сжимают его твердую плоть.

– В любом случае у моего члена ты лучшая, – говорит Ченнинг. – Уж поверь.

– Так и быть, поверю, – улыбаюсь я, обхватывая его бедра ногами, сцепляя лодыжки позади мужской задницы.

– Нет, лучше так. – Ченнинг скользит по моему бедру и, подхватив под колено, чуть приподнимает мою ногу, позволяя мне еще больше раскрыться перед ним. – И вот так. – Он подхватывает вторую, приподнимая выше, и начинает двигаться.

– О боже! – Я опираюсь ладонями о стол и чуть отклоняюсь. – Ченнинг! – стону я его имя, когда мужчина начинает свои ритмичные движения.

Мои ноги вздрагивают от каждого его толчка. Ченнинг приподнимает мои колени выше, пока те не оказываются на уровне его локтей. Мужчина опирается руками о стол и начинает двигаться еще быстрее, вколачиваясь в меня.

Мои руки начинают дрожать, и я больше не в силах удерживать себя на весу. Опускаюсь спиной на стол, испытывая неприятное холодное ощущение, но оно тонет в совершенно ином чувстве, когда Ченнинг обхватывает мои бедра и притягивает меня к себе, начиная двигаться еще быстрее. Вместе с моими стонами звучит и противный скрежет ножек по паркету. Стол с каждым толчком продвигается все ближе к окну. Еще толчок и еще, и я слышу, как наш стол начинает озвучивать каждое движение Ченнинга.

Бах. Бах. Бах.

– О-о-о бо-оже-е, Че-еннинг! – выкрикиваю я, когда мужчина нависает надо мной и начинает двигаться еще более ритмично, вторгаясь в меня так, что мне кажется, из моих глаз вот-вот посыплются искры. – Да-а-а, Ченнинг! – кричу я и сквозь стоны слышу, как кто-то начинает вторить нашему столу такими же ударами.

Вот только это явно гневались соседи.

– О боже! – Я изгибаюсь на столе, когда меня накрывает волна экстаза.

– О-о-о да-а, детка-а! – Ченнинг наклоняется ко мне, жадно целуя, и я чувствую, как он кончает, изливаясь в меня.

Это был первый раз, когда мужчина кончил в меня. В мозгу крутится навязчивый голос Рокси, твердящий о нежеланной беременности и массе чего-то еще, но я отгоняю эти мысли. Во-первых, таблетки, во-вторых, безопасные дни, а сперма Ченнинга не может оказаться волшебной.

Мы оба тяжело дышим. И несмотря на тишину от нас, с верхнего этажа вновь стучат.

– Идите на хрен, – сквозь тяжелое дыхание произносит Ченнинг. – Ты как? – спрашивает он.

– Вроде жива, – отвечаю я. – И думаю, стоит посетить ванну.

– Ты думаешь, это все? – Ченнинг приподнимается надо мной. – Что у тебя за мужики были? Пять минут позора, и все?

– Ну не пять, – даже с какой-то обидой произношу я, будто это меня оскорбляли, а не мужчин, с кем я спала.

– Хорошо, шесть, – усмехается он. – В отличие от них, я намерен трахать тебя всю ночь.

– Всю ночь? – вырывается у меня непроизвольный возглас.

– Ты что-то имеешь против этого?

– Не-е-т, – протягиваю я. – В отличие от тебя, я не уверена в своих возможностях.

– Просто расслабься и получай удовольствие.

– Если я буду без сознания, вряд ли я почувствую хоть что-нибудь.

Ченнинг расплывается в своей сексуальной улыбке, от которой я потекла бы, не будь уже до неприличия влажной.

– Осторожно, малышка Харлин, я ведь и впрямь могу влюбиться.

– Боюсь, если я буду без сознания, взаимности ты не дождешься, – произношу я и снова вижу эту улыбку.

– Думаю, нам стоит переместиться на твою кровать. Там будет удобнее.

* * *

Ченнинг Райнер

Я подхватываю девушку, придерживая за потрясную попку, и направляюсь во вторую спальню. Опускаю Харлин и наконец-то высвобождаю свой уже не настолько твердый член из ее узкого плена. Девушка лежит на кровати с раздвинутыми ногами. Ее клитор и складочки чуть припухли от сильного трения. Розовая плоть сочится влагой и моим семенем. Я не могу вспомнить, был ли у меня когда-нибудь незащищенный секс. Надеюсь, Харлин действительно на таблетках и не знает, кто я. И через пару месяцев мне не прилетит очередная путевка в суд, где я узнаю, что скоро стану отцом. И ближайший двадцать один год буду платить алименты. Хотя вряд ли. Харлин не из тех девушек, кто хочет обременять себя мужем, детьми и семьей. Она вскочит на свой байк и умчит в закат, даже не вспомнив меня. Или я снова ошибаюсь? Все же если я хорошенько трахну девчонку, вряд ли так быстро сотрусь из ее памяти. Судя по всему, в ее жизни были одни лузеры. Так что я буду чертовым номером один!

Я забираюсь на кровать с другой стороны и привлекаю к себе девушку.

– Боже, у тебя снова встал? – восклицает Харлин, чувствуя мою эрекцию, прижимающуюся к ее заднице. – Ты на стероидах что ли, Ченнинг?!

Я смеюсь и зарываюсь носом в ее светлые волосы, вдыхая приятный аромат женского тела.

– Я не употребляю никакой химии, даже алкоголь очень редко, чистый спорт, малышка Харлин, – отвечаю я. – Секрет в том, что у меня давно не было секса. – Ну как давно, неделю. – И ты секси, и мне не нужен никакой допинг.

– Да ладно, у тебя давно не было секса? – девушка даже поворачивается в моих объятиях и смотрит на меня. – Ты из какой реальности? Где нет женщин? – Харлин приподнимается и толкает меня в грудь, а после перекидывает через меня колено и усаживается на мой стояк. Я опускаю ладони на ее бедра. – Я не поверю, что у тебя давно не было секса. Или «давно» по особой таблице измерения? По шкале Ченнингов? Пару дней назад?

– А дрочка считается за секс?

– А ты кончил? – Харлин опускает свои ладони мне на грудь и нависает надо мной.

– Конечно.

– Тогда считается, – улыбается она.

– Значит, у меня был секс с моей рукой этим утром. Дважды, – уточняю я. – Оба раза представлял тебя.

– Ты извращенец, Ченнинг.

– Есть немного. – Я приподнимаюсь и переворачиваю Харлин на спину. Жадно впиваюсь в ее губы поцелуем, а член направляю рукой к ее сердцевине, погружаясь в нее вновь на всю длину.

Девушка стонет и извивается подо мной, когда заполняю ее целиком. Ее узкое лоно сжимает мой член, и я стону от наслаждения.

Сперва медленно двигаюсь, затем ускоряюсь, набирая темп, пока не начинаю снова вколачиваться в ее податливое тело. Когда ощущаю, что Харлин близка к оргазму, то отстраняюсь, высвобождая свой член. Переворачиваю девушку спиной и притягиваю к себе. Ее попка со шлепком ударяется о мой пах. Членом трусь о ее влажные складочки, а руками обвожу округлые ягодицы, а после чуть шлепаю, отчего Харли стонет.

– Нравится, да, похотливая стервочка, – наклоняюсь я к ней и шепчу на ухо, и после прикусываю мочку. Запускаю руку в светлые растрепавшиеся волосы и слегка наматываю на кулак. – Скажи, чего ты хочешь? – чуть оттягиваю волосы девушки, заставляя ее выпрямиться. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя быстро? Или медленно, растягивая удовольствие? – Скольжу рукой вниз по плоскому животику девушки, прохожусь по гладкому лобку и надавливаю пальцами на клитор. Девушка стонет и откидывается мне на грудь. – Скажи, Харли, – шепчу я ей.

– Быстро, – стонет она.

– Ваше слово закон, мисс. – Я выпускаю ее белокурые волосы и слегка толкаю девушку между лопаток.

Харлин вновь опирается о кровать, а я беру свой член, вожу головкой по ее влажным складочкам, а после одним толчком вхожу в нее. Девушка выгибается, приподнимая аппетитную попку, и начинает стонать, когда принимаюсь жестко двигаться в ней. Каждый раз ударяюсь о ее задницу, что вздрагивает от каждого моего движения.

Харлин притягивает к себе подушку, впиваясь в нее зубами, стараясь заглушить свои стоны. Девушка выгибается еще больше, когда зарывается лицом в кровать. Ее пальцы вонзаются в смятое нами покрывало.

Изголовье кровати ритмично бьется о стену.

– Че-е-еннинг! – выкрикивает Харлин, когда кончает. Ее тело дрожит, кожа покрывается легкой испариной.

Обессиленная Харлин ложится вперед, касаясь грудью смятых простыней.

Я опускаюсь следом, целуя ее плечо. Слышу, как тяжело дышит девушка, как вздрагивает, когда я касаюсь ее тела. Мне нравится, как она реагирует на все мои прикосновения. И как Харлин выпускает всех своих демонов, не стесняясь своих стонов и криков, и не боится выглядеть глупо, когда зажмуривается от наслаждения. Я действительно мог бы влюбиться в эту девушку, только у нее слишком много правил, а я сейчас нахожусь не в лучшем моральном духе.

– Я надеюсь, соседи не вызовут полицию, – произносит она.

– Если только полицию нравов. И когда они увидят тебя, то извинятся и уйдут, пожелав бурной ночки.

– Ты и впрямь ковбой. – Она с трудом, но переворачивается на спину, а после подбирается ко мне, опуская голову на мою грудь. – Надеюсь, в этот раз у тебя не встанет настолько быстро.

– В третий раз нет, иначе он будет вялым.

– Слава богу, Ченнинг, слава богу. Иначе я умру, – устало шепчет она, прикрывая глаза.

– Ты только не засыпай, а то не в моих правилах трахать спящих женщин.

– Если что, разбуди, – улыбается она и целует меня в губы легким поцелуем. – Я действительно устала, ты выжал из меня все соки.

– Собственно, как и ты из меня.

Харлин глупо хихикает, а я улыбаюсь ее смешку.

– Ты такой извращенец, Ченнинг.

– Но тебе же это нравится, малышка Харлин. – Я обнимаю девушку и начинаю массировать ее плечи и шею.

– Это такой кайф, – урчит она, точно кошка.

– Даже лучше, чем оргазм?

– Хм… надо подумать, – протягивает она.

– Что-о?

Харлин снова смеется, а после опускает голову на мою грудь, мирно делая вдох и выдох, вбирая носом мой аромат, как и я вдыхаю ее, с приятным сладковатым запахом.

– Мне бы хотелось, чтобы все было иначе. – Зевает она устало.

– О чем ты?

– Наше знакомство.

– Я бы тоже этого хотел. – Я тяну за покрывало и укрываю им Харлин. – У тебя есть полчаса на отдых, после я хочу заняться с тобой… – Я заминаюсь, подыскивая нужное слово. Не любовью, но и не просто животным трахом.

– Осознанным сексом, – произносит она.

– Примерно, – говорю я, обнимая второй рукой девушку, ощущая ее мгновенное расслабление, и Харлин проваливается в легкий сон.

Глава 7

Ченнинг Райнер

Я просыпаюсь от движения в постели. Харлин переворачивается на другой бок, используя вместо меня подушку для своего сна. Кидаю взгляд в сторону окна: уже совсем скоро рассвет. Сажусь в постели и смотрю на девушку. На ее красивое умиротворенное лицо настоящего ангела. Вот только за этой прекрасной маской скрывается сущий дьявол. Касаюсь светлой пряди, упавшей на лицо Харлин, и заправляю ее за ухо. Девушка шепчет что-то неразборчивое, зарываясь носом в подушку, и подтягивает к себе колени, устраиваясь в кровати в позе эмбриона.

Мне хочется провести с Харлин еще несколько дней, но это невозможно в силу моих обстоятельств, как и нецелесообразно с моей стороны. Харлин отчетливо дала понять: это всего лишь трах на пару ночей. И да, это был отменный трах, лучший, наверное, в моей жизни. И об этом свидетельствовала моя боль в паху. Мой член никогда так не трудился, как этой ночью. Четыре оргазма за ночь – это еще одна моя спортивная победа.

Я провожу ладонью по лицу и тихо вздыхаю. Вот же черт! Мне хочется сейчас разбудить Харлин и сделать самую ужасную глупость за последние несколько дней: предложить ей уехать со мной.

Я, вероятно, спятил, раз даже об этом думаю. Это просто секс. Сколько раз я трахался на вечеринках с малознакомой девицей? Да миллион раз – и что, тащить каждую в свою жизнь? Да, Харлин стала особенной: она настоящая, взрывная, эмоциональная, сексуальная. Но это ничего не меняет, это все равно лишь секс. Харлин множество раз повторила свои слова, не давая мне забыть их, или она сама выстраивала прочную стену, чтобы не наделать глупостей. Было ясно одно: за нашими плечами крылась какая-то история. И это стало видно невооруженным глазом с первой нашей встречи. И никто из нас не намеревался никого посвещать. Харлин с первой же секунды зацепила меня своей уверенностью, своей открытостью и бьющими эмоциями через край. Она тоже игрок, как и я. Только мы играем на разном поле и в разных лигах. И сейчас, если я поддамся своему порыву совершить глупость, то несомненно пожалею об этом в скором времени. А проблем мне и так хватает. Меня ждет тяжелый год в университете, и уж точно у меня нет в планах решать еще и проблемы с личной жизнью. А они точно будут, поскольку Адриана взбесится, если я с ней порву. Пусть все прекрасно осознают, как и, вероятно, сама Адриана, что по итогу я на ней не женюсь. Да и готов поспорить на кругленькую сумму: сама Адриана со мной не по большой и светлой любви, а лишь ради выгоды, денег, качественного секса, ну и, как оказалось, неплохой лазейки выбраться через меня на публику. Ведь благодаря мне она множество раз попадала на обложки глянцевых журналов, ее снимки пестрили в интернете, о ней писали в газетах, пусть, все эти статьи посвящались мне, но и Адриане отпадало парочку лавр. Так что это были взаимовыгодные отношения. Вот только когда ты пытаешься у тигра отобрать кость, тигр может рассвирепеть. А сейчас не стоит привлекать лишнего внимания к моей персоне. Поэтому я отчетливо для себя решаю: эта ночь была незабываемой, и я не прочь повторить такое еще раз или два, но реальность такова: ни я, ни Харлин не хотим серьезных отношений. И когда наступит утро, а оно наступит, все станет куда сложнее, чем есть сейчас.

Я встаю с кровати и как можно тише выхожу из комнаты. После ванной я собираю свои вещи и, найдя листок бумаги, пишу Харлин записку:

Спасибо за потрясные два дня.

Возвращаю свой долг.

Ченнинг.

Оставляю с запиской купюры американских долларов, забираю сумку и на прощание заглядываю в спальню Харлин. Девушка все так же мирно спит, напоминая все того же милого ангела.

– Прощай, малышка Харлин, – шепчу я и покидаю стены квартиры, ставшими для меня временной «тюрьмой» и одним из лучших событий в Канаде и в моей жизни. Хотя лучшим в жизни было то, что меня взяли в большую жизнь – НФЛ. И это ощущение не переплюнет ни один крышесносный секс, даже с такой красоткой, как Харлин Квин.

* * *

Харлин Квин Олдридж

Я просыпаюсь от бьющего в глаза яркого света. Со стоном переворачиваюсь на спину и морщусь от легкой боли между ног. Ченнинг, чертов ковбой! Когда мы с Рокси устраивали пижамные посиделки с виски и колой подле телевизора, смотря слащавые фильмы или сериальчики, а иногда и горланили песни в караоке, то мама начинала рассказывать о своих бойфрендах, после которых она едва могла ходить. Если с Рокси Девон такое случалось часто, то вот со мной впервые. Я открываю глаза и поворачиваю голову на другую сторону кровати.

В груди зарождается очень неприятное ощущение. Я сажусь в постели и морщусь от боли. О боги, моя вагина! Я неделю не смогу ездить на мотоцикле. То, что Ченнинг – тот еще ковбой, было ясно сразу, как и о его выносливости, судя по телосложению. Он явно не один час тратит в тренажерном зале, придавая своему телу такой завидный рельеф. Но все мы прекрасно знаем, что порой за красивой оберткой скрывается совершенно не та конфетка. Когда я распаковала свой «подарочек», то вытащила выигрышный билетик «бинго». Ченнинг оказался не только красивой оберткой, но и парнем с потрясающим содержанием в штанах, еще и с умением этим пользоваться.

Вот только абсолютная тишина в квартире навевает мне мысль о том, что все же за оберткой таился какой-то подвох, а именно – начинка. Горькая, отвратительная начинка. Как и у всех моих мужчин.

– Ченнинг? – зову его я, но в ответ звучит все такая же тишина.

Возможно, он ушел в свою комнату? Но для чего? Вышел в магазин? Я кидаю взгляд на стул, где лежали шорты и футболка Ченнинга, в которые я переодевалась. Так, одежда на месте. Может, я хочу найти изъян в прекрасном принце, потому что совсем скоро нам придется расстаться, и эти дивные выходные останутся лишь воспоминанием? Может быть, сейчас я пытаюсь представить все максимально ужасным, чтобы не было так обидно? Пытаюсь потрясающему парню приписать стереотип гребаного мудилы, коими и являлись все мужчины, которых я выбирала на своем пути. Конечно же, хороший парень на фиг не нужен, а мудила в кубе – заверните три! А лучше сразу пять, чтобы наверняка от твоего сердца остались не осколки, а пыль!

До слуха доносится звук, и я ликую. Кто-то открывает дверь. Зря я беспокоилась. Возможно, Ченнинг уже с утра решил сбегать за презервативами. Может быть, цветами? Пирожными? Хотя о чем это я? У него же не было ни цента. А нет, совсем забыла! К нему же приходил тот серьезный придурок с таким лицом, словно он обожрался говна.

Однако все рушится подобно карточному домику, когда понимаю: вот она, чертова слышимость во всей своей красе. Соседи. Это лишь соседи.

Откидываю одеяло в сторону и встаю, понимая, что мне стоит прикупить ежедневных прокладок, поскольку до сих пор ощущаю разливающуюся влагу между ног. Я направляюсь к двери и выхожу в коридор. Тихо. Мужской обуви нет. На тумбочке стоят два мотоциклетных шлема, лежат мои ключи, и кругом тишина. Заглядываю в спальню Ченнинга, и на меня обрушивается лавина, нависшая надо мной с момента, как я проснулась.

Нигде нет вещей Ченнинга. А на месте, где стояла его спортивная сумка, – пусто.

Меня кинули. Этот сукин сын меня кинул!

Я прохожу в кухню и вижу на столе записку. На мгновение во мне зарождается искра, выжившая после апокалипсиса, но стоит мне увидеть написанное, в меня будто вселяется демон.

– Ублюдок! – рычу я. – Спасибо за потрясные два дня. Возвращаю свой долг. Ченнинг, – читаю я нацарапанные слова ручкой. – Да пошел ты, гребаный мудила! – я хватаю листок и сминаю его в ладони, а после рву на клочки. – Гондон! Хренов членосос! Ненавижу! – Я сжимаю кулаки. Мне даже хочется порвать оставленные деньги, но я сдерживаю порыв. Хоть потрудился вернуть деньги, мудак!

Внутри все горит ярким пламенем.

– Отлично, просто отлично! Трахнул и слинял, очень по-мужски, – рычу я себе под нос. – А чего ты ожидала, Харли? – спрашиваю я себя. – Думала, что он не такой, как все остальные мужики? Всех нормальных мужиков разобрали до меня, а кто остался, они достались Рокси, а тебе – обсосанные отбросы! Смирись, Харли! Идиотка гребаная!

Я захожу в комнату и со всей силы срываю смятую простыню. Если бы могла, к чертям все здесь сожгла бы.

Когда приступ ярости проходит, я падаю на кровать и накрываю лицо руками. Меня еще раз поимели и все. Ничего нового.

Да, я сама предложила правила и условия, но в них не входило, что кто-то из нас свалит по-английски. Сперва я впихну в тебя свой член по самые яйца, потом на нем покручу, а после свалю. Мудила чертов!

Я крепко сжимаю подушку, а после накрываю ею свое лицо и громко кричу, пытаясь выпустить свой пар.

– Придурок! – отшвыриваю подушку и вскакиваю с кровати. Хватаю футболку и шорты Ченнинга, оставленные мне как напоминание: «Хэй, бэби, помнишь, как я поимел тебя, и вот тебе мое напоминание об этом, чтобы никогда не забывала». Я тяну ткань футболки в разные стороны, но та будто сделана из железа. Наступаю на один край футболки и тяну вверх. И все снова тщетно. Ну ладно. Позабыв о боли между ног, я широким шагом направляюсь в сторону кухни. Отыскав ножницы, преступаю к миссии «порви Ченнинга на мелкие лоскуточки».

Через пятнадцать минут я сижу в окружении квадратиков, ромбиков, прямоугольников не больше одной второй дюйма. Теперь еще все это убирать!

Встаю с пола и беру свой телефон. Захожу в снэпчат и пишу маме:

ХК: Я приеду, как и планировала.

РокЭвен: Что-то случилось?

ХК: НИЧЕГО!

РокЭвен: Судя по тому, как ты «кричишь», у тебя точно НИЧЕГО не случилось.

ХК: Мам, все ок, правда. Я приеду, как и собиралась.

РокЭвен: Куда дела своего жеребца?

ХК: Не было никакого жеребца. Все, мам, пока XOXO.

РокЭвен: XOXO.

Прежде чем отправиться в Штаты, я хочу выпить кофе из гребаного «Старбакса». А весь этот беспредел, который я учинила, пусть убирает хозяин. Это ему в отместку, что обманул меня с арендой жилья, еще и подсунул мне кусок дерьма.

Я принимаю ванну, одеваюсь и выхожу на улицу, щурясь от яркого солнца. Прохожу вдоль улицы и сворачиваю на нужном углу. Надеюсь, гугл-карты не врут, и в том доме все еще находится кофейня. Ее не закрыли, не делают ремонт, она не переехала.

Стараюсь ускорить шаг, желая успеть на зеленый, но цвет светофора мгновенно меняется на красный. Сегодня однозначно не мой день. И я это понимаю, когда сталкиваюсь со старушкой, остановившейся прикупить свежий выпуск газеты в киоске.

– Простите, – произношу я, хватая пожилую даму за руку. – Простите. Не ожидала, что вы так резко остановитесь.

Едва ли старушка и до этого шла быстро, ну да ладно. Это я не заметила ее, торопясь на зеленый, да так, что едва не сшибла с ног.

– Ничего страшного, – произносит пожилая дама скрипучим голосом и улыбается мне морщинистыми губами. – Со всеми бывает. Вечно все куда-то торопятся, спешат жить, забывая, что жизнь у нас одна, и стоит иногда остановиться и взглянуть вокруг себя. Ведь в мире столько всего прекрасного, на что стоит обратить внимание.

– Согласна, – отвечаю я и похлопываю старушку по морщинистой руке. – Если вы не будете против, то я хотела бы вам купить газету. Это будет мое небольшое извинение и «спасибо» за совет. Мне и впрямь стоит немного остановиться, ведь… – не успеваю договорить, как сильный порыв ветра едва не сносит железную стойку с газетами, и я придерживаю ее рукой. – Вот же хренов мудила! – звонко чеканю я, когда отогнувшийся первый лист газеты возвращается на прежнее место, и с фотографии на меня смотрит чертов козел Ченнинг Райнер.

«Рейнджеры и Ангелы. Вечеринка удалась».

– О, милочка, это так некрасиво, – отчитывает меня старушка.

– Некрасиво трахнуть девушку, а после слинять, написав адьёс! – срываюсь я на пожилую даму, отчего у нее округляются глаза. Да и все остальные у киоска устремляют на меня свой взгляд. – «Нэшанал пост»[34] подойдет? – Я беру две канадские газеты и одну вручаю женщине. – Я оплачу, две газеты, – говорю я и прикладываю карточку к терминалу. – Хорошего вам дня, – обращаюсь я к старушке и, сжимая чертову газету, направляюсь к пешеходному переходу.

К моему счастью, здание, где находится «Старбакс», не снесли, не закрыли, не перестроили. Захожу в кофейню и встаю в очередь. У меня есть огромное желание прямо сейчас открыть эту чертову газету и прочитать об этом ублюдке, но я не вынесу такого на пустой желудок.

– Карамельный фраппучино, сэндвич с индейкой и беконом, – произношу свой заказ.

Через пару минут сижу за столиком возле окна. Никогда не думала, что наступит момент, когда я буду сидеть, читать газету и пить кофе. Надеюсь, это не старость.

Разворачиваю газету и снова смотрю на снимок Ченнинга Райнера. В экипировке, в окружении игроков с кубком. Взъерошенный, вспотевший, но чертов Ченнинг Райнер.

Какая же я тупица!

Я должна была заподозрить уже тогда, когда этот козел представился. Сперва назвал имя, а после фамилию. Будто хотел увидеть от меня реакцию.

И почему я не пробила его в гугле?! А если бы он оказался маньяком? Так я хотя бы знала, с кем делю жилплощадь. Серийный маньяк, убил десятерых, ты, Харли, одиннадцатая!

Не в силах сдержать порыв, бью ладонью по физиономии Ченнинга, отчего многие посетители оборачиваются на меня.

– Хотела бы я тебе врезать, чертов ковбой! – обращаюсь я к фотографии на странице.

Ему, наверное, было забавно издеваться над девчонкой, которая не в зуб ногой, кто он такой. Хотя бы не сплоховала в ответе про американский футбол. Тупые качки, переполненные тестостероном. Выкуси, Ченнинг Райнер!

Все, хватит пялиться на этого мудилу. Открываю газету на нужной странице и мимолетом делаю небольшой глоток кофе. И зря.

На одной из фотографий Ченнинг стоит в обнимку с блондинкой, держащей помпоны, а внизу подписано: Ченнинг и его невеста.

Все содержимое рта буквально выплескивается фонтаном наружу.

– Вот же гондо-он! – рычу я, вытирая салфеткой губы, а после мокрый стол.

Сердце учащенно бьется, и я ощущаю, как к лицу приливает кровь. Я «бегаю» глазами по строчкам.

«Встреча двух лидеров «Калифорнийских рейнджеров» и «Канадских ангелов» отгремела пару дней назад. Как нам стало известно, Ченнинг Райнер и Брэдли Риз отдыхали на вилле одного из канадских игроков, где квотербек американской команды избил лайнмена чужой команды, нанеся ему серьезные телесные повреждения. Ченнинг Райнер был временно задержан за преднамеренное нанесение физического вреда игроку канадской команды, и пока нам остается только ждать новостей о его дальнейшей судьбе».

Вот же ублюдок! Мне точно стоило его прогуглить ради информации, что я действительно жила с преступником.

Потерял телефон и деньги. Да конечно! А я наивная идиотка! Сама виновата, что дала себя трахнуть.

Продолжаю истязать свою душу и читаю дальше:

«Ченнинг Райнер уже несколько лет играет за штат Калифорния. Один из лучших игроков за всю историю «Рейнджеров». И пока единственный молодой футболист, кому удалось попасть в журнал «Форбс»[35], войдя в десятку самых высокооплачиваемых игроков Америки. Так ли это будет продолжаться после событий в Ванкувере? Или же последствия бросят небольшую тень на его карьеру и личные отношения?

Его невеста – Адриана Бейли, известная многим модель по показу мод Виктории Сикрет[36] в прошлом году.

Красивая пара, ничего не скажешь. Может быть, Ченнинг Райнер после событий в Канаде все же решит остепениться и наконец-то надеть кольцо с бриллиантом на палец светловолосой красотки? Будем следить за событиями».

– Да, конечно, после событий в Канаде он точно остепенится. Говнюк хренов! – почти во весь голос выкрикиваю последние слова, а после накрываю лицо ладонями.

Лучше мне заткнуться или уйти, иначе не хватало еще копов по мою душу. И под конец турне в Канаде загреметь в психиатрическую больницу с диагнозом «шизофрения».

Ублюдок! Сминаю газету в один большой «снежный ком» и кидаю его в мусорный контейнер.

Допиваю кофе, съедаю сэндвич и направляюсь к выходу. Мне нужно вернуть шлем, ключи кину в почтовый ящик. Боюсь, если отдам лично, то набью морду этому проходимцу, сдавшему мне квартиру.

Когда оказываюсь готова отправиться в путешествие, я вбиваю конечный пункт, изучая свой маршрут. Еще тысяча четыреста миль[37]. Без остановки двое суток, и придется взять тайм-аут в одном из городов. Решаю выбрать именно Розберг и уже сейчас бронирую номер в отеле, а следом в Стоктоне и прямая дорога до Лос-Анджелеса. И я наконец-то буду дома. Зализывать свои новые раны, отрекаться от любых мужчин в своей жизни и запивать свое невезение текилой с Вупи Пай[38]. Ужасное соотношение, но что поделать. Такова суровая реальность. Моя реальность… Реальность Харлин Квин Олдридж…

Глава 8

Калифорния. Лос-Анджелес

Ченнинг Райнер

Такси останавливается подле белого двухэтажного особняка в стиле хай-тек с огромными панорамными тонированными окнами. Расплатившись с водителем, я выхожу из машины и забираю спортивную сумку, закинув ее себе на плечо. Сколько месяцев я не появлялся в стенах отцовского дома? Именно отцовского дома, о чем он безустанно повторяет, будто я мог это забыть.

После моего резкого и четкого отказа идти по его стопам наши отношения охладели. У отца явно были планы вывести меня в чемпионы по теннису, однако у меня имелся свой жизненный план, к которому я все это время шел, а вот сейчас свернул на кривую.

За время, пока я учился в школе, в нашем доме сменилось множество женщин, и что удивительно, все они были не мои, а отца. Уж не говоря о том, что он был женат уже в шестой раз. И с каждым разом его невесты становились все моложе и моложе. Даже страшно представить, что будет, когда ему исполнится шестьдесят.

По окончании школы мы с друзьями и по совместительству игроками команды по футболу сразу же перебрались в кампус университета, а через месяц житья с другими ребятами из братства мы сняли небольшой коттедж на шесть человек недалеко от набережной. Там мы и жили, пока меня не забрали играть в «рейнджеры». Последние три года я жил в отелях, в съемных домах, квартирах, иногда аэропортах, если погода решала пошутить.

И лишь когда я приезжал в Лос-Анджелес, я жил в своей комнате на нашей съемной вилле, за которую всегда платил. Да и ребята бы не стали искать кого-то еще, оставив комнату пустовать, и раскинули б сумму на пятерых. Сейчас я приехал именно в дом отца, поскольку у меня духу не хватает явиться к друзьям и сказать: я облажался. Не мог поехать и в дом матери Гейл, хотя прекрасно знаю, там мне гораздо больше рады, чем в доме собственного отца. Гейл наверняка уже знала все условия моей амнистии. Об этом даже говорило ее сообщение, в котором она спрашивала: «Как ты?». Я не могу приехать и смотреть на ее жалостливые глаза. К тому же дом отца – идеальное место, поскольку самого отца там не будет, если судить по расписанию его игр. Да и сейчас я хотел побыть наедине со своими мыслями. И членом, который оживал каждый раз, когда я думал о стонущей подо мной Харлин. А вспоминал я часто. Настолько часто, что, казалось, мои яйца реально посинели.

Достав запасной ключ и вазе с цветком, я открываю дверь. Из кухни доносится песня «Dance Monkey». Прохожу и вижу Саманту. Последнюю папину жену. Сколько ей исполнилось? Тридцать?

– О, Ченнинг, – приветствует она меня, стоит ей увидеть вошедшего незваного гостя. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– А я думал, тебя уже здесь давно нет, – произношу я довольно грубо.

– Оу, как некрасиво с твоей стороны.

– Некрасиво – трахаться с другими в доме моего отца и, если ты не забыла, твоего мужа, – отвечаю я резко. Об этом мне было очень хорошо известно, поскольку эту папину жену трахнул даже я. Хотя фигурально трахнула меня она. Когда девица прыгает тебе на член и начинает скакать, как на ретивом жеребце, это считается либо изнасилованием, если ты этого не хочешь, или же изменой, когда ты лежишь и получаешь удовольствие. Ну и отсасывает она недурно, чем, видимо, и удерживает до сих пор моего отца. Причем гораздо дольше остальных. Хотя мой отец никогда не был обделен таким вниманием.

– Твой отец не говорил, что ты приедешь, – сообщает мне Саманта уже серьезным голосом.

– А он и не знает, – отвечаю я и прохожу вперед, направляясь к лестнице.

Захожу в свою старую спальню, кидаю свои вещи и падаю на кровать.

– Боже-е-е… – стону я, накрывая лицо ладонями.

Какого черта я тут делаю? Какого черта я вообще делаю? Почему я не дождался, когда Харлин проснется, почему не предложил ей уехать со мной? Хотя о чем это я сейчас? Мне нужно взяться за голову, а не думать о трахе и девушке. С Харлин я точно бы не смог сосредоточиться на игре. Я буду круглосуточно трахать эту девчонку, пока у меня чертов хрен не отвалится от передозировки ее вагиной.

Мысли о Харлин вновь заставляют мой член ожить, уже с решительным настроем, чтобы я наконец-то взял и подрочил.

Я уже намереваюсь дотянуться до ремня джинсов и выпустить дружка на волю, как меня отвлекает звук открывающейся двери.

– М-м-м, я смотрю, тут кое-кто рад меня видеть, – произносит Саманта своим сладким и соблазнительным голосом.

– Это не по твою душу, так что проваливай, – рычу я, приподнимаясь на локтях, и смотрю на вульгарную рыжеволосую бестию.

Девушка облизывает искусственные пухлые губы, а после упирается языком себе в щеку.

– Да ладно тебе. – Саманта подходит и опускает свои ладони на мои колени, наклоняясь ко мне. – Разве ты не хочешь? Тебе же понравилось в прошлый раз, Ченнинг. – Она снова облизывает губы, а после тянется к моим штанам. Длинные ногти ярко-алого цвета слегка царапают мой живот, отчего я втягиваю его, а мой член еще больше оживает при мысли, что ему сейчас перепадет. Кто бы этому мерзавцу еще объяснил: нам нужна не шлюха Саманта, а блондинистая язва Квини.

– Я сказал: проваливай. – Перехватываю руку девушки и крепко сжимаю ее, убирая от моих брюк.

– Ну ты же хочешь этого, – произносит она, наклоняясь вперед, пытаясь дотянуться до меня и поцеловать.

– Я не нуждаюсь в услугах папиной шлюхи, – рычу я и отталкиваю от себя Саманту слишком сильно, отчего девушка едва удерживается на своих шестидюймовых шпильках.

– Ты совсем охренел, Ченнинг!

– А мне кажется, это ты в корне охренела. – Встав с кровати, хватаю Саманту под локоть и буквально силой выталкиваю ее из своей спальни, захлопывая перед ее носом дверь и закрывая ее на замок.

– Я позвоню твоему отцу! – кричит она.

– Ага, и заодно расскажи, как ты хотела мне отсосать, – отвечаю я ей. – И не забудь упомянуть, как уже отсасывала и трахалась со мной.

– Пошел ты на хрен, Ченнинг! – Ударяет она по двери.

– И тебе туда же, – протягиваю я и стаскиваю с себя чертовы брюки. Если я не подрочу, то точно придется вызывать «9-1-1». Но вряд ли они дрочат…

Захожу в ванную и принимаюсь за работу. Буквально через минуту кончаю лишь от ощутимого поглаживания.

– Чертова Харлин Квин со своими правилами и условиями! – рычу я и ударяю ладонью по стене.

Я должен найти эту занозу в заднице. Только как? Объявить в международный розыск?

* * *

Калифорния. Лос-Анджелес

Харлин Квин Олдридж

Я едва живая вхожу в наш старый дом. Как-то все так необычно. За пять лет тут даже ничего не изменилось, все вещи стоят на прежних местах, как я их запомнила. Удивительно, ведь пока мы с матерью жили в Канаде, наш дом арендовала мамина подруга.

Прохожу по коридору и вхожу в гостиную, заглядывая на кухню, откуда дотягивается аппетитный аромат моего любимого яблочного пирога. Как же приятно оказаться снова дома! Я захожу на кухню и отламываю кусочек от пирога. Слишком сильно проголодалась, чтобы мыть руки и брать столовые приборы.

– Ты напоминаешь пыльный мешок для трупов, – произносит за моей спиной Рокси. – И ты хоть бы руки помыла, пыльное чудище.

– Во-первых, спасибо за комплимент, – мямлю я с набитым ртом, – трупом и чудищем меня еще никто не называл. – Прожевав порцию, я отламываю еще и кусаю наивкуснейший пирог. – Во-вторых, я всю дорогу в перчатках, если что. Только сейчас сняла. А пыльная я с дороги. Я решила не оставаться в Стоктоне.

– Ты ехала без остановки? – взволнованно спрашивает мама и смотрит на меня округлившимися глазами.

– Угу, – откусываю я еще кусок. – Боже! – стону я от рецепторного оргазма на моем языке. – Это самый божественный пирог из всех пирогов в мире!

– Я когда-нибудь проткну шины у твоего байка. – Рокси скрещивает руки на груди.

– Я могу заменить, – отвечаю я и отламываю новый кусок.

– Хватит! – Мама забирает от меня тарелку и притягивает к себе. – Сними грязную одежду, намойся, а потом спускайся есть!

– Ну-у-у ма-а-ам! – недовольно протягиваю я.

– Не мамкай, а иди. – Рокси вытягивает руку и указывает пальцем с идеальным нюдовым маникюром в сторону лестницы и смотрит на меня сердитым взглядом.

– Чтоб у твоих мужиков год не было стояка! – произношу я, проходя мимо, и показываю язык.

– Иди давай, коза! – шлепает меня мама по заднице. – И между прочим, на такой случай у меня есть вибратор, – кричит мне вслед Рокси. – Три штуки и два вакуумно-волновых.

– О боже, мам! – протягиваю я. – Надеюсь, они все у тебя сломаются!

– Вредина!

– Сама такая! – кричу я, поднявшись на второй этаж.

* * *

Переодевшись, я кидаю свои шмотки в стирку. Я и впрямь походила на пыльный мешок, но точно не для трупов.

– Давай, рассказывай, – встречает меня мама у входа на кухню.

– О чем? – Я прохожу мимо, садясь за кухонный остров, где уже стоят две чашки, заварник с чаем, разрезанный пирог на тарелке и бутылка виски.

– О том, что у тебя случилось в Ванкувере.

– Я же писала: «Ничего»! – отвечаю я, садясь за стол.

– И как звать твое «Ничего»? – не унимается Рокси.

– Никак.

– Хорошо, и что же этот «Никак» сделал «Ничего»? – мама садится напротив за стол.

– Я же сказала: ни-че-го, – недовольно произношу я.

– Я все равно не отстану, и ты это прекрасно знаешь.

– Господи, мам! – не выдерживаю я. – Меня трахнули и бросили, вот и все. Довольна?

– Хм…

Хм? И больше ничего? Какое-то гребаное «хм»? По крайней мере, «меня трахнули и бросили» заслуживало чего-то большего, чем простого «хм».

– Что означает твое «хм»?

– Не могу понять одного он обещал на тебе жениться? Вот это да! – усмехается Рокси. – Тебе стоит написать книгу для отчаявшихся девушек, кто живет с мужчинами десятилетиями, а они так и не делают им предложение. Потому что за один день – это мегакруто.

– Хватит издеваться! – злюсь я. – Ты можешь хоть иногда быть серьезной? В конце концов, ты моя мать, а не сестра или подруга.

– А вот это было обидно, – отвечает Рокси. – Я серьезнее некуда, поскольку я не понимаю, как за одни сутки парень мог тебе пообещать золотые горы и небо в алмазах, а ты ему поверить. Ты точно моя дочь? Или тебя подменили пришельцы?

– Да ни черта он не обещал.

– Тогда я совершенно не понимаю, о чем идет речь.

– Господи, мам, – вздыхаю я и вместо чайника беру бутылку виски, делаю глоток из горла. Терпкий алкоголь обжигает язык и горло. – Он ничего не обещал. К тому же он еще и заключенный.

– Все чудеснее и чудеснее. – Рокси протягивает руку, желая получить виски. – На трезвую голову я не готова это обсуждать. Рассказывай. – Мама делает глоток и ставит бутылку на стол.

– Он гребаный квотербек какой-то команды.

– О, уже интересное начало.

Я закатываю глаза и беру бутылку, делая еще один глоток.

– В Ванкувере была вечеринка двух лидирующих команд Штатов и Канады, ну и он избил какого-то чувака из канадской команды, его обвинили в избиении и, видимо, временно поселили в «конспиративной квартире» до выяснения обстоятельств, а хозяин этой квартиры еще и подзарабатывает леваком. И это была единственная квартира во всем гребаном Ванкувере. Видимо, из-за предстоящей игры в Ванкувере все было забито, а мне нужно было где-то остановиться. Когда пришла, обнаружила соседа по квартире.

– Судя по всему, очень горячего соседа, – произносит Рокси.

– А теперь нужно выпить мне. – Я тянусь за бутылкой, но мама успевает ее забрать.

– С тебя уже хватит.

– Мне двадцать один, если ты забыла.

– Давай дальше. – Машет она, требуя продолжения.

– Я не знала, кто он, я не слежу за спортом. Вот же, наверное, посмеялся над идиоткой.

– А квотербек – это из какого спорта?

– Футбол. Американский футбол.

– Уф! Да он должен быть горячее ада. – Рокси делает глоток виски и отдает бутылку мне. – Это же та игра, где куча мускулистых грубых парней устраивает бои за мяч без правил? С такими огромными штуками на плечах?

– Да.

– И с такими задницами, как орех?

– В следующий раз, мам, доставай сразу абсент, чтобы меня с первого глотка на хрен убило на неделю, – злюсь я.

– Я вся внимание. – Мама состраивает милую гримасу настоящего ангелочка, только я-то знаю, что за ней скрывается еще та язвительная стерва. Собственно, яблочко от яблоньки. Мы не только внешне похожи с Рокси, но и некоторыми чертами характера. К примеру, быть еще той язвой.

– В общем да, он горячий парень, и я решила, а почему бы нет, один раз живем, ну и он меня трахнул, а утром сбежал и даже не попрощался.

– Почему ты не взяла у него номер телефона? Или свой не написала прежде, чем он трахнул тебя?

– Потому что я не собиралась с ним дальше зажигать. Я предложила схему двух незнакомцев в поезде. Хотела провести с ним эти дни в Ванкувере, а после вернуться домой и начать жизнь с нуля.

– Ты точно моя дочь? Или тебя подменили в роддоме?

– Иногда мне хочется тебя сильно ударить. – Я отламываю маленький кусочек пирога и кидаюсь им в мать.

– Ты сказала горячему парню, что не хочешь ничего, кроме секса без обязательств, а потом злишься, что он ушел без объяснений? – приподнимает Рокси одну бровь. – Я сейчас не понимаю, от чего я больше в шоке: от того, что ты отшила обалденного парня, который, наверное, трахается как бог, еще и при деньгах, или от твоего удивления тому, что он слинял. Хотя сама же сказала открытым текстом, что ничего от него не ждешь и ему ничего не светит с тобой.

– Это не значит, что он должен был взять и уйти, ничего не сказав.

– А чего ты от него хотела? – хмурится Рокси. – Что он после твоих слов скажет: «Хэй, детка, я знаю, ты холодная стерва, но я все равно увезу тебя в страну чудес»? Так, что ли?

Я стискиваю зубы.

– Нет!

– А мне кажется – да! Ты ждала именно этого.

– Нет, я не собиралась… – Я сильно прикусываю нижнюю губу, пытаясь сдержать эмоции, а главное – не заплакать.

– Эй, милая! – Мама видит мое состояние, быстро спрыгивает с барного стула и подходит ко мне, крепко обнимая. – Прости.

Я обнимаю маму и прижимаюсь щекой к ее плечу.

– Харли, ты теперь знаешь, кто он. Можешь прийти на его игру. – Гладит меня по волосам Рокси.

– Зачем? – шмыгаю я носом.

– Ну, к примеру, набить ему его красивое лицо. Это умение у тебя на высшем уровне. И практика большая. Ты уже в чемпионской лиге.

Я усмехаюсь и постепенно успокаиваюсь. Отстраняюсь от матери и вытираю свои влажные щеки.

– Я не собираюсь его искать, – отвечаю я. – И не собираюсь бить морду этому мудиле. И вообще, пошел он к черту!

– Это уже тебе решать, мы еще не жили в Южной Америке, – улыбается Рокси. – Если что, земной шар большой, а через десять лет можно совершить кругосветку.

– Я люблю тебя, мам. – Я снова вытираю влажные глаза.

– Я тоже люблю тебя, милая. – Рокси обнимает меня. – Он тебе понравился, да?

– Он просто козел! – отвечаю я. – Как и все мужики. Ничем не отличается от других, даже если у него классная задница. И вообще я уже подумываю уйти в монастырь после университета.

– В мужской?

– При условии, что там все будут кастрированные.

– И в кого ты такая жестокая? – усмехается Рокси, выпуская меня из объятий. – Пошли посмотрим какое-нибудь кино. – Мама берет бутылку виски. – А ты бери пирог. Сегодня у нас будет день ненависти к мужикам.

Я улыбаюсь. Спрыгиваю со стула и подбегаю к маме сзади, крепко ее обнимаю и целую в щечку.

– Ты самая клевая мама на свете!

– А ты еще сомневалась? И ты меня сейчас задушишь! – Шлепает она меня по руке.

– А это тебе за мешок для трупов.

– Бери пирог и пошли в зал, коза!

– Хорошо.

Глава 9

Спустя неделю

Ченнинг Райнер

– Чувак, проснись! – Лиам слегка бьет меня носком кроссовка по ноге, отрывая от экрана телефона. – Пиво? – протягивает друг бутылку охлажденного.

– Спасибо, – отвечаю я и забираю «Бад Лайт».

Уже неделю я живу на нашей съемной вилле с друзьями. До начала нового учебного года остается всего несколько дней.

– Ты уже неделю дрочишь свой телефон. – Друг косится на экран моего мобильника. – Что ты ищешь? – Лиам подгибает колено и садится на подлокотник кресла, нависая надо мной. – Ты подсел на Марвел? Или это DC?

– Я откуда знаю, – рычу я и жму на кнопку «домой».

– Так это ты уже второй час сидишь и разглядываешь фотки персонажа «Харли Квинн», а не тусишь с нами в бильярдной. Я понимаю: когда твоя жизнь трещит по швам, это дерьмово, брат, но друзья всегда с тобой. Как говорится, в горе и радости, так что идем. – Тормошит меня за плечо Лиам.

– У меня нет желания играть в бильярд, – отвечаю я не самым дружелюбным тоном.

– Зато есть желание копаться в телефоне.

Я импульсивно откидываю свой телефон на журнальный столик.

– Все, доволен? – огрызаюсь я. – Теперь я не в телефоне. – Поднимаю руки.

– Молодец, сынок, – усмехается друг и делает глоток из бутылки, – а теперь поднимаем свою попку и переставляем ножки. Правая-левая, правая-левая, и спускаемся на первый этаж, – произносит Лиам тоном с издевкой, будто сюсюкается с младенцем.

– Хочешь, чтобы я надрал тебе задницу? – Я приподнимаю одну бровь и кидаю взгляд «ты идиот, или как?» на друга.

– Если это заставит отлепить твою задницу от кресла, то я согласен.

Лиам встает с подлокотника и вытягивается во весь свой рост.

– Дело ведь не только в Гейл и «рейнджерах», верно? – Лиам снова отпивает пиво. – Кто она?

– Харлин Квин, – отвечаю я, уже предвкушая насмешки друга.

– Ты сохнешь по Марго Робби? – изумляется друг.

– Нет. В Канаде я познакомился с девчонкой. Ее имя Харлин Квин, а не Харли Квинн.

– Вот это родители стебанулись, – чуть ли не давится Лиам, а после начинает ржать.

– И на хрена я с тобой говорю, пьяное ты дерьмо?

– Ладно, не настолько я и пьян, – уже серьезно отвечает он. – Это реально ее имя и фамилия? Серьезно?

– Это двойное имя, – отвечаю я.

– Может, псевдоним?

– Вряд ли. – Пожимаю я плечами. Харлин не была похожа на тех, кто шутит на такую тему.

– И что ты хочешь найти в интернете? И вообще, я не понимаю, зачем ты ее ищешь? Ты потерял ее номер телефона?

– У меня нет ее номера, как и адреса, и фамилии.

– Это уже становится куда интереснее, – ухмыляется Лиам. – Она сбежала от тебя, как Золушка?

– Скорее, Золушкой был я.

Лиам хмурит свои брови.

– Ты сбежал? Увидел ее утром без макияжа?

– Господи, Лиам! – Я толкаю его в плечо и встаю с кресла, поднимая свой телефон со столика. – Мы случайно оказались соседями по квартире, мы оба были не против секса, я ее трахнул, она не захотела продолжения, и я ушел.

– Ченнинг! – восклицает друг, а я уже жду новую порцию издевки. – Да ты, приятель, раскрываешься мне все больше и больше с новой стороны. Ты так ужасен в постели, что девушки отшивают тебя и сбегают, не оставив даже трусиков?

– Врезать бы тебе по твоей самодовольной физиономии, да не хочется марать о тебя руки. У Харлин до секса были правила: никаких имен, телефонов, секс на одну ночь, и мы расходимся по своим сторонам.

– Постой, – хмурится Лиам, – «никаких имен» ладно, я спущу это на фигуральное выражение и не буду издеваться, но, чувак, ты – Ченнинг Райнер. Тебя знает каждая собака. Если уж ты не можешь ее найти, то она-то может. Отправь ей послание через свои соцстранички. Выстави фотку своего грустного члена и подпиши: «Он по тебе скучает, соседушка».

– Я тебя удивлю. Она кошка и не интересуется спортом.

– А это еще интереснее. – Лиам допивает бутылку пива. – И ты впрямь решил, что сможешь найти ее среди миллиона Харли Квинн?

– Харлин Квин! – поправляю друга. – Да и я уже понял, что это бесполезно, когда просмотрел тысячный аккаунт под этим именем.

И как бы я ни писал ее имя, всегда интернет выдавал персонажа из комикса. И вечно смеющаяся нарисованная Харли Квинн из DC, будто хохочущая именно надо мной, говорила о том, чего я лишился, сбежав из Ванкувера, как трус.

– Ты точно не знаешь ее фамилии?

– Нет.

– И вообще, зачем тебе эта девчонка, если у тебя есть Адриана? Или, раз ты не в «рейнджерах», то и невесты напоказ больше нет? Амнистия твоим яйцам? Хотя, – усмехается Лиам, – когда тебе это мешало. Так! Возвращаемся к первому вопросу: зачем ты ищешь реальную Харлин Квин?

– Наверное, потому что спятил? – пожимаю я плечами. – Не знаю. Зацепила чем-то.

– Ха. – Лиам хлопает меня по плечу. – Тем, что отшила Ченнинга Райнера.

– Не в этом дело. Она не такая, как другие девчонки. Она стервозная, острая на язык, открытая, безбашенная, страстная и соблазнительная. Если бы ты увидел ее, то захотел бы сразу трахнуть, отвечаю. От нее исходит такая мощная энергетика, что при одной только мысли о Харлин у меня встает член.

– Да, у тебя явные проблемы с головой, Ченнинг. Причем с двумя сразу. Пошли лучше сыграем партейку. – Лиам кладет руку мне на плечи, подталкивая к выходу. – Еще неделька, и твоя хандра пройдет. Или даже сегодня, когда приедет Адриана.

– О боже! – стону я. Совершенно забыл, что сегодня она возвращается из своего шоп-тура по Европе с подругами.

– Да, верно, Чен. Именно так ты и будешь стонать, когда она позаботится о твоем члене, – усмехается Лиам, а я слегка толкаю его в бок.

* * *

– Привет, малыш. – Женские руки обнимают меня сзади, а тонкие пальчики с алым маникюром ползут по моему животу вниз.

Адриана. Я сжимаю кий в ладони, а свободной рукой накрываю пальцы девушки.

– Мы играем, – бурчу я и тут же ловлю взгляд Лиама, говорящий мне: «эй, чувак, еще миллиметр, и гильотина будет на твоих яйцах». – Мы, правда, играем, Адриана, – произношу я более мягко.

– Может быть, ты хотя бы поцелуешь меня? – мурлычет девушка, перебираясь уже ладонями на мою грудь.

– Один поцелуй, а после я доигрываю партию, и весь твой.

От моего ответа Адриана явно в восторге. Девушка выпускает меня из объятий, а я поворачиваюсь к ней. Я даже несколько раз моргаю, пытаясь развидеть собственное наваждение – Харлин.

– И где мой поцелуй? – возвращает меня Адриана из грез в мир дерьмового состояния. – Ты в какой галактике, Ченнинг? – Щелкает она пальцами, когда я замираю на месте и не двигаюсь.

– Прости, я устал, и много проблем. – Опускаю ладонь на затылок девушки и привлекаю ее к себе, а сам наклоняюсь и касаюсь легким поцелуем.

– Я не поняла, Ченнинг, – произносит она более холодным тоном. – Это ты так рад меня видеть.

– Адриана, я устал…

– Что значит устал?

– Чен действительно устал, – приходит на помощь Лиам. – Мои родители переезжали в другой дом и захотели забрать с собой все, и нам с ребятами пришлось сегодня изрядно попотеть. Да, ребята? – кричит Лиам четверым парням, что-то бурно обсуждающим.

– Да-да, – протягивают они, явно даже не зная, на что подписались. За что я любил этих ребят, так это за то, что они всегда были моей опорой и стеной, как и я для них.

– В любом случае… – начинает Адриана, но я не позволяю ей договорить.

Притягиваю девушку к себе и жадно впиваюсь поцелуем в ее губы. Если я скажу, что в этот момент не представлял на месте Адрианы Харлин, то нагло солгу. Я представлял и целовал именно Харлин Квин. Эту чертову занозу в моей заднице, сердце и члене. И в этом была моя вина. Не уйди я тогда из той злополучной квартиры, сейчас и впрямь бы целовал взрывную блондинку.

– Вау, Ченнинг… – выдыхает Адриана, ошарашенная настолько жарким поцелуем.

– Даже у меня вспотела задница, – произносит Лиам и ухмыляется.

– Иди отсюда, Лиам. – Адриана слегка толкает моего друга в грудь, чтобы тот отвалил. – Ты точно не хочешь сейчас подняться в твою спальню? – Она проводит своим наманикюренным пальчиком по моей груди. – Я купила кое-что, – девушка закусывает нижнюю губу и бросает на меня свой соблазнительный взгляд, – уверена, тебе это очень понравится.

– Иди в мою комнату. Я доиграю и приду, – произношу я.

– Хорошо, – улыбается она, перебирая пальчиками темные волосы на моем затылке. – Только не задерживайся. Не только ты устал, но и я. Двенадцать часов в самолете, и, как только прилетела, сразу же поехала к тебе.

– Хорошо. – Я снова целую Адриану, но уже более сдержанно.

Как только девушка исчезает из поля зрения, Лиам подходит ко мне.

– Судя по всему, та девчонка чертовски горячая, – произносит друг. – Но давай уже выпускай из своих штанов Харлин Квин, пока у тебя есть, что выпускать, – уже на полном серьезе говорит Лиам. – Нам еще нужен квотербек и капитан. Постарайся выжить. Ладно?

– Принеси еще пиво из холодильника, – произношу я. – И сейчас мой удар.

– Да ты уже ударил, загнав одним ударом все шары, – бубнит Лиам. – Ты всегда играешь по-крупному, Чен, но сейчас очень опасная игра, приятель, – говорит друг, поворачиваясь ко мне лицом, продолжая пятиться в сторону кухни.

* * *

После самой неудачной игры за всю историю бильярда я поднимаюсь на второй этаж. Пошатываясь, я подхожу к спальне и хватаюсь за ручку, открывая дверь. Вхожу в комнату. Свет слегка приглушен. Широкая кровать больше не застелена, и на ней в центре лежит Адриана в красном бикини, едва способном хоть что-то скрыть. Даже горошину и ту не упрячет.

Замечая меня, девушка выгибается на постели, словно кошка.

– Надеюсь, тебе нравится то, что ты видишь. – Адриана садится в постели и проводит ладонями по бедрам вверх, обхватывая грудь, приподнимая ее. Скользит еще выше, пока не добирается до завязок на шее и не дергает за одну, позволяя тонким полоскам ослабнуть, а крошечной ткани, прикрывающей лишь соски, упасть, обнажая грудь.

Я тянусь к выключателю. Щелчок, и в спальне наступает кромешная темнота. Если я и трахну Адриану, то уж точно на своих условиях. Особенно сейчас, когда все мои мысли занимает одна дерзкая блондинка, делающая мой член каменным, даже находясь, вероятно, за тысячи миль[39] от меня.

Лиам прав я должен выкинуть ту девчонку из головы. Сегодня будет последняя ночь, когда я вспоминаю Харлин. Это будет наш с ней прощальный трах, даже если ее не будет здесь.

Глаза постепенно привыкают к темноте. Я подхожу к кровати и, найдя взглядом блондинистую голову Адрианы, запускаю пальцы в ее волосы и заставляю девушку приподняться.

– Ты хочешь, чтобы я тебя как следует трахнул, детка? – произношу я в женские уста.

– Да… – отвечает Адриана, и ее руки подбираются к моей ширинке, где уже вовсю разрастается пожар, а брюки становятся неимоверно тесными.

Глава 10

25 сентября 2023 года

Харлин Квин Олдридж

– Боже, я не похожа на себя! – бубню себе под нос, рассматривая собственное отражение.

Белая обтягивающая водолазка, под ней бежевый бюстгальтер и черная плиссированная юбка до середины бедра. Еще б черные очки в роговой оправе, две косички, и все – ботаничка девяносто девятого уровня. Всем автомобилистам будет потрясающий вид сзади.

– А к черту! – выправляю водолазку из-за пояса юбки и стаскиваю с себя обтягивающее убожество, приплюснувшее мои сиськи, бюстгальтер и юбку. Достаю из шкафа кожаные штаны с завышенной талией и прострочкой чуть выше колена, черный топ с рукавами. Одевшись, беру старый черный мотоциклетный шлем с кошачьими розовыми ушками и надписью на затылке: «стервами не становятся – ими рождаются».

– О-о-о, – выдает Рокси, когда я спускаюсь на первый этаж, – я думала, ты решила кардинально изменить свой стиль. – Мама облокачивается об этажерку. – Но мне нравится. И ушки? Ты серьезно?

– Я решила, что должна хоть как-то показать, что я белая и пушистая, – отвечаю я и поглаживаю свой шлем.

– Да, надпись на нем говорит сама за себя: белая и пушистая, – усмехается Рокси. – Ладно, давай, а то опоздаешь на первое собрание. И давай без приключений. – Она разводит руки по сторонам.

– Я сама скромность. – Подхожу к маме и обнимаю ее. – Я же обещала начать все с чистого листа. Буду тихая и незаметная, как мышь[40].

– Угу, – мычит Рокси.

– Что значит твое «угу»?

– То и значит – «угу», – улыбается мама. – Иди уже.

Попрощавшись с матерью, выхожу из дома и направляюсь к гаражу. Закрепив сумку на багажнике, надеваю шлем и выкатываю свой байк на свободу.

Ну что, Калифорнийский университет Лос-Анджелеса, встречай меня с распростертыми объятиями!

* * *

Харлин Квин Олдридж

Подъезжаю к стенам университета. К счастью, парковочных мест хоть отбавляй. И в чем еще одна прелесть байка, кроме скорости, – можно найти любое место на самой захламленной парковке. Заглушаю мотор и снимаю шлем. Тряхнув головой, чувствую, как закрученные в пучок волосы рассыпаются по плечам.

– Ну привет, новая жизнь, – произношу я и слегка откидываюсь назад.

– Кис-кис, – слышу слащавое со стороны и недовольно закатываю глаза. И как же без этой пошлости, да?

Поворачиваюсь и вижу парня, сидящего на капоте своей новенькой красной «Феррари». Окидываю его взглядом. Если бы наше знакомство не началось с обычного дешевого подката, возможно, я б и запала на него. Высокий, широкоплечий, голубоглазый, волевой подбородок и высокий лоб, куда спадает несколько прядей русых волос. Соблазнительная улыбка, да и вообще, красавчик. Но точно не для меня. Это тот тип мужчин, кто предпочитает менять девушек, как я трусы-неделька.

– Ничего оригинальнее не придумал? – демонстративно опускаю свой шлем на бензобак так, чтобы мудила заметил надпись.

– Не только царапаешься, но и кусаешься? – усмехается он. – Люблю, когда кусаются.

– Смотри, эта любовь может довести до кастрации, – огрызаюсь я и намереваюсь слезть с байка, когда с другой стороны подъезжают еще спортивные тачки. Одна паркуется подле меня, почти зажимая мой байк между собой и новенькой «Феррари».

– Лиам, привет, – произносит бугай, выходящий с моей стороны с пассажирского сидения.

– Привет, Хейз, – говорит, судя по всему, Лиам и смотрит на меня: – У нас сегодня будет вечеринка, приходи. Дель Рей, Рубенс-авеню 12812.

– Уже клеишь девчонку? – смеется водитель из второй машины.

Я кидаю взгляд на мужчину, и у меня возникает непреодолимое ощущение тошноты. Вылезая из машины, он вытаскивает с заднего сидения золотой шлем с эмблемой университетской команды по футболу.

– Ну что, красотка, придешь? – обращается ко мне Лиам.

– Думаешь, что сможешь залезть мне в трусики? – произношу я, кидая на него презрительный взгляд.

– Ну кто знает, крошка. Как пойдет дело. – Улыбается он, словно холеный котяра, и встает с капота автомобиля, явно намереваясь подойти ко мне. Обычно дальше следует рука на плечо и маслянистые глазки, томный голос. Я это проходила миллион раз. И меня это всегда бесило, как и сейчас. А если к этому добавить факт золотого шлема, то все эти четверо точно из команды по футболу, на который у меня внезапно появилась аллергия.

– Боюсь, у тебя ничего не выйдет, – кидаю я и завожу мотор байка. Не хочется еще раз встретиться с этими болванами.

– Откуда такая уверенность? – приподнимает он одну бровь. – Ты не знаешь меня…

– Как и ты не знаешь меня, – перебиваю его я, а после резко сдаю назад. Колеса оставляют черный след, а шлем на руле едва не делает сальто. – И да, чтобы залезть кому-то в трусики, нужно чтобы этот кто-то их носил!

За спиной я слышу игривый свист, пошлые смешки и хлопки пятерни.

Я буквально срываюсь с места.

– Детка, я почти в тебя влюблен! – кричит мне в спину придурок. И обрывки его слов: – Вечеринка… В десять вечера… Дель Рей, Рубенс-авеню… 12812… Я буду ждать!..

Поймав баланс тела и удерживая мотоцикл, отпускаю руль и поднимаю обе руки, показывая универсальный жест «иди на хрен, придурок».

Нахожу новое место, где нет пока ни одной машины, паркуюсь, забираю вещи и направляюсь к стенам университета. Меня встречают живописные виды, только портят всю красоту огромные плакаты с игроками американского футбола. Едва ли там можно разглядеть лица из-за шлемов, но ясно одно: каким красавчиком бы он ни был, в любом случае окажется мудаком.

Прохожу вдоль многолюдной тропинки. Первый день всегда самый оживленный. Большинство приезжает с родителями или друзьями, устраивая проводы возле центрального входа.

Однако у Калифорнийского университета весьма бурная внеклассная жизнь. Пока я иду, насчитываю множество мероприятий, конечно же, самое пьедестальное – американский футбол, куда же без него. Тут едва ли не поклоняются ему, судя уже по десятому плакату. А так тебе и марширующий оркестр, бейсбол, баскетбол, волейбол, соккер, регби, кросс-кантри[41], гольф, большой теннис, водное поло, даже бадминтон. И это лишь для мужчин. Женских команд я насчитала гораздо больше. К имеющемуся списку добавился софтбол[42], команда чирлидеров и женская сборная по гимнастике.

Для желающих занять себя чем-то Калифорнийский университет Лос-Анджелеса – настоящий рай. Я же планировала отучиться и забыть эти мгновения, как страшный сон. Мой факультет танцев предоставит мне столько физической нагрузки, что на остальные виды спорта мне не будет смысла размениваться.

Так, осталось только разобраться, где и что находится. Все это время я иду за большинством – как говорится, куда кривая выведет. И если я до этого считала, что возле университета слишком суетно, то сильно ошибалась. Только успеваю зайти в здание, как меня едва не сносят с пути. Почти каждый стоит на ушах. У нас объявили эвакуацию? Или осенняя сессия отменяется? Я за!

Когда меня плечом задевает один, потом второй бугай, будто не замечая на своем пути, я не выдерживаю. Хватаю одного и упираюсь ладонью ему в грудь.

– Эй, приятель! – Отталкиваю парня к стене, чтобы нас уже двоих не снесла толпа. – Приехал папа римский? Бесплатный концерт Бейонсе? Что происходит?

– На сегодня все собрания отменили, – отвечает он, пытаясь дернуться и побежать за всеми, но я хватаю его за черную футболку и буквально припечатываю к стене.

– Объясняешь, что происходит, и можешь проваливать, понял? – довольно грубо говорю я. – Почему отменили?

– Капитан вернулся, через полчаса будет игра, все идут на стадион, – бормочет парень списком событий. – Я могу идти?

– Какая игра и какой из стадионов?

– Сполдинг Филд[43], американский футбол, – отвечает парень, и я наконец-то отпускаю его. Тот сломя голову мчит к выходу.

– О боже! – стону я и прижимаюсь лбом к стене. – За что мне все это? За что?

– С вами все хорошо? – Касается меня чья-то рука, и я отлипаю от стены, о которую едва заметно билась лбом.

– Не считая того, что вселенная хочет добить меня, все хорошо, – отвечаю я и поворачиваюсь к девушке.

– Сара, – представляется она и улыбается мне.

– Харлин, но можно просто Харли, – отвечаю я в знак уважения. Сейчас мне не хочется с кем-то знакомиться, но раз дела обстоят так, то у меня нет выбора. – Ты тоже на стадион?

– Конечно! – восторженно произносит она, а мне хочется закатить глаза. – А ты не любишь футбол?

– Я вообще не люблю спорт, – отвечаю я бубнящим голосом.

Девушка окидывает меня взглядом.

– А по тебе так не скажешь. Ты, наверное, сидишь на диетах?

– Нет, гены хорошие, – улыбаюсь я.

– Ты с какого факультета?

– Танцы, а ты?

– Психология. И говоришь, что не увлекаешься спортом? – смеется Сара. – Вот он, твой секрет генов.

– На самом деле остальные факультеты не для меня, и поэтому я выбрала танцы. Хотя никогда не занималась ими профессионально. – На этот раз я нагло соврала. А с другой стороны – назвать все мои плодотворные репетиции с папиным балетом для некоторых песен и клипов профессиональным спортом едва ли возможно. Да, я отлично танцевала, имела хорошую базовую подготовку, но никогда не была в настоящем спорте или в команде.

– Идем, надо занять лучшие места. – Сара подхватывает меня под руку и тащит к выходу.

О боги! Опять переться в самое начало территории.

– Я предпочитаю самые дальние места, чтобы не видеть происходящего, – ворчу я. – И если передо мной сядет амбал, я буду ему благодарна.

– Ты совсем не любишь футбол? Это же крутая игра! А какие там парни! – Глаза девушки светятся.

– Вот я и не люблю футбол из-за этих самых парней. Этакие мажоры, считающие себя идолами, а на деле ничего из себя не представляющие.

– Тут налицо сердечная драма.

– Не надо на мне практиковать свои психологические штучки! – подшучиваю я над девушкой. – И вообще, предостаточно более интересных и логических видов спорта. К примеру бейсбол. – Нэш играл в бейсбол, а не в тупой спорт для безмозглых качков. Именно он, очевидно, привил любовь к бейсбольным битам.

– Не, бейсбол – это уже давно не круто. Поверь, ты влюбишься в футбол, как только начнется игра. К тому же бывший капитан вернулся, и это будет жаркая игра. С момента, как Чен покинул команду, признаться, остальные и новый квотербек не вытягивали игры.

Мой желудок сворачивается в узел и подскакивает к горлу, вызывая новый приступ тошноты.

Чен?

Вселенная издевалась, подкидывая мне мелкие крошки от зачерствелой и плесневелой булки, да? Ладно, Чен – это все же не Ченнинг, верно? Квотербек Чен. Господи, ну за что? За что? Мне хочется запрокинуть голову к небу и закричать: за что, черт возьми, за что?

– Если мне не понравится, я могу уйти посреди игры?

– Оу, лучше не надо, – уже со всей серьезностью говорит Сара.

– Меня закидают тухлыми помидорами? – кривлю я гримасу.

– Нет, но ты точно станешь персоной нон грата. Не советую.

Вот же я влипла.

За разговорами с Сарой мы довольно быстро добираемся до стадиона Сполдинг Филд и забираемся по бетонным ступеням трибуны. Девушка радуется, когда нам удается урвать отличные места в самом центре трибуны, откуда будет идеально видна игра. Сара все время что-то говорит, большую часть слов я пропускаю мимо ушей. Не то чтобы я настолько стерва, просто после Жаклин – лучшей подруги, очень похожей на Сару, – я не очень-то хочу заводить дружбу. Нет, я точно отреклась на четыре года от любви. Отношения в универе – табу. Все, хватит! С меня хватило Канады во всех ее проявлениях.

– А здесь можно купить что-нибудь поесть и попить? – спрашиваю я у Сары.

– Да, внизу, не знаю, открыли кафе или нет, но автоматы точно работают.

– Тебе что-нибудь взять? – Встаю с места и устремляю свой взор на Сару. Смотреть на толкающихся мужиков без чего-нибудь съестного я не выдержу.

– Бери что и себе, я всеядная, – отвечает Сара. – И давай побыстрее, скоро ребята выйдут на поле и будут разминаться. Это лучший момент всей игры.

Я демонстративно закатываю глаза. Интересно, Сара фанатка самой игры или мужиков в лосинах? Может, свезти ее в гей-клуб, такого там увидишь на десятилетия вперед.

Я кидаю улыбку девушке и спускаюсь между рядов, направляясь к выходу.

Может быть, у меня получится сбежать?

Подбираясь к выходу, я замечаю, как двери распахиваются и на поле выбегает обилие тестостерона. Как бы метеорит не долбанул в сосредоточение всей негативной энергии. Моей. Через сетку я замечаю того придурка с парковки. Он надевает шлем.

– Чен, я тебе говорю, мы зажжем сегодня. Это будет открытие сезона, брат! А после вечеринка. Горячие цыпочки!

– Я даже не знаю, что тебя возбуждает больше: игра или крошки, – отвечает ему мужчина.

По телу пробегает неприятная волна. Нет, у меня всего лишь галлюцинации, а вселенная настроена забить последний гвоздь в крышку моего гроба. Да и стоило парням выбежать на поле, как кругом поднялся шум. Я схожу с ума.

– Черт! – оступаюсь я от волнения и едва не падаю на колени веснушчатому и лопоухому парнишке. – Прости, приятель. – Маскирую свою не совсем тактичную улыбку под маску флирта. Паренек и впрямь выглядит забавно. – Как настроение? – Сдуваю я с лица упавшие пряди волос, а после забираю их в хвост, затягивая розовой резинкой.

– Уже гораздо лучше, – произносит он с таким видом, будто выиграл гребаный миллион баксов.

– Я рада! – подмигиваю ему и принимаюсь спускаться между рядов. Мне нужно срочно заесть и запить стресс. Интересно, тут продается виски?

* * *

Ченнинг Райнер

– В первый день, еще и перед игрой, ты решил приехать самым последним, чтобы мы все тебя ждали, – произносит Лиам, когда я выхожу из новенького «Мустанга». – Решил, раз снова капитан команды, то теперь ты король опоздунишек? – ухмыляется друг и поднимает руку для приветствия.

– Все вопросы к Адриане, я не виноват! – После нашего привычного дружеского жеста, мы направляемся к университету.

Как только стало известно о выбывании из «рейнджеров» и возвращении в стены университета, все очень быстро рокернули, возвращая мне мое место квотербека в команде «Брюинз-болл» и мой тринадцатый номер. Никто не имел ничего против, очевидно, кроме нового-бывшего квотербека. Непонятно, как его еще раньше не турнули? Или почему не поставили Лиама или Хейза на мою позицию.

– Нашел на кого списать. Кстати! Ты так и планируешь быть с Адрианой? – неназойливо так намекает друг. – Контракт в данный момент в заморозке, а в универе много новых красивых цыпочек. И да, признаться, я теперь понимаю тебя и чем хороши девушки на байке.

Я едва не спотыкаюсь при упоминании одного слова, которое лучше не произносить при мне вслух. В тот вечер, когда Адриана вернулась, я поставил крест на Харлин. Было неразумно с моей стороны сходить с ума по девушке, с которой провел всего пару дней. Да, трах с ней был чем-то неимоверно крутым, но на Харлин свет клином не сошелся. К тому же вряд ли когда-нибудь еще наши пути пересекутся. И я вычеркнул ее из жизни, забыл, не думал. И вот снова!

– И чем же? – пытаюсь говорить спокойно, но едва ли мне это удается.

– Расслабься. Ты же не будешь теперь шарахаться от звука мотоцикла и при его упоминании? Тебя же отпустило. Или же нет?

– Отпустило, – бубню я. – Так что там с байком?

– Даже не в байке дело. Пе-е-ервый ку-у-урс, – протягивает Лиам. – Такие горячие девочки. – Трясет он кистью. – Уф… Я, можно сказать, влюбился. Если та девчонка придет на вечеринку, тебе снесет крышу. Девица огонь!

– Она тебя отшила, – усмехается Дюк.

– Тебя отшила девчонка? – Смотрю я на друга неверящим взглядом.

Чтобы Лиама отшила девушка, не иначе пойдет дождь из лягушек. Я не любил флиртовать, предпочитал сказать, чего и как я хочу. Лиам же наоборот: он умел забалтывать девушек так, что они сами не понимали, как сняли и отдали ему свои трусики за разговором в кафе.

– Представляешь, и такое случается. Но вечером я возьму свое! Вот увидишь!

– Я даже хочу посмотреть на эту девчонку. Даже готов пожать ей руку.

– Эй! Приятель! Я первый положил глаз на эту крошку. Так что и пальцем, Чен, не тронь ее.

– Хм, что-то я не вижу ее поблизости. – Я смотрю по сторонам, словно пытаясь обнаружить нимфу Лиама. – А она в курсе, что ты уже ее сделал своей?

– Она тебе скорее по яйцам съездит, – усмехается уже Блэк. – И будут тебе яйца пашот.

– Поверь, она не устоит перед моим обаянием.

– Я бы поспорил, но сейчас на мели, – смеется Хейз. – А вы, ребят?

– Такая же хрень.

– Первый день семестра, и вы уже такое унылое говно, – произносит Лиам. – Идемте в раздевалку.

* * *

Ченнинг Райнер

За столько лет «Калифорнийские рейнджеры» выработали во мне стойкость духа и умение подавлять волнение. Выходя на поле, я был чист, словно белый лист. Сейчас, оставив за плечами огромную «школу» футбола, выигрывая супербоул, я волнуюсь, будто подросток перед выходом на поле со своей старой студенческой командой. Я не переживаю за то, как меня примут. Знаю, мое возвращение привлечет внимание и всколыхнет старые стены Калифорнийского университета, вдыхая в них жизнь. А вот осознание, что я спустился вниз по «пищевой» цепочке, – угнетает. Я не боюсь злых языков, осуждения или разговоров за моей спиной. Я боюсь того, что будет спустя год.

Мы заходим в раздевалку. До боли знакомый запах и не самый приятный, но кого-то впечатляющий. Каждая победа достается кровью и потом. Тренировками и силой. За разговорами мы переодеваемся и выбегаем на стадион. В последний раз я играл на этом поле полгода назад, когда «рейнджеры» отдыхали после победы в супербоуле, а я со своими друзьями решил вспомнить былое.

И стоит нам сейчас выйти, толпа нас приветствует.

– Чен, я тебе говорю, мы зажжем сегодня. Это будет открытие сезона, брат! А после вечеринка. Горячие цыпочки! – кричит Лиам, надевая шлем.

– Я даже не знаю, что тебя возбуждает больше: игра или крошки, – отвечаю я, а после меня будто выкидывает из собственного тела.

Все, я вернулся к тому, от чего стремился сбежать. Еще и Лиам все время, не затыкаясь, говорил про секси-байкершу, тем самым откидывая меня на месяц назад. Теперь я не только слышу голос Харлин, но и она мне везде чудится. Особенно то, как стройная блондинка завязывает конский хвост чертовой розовой резинкой. Я едва уловил ее лицо. Девушка слишком быстро отвернулась, и я просто не успел разглядеть ее.

Я идиот! Это моя разыгравшаяся фантазия. Кожаные штаны, мотоциклы, блондинки, розовые резинки. Галлюцинации. Надо переходить на брюнеток, однозначно.

– Все хорошо, Чен? – хлопает меня по спине Лиам.

– Да, – отвечаю я, отворачиваясь от трибуны. – Я схожу с ума.

– Я даже догадываюсь, о ком ты сейчас.

Мы выбегаем на центр поля. Небольшая разминка, и начнется игра.

– Я думал, твоя хандра прошла, но ни черта! – произносит Лиам, делая повороты туловища вправо-влево, разминаясь. – Еще месяц назад я приготовил речь, и поскольку она стала не актуальной, я забил на это, а сейчас, вижу, снова стала актуальной. Ченнинг, если бы Харлин хотела найти тебя, то нашла бы. Харли не оставила тебе ни одного намека, а вот ты ей – предостаточно. Одно твое чертово имя. Ей всего-то необходимо вбить его в гугл, и твое противно-смазливое лицо выскочило бы на нее прям с экрана. А раз она не сделала этого даже ради желания надрать тебе задницу, то девчонка предпочла придерживаться плана: секс без обязательств. Так что забудь ее. – Лиам делает присед, разминая мышцы ног.

– Какая жалость, что мы оба в команде нападения[44], – произношу я и даю дружеский пендаль Лиаму, когда друг в очередной раз приседает.

– Ну ничего, еще не вечер. – Улыбается друг, потирая свой зад.

* * *

Харлин Квин Олдридж

– Черт, я едва тебя нашла, – кричу я, когда наконец-то добираюсь до Сары.

Когда мы с ней только пришли на стадион, трибуна не показалась мне настолько уж огромной, а вот сейчас, заполненная студентами… Я будто пробиралась сквозь непроходимые джунгли. Весьма эмоциональные активные джунгли. Пока я пыталась найти что-то более-менее пригодное к употреблению, началась игра. Если это можно назвать игрой. То, что мне удается застать, когда прихожу на стадион, это одна большая куча из мужских тел… Буквально куча дерьма, а не мужчин.

– Держи. – Я протягиваю девушке колу и хот-дог. И почему сегодня одни сплошные намеки? Под конец дня пойдет дождь из бейглов и сосисок, еще и с петушиным соусом?

– Спасибо, – произносит Сара. – Сколько я должна?

– Забей, нисколько, – отвечаю я и усаживаюсь на свое место. – И кто выигрывает? Наши или нет?

– Тут все наши, – смеется Сара.

– А смысл играть со своими же? – Я бы еще поняла с соперниками, а тут.

– Считай, это тренировка реальной игры.

– Зачем университету две команды по футболу?

– Их не две. Это одна команда, и она состоит из нападения и защиты, – Сара делает глоток колы, – в защите и нападении по одиннадцать игроков. Ну еще есть и те, кто в запасе, естественно. Они выходят на поле, заменяя выбывшего игрока по причине травмы или еще чего-то, но чаще травмы. И он должен играть так же хорошо, как стартовый игрок[45], иначе команда проиграет. К тому же, если ты отличишься, тебя могут взять в стартовый состав. И у соперников тоже – защита и нападение. В самом начале игры кидают монетку, чтобы решить, кто первый владеет мячом. И если наши владеют, то на поле выходит команда нападения, а от противника – защита. Их цель не позволить команде нападения набрать ярды и занести мяч в зачетную зону[46], заработав тачдаун.

Для меня это настоящий темный лес.

– Я так понимаю, у тех, которые голубые, есть все шансы на победу. – Я морщусь, когда одного из игроков в белой футболке сшибают с ног и сверху наваливается несколько мужчин. Даже я испытываю боль, сидя поодаль от них. Каждая моя косточка захрустела.

– Главное – счет. Иногда тем, кому больше всего достается, побеждают.

– Я все равно ничего не понимаю, – отвечаю я. – Сколько еще будет длиться игра?

– Четыре четверти[47] по пятнадцать минут.

Хвала богам, не так и долго мучиться. Как позже оказывается, я сильно ошибалась на этот счет. И эти по пятнадцать минут выливаются уже во второй час. Знала бы, еще сбежала бы в самом начале, когда пошла за колой.

И когда наступает четвертая четверть, я уже не знаю, что испытываю: пожалеть игроков, поскольку на их телах точно не осталось живого места, посочувствовать своей заднице – целых два часа! – или покрутить у виска, задавая вопрос «на хрена?» футболистам, либо же произнести вслух ранее сказанное в Канаде Ченнингу про агрессивных тупых качков, упирающихся членами в зад своим напарникам.

Мои мысли прерывает Сара крепким сжатием моей коленной чашечки. Я даже вздрагиваю.

– Скажи, что через пару минут амнистия? – Я смотрю на табло, где ничего не понимаю, но вижу секунды таймера, рьяно стремящиеся к нулю.

– Сейчас будет решающий момент, либо голубые, либо белые, – произносит Сара, даже не смотря на меня, но все так же держась за мою коленку. Надеюсь, она не вырвет мне ее, когда кто-нибудь проиграет. – Но выиграют голубые.

Отлично! Решающий момент: либо голубые, либо белые, но выиграют голубые. Значит, все же не решающий.

– С чего ты так решила? – усмехаюсь я.

– Так это ж логично, – на этот раз Сара смотрит на меня, – игра по лайту, чисто ради игры, но не выигрыша. А сейчас будет мясо. Финал. Голубые особо и не старались.

Это они не старались? По мне так они все перестарались на годы вперед.

– К тому же тринадцатый номер – квотербек, он играл в одну сотую своих возможностей. Это же Райнер – лучший игрок. Для него эта схватка, как убить назойливую муху.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Бад Лайт» (англ. Bud Light) – популярное американское пиво, особенно среди студентов.

Вернуться

2

Квотербек (англ. Quarterback) – QB, позиция игрока нападения в американском и канадском футболе. В современном футболе он является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях команды, задачей которого является продвижение мяча по полю.

Вернуться

3

НФЛ – Национальная футбольная лига в США.

Вернуться

4

Супербоул – в американском футболе название финальной игры за звание чемпиона НФЛ Соединенных Штатов Америки.

Вернуться

5

Трофей Винса Ломбарди – трофей, ежегодно вручаемый команде-победителю в матче чемпионата Национальной футбольной лиги – Суперкубке. Трофей назван в честь тренера НФЛ Винса Ломбарди, который привел «Грин Бэй Пэкерз» к победам в первых двух матчах за Суперкубок.

Вернуться

6

Лайнбекер (англ. Linebacker, LB) – занимают позицию в поле позади лайнменов и выполняют множество задач: от атаки квотербека до прикрытия ресиверов и остановки бегущих с мячом раннинбеков. Это самые универсальные и умные игроки защиты. Чаще всего лайнбекеров трое, но число варьируется от одного до четырех. Лайнбекеры лидеры защиты. Они «квотербеки в защите».

Вернуться

7

«16 и беременна» (англ. «16 and Pregnant») – американской реалити-шоу, транслировавшееся на кабельном канале MTV. Российский аналог «Беременна в 16».

Вернуться

8

«Девочки Гилмор» – американский комедийно-драматический телесериал, где рассказывается история Лорелай, которая забеременела в возрасте 16 лет.

Вернуться

9

Раннинбек (RB) (англ. Running back) – задний бегущий или просто бегущий – амплуа игрока нападения в американском и канадском футболе. Игроки этой позиции на поле располагаются позади линейных нападения. Их основная задача – это набор ярдов в выносном нападении после получения вкладки от квотербека. Также раннинбеки могут задействоваться как цель для передачи от квотербека и блокировать защитников соперника.

Вернуться

10

Сэмюэл Шентон – английский теоретик заговора и лектор. В 1956 году он основал Международное общество исследований плоской Земли. Сэмюэль обвинял всех в заговоре и кричал, что снимки круглой планеты, сделанные с космоса, – это подделка.

Вернуться

11

400 миль – почти 650 км.

Вернуться

12

1 500 миль – около 2400 км.

Вернуться

13

Подъезд «С», этаж «В», квартира «В3» – в Америке обычно преобладает буквенная система обозначения этажности и номеров подъездов и квартир. Подъезд «С» – 3 подъезд, этаж «В» – 2 этаж, а квартира «В3» – это третья квартира на втором этаж.

Вернуться

14

Овоидный мяч – название мяча в американском футболе. Происходит от английского ovoid – яйцевидный.

Вернуться

15

Бейгл – представляет собой изделие из теста, торичной формы. Что-то вроде пончика.

Вернуться

16

Сабрет (англ. Sabrett) – торговая марка, делающая сосиски для хот-догов.

Вернуться

17

Петушиный соус – в штатах так называют в шутку соус «Сирача», что имеет двойной смысл. В английском звучит как «cock sauce», где «cock» на сленге – это «член».

Вернуться

18

Сирача (англ. Sriracha) – или иначе шрирача, разновидность соуса чили. На этикетке соуса изображен петух.

Вернуться

19

Тачдаун (англ. touchdown «приземление») – один из способов набора очков в американском и канадском футболе. В настоящее время тачдаун является самым большим возможным набором очков и дает команде, сделавшей его, 6 очков.

Вернуться

20

Вольфрам считается одним из самых прочных металлов в мире.

Вернуться

21

Савоярди (итал. savoiardi – «савойские»), также «дамские пальчики» – бисквитное печенье вытянутой плоской формы, сверху покрытое крупинками сахара.

Вернуться

22

5 футов и 8 дюймов – 172.72 см.

Вернуться

23

Соккер – это разговорное название футбола по правилам английской футбольной ассоциации.

Вернуться

24

«Ярдлей» (англ.: Yardley London) – британский бренд средств личной гигиены и одна из старейших фирм в мире, специализирующаяся на косметике, парфюмерии и сопутствующих туалетных принадлежностях.

Вернуться

25

Снэпчат (англ: Snapchat) – мобильное приложение обмена сообщениями с прикреплёнными фото и видео.

Вернуться

26

XOXO (англ: «Hugs and kisses») – сленг, что означает объятия и поцелуи.

Вернуться

27

Рокси хотела написать «I know you take pills. Use condoms», что в переводе с английского «Я знаю, что ты принимаешь таблетки. Используй презервативами». А получилось с опечатками и недописанными буквами: «I now you takr pill. Us condoms».

Вернуться

28

Фолловер (от англ. follower) – читатель, последователь, подписчик.

Вернуться

29

Плейбой (англ.: Playboy) – эротический журнал для мужчин.

Вернуться

30

Си-Эн-Эн/CNN (читается как Си-эн-эн; аббр. от англ. Cable News Network – «Кабельная новостная сеть») – новостной телеканал из США со штаб-квартирой в Атланте.

Вернуться

31

«Тим Хортонс» (англ. Tim Hortons) Tim Hortons Inc – канадская сеть закусочных, построенная по системе фаст-фуд. Знаменита своими кофейными напитками и сладкими пончиками.

Вернуться

32

Граус Маунтин (англ.: Grouse Mountain) – смотровая площадка на тетеревиной горе в Ванкувере. Гора Гроус, откуда открывается красивый вид на Ванкувер сверху.

Вернуться

33

Отсылка к роману «Пятьдесят оттенков серого».

Вернуться

34

«Нэшанал пост» (англ.: National Post) – канадская англоязычная газета. Она является ведущим изданием Postmedia Network и выходит со вторника по субботу.

Вернуться

35

Форбс – (англ.: Forbes) американский финансово-экономический журнал, одно из наиболее авторитетных и известных экономических печатных изданий в мире.

Вернуться

36

Виктории Сикрет – (англ.: Victoria’s Secret) одна из наиболее известных в мире компаний по продаже женского нижнего белья, купальников, одежды, косметики, парфюмерии и аксессуаров.

Вернуться

37

1 400 миль – около 2 300 километров.

Вернуться

38

Вупи пай – (англ. whoopie pie) американский десерт / пирожное.

Вернуться

39

1 000 миль – 1 600 километров.

Вернуться

40

Аналог в русском языке: Тише воды, ниже травы (англ. «as quiet as a mouse», что дословно переводится: тихий, как мышь)

Вернуться

41

Кросс-кантри (англ. cross-country) – одна из спортивных дисциплин в маунтинбайке (горном велосипеде).

Вернуться

42

Софтбол (англ. softball) – спортивная командная игра с мячом, разновидность бейсбола. Мяч для софтбола напоминает по размерам грейпфрут и имеет более низкую скорость в полёте.

Вернуться

43

Сполдинг Филд – реально существующее футбольное поле в Калифорнийском университете Лос-Анжелеса. Но у него нет трибун. Только поле для тренировок. Для книги стадион был изменен до обычного университетского стадиона с трибунами вокруг поля.

Вернуться

44

Команда нападения – по правилам американского футбола в каждый момент матча на поле должно находиться по одиннадцать игроков от каждой команды. Одни нападают, чтобы набрать ярды и заработать очки, другие пытаются не позволить им этого сделать.

Вернуться

45

Стартовый игрок – основной игрок команды.

Вернуться

46

Зачетная зона или Энд-зона – у каждого конца поля на расстоянии 100 ярдов друг от друга проведены линии цели (goal lines). 10-ярдовая очковая зона (end zone) находится между линией цели и границей поля. Т. е. огромные ворота поля, куда нужно забежать с мячом, заработав тачдаун – 6 очков.

Вернуться

47

Четыре четверти – 4 периода по 15 минут каждый с перерывом после второго периода. Каждый такой период называется «четвертью». Каждая четверть / период делится на 4 дауна, за которые игроки должны пройти ярды и сделать тачдаун.

Вернуться