Максим Стрельцов
Пятая колонна

Глава 1

В пустой школьный коридор, на полу которого играла переменчивая тень от каштанов за окном, вторглись двое старшеклассников: главред школьной газеты и президент школы.

– Почему нас дернули с урока, как думаешь? – спросила первая.

– Не паникуй, Аня, – ответил второй.

Президент застегнул верхнюю пуговицу рубашки и, широко расставив локти, поправил галстук. Он резко остановился и нагнулся, чтобы завязать разболтавшиеся шнурки на туфлях. Аня, беря пример с президента, тоже привела себя в порядок: застегнула манжеты на блузке, поправила складки юбки.

Школьники спустились по лестнице, прошли через вестибюль и попали в административное крыло.

– Ты хорошо выглядишь, – президент подбодрил спутницу. – Так и должен выглядеть настоящий главред.

– Должность обязывает, – ответила Аня. – Только туфли неудобные, узкие.

– Привыкнешь.

Они остановились около приемной директора школы. Президент постучал и открыл дверь.

– Здравствуйте! – Он улыбнулся секретарше. – Нас вызывали к Елене Николаевне.

– Палкин и Некрасова? – Секретарша посмотрела на школьников поверх очков. – Проходите. Она вас ждет.

Кабинет директрисы был обставлен в традициях провинциальной роскоши: обои с вензелями, массивная деревянная мебель по углам, батистовые занавески на окнах и широкий телевизор на стене.

– Садитесь, ребят. – Директриса отложила в сторону папку с бумагами, ребята опустились на стулья около ее стола. – Сразу к делу. К нам едет проверка из министерства, будут смотреть внеклассную деятельность: спорт, кружки́, самодеятельность и прочее.

Директриса поежилась в кожаном кресле с высокой спинкой.

– Володь, ты что-нибудь знаешь об этом? – спросила она у президента.

– Папа ничего не говорил. Само собой, если бы я что-то узнал, то непременно предупредил бы вас.

– Все-таки спроси у отца. Фамилия проверяющего – Хлестов. Вдруг подскажет что-нибудь.

Палкин достал телефон из внутреннего кармана пиджака и начал печатать.

– Хорошо, Елена Николаевна. Я помечу себе, чтобы не забыть.

– Нам нужно организовать встречу гостя. Наша заведующая по воспитательной работе в декрете, поэтому я полагаюсь на вашу инициативу, ребята.

– Можно воспользоваться актовым залом? – спросил президент, не отрывая глаз от телефона.

– Конечно.

– Поставим там стенды с фотографиями и статьями об истории школы. На сцену пригласим музыкантов, сыграют что-нибудь патриотическое.

– Отлично. По итогам приема надо будет подготовить материал для школьной газеты и для сайта. – Директриса зацепила взглядом Некрасову.

– Сделаю, – ответила Аня.

– Не беспокойтесь, Елена Николаевна. Я лично все проконтролирую. – Палкин убрал телефон в карман. – Начнем готовиться прямо сейчас. Ань, скоро перемена, собери в библиотеке нашу инициативную группу.

– Какую группу собрать? – Некрасова непонимающе дернула плечами.

– Ну наших ребят… Киреевского приводи – он ведь пишет с тобой статьи для газеты? Уварова тоже – он нам хорошо помогал готовиться к выборам. И еще эту… как ее? Девчонка, пришла к нам из «Б» класса. Творческая такая. Стихи читала на линейке.

– Матвеева?

– Она самая. Давайте соберемся, обсудим.

– Хорошо. Можно я пойду тогда?

Директриса кивнула.

– Встретимся в библиотеке минут через десять, – добавил Палкин.

– Ладно. – Аня поднялась с места. – До свидания, – попрощалась она с директрисой и вышла.

Палкин дождался, когда Некрасова пройдет из приемной в коридор, и пододвинулся ближе к директрисе:

– Могу я кое-что предложить, Елена Николаевна?

– Давай.

– Мне отец не раз говорил, что любая проверка сразу становится более снисходительной, если их встречают, как говорится, с хлебом-солью. Даже самый придирчивый ревизор прямо тает, если к нему отнестись с вниманием.

Директриса посмотрела сперва на часы, потом на стопку неразобранных документов. Палкина она, казалось, и не слушала.

– Володя, ты у нас парень неглупый. Тем более отец у тебя важную должность занимает. Уверена, ты сможешь найти правильный подход к этому Хлестову.

– Конечно. Единственное, для такого дела ресурсы нужны. Сами посудите, – Палкин начал загибать пальцы, – ламинированная фотопечать для стендов, бумага и краски для плакатов, закуски и десерты для фуршета, напитки. Мы ведь не хотим, чтобы гость почувствовал, что к нему относятся без уважения?

– Не хотим, конечно. Но и лишних денег у школы нет.

– Я понимаю, но все же не стоит экономить на мелочах. Например, я вижу, у вас в кабинете свежий ремонт – все идеально, не к чему придраться. Сразу ясно: денег не пожалели.

– Уходишь от темы, Володя.

– Я имею в виду: может показаться, что школа экономит на всем ради ремонта в кабинете директора. Но мы ведь не хотим выставить администрацию в таком невыгодном свете.

– Ладно, – прервала его директриса, снова глянув на часы. Она схватила листок бумаги для заметок и ручку. – Сколько тебе надо, чтобы приличный прием устроить?

– То, что я перечислил, уже выйдет где-то… примерно… – Палкин поднял глаза к потолку, ища там подходящую цифру. Дорогая люстра с хрустальными подвесками помогла ему определиться. – Думаю, не меньше тридцати тысяч, Елена Николаевна. И это нам еще ужаться придется.

– Уж как-нибудь ужмитесь, – сказала директриса и сделала пометки на бумажке. – Я попрошу бухгалтера выделить тебе деньги. Но чтобы все пошло в дело.

Палкин приложил правую ладонь к груди:

– Предоставлю все чеки, Елена Николаевна, не сомневайтесь.

– После уроков зайдешь в сто второй кабинет, заберешь всю сумму.

– Спасибо большое. Не подведу вас, – Палкин успел три раза поклониться директрисе, пока вставал со стула.

– Иди занимайся своей инициативной группой.

– Организуем прием в лучшем виде!

Глава 2

В школьной библиотеке – месте, куда захаживали реже, чем на кладбище, и где лишь жужжание мухи напоминало о том, что жизнь не замерла здесь навечно, – Володя Палкин пытался приободрить заскучавших одноклассников. Все сидели у большого стола, составленного из двух списанных парт.

– Не понимаю, что ты хочешь от нас? – спросил Уваров, высокий широкоплечий парень, игрок школьной команды по баскетболу. – Пусть директриса этим занимается. Мы тут при чем?

– Для нас тоже есть хорошие возможности, – ответил Палкин.

– Какие возможности? Получить тройки за то, что мы не готовились урокам, а занимались не пойми чем?! – возмутилась Матвеева, невысокая худая девчонка с рыжими кудрями. – Мне по литературе надо доклад готовить по «Войне и миру». Ты видел, что это такое? Четыре тома!

– Да, кстати, – поддержал ее щуплый Киреевский, рукой отбрасывая назад растущие в разные стороны жирные патлы. – На меня биологичка взъелась, каждый урок спрашивает. Мне обязательно нужно готовиться.

– А эта дура по истории? – добавил Уваров. – С чего-то решила, что я должен ответить ей лично все даты Первой мировой. Там их штук пятьдесят, и все надо выучить!

Палкин устало вздохнул и потер глаза.

– Вы что? Еще ничего не начали, а уже сдулись? – Володя оглядел подручных. Не протестовала пока только Некрасова. – Вы не забывайте, что это задание от самой директрисы, а она над всеми учителями стоит. Поможем школе с мероприятием, и Елена Николаевна решит все ваши учебные проблемы. Хоть с биологией, хоть с чем угодно.

Ребята примолкли. Все помнили прошлый год, когда Палкин благодаря покровительству директрисы получил по итогам года одни пятерки.

Володя встал из-за стола и расстегнул пиджак. В небольшом читальном зале, где они собрались, воздух был наполнен пылью и запахом типографской краски. Пространство сужалось массивными книжными полками в потолок, на которых в два ряда теснились учебники и хрестоматии с потрепанными корешками. Володя подошел к окну, распахнул шторы и приоткрыл фрамугу. В зал с улицы ударил солнечный свет, в лучах которого мелкие пылинки плавали, как в киселе, то поднимаясь, то опускаясь.

– Так мы можем кого-то нанять! – загорелся идеей Киреевский. – Знаешь, такие компании, которые праздники организуют.

– Не вариант. Денег у нас немного, – поперхнувшись, ответил Палкин. – Нужно экономить, поэтому придется справляться своими силами.

Володя вернулся к ребятам, решительно уперся кулаками в выгоревшую поверхность стола и начал раздавать указания:

– Для начала нам нужны стенды для вырезок из школьной газеты и фотографий. Потом – посуда и закуски для фуршета. И еще аппаратура для выступлений.

– Где ты предлагаешь все это взять? – спросила Матвеева. – Из книжных полок сколотить стенды? – Она оглянулась на шкафы с учебниками. – Я не против разгромить тут все.

– Обойдемся без вандализма. В подсобке спортзала есть стенды, остались еще с советских времен.

– Надеешься, что они не сгнили?

– Ой да все с ними в порядке. Подлатаем, если что. Колонки и микрофоны возьмем школьные, которые во время линеек используют.

– А остальное?

– Посуду пусть кто-нибудь из дома принесет. У кого есть пара лишних тарелок в серванте?

– Я могу принести, – отозвался Уваров. – Бабушка подарила нам набор тарелок и чашек. На кухне места нет, поэтому их поставили в шкаф в мою комнату. С радостью от них избавлюсь, тем более родителям сервиз не нравится.

– Хорошо. На остальное школа выделила нам…

Володя запнулся и кашлянул в кулак. Денег удалось выторговать с запасом. И что делать с излишком? Пустить все в дело, если что-то останется – вернуть школе, или же позволить себе заработать несколько тысяч за труды и старания? Как-никак, Володя сейчас делает работу завуча, пока она в декрете. К тому же он устал мириться с теми крохами, которые его родители называли «карманными расходами».

– Сколько? – переспросили ребята.

– Пятнадцать тысяч, говорю. Сможем купить угощения для фуршета и распечатать плакаты для стенда.

– Ого! – Киреевский посмотрел на президента, приоткрыв рот. – С чего такая щедрость от директрисы?

– Надо уметь договариваться, Ваня. – Палкин свысока посмотрел на Киреевского, после чего обратился к Некрасовой, которая от скуки пялилась в планшет и листала ленту новостей: – Аня, на тебе материалы для стендов. Нужно про историю школы написать, про успехи выпускников, достижения учителей. Ребята тебе помогут с текстами. – Он показал на Уварова и Киреевского.

– Не стоит. Я сама все напишу. Мальчики пусть с историческими фотографиями школы повозятся.

– А где их искать? – спросил Уваров.

– В архиве есть, наверное.

– В приемной директрисы висят старые фотографии. Можно их отсканировать, – добавил Палкин вслед за Некрасовой.

– Я тоже хочу написать один текст, – сказал Киреевский. – Про выпускника нашего. Он профессиональным футболистом стал, в Кубке России забивал.

– Отлично. Пиши! – разрешил Палкин.

– Только перечитай внимательно несколько раз, – сказала Некрасова. – В прошлых статьях у тебя много ошибок было. Я не хочу по два часа тратить на исправление твоих текстов.

– Просто ты всегда сильно придираешься. – Киреевский стыдливо опустил взгляд.

– Я главный редактор этой газеты и хочу, чтобы в статьях запятые стояли, как надо.

– Ваня прав, – сказал Палкин. – Будь проще. Все равно никто не знает до конца, как правильно расставлять эти запятые.

– Говори за себя, – усмехнулась Некрасова и вернулась к новостям.

– Валя! – Палкин посмотрел на Матвееву. – Запиши себе где-нибудь: надо пройтись по магазинам и прицениться, на какую сумму выйдут угощения для фуршета. Будешь отвечать за меню. Я как получу деньги, дам их тебе. Ты все купишь.

Пока Валентина делала пометки в телефоне, в коридоре раздался звонок на перемену.

– Ладно, хватит прогуливать уроки, – сказал Палкин. – Что у нас сейчас?

– Алгебра, – уныло ответил Уваров.

– Говорят, Руновская параллельному классу такую контрольную засандалила. Вагон двоек огребли, – сказала Матвеева.

– Сегодня и до нас доберется, – вздохнул Киреевский. – А потом еще непонятно, как их отрабатывать.

– Отставить нытье! – Палкин хлопнул в ладоши. – Если мероприятие пройдет как надо, директриса не оставит нас с трояками в аттестате, не парьтесь. По мероприятию все задачи поняли? – Ребята единодушно кивнули. – Если возникнут еще вопросы, по ходу дела обсудим.

Все, кроме Некрасовой, поднялись с мест и закинули сумки на плечи.

– Володя, ты не забыл, что нужно сделать твое интервью для школьной газеты? – Аня закрыла в планшете ленту новостей и нажала на иконку заметок. – Ты сам просил тебе напомнить.

Палкин посмотрел время на телефоне.

– Это длинная перемена, – напомнила Аня. – Времени хватит.

– Я только за! – Володя подмигнул Некрасовой.

– Ладно, на уроке увидимся, – попрощался Киреевский. Вслед за ним ушли Матвеева и Уваров.

Палкин сбросил сумку с плеча, но не стал садиться. Он навис над Некрасовой, бедром уперевшись в край стола:

– Задавай свои каверзные вопросы.

Володя провел пальцами по пряди волос на виске Некрасовой.

– Ты что делаешь? – Аня, слегка порозовев, подняла глаза на Палкина.

– Просто прическу поправил, – тихо ответил он. – Это называется заботой.

Некрасова пересела на другой стул, подальше от Палкина. Она наклонилась над планшетом: на одной половине экрана были заметки с подготовленными вопросами, на другой – диктофон с включенной записью.

– Вопрос первый. Тебе нравится быть президентом школы или это скорее в тягость?

– Конечно, это ответственность, но я от нее не бегу. Думаю, любой человек на моем месте воспринимал бы эту должность не просто как работу или хобби, а как судьбу.

– Судьбу?

– Да! Когда я оборачиваюсь назад, смотрю на политическую карьеру дедушки и отца, то понимаю, что мне предначертано пойти по их стопам. Президенство в школе – только первый шаг на этом пути. Мой папа сказал однажды, что школа – она как государство в миниатюре. Это хороший полигон для репетиции, первых успехов и ошибок.

– Раз уж ты сам об этом заговорил… Подходит к концу твой срок на посту президента школы. Каких успехов тебе удалось достичь за это время?

– Мое главное достижение – это создание школьной газеты, – Палкин улыбнулся Ане и чуть пригнулся, чтобы она наверняка эту улыбку увидела.

– Она существовала и до твоего президентства, – поправила его Некрасова.

– Да, но до меня газета находилось в полном запустении. О ней никто не знал. Я же возродил эту традицию и, что можно назвать еще одним важным достижением, пригласил на пост главного редактора самую талантливую девушку в старших классах.

Володя пододвинулся в сторону Ани.

– Спасибо, – процедила она.

– Помню, мы сидели в кафе, готовились к дебатам перед выборами. Ты редактировала текст моего выступления, и я убеждался, что лучшего главреда для школьной газеты мне не найти.

– По-моему, это было не в кафе, а в школьной столовке.

– Но мы же обедали как-то раз в кафе после уроков? Я угощал тебя, точно помню. Надо будет повторить.

– Давай лучше продолжим интервью… Что скажешь про свои ошибки на посту президента? В чем твои главные неудачи?

– А-а… Уместно ли об этом говорить сейчас?

Палкин, нахмурившись, заглянул в планшет Ани. От вида диктофона, который ловил каждое слово, ему становилось тревожно.

– Почему нет? – Некрасова с удивлением посмотрела на Володю.

– Не за горами новые выборы президента школы. Думаю, стоит заострить внимание на успехах, а не на неудачах. Так мы привлечем больше людей на нашу сторону.

– Вот как? – улыбнулась Аня. – Ну, во-первых, я главный редактор школьной газеты, а не твой личный секретарь, Володя. Значит, я могу спрашивать, о чем захочу, и печатать те статьи, которые посчитаю нужным.

– Рвешься уйти в оппозицию?

– Я этого не говорила. – Некрасова опустила взгляд на планшет. – Пойми, людям нравятся политики, которые не боятся признавать ошибок. Это показывает их адекватность. Поэтому важно рассказать в интервью не только об успехах, но и о неудачах.

Палкин на минуту задумался. В это время он пододвинулся еще ближе к Некрасовой, сел на стол прямо около планшета и, смотря на Аню сверху вниз, не мог удержаться от удовольствия заглядывать в вырез ее блузки.

– Не могу устоять перед твоим обаянием, Анечка.

– Ну, что напишем о неудачах?

Некрасова снова посмотрела на Палкина, и Володя тут же перевел взгляд на книжные полки. На глаза ему попался «Евгений Онегин» Пушкина.

– Знаешь ли… я… так сказать…

– Настолько тяжело признавать ошибки? Или, думаешь, ты безгрешен? – Аня сдержанно усмехнулась и посмотрела, куда направлен взгляд Володи. – Очень удобно считать всех нулями, а себя – единицей, – ее саркастичный тон начинал раздражать Володю.

– Я хочу сказать… Ошибки случаются у каждого. Никто от этого не застрахован. Но важно быть уверенным в том курсе, которым ты движешься, и тогда, как ледокол, можешь идти, не особо обращая внимания на то, что происходит вокруг, но стремясь к цели.

– Эм-м… Можешь как-то попроще выразиться? Иначе это интервью можно будет читать детям на ночь, чтобы они быстрее уснули.

– Послушай, Аня, если тебе не нравятся мои ответы, то ты тогда не задавай таких вопросов. Либо же прояви терпение, потому что не на все вопросы можно найти простые и короткие ответы.

Володя сидел, свесив ногу за край стола и покачивая ей, как маятником метронома. Носком туфли он при каждом движении задевал стул Некрасовой. Ане хотелось ткнуть президента чем-нибудь острым в эту самую ногу. Палкин, наверное, взвизгнул бы от боли и вскочил со стола. Да, внезапный укол сбил бы с него спесь. Представляя эту картину, Аня перетерпела выпад Володи и вернулась к вопросам:

– Ну и какой же у тебя курс, по которому ты хочешь, как ледокол, вести нашу школу? Расскажи подробнее. Перед новыми выборами читателям это будет особенно интересно.

Нога Володи застыла в согнутом положении. Некрасова посмотрела на Палкина: президент рыскал глазами по книжным полкам.

– Мой курс достаточно прост и понятен, – неуверенно начал он, зрительно выхватывая и перебирая хрестоматии и учебники на полках. – Я хочу, чтобы больше учеников участвовало в самоуправлении и помогало выводить нашу школу на первые позиции. На этом поле уже есть успехи. Взять хоть нашу команду – Киреевского, Уварова, Матвееву – их удалось привлечь. Дело за остальными.

– Предполагаю, что на всех учеников у директрисы не хватит пряников.

– Дело не только в поблажках от администрации. Дело в отношении. Нас ведь считают за пустое место. Говорю как-то раз парням из параллельного класса, чтобы не шумели в коридоре. Объясняю им, я президент школы, поэтому надо подчиниться, а они отвечают матом и удивляются, что у нас в школе существует такая должность. Это обширная проблема на самом деле. Об этом много говорит и мой отец. Он говорит, люди недостаточно уважают политиков: все норовят залезть под кожу, какие-то оскорбительные шутки придумать или, того хуже, забраться в личную жизнь и откопать небылицы вроде дачи в Геленджике или дорогого внедорожника.

– Кстати, видела на твоей страничке фотки из Геленджика – пейзажи потрясающие! – подметила Некрасова, лукаво глянув на Палкина.

– Ты не улавливаешь сути, – строго сказал Володя. Он расставил локти в стороны, чтобы казаться серьезнее.

– Боюсь, я улавливаю даже больше, чем тебе хотелось бы, – ответила Аня, выключила диктофон и заблокировала экран.

– Я еще не закончил.

– Думаю, этого достаточно. Если продолжим, то опоздаем на контрольную по алгебре. Не хочу злить Эмилию Григорьевну, – объяснила Некрасова, складывая вещи в сумку.

– Ладно, пошли на урок, – согласился Володя. Ему тоже не хотелось раздражать строгую учительницу. – Когда подготовишь интервью для публикации, пришли мне текст на утверждение.

– Повторюсь, я не твой секретарь, – сказала Некрасова, закинула сумку на плечо и направилась к выходу.

– Аня, дорогая, подожди секунду.

Некрасова остановилась в дверях. Палкин вальяжно подошел к ней, засунув руки в карманы:

– Какое-то сумбурное интервью у нас вышло. Я бы хотел немного остудить это напряжение между нами.

– Успокойся, Володя. Не надо ничего остужать.

– Так что насчет кафе? Ты не ответила на мое предложение.

– Кафе? Помню, когда мы там были первый и, кажется, последний раз, ты говорил, что это пустая трата денег, что обычный чай не может быть таким дорогим.

– Да брось! Я просто был не в духе. Сейчас меня уже не напугаешь ценником на чай. – Володя изобразил легкий смешок, будто речь шла о старой шутке. – Думаю, нам есть что обсудить с глазу на глаз: мою политическую программу, например, твои успехи на посту главреда или еще что-нибудь… личное.

– Извини, но не сегодня. – Аня снисходительно оглядела Палкина, который старательно пытался выдавить из себя хоть крохи обаяния. – Я буду занята. Помимо твоего интервью, мне еще нужно подготовить репортаж для школьной газеты.

– Что за репортаж?

– Опубликую, тогда и узнаешь. Заодно, надеюсь, найду тебе музыкантов для мероприятия.

Некрасова захлопнула дверь и зацокала каблуками туфель по коридору.

Глава 3

– Включи свет, Гриша. Темно, по струнам не попадаю.

– Ага, сейчас.

Зажглась одинокая лампа на коротком проводке под металлической крышей и осветила гараж, набитый всяким барахлом: инструментами для ремонта, обрезками обоев, оконными рамами без стекол, велосипедом без колес, горой пустых ведер из-под краски.

Внутри репетировали двое парней. Первый, с короткой стрижкой ежиком и строгим худым лицом, сидел на колонке с электрогитарой в руках. Из-за старомодных широких джинсов и отцовской клетчатой рубашки он выглядел не как рок-музыкант, а скорее как советский ученый. Казалось, стоит надеть на него очки в роговой оправе, и гитара в его руках сразу превратится в опытный образец процессора для ракет, а гаражная студия – в научную лабораторию.

Напротив, прямо на полу, сидел второй музыкант и ловко перебирал струны на акустической гитаре. Выглядел он по-домашнему просто: спортивные штаны, растянутая футболка с узенькой дыркой на плече, копна чернявых нерасчесанных волос. Тапочки на ногах намекали, что этот подросток жил в одной из квартир в доме напротив и спустился в гараж, словно в гостиную. На вид его рост был за сто восемьдесят сантиметров, вес под сотню килограммов, при этом близко посаженные глаза смотрели на все вокруг наивно и чуть испуганно – казалось, это малолетний ребенок, застрявший в непривычно высоком и тучном теле тридцатилетнего. Из-за этого двигался он слишком неуклюже, будто не ожидая, что его руки и ноги могут быть такими длинными и сильными. Впрочем, это не мешало его пальцам легко и быстро скользить по струнам.

– Вот так руку на гриф клади, Рихтер. Удобнее будет, – показал он на своей гитаре.

– А ну? Вот так? – Рихтер присмотрелся, перехватил электрогитару и сыграл два аккорда.

– Ага. Сейчас получше звучит.

– Может, попробуем вместе сыграть?

– Хорошо. Сейчас, только медиатор найду.

– Держи мой. – Рихтер вынул из кармана запасной медиатор и передал Грише. – Давай, на три-четыре.

Парни синхронно сыграли несколько тактов. Музыку перебила подъехавшая машина со звонко дребезжащим двигателем.

– Что там? – спросил Гриша.

Рихтер выглянул наружу через приоткрытую дверь гаража.

– Какой-то ржавый минивэн подъехал. За рулем… Да ладно! – Он широко раскрыл глаза от удивления. – Это Коля Макаров пригнал.

– А он умеет водить?

– Похоже. На сколько он опоздал сегодня?

Гриша оглянулся на круглый будильник с отломанной секундной стрелкой, который стоял на полке у него за спиной:

– На полчаса.

– Бывало и хуже.

В гараж зашел, шаркая грязными кедами, высокий худой парень в солнцезащитных очках и с бас-гитарой в руках. Он поздоровался с друзьями, повесил потрепанную ветровку на гвоздь-вешалку и остался в одной майке.

– Ты чего в очках? На улице пасмурно, – сказал Гриша.

Коля вздохнул, снял очки и показал друзьям набухший синяк под правым глазом.

– Ой, блин. Понятно, – Гриша смутился и нагнулся над гитарой.

– Родаки опять запили? – спросил Рихтер.

– Типа они прекращали, – пробубнил Макаров, сел на соседнюю колонку и подключил к ней бас-гитару.

– Ты чего на машине пригнал? – снова поднял голову Гриша. – Не боишься, что запалят, что ты без прав водишь?

– А что мне делать? – раздраженно выпалил Коля. – Если дома оставлю, то батя либо продаст ее, чтобы бухло купить, либо поедет куда-нибудь пьяный и разобьется. Лучше пусть у меня под присмотром будет.

– Настолько все плохо? – Рихтер смотрел на фиолетовый синяк под глазом Макарова.

Коля удрученно кивнул, настраивая бас.

– У меня хата свободна. Можешь завалиться ко мне переночевать, если хочешь.

– Ты серьезно? – Коля посмотрел на Рихтера.

– Конечно. Отец уехал фуру перегонять, дня три точно будет кататься.

– Посмотрим вечером, насколько все плохо будет. Наберу тебя, если что. Спасибо, Саня. От души.

– Ты у нас единственный толковый басист в городе, тебя надо беречь, – Рихтер улыбнулся и ткнул кулаком Макарова в плечо.

– Ладно, пацаны, – Коля ударил по струнам, – давайте сыграем что-нибудь бодрое. Не хочу киснуть.

– «Мумий Тролль» отрепетируем, – предложил Гриша. – Владик две тысячи. Под нее не раскиснешь.

– Не надоело вам это старье играть? – спросил Коля.

– Не старье, а классика, – ответил Руновский.

– Ее интересно играть, – поддержал Рихтер. – Держи гитару, Гриш.

– В смысле?

– Ты соло лучше играешь.

– И что? Вот ты и учись. Репетиция ведь. Держи руку на грифе, как я тебя учил. Тогда проще будет по ладам ездить.

– Ну, попробуем. – Рихтер резко выдохнул, будто выходил выступать перед публикой.

– Саня, расслабь плечи. Мы с Колей начнем, а ты подхватишь.

Ребята трижды сыграли песню. Первые два раза Рихтер не смог закончить соло – бросал посередине и просил играть заново. Но с третьего раза все вышло как надо. Рихтер просто выключил голову, не думал об аккордах, и пальцы сами все сделали. Казалось, что он всю жизнь только это соло и играл.

– Прямо Хендрикс, только пышной прически не хватает! – Макаров потрепал Рихтера по короткостриженой голове.

В дверь кто-то постучал. Засовы слегка скрипнули, и в гараж заглянула Аня Некрасова, как будто только-только из школы: блузка, юбка, туфли, сумочка через плечо. Единственное, коса, которую она заплетала перед уроками, к концу дня растрепалась, и волосы светлыми локонами спадали на ее бледное лицо.

– Аня! – Больше всех удивился Саша и суетливо перехватил гитару, чтобы отложить ее в сторону.

– Анька, ты, что ли? – Из-за спины Рихтера выглянул Макаров. – Не знал, что ты на барабанах играть умеешь!

– На барабанах? – Некрасова нахмурилась и прошла вглубь гаража. – При чем тут барабаны?

– Мы давали объявление, что ищем барабанщика в группу, – объяснил Гриша. – Ты разве не поэтому пришла?

– Нет, – Аня выдохнула и улыбнулась. – Я хотела сделать репортаж о вашей группе.

– Репортаж?

– Да. Для школьной газеты.

Гриша и Коля посмотрели на Сашу.

– Ну… ладно. – Рихтер смотрел то на пол, то на лицо Ани. – И что надо делать?

Некрасова достала из сумочки планшет и открыла заметки:

– Я несколько вопросов подготовила. Кто будет отвечать?

– Рихтер пусть отвечает, – сказал Макаров, встал с колонки и отложил бас-гитару. Внезапно у него в зубах оказалась сигарета, в руке – зажигалка. – Пойду покурю пока.

– Я тоже отойду, домой сбегаю за водой. – Подскочил с пола Гриша.

– Узнай у мамы оценки за контрольную по алгебре. Интересно, что она нам понаставила, – попросил Рихтер. – И не разбегайтесь! Нам еще репетировать и репетировать! – крикнул он вслед вышедшим из гаража друзьям.

Саша вдруг осознал, что остался с Аней один на один. Он поерзал на колонке от волнения, подогнул ногу и взялся за колено, чтобы куда-нибудь деть руки.

– Сюда можно сесть? – Некрасова указала на соседнюю колонку, где раньше сидел Макаров.

– Да, располагайся. – Рихтер попробовал улыбнуться и посмеяться, но вышло неловко. – У нас тут стульев нет, так что либо на полу сидим, либо верхом на колонках.

Колонки были большими, высотой по пояс. Из-за порванной сетки, установленной поверх динамиков, в магазине их продали с большой скидкой. Гриша Руновский уговорил родителей купить их в счет подарка на день рождения.

– Что ж, начнем…

Аня включила диктофон и привычным движением руки убрала волосы за уши. Лампа осветила правильные черты ее лица – она стала будто нарисованная. Рихтер нарочно отвернулся, чтобы не пялиться.

– Что вы играете? Где выступаете? – спросила Некрасова.

– Мы? Э-э… Ну, с выступлениями… как сказать?.. пока туго, – отрывисто отвечал Саша: словно струна, передававшая его голос, раз за разом рвалась от малейшего прикосновения. – Мы в парке играем по выходным. В музыкалке с Гришей выступали перед родителями. Еще нас пару раз в рестораны приглашали, фоном по субботам играть. Но там без барабанщика как-то криво выходило… Да, нам барабанщик нужен, короче.

– Так, а что играете? – Аня напомнила первый вопрос.

– Рок в основном.

Нога, которую Рихтер подогнул под себя, вдруг соскользнула с колонки. От потери опоры он чуть не грохнулся на пол.

– Осторожней! – испугалась Аня.

– Все в порядке, – ответил Рихтер, посмеиваясь над собой.

Он сел обратно, уверенно встав двумя ногами на пол и уперев руки в колени. «Ты просто клоун», – подумал он про себя.

– О чем мы говорили? Да, барабанов нам не хватает. И стульев тоже.

– Я вижу. – Аня постаралась сдержать улыбку. – А на чем вы трое играете?

– Мы с Гришей – на гитаре, Коля – на басу.

– Поете тоже втроем?

– Нет, пою я один. У Коли голоса нет, он много курит. А Гриша стесняется. Играет он здорово – правда, здорово, с детства на гитаре занимается – но, когда выходит к микрофону, словно язык проглатывает. Хотя, блин, здоровяк такой! – Рихтер вполне правдоподобно руками очертил в воздухе богатырские габариты Гриши. – Ему ли стесняться?

– Ты сам давно играешь?

– Я-то? Нет. – Саша низко опустил голову: так, что все его лицо оказалось в тени. – Гитару мне папа подарил год назад, когда мама умерла. Помню, он сказал: «Надо учиться жить дальше».

Рихтер погладил по грифу электрогитару. На деке белой краской написано «Виктория» – в честь матери.

– Понимаю.

Рихтер посмотрел на нее, не поднимая головы. Он вспомнил, что у Ани тоже мама умерла – давно, еще в начальной школе.

– Мама литературой увлекалась, – сказала Некрасова. – Когда ее не стало, папа начал каждую неделю покупать мне по новой книжке. Я еле успевала читать их. Дошло до того, что дома некуда было ставить книги. Я серьезно, все полки были забиты. Тогда папа купил планшет. Теперь я пересела на электронные книги.

– И что, помогло жить дальше? – спросил Саша, возвращаясь к словам отца.

– Знаешь… Это был целый океан слов. Он затопил все мысли о маме, обо всем на свете. Если в сердце щемить начинало или если кошмары снились, я просто брала книжку и начинала читать, пока не успокоюсь. А если книги заканчивались, садилась писать что-нибудь.

– Рассказы? Романы?

– Нет, совсем не то. Скажу по секрету…

Аня осеклась на полуслове, глянула на планшет. Она нажала на паузу запись на диктофоне, после чего наклонилась к Рихтеру и продолжила шепотом:

– Я выдумывала всякие дурацкие новости, и будто бы мне надо было написать о них статьи в газету.

– Прикольно. – Саша улыбнулся, уже не так нервничал от этого разговора. – Например?

– Ну не знаю, плохо помню… Например, что в наш пивзавод попала бомба, взрывом снесло все панельки в округе. И что район теперь будут восстанавливать лучшие архитекторы: дома крутые построят, деревья везде посадят, велодорожки сделают – и всякое такое.

– Было бы неплохо. Жаль, что только выдумки.

Аня снова ударила пальцем по экрану планшета. Диктофон продолжил запись.

– Мы слегка отклонились. – Аня глянула на список заготовленных вопросов. – Как вы решили играть вместе? Чья идея?

– Идеи не было, само собой все сложилось. Мы с Гришей в музыкалке вместе занимались, но нам обоим там не нравилось.

– Почему?

– На уроках играют какую-то древнюю скукоту. Иногда попадаются классные песни, но преподы все равно кайфануть не дают. Только войдешь во вкус, тут сразу начинается: спину ровно, не кривляйся, кто так наотмашь играет… В общем, академично там было, нам с Гришей это надоело.

– А Коля как к вам попал?

– Случайно! Он как-то между делом сказал, что учился играть на басу в детстве, даже инструмент у него сохранился. Понятия не имею, как он бас-гитару уберег – дома у них чего только не происходило! Ну, короче, поболтали на перемене, вкусы у нас совпали. Потом, помню, на биологии сидел в телефоне, от скуки создал общий чат из нас троих и предложил разучить что-нибудь вместе. Руновский позвал в отцовский гараж для репетиций. Так мы и сложились. Потом лето началось, мы каждый день репетировали, выступать чаще стали, и пошло-поехало…

– Вы уже придумали название для группы?

– Да. «Пятая колонна».

– Как ты сказал? «Пятая колонна»? – удивилась Аня. Саша кивнул. – И кто ж из вас додумался до такого?

– Я предложил, ребята согласились.

– Почему выбрал это название?

– По телеку услышал фразу, какой-то министр интервью давал. Я загуглил, почитал. История там мутная, про гражданскую войну в Испании – пятой колонной тогда называли внутренних врагов. Сейчас эту фразу любят использовать для пропаганды. Ты, наверное, тоже слышала? Обзовут пятой колонной кого-нибудь, кто не нравится, и будут портить ему жизнь всеми способами. Подумал, если так назваться, сразу привлечем к себе внимание. Взрослые посмотрят и скажут, типа: «Что за наглецы? Надо бы послушать, о чем они поют».

– Неплохо придумал. Мне нравится.

– Хотя, на самом деле, «Пятая колонна» просто звучит прикольно и запоминается легко, – с улыбкой добавил Рихтер.

В гараж вернулся Руновский с бутылкой воды.

– Хочешь пить? – Он протянул бутылку Рихтеру.

– Давай. – Саша промочил горло. – Оценки узнал у мамы?

– Ага. Анька, празднуй, у тебя пятерка.

– Ого! – обрадовалась Некрасова. – Спасибо. Отлегло.

– А у нас что?

– Ой, лучше не спрашивай, – Руновский сморщился и отмахнулся, – не порть настроение, – сказал Гриша, взял гитару и начал перебирать струны.

– Понятно. – Саша от досады швырнул бутылку на столешницу у стены.

– Продолжим? – спросила Некрасова. – Вы не пробовали писать свои песни?

– Нет, – ответил Рихтер, опустив голову.

– Да пишет он, пишет! – ткнул его кулаком Гриша.

– Не пишу я! – Саша вскинул голову. Его лицо порозовело.

– Как же? Я слышал, как ты что-то свое мычал.

– Да вот именно что мычал. Пытался что-то наиграть, но не получается. Не мое это.

– Но, может, в будущем получится что-нибудь сочинить? – Аня слегка нагнулась в его сторону.

– Не знаю. – Рихтер засмущался и отвернулся. – Это сложно.

– Понимаю. – Аня выключила диктофон. – Ребят, а вы не хотели бы выступить в школе? У нас мероприятие намечается, нужны музыканты.

Саша с Гришей быстро переглянулись.

– Ну не знаю… Не заставят нас какую-то народную муть играть? – ответил Рихтер. – Не хочу ни под кого подстраиваться.

– Сами выбирайте, что играть. Не думаю, что кто-то будет спорить.

– Если так, тогда договорились.

В гараж вернулся Макаров. Из-за его худой спины выглядывал приземистый блондин в толстовке с капюшоном.

– Ребят, к нам тут пацан пришел, на барабанщика пробоваться хочет.

Коля отступил в сторону. Блондин шагнул вглубь гаража. В руках у него были барабанные палочки.

– Привет, – сказала Аня и прищурилась, чтобы лучше разглядеть его лицо. – Тебя же Степа зовут, верно?

– Да. Привет, – тихо ответил блондин.

– Вы знакомы? – спросил Рихтер.

– В смысле? Ребят, вы чего? – Аня широко раскрытыми глазами оглядела музыкантов. – Это же Степа Назарук из параллельного класса.

– Оу! – Саша постарался лучше рассмотреть блондина. – Блин, чувак, прости. Я правда тебя раньше не замечал.

– Да ничего. Все нормально, – робко ответил Степа.

– Меня Саня Рихтер зовут. Это Гриша Руновский и Коля Макаров. – Саша поочередно указал на друзей.

– Ну а я… – Блондин потоптался на месте. – Я Степа Назарук.

Руновский звонко рассмеялся.

– Блин, прости, не сдержался. – Гриша надул щеки и пожал плечами. – Извини, ты просто забавный.

– Так ты на барабанщика пробоваться пришел? – спросил Саша.

– Да, – решительно ответил Степа и шагнул навстречу Рихтеру.

– Ладно, ребят. – Некрасова закрыла планшет и убрала его обратно в сумку. – Я пойду тогда, не буду вас больше отвлекать. – Она всем помахала на прощание и перед уходом еще раз обратилась к Рихтеру: – Саш, я напишу тебе потом по поводу выступления, когда и куда подойти. Хорошо?

– Ты? Мне? – Рихтер захлопал глазами. – Да… Давай. Буду ждать.

– Пока!

Аня всем улыбнулась и вышла из гаража.

– Ну что? – Коля нарочито резко хлопнул Степу по плечу, отчего тот весь вздрогнул. – Какие группы слушаешь?

– Это главный вопрос, с которого начинается собеседование в группу, – пояснил Рихтер.

– Разные группы, иностранные в основном. Metallica, Korn и всякое такое…

– Неплохо, но мы играем русский рок, – сказал Саша.

– Значит, я выучу песни, которые вы играете. Для меня это не проблема.

– Ну молодец. Нам проблемы не нужны. – Макаров, сложив руки на груди, глянул на палочки в руках новичка. – На чем барабанить будешь?

– У вас разве нет инструментов? – растерянно огляделся Назарук.

– Нет, – ответил Руновский. – Видишь ли, бюджет у группы ограничен. Мы все со своими инструментами приходим. Так что тебе собственные барабаны надо притащить.

– Но у меня нет барабанов.

– Как же ты тогда учился играть? – спросил Рихтер.

– В музыкальной школе.

– Это в нашей музыкалке, что ли? – спросил Руновский.

– Да.

– Я там десять лет проучился и тебя ни разу не видел, – Гриша с подозрением поглядел на барабанщика.

– Ну… Я не ходил на платные курсы. – Степа весь скукожился. – Моя мама там работает, преподает скрипку. Она договорилась с подругой, которая заведует курсами на ударных, чтобы со мной занималась.

– Почему барабаны? – спросил Руновский.

– Потому что… Потому что, – мямлил Степа. Он опустил голову, отчего светлая челка упала ему на лицо и прикрыла глаза. – Ну это… того… можно фигачить по ним, по барабанам то есть, и никто шикать не будет. Везде ж как? И дома, и в школе – не болтай, не гунди. А в музыке наоборот. Мама спросила, на каком инструменте хочу играть, – ну я и выбрал самый громкий.

Когда Степа закончил, парни еще несколько секунд молча смотрели на его приземистую, слегка сгорбленную фигуру.

– Не ссы! – громко сказал Коля. – Мы тут все такие. Музыка – наша свобода. А все остальное, что не музыка, это… ну, любое слово на «х» подбери – не промахнешься.

Степа поднял голову и посмотрел на Макарова. Коля, улыбаясь желтыми зубами, прошел к бас-гитаре. Степа посмотрел на остальных: Рихтер и Руновский тоже ему улыбались.

– Папа твой кем работает? – спросил Руновский.

– Он пианист, но постоянной работы у него нет. В музыкальную школу учителем папу не взяли, потому что он заикается и не может нормально преподавать. А какая еще в нашей дыре у него может быть работа? – вздохнул Степа. – Играет иногда в ресторанах, когда его приглашают. Какую-то копейку этим зарабатывает.

– Значит, бочку с хэтом у них не выторгуешь…

– Папа мне только палочки смог подогнать – профессиональные, самые топовые. Он их у ресторанного барабанщика выкупил, мне на день рождения подарил.

– А ты когда-нибудь играл хоть в том же ресторане? – спросил Рихтер. Степа отрицательно помотал головой. – То есть ты играл только в музыкалке, да еще и после уроков, когда перед тобой только учитель и даже других учеников нет?

– Иногда в зал приходил охранник и тоже слушал.

Рихтер переглянулся с друзьями, после чего разочарованно посмотрел Степе в глаза:

– Я вижу, ты хороший парень. Может, даже хороший барабанщик. Но выступать перед публикой – это совсем другое, чем перед учителем.

– К тому же у тебя нет барабанов, – добавил Руновский.

Назарук крепче сжал палочки в руках. От волнения раздулись ноздри. Он в панике оглянулся по сторонам и увидел несколько пустых ведер из-под краски:

– Дайте мне шанс, ребята! Пожалуйста!

Степа бросился к ведрам, выбрал три побольше, перевернул их вверх дном, два поставил в середине гаража, а на третье сел сам.

– Серьезно?! – хрипло усмехнулся Макаров. – Будешь на этих бочках игр…

Не успел Коля договорить, как его перебил страшной силы и громкости вой пустых ведер – Степа забарабанил палочками по двум тарам. Причем он не бездумно колотил их, а умудрялся из ведер, скачущих от силы ударов, вытаскивать четкий ритмический рисунок, вытаскивать музыку. Несколько минут Степа с бешеной амплитудой дубасил палочками несчастные ведра, не сбавляя темпа, пока они в конце концов не треснули и не проломились.

Рихтер, приоткрыв рот, смотрел на часы, на то, как медленно минутная стрелка двигается от одной цифре к другой. Одна минута, две, три… Да он сам на гитаре с трудом сможет столько играть без перерыва, а тут парень с улицы пришел и уже пятую минуту играет на ударных, которые гораздо сильнее изматывают, чем гитара.

Когда Назарук перестал барабанить, казалось, что звуки ударов еще витают в воздухе, ударяются о стены гаража, колышут одинокую лампу под потолком, поднимают пыль с пола и стеллажей.

Степа продолжал сидеть на перевернутом ведре из-под краски. Свитер на его груди попеременно то натягивался, то опускался от резкого глубокого дыхания, словно сдерживал зверя, который пытался вырваться наружу. Взмокшие светлые волосы прилипли к коже на висках и на лбу. Руки, сжимавшие палочки, дрожали от усталости и волнения. Глаза выделялись на покрасневшем лице пульсирующим сиянием, будто в них взрывались фейерверки.

– Ладно, – сказал наконец Рихтер. – Найдем тебе где-нибудь барабаны. Ты в команде.

Глава 4

– Лагерь этот замечательный. И главное, бесплатный: путевку дает наше министерство, – рассказывал Палкин-старший сыну за чаем после ужина. – Я в школьные годы каждую осень по два месяца там проводил. Карелия – какая там природа великолепная: вековые леса, воздух чистейший, Ладога, Онега… Мы же и с мамой твоей там познакомились. – Он посмотрел на супругу, которая загружала посуду в посудомоечную машину.

– Ты тем еще проказником был, – добавила она и прикрыла посудомойку. – Как чай допьете, сложите чашки сюда и запустите. А я в магазин пока сбегаю. Яйца кончились, молоко, макароны.

– Иди, дорогая. Мы тут еще потолкуем.

Володя сидел по левую руку от отца и смотрел на свое отражение в черной глади остывающего чая.

– Не горбись, это дурная привычка. Сколько можно тебя поправлять? – Отец хлопнул сына по спине. – Не хватало, чтоб ты сутулый ходил.

– Да, папа, – ответил Володя и выпрямился. Его взгляд поднялся от чашки к сахарнице. Вова потянулся взять еще пару кубиков.

– Куда? Ты уже положил себе два куска сахара. Достаточно. Вредно много сладкого есть. – Отец переставил сахарницу ближе к себе. – Так, о чем мы… Да, в лагерь тебе непременно надо поехать. В прошлом году ты хорошую шутку проделал, но в этот раз давай без фокусов.

– Может, все-таки не надо? Я хочу дома остаться.

– Глупости! Тебе обязательно надо поехать. Впечатления на всю жизнь! Со сверстниками из других городов познакомишься, связи полезные заведешь. У нас-то городишко маленький, в федеральных новостях не чаще чем раз в десять лет мелькает. Тихое место без больших перспектив. Мы б тут, наверное, и не осели, если б не климат. Не так уже много в России городов южнее пятидесятой параллели, где зима просыпается только к середине декабря, а весна приходит с первыми днями марта. Но иногда можно и настоящих холодов попробовать. Вот в Карелии какая зима красивая, снежная…

Отец по новой принялся перебирать давние воспоминания. Володя тупо глядел на недосягаемую сахарницу и с еле заметной нервной судорогой, пробегавшей по верхней губе, думал о лагере.

От всех распрекрасных вещей, которые описывал отец, мало что осталось. Вернее, осталось-то многое: здания общаг, столовая, Дом культуры с допотопным кинотеатром и башенкой с часами. За последние тридцать лет они практически не обновлялись. Но даже не это важно: тараканов можно не замечать, обшарпанный туалет можно стерпеть, даже в кинотеатре иной раз хороший фильм покажут. О чем Володя не мог думать без нервного тика, так это о погоде и о сверстниках.

С погодой мириться непросто – лагерь находился в диком лесу, на берегу озера с ледяной водой, и насквозь продувался злющими ветрами. Взращенный под южным солнцем, Володя не был готов к северным холодам. Когда он приехал в лагерь в первый и пока единственный раз два года назад, во время второй четверти, то сразу же свалился с тяжелой ангиной. Когда она прошла, легче организму не стало: до самого отъезда трескалась до крови кожа на руках, не переставая текли сопли, продувало то почки, то шею. Местный фельдшер, вчерашний выпускник медколледжа, на любую жалобу растерянно пожимал плечами и выдавал таблетку парацетамола.

Но главные проблемы приносили сверстники.

Начиналось все хорошо. Когда Володя вернулся из лагерной больницы, ему сразу предложили стать старостой смены. Отчего-то все остальные открещивались от этой работы, как могли. У Вовы же загорелись глаза – неужели он сможет занять важную должность? Потом, наверное, даже грамоту дадут – можно будет похвастаться перед родителями. Отец такое точно одобрит.

Вова проштудировал устав лагеря, который писали еще полвека назад, и сразу же обнаружил, что его никто не соблюдает. Палкин нацепил значок старосты, выданный администрацией лагеря, и принялся превращать уставные нормы в жизнь.

Не прошло и недели, как Володя достал всех сверстников этими правилами, и они принялись мстить настырному старосте: его запирали в неотапливаемом сарае, лупили по ляжкам скакалкой на физкультуре, прятали белье, когда он мылся в душе, измазывали после отбоя лицо, иногда и одежду, зубной пастой или чем похуже. Потом у Палкина начали пропадать вещи и деньги. Последней каплей стала кража умных часов, которые родители подарили ему на день рождения.

Володя нажаловался администрации и пообещал, что, если не примут меры, он донесет на самый верх, в министерство. Это сработало. Наказали сразу весь лагерь: утром выгоняли бегать кроссы на улицу, днем заставляли чинить ветхие беседки на территории, вечером запрещали все игры и позволяли только новости по телевизору смотреть. Володя теперь примерял на себя роль уже не старосты, а надзирателя.

Спустя пару дней такого режима каждому обитателю лагеря хотелось угомонить Палкина любым способом. Однажды вечером, когда часы на башенке Дома культуры били шесть, Володю подкараулили в туалете. Его схватили за руки и за ноги и устроили близкое знакомство с унитазом – на местной фене эту экзекуцию называли «головомойкой». Весь процесс сняли на телефон. Володе, с мокрой головой, трясущемуся от страха и стыда, объяснили, что, если он еще хоть раз кому-нибудь на что-нибудь пожалуется, это видео выложат в интернет. И уж непременно позаботятся, чтобы оно дошло до пабликов родного города Палкина.

Володя урок уяснил, перестал жаловаться в администрацию и до самого конца смены прикидывался больным. Вскоре и наказания для ребят сошли на нет. Жизнь лагеря вернулась в привычное русло.

Дома отец часто спрашивал Вову о лагере, но сын ему ничего не рассказывал. Если бы Володя хоть словом обмолвился о пережитых пытках, то тут же сгорел бы со стыда. Разочаровать родителя, который ждал от сына только успехов и достойного поведения, было немыслимо. Поэтому об исчезнувших часах он сказал, что потерял во время похода в лес, об испорченной одежде – что сам замарал, а о «головомойке» решено было забыть навсегда.

Уже тогда Вова решил для себя две вещи. Первая – ни с кем никогда не обсуждать то, что произошло в лагере. Вторая – отныне он будет держать все под контролем и больше не позволит так себя унижать.

Когда в прошлом году вновь настала пора ехать в лагерь, Володя в ночь перед отъездом симулировал лихорадку. Он настолько волновался и нервничал, что получилось вполне правдоподобно. Родители отвезли сына в клинику, где Володю продержали пару дней и откуда его выпустили как совершенно здорового человека. Но это было уже неважно: очередная смена уехала в лагерь без него. Отец понял, что к чему, но разговора между ними на эту тему так и не вышло.

Рассказ Палкина-старшего о лагере закончился вместе с чаем в его чашке. Володя не решался высказаться против и искал тему, на которую можно перескочить.

– Пап, а ты не узнавал у себя, что за человек к нам приедет из министерства? Хлестов фамилия. Помнишь, я просил тебя?

– Ты про Ивана Александровича? Да, кое-что мне нашептали.

– И что же? – Володя оживился.

– Он будет проверять две школы: вашу и девятую. Обе на хорошем счету наверху, в областном центре. – Он приподнял ладонь, лежавшую на столе около кружки, и оттопырил вверх указательный палец – всегда так делал, когда говорил о начальстве. – Я думаю, будет решаться, как распределять финансирование между школами. Это важное мероприятие.

– Да уж, вся школа на ушах. Директриса и меня привлекла к организации встречи.

– Когда ожидаете гостя?

– Через неделю.

– Вот и хорошо. Значит, накладки с лагерем не будет.

Володя невольно вздохнул и снова ссутулился над кружкой. Чай уже совсем остыл.

– Пап, ты не в курсе, из нашего города еще кто-то собирается в этот лагерь? Грушев, например. Президент девятой школы.

– Нет. Насколько я знаю, от Южного округа ты один поедешь в этот раз. Квоту урезали. Мне пришлось здорово похлопотать, чтобы место досталось именно тебе.

– Спасибо, папа. Большое спасибо, – медленно и обреченно проговорил Володя.

– Про Грушева я слышал, что он в этом году университетскую стажировку будет проходить. Это мне его тетка на работе рассказала. Стажировку проводят каждый год для старшеклассников, ездят раз в неделю в университет на лекции.

Володя встрепенулся, надежда замаячила перед глазами:

– Может, мне тоже на эту стажировку пойти?

– Нет. Она по времени совпадает с лагерем.

Холодным чаем Володя промочил пересохшее от волнения горло.

– Но в лагере я уже был один раз. Можно теперь для разнообразия попробовать стажировку в университете. Это будет хорошая подготовка к экзаменам.

– В лагере тоже хорошо готовят к экзаменам.

– Зато можно познакомиться с преподавателями – полезно для будущей учебы в универе. Да и уезжать из дома не придется. Как ты сказал, только раз в неделю лекции посещать.

– Нет, Вова. – Палкин-старший откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. – Ты уже взрослый, должен вот что понять. Поездку в лагерь субсидирует министерство. Это большая привилегия, и грех ей не воспользоваться. А вот стажировку в университете надо оплачивать самим, таких денег у нас нет.

Володя одним глотком допил чай из кружки: холодный, горький, противный. Он сморщил лицо и весь побледнел.

– Что с тобой? – спросил отец.

– Ничего. Чай остыл совсем.

Он прикрыл ладонью лицо и почесал лоб.

– А что, если… – начал Володя, но в нерешительности запнулся.

– Что «если»?

– Если бы я сам за себя заплатил?

Отец глухо и коротко усмехнулся. Он достал телефон из кармана, набрал на калькуляторе необходимую сумму и показал сыну:

– Карманных денег тут не хватит.

– Да, понимаю. Но, знаешь, – Володя опять почесал лоб, – я начал писать научные статьи на заказ. Для студентов колледжа. Я там многих знаю еще со средней школы.

– Вот как? И много получается заработать?

– Пока сложно сказать. Но я, может, к началу стажировки накоплю нужную сумму. Если повезет.

– Ну что сказать? Пробуй. Времени у тебя до конца первой четверти.

– В старших классах нет четвертей. Мы учимся по полугодиям.

– Ты меня понял. – Отец посмотрел время на телефоне: – Ох, уже семь. Скоро футбол начнется. Пойдешь смотреть в гостиную?

– Нет. У меня там… школьные дела, короче.

– Уроки? Понятно. – Он встал из-за стола. – Прибери тогда тут все, как мать сказала, и запусти посудомойку.

– Хорошо. Пап, постой! – Володя позвал отца, когда тот уже одной ногой вышел из кухни. – Можно тебя попросить никому не рассказывать про… Ну, про мой заработок. Мало ли в колледже узнают по слухам, что каким-то студентам на заказ курсовые пишут. Скандал будет.

– Ладно. Никому не скажу. – Он вышел из кухни, но потом, уже в коридоре, вновь обернулся к сыну: – Так что ты в итоге пишешь: статьи или курсовые? Я так и не понял.

Володя проглотил язык на мгновение.

– И то и другое, – ответил он, наконец. – По-разному бывает.

Отец кивнул, ушел. Володя утер пот со лба.

Глава 5

После уроков старшеклассники в актовом зале готовились к приезду чиновника из министерства.

– Этот стенд – сюда. Второй – рядом с ним. Третий… Давайте его к другой стене отнесем, – командовал Палкин, пока Уваров и Киреевский перетаскивали с места на место двухметровые стенды на металлических ножках.

– Выше поднимайте, выше! – ругался на подручных Володя. – А то паркет поцарапаете.

По сцене устало лавировали ребята из «Пятой колонны» и расставляли инструменты. Они еле волокли ноги – вчера весь квартет полол сорняки на участке завхоза музыкальной школы, чтобы получить от него старую списанную барабанную установку. Несмотря на мозоли на руках, Степа потом весь вечер разучивал ритм-партии для выступлений.

В стороне ото всех, у окна, выходившего на школьный двор, Матвеева и Некрасова перебирали листки со статьями и пытались придумать, в каком порядке расположить их на стендах.

– Что с фуршетом? – окликнул их Палкин. – Валя, к тебе обращаюсь!

– Слышу! – Повернулась к нему Матвеева. – Посуду Уваров сегодня принес, сложила пока в углу возле сцены. – Она указала на серый пакет. – По закускам и десерту приценилась. Сегодня вечером посчитаю, на сколько выйдет, и пришлю тебе список.

– Не забудь, нужно уложиться в бюджет.

– Помню.

Палкин подошел ближе к ним и взглянул на листы.

– Как статьи? – спросил он, глядя на Некрасову.

– Киреевский опять прислал какую-то кашу из пространных рассуждений и грамматических ошибок.

– Уверен, там не все так плохо. – Володя пробежался глазами по одной из статей, которая была подписана Киреевским: – Недурно.

– Это уже отредактированный вариант, – пояснила Аня.

– Тебе надо идти с ним на контакт. – Палкин отложил статью, повернулся к Некрасовой и поставил руки на пояс так, что закрыл локтем невысокую Матвееву: – Объясняй ему, как лучше писать. Главный редактор – это ведь не только критик, но и учитель в каком-то смысле.

– Я не пыталась разве? – Аня закатила глаза и сложила руки на груди. – Ну не того он склада. Ленится даже хоть раз текст перечитать, я это вижу по ошибкам и опечаткам.

Их заглушил перегруженный рев гитары – Рихтер наигрывал мелодию, пока Назарук отбивал ритм. Саша лишь самым кончиком медиатора бил по струнам и вытаскивал из «Виктории» четкий, чистый, пронзительный звук.

– А можно потише? – огрызнулся Палкин, когда Рихтер прекратил играть.

– Мы пока настраиваем инструменты, – ответил Саша.

– Вот начнем играть по-настоящему, тогда очумеешь, – добавил Макаров, который ковырялся в колонке с отверткой и кусачками.

– Чего ты там делаешь? – спросил Володя. – Это школьная аппаратура, ее нельзя разбирать.

– Да ни хрена не работают ваши школьные колонки! Все настраивать нужно!

– Прекращай немедленно! – приказал Палкин. – Если сломаешь что-нибудь, я тебе…

Рихтер ударил медиатором по струнам и громким надрывным аккордом заткнул Палкина.

– Я же просил… – начал было президент, но Саша повторил тот же трюк.

Володя махнул рукой и отвернулся от них.

В актовый зал зашла Эмилия Григорьевна Руновская – высокая женщина с каштановыми кудрями, тронутыми сединой, большими глазами с набухшими веками и морщинистым осунувшимся лицом. В длинном платье в горошек и вязаном кардигане она выглядела как старушка божий одуванчик, но все ученики хорошо знали, что не стоит поддаваться первому впечатлению – под маской кротости скрывалась строгая принципиальная математичка, которая не простит ошибки и при случае не поскупится на двойки.

– Здравствуйте, ребята, – сказала она с улыбкой. В руках у нее был бумажный пакет с проступившими изнутри жирными пятнами. – Не помешаю?

– Здравствуйте, – вразнобой поздоровались школьники.

– Гриша, – обратилась она к сыну, – ты же не обедал? Я тебе пирожки из буфета принесла.

– Ну мам, – тяжело вздохнул Руновский.

Из глубины зала послышался смешок – Уварова развеселило, как Киреевский, надув щеки, изобразил пухлое лицо Гриши. Эмилия Григорьевна увидела рюкзак сына на полу возле сцены и положила пакет на него.

– Мам, мы репетируем, сейчас не до этого, – сказал Гриша и стыдливо опустил голову.

– Ну хорошо, репетируйте, – ответила Руновская и отошла на пару шагов от сцены. – А я тут постою, послушаю.

– Что?! – Гриша испуганно взглянул на мать.

– Что «что»? – Эмилия Григорьевна удивилась реакции сына. – Вы ж все время в гараже пропадаете, а я, знаешь ли, тоже хочу послушать, как мой сын играет.

– Ну… э… я…

Руновский растерялся. К нему сзади подошел Рихтер и шепнул на ухо:

– Давай сыграем что-нибудь.

Гриша оглянулся на Рихтера.

– Все равно надо бы размяться, почувствовать сцену, – продолжал Саша. – Давай, «ШАРЫ» сбацаем? Ты начнешь, а мы подхватим.

Руновский взял в руки гитару и проверил, настроены ли струны.

– Ну как? – спросил Рихтер.

– Ладно. Попробуем, – ответил Гриша.

Руновский сел на край сцены, согнулся над гитарой и начал перебирать струны, резво бегая левой рукой по ладам. Рихтер прислушался к мелодии, подкрутил громкость на колонке и стал подыгрывать Руновскому, еле касаясь струн, чтобы не заглушать его гитару. Спустя пару тактов ритм подхватил Степа. Прислушиваясь к его барабанам, словно к метроному, гитаристы заиграли в унисон, и Рихтер запел «Дзифт». Микрофон поставить еще не успели, поэтому голос Саши, густой и глубокий баритон, расплывался на фоне музыки, но создавал ощущение некоего паранормального присутствия – будто пел не человек со сцены, а призрак из потустороннего мира.

Ребята сыграли один куплет и припев. Когда они закончили, немногочисленная публика в зале отблагодарила их аплодисментами. Даже Уваров и Киреевский, которые еще минуту назад смеялись над Руновским, теперь подошли к сцене с горящими глазами и хлопали сильнее всех.

– Блин, круто! – воскликнул Киреевский.

– Ой, молодец, Гришка. – Эмилия Григорьевна широко улыбалась, приложив ладони к груди. – Все молодцы!

– «Пятая колонна» лучше всех, – сказала Некрасова, глядя на Рихтера.

Саша тоже посмотрел на нее и улыбнулся в ответ. Палкин заметил эти переглядывания, демонстративно поднял вверх руки и пару раз громко хлопнул в ладоши, чтобы привлечь внимание.

– Не блестяще, конечно, но недурно. – Он повесил улыбку себе на лицо.

– Недурно? – возмутился Макаров. Он не играл с остальными, потому что чинил колонку. – Ты хоть что-нибудь понимаешь в музыке?

– Здорово, что у нас в школе есть такие талантливые ребята. – Палкин сделал вид, что не заметил слов басиста.

– Э! Слышь, я к тебе обращаюсь! – Макарова это разозлило. Он отложил инструменты и встал из-за колонки.

– Коль, не надо, – попытался успокоить его Рихтер.

– Не ну ты слышал? «Недурно», – Макаров передразнил снобистскую интонацию Палкина. – Типа понимает в музыке больше нашего и может кого-то оценивать.

– Я не хочу никого обидеть. – Володя нарочно даже не смотрел в сторону Коли. – Вы замечательные музыканты – это сразу видно. Но выбор композиции… Я думаю, это не совсем то, что может понравиться нашему гостю.

– Мы играем то, что нравится нам, – ответил Саша. – И нас слушают такие же, как мы.

– На ваших личных концертах – пожалуйста. Но тут, Саш, другой случай. Не вам выбирать, что играть. – На последней фразе улыбка Палкина перестала быть искусственной и стала искренней.

– А кому выбирать? Тебе, что ли? – Колю все больше задевало поведение президента школы.

– Я думаю, – Палкин поднял вверх указательный палец и повысил голос, чтобы перебить Макарова, – лучше всего сыграть гимн России.

– Что? – усмехнулся басист. Остальные участники группы удивленно переглянулись.

– Да! Уверен, это то, что нужно.

Палкин с удовольствием наблюдал за растерянными музыкантами. Боковым зрением он заметил, что Некрасова смотрит на него. Володя расстегнул пиджак и засунул руки в карманы брюк – так, по его мнению, выглядит поза уверенного в себе человека. Палкин слегка повернул голову в сторону окна, чтобы Аня могла видеть его профиль – он считал, что так кажется симпатичнее.

– Знаешь, Вов… Нет, это уже слишком. – Рихтер выдернул шнур из гитары.

В этот момент в актовый зал зашла директриса.

– Здравствуйте, ребята. – Она оглядела зал. – О, Эмилия Григорьевна, вы тоже здесь? Пришли послушать сына?

– Да. – Руновская подошла к ней поближе. – Ребята замечательно играют. Вот только ваш президент, – она пренебрежительным жестом указала на Палкина, – считает, что разбирается в этом деле получше, чем музыканты.

– Елена Николаевна, рад, что вы зашли! – Володя перебил Руновскую и радушно распростер руки, обращаясь к директрисе. – Как раз думал, хорошо бы вам все показать.

– Показывай, Володя, как вы расходуете наши тридцать тысяч. – Директриса прошла мимо Эмилии Григорьевны и встала рядом с Палкиным.

– Ты слышала? – спросила Аня у Матвеевой. Они обе стояли в стороне, у окна.

– Что?

– Директриса сказала, что дала на мероприятие тридцать тысяч. Володя говорил только о пятнадцати.

– Оговорилась, наверное, – Матвеева пожала плечами.

– У вас конфликт с музыкантами? – первым делом спросила директриса у Палкина.

– Ну какие могут быть конфликты, Елена Николаевна? Я предложил ребятам сыграть гимн России для нашего гостя. Думаю, в рокерской аранжировке это будет шедевр.

– Замечательно, – сказала директриса. – А у нас еще есть гимн области. Вы знаете его? Там замечательный патриотичный текст. – Она глянула на музыкантов. Парни собрались в центре сцены и, хлопая глазами, смотрели на директрису и президента.

– Точно! – воскликнул Палкин. – Гимн России и гимн области. Прекрасная идея. – Он смотрел на «Пятую колонну» и еле сдерживался от смеха: – Ребята, это будет бомба! Это ваша минута славы! Вы будете бесподобны! Я уверен, это очень понравится нашему гостю из министерства, – шепнул он директрисе, ударив на слово «очень».

– Прекрасно, – ответила Елена Николаевна.

Рихтер переглянулся с друзьями. Он поразмыслил минуту, потом вышел вперед и обратился к директрисе:

– Елена Николаевна, извините, но гимны мы играть не будем. Мы собирали группу как раз для того, чтобы перестать играть гимны, марши, классические романсы и серенады. Мы рок играем. Понимаете? Вот «ШАРЫ» только что сыграли, всем вроде понравилось.

– Да, ребята замечательно играют, – подтвердила Эмилия Григорьевна.

– Хотите, мы вам сейчас сыграем что-нибудь? – предложил Саша.

– Не нужно, – директриса жестом остановила музыкантов, которые уже направились к инструментам. – Вам, молодым, это, может, и нравится, но старшее поколение предпочитает более традиционные композиции.

– Мне нравится, хотя я тоже из старшего поколения, – подметила Руновская.

– Эмилия Григорьевна, я тоже мать и все понимаю, – снисходительно заметила Елена Николаевна. – Тут ваш сын играет. Вы априори не можете быть объективной. – Она снова посмотрела на музыкантов: – Ребята сыграют, что нужно. Я думаю, они без проблем подстроятся.

– Я тоже так считаю, – добавил Палкин.

Рихтер в раздумьях стучал пальцами по деке гитары.

– Ну ладно, – сказал он спустя минуту и повернулся к друзьям: – Собираемся, ребят.

– Что? – одновременно спросили директриса и президент.

– Уверен, вы легко найдете музыкантов, которые сыграют вам гимны, – пояснил Саша. – А мы – сцену для нашего репертуара.

– Вот как. – Палкин прикусил губу от злости.

– Да, вот так, – поддразнил его Рихтер. – Ищите другую группу.

– Это проблема? – директриса посмотрела на Володю.

– Нет. Ничуть, – ответил Палкин. – Музыкантов нынче как грязи. Найду других. А эти пусть играют, где им нравится: хоть в переходах, хоть в кабаках.

– Не вижу в этом ничего плохого, – сказал Саша.

– Тогда, – Елена Николаевна перевела взгляд на Рихтера, за спиной которого парни уже собирали инструменты, – можете идти. Творческих успехов.

– Ага, спасибо, – сказал Саша, повернувшись к ним спиной.

Первым спустился со сцены Руновский. Мама взяла его гитару, сам Гриша закинул на плечо рюкзак и откусил пирожок из просаленного пакета. Вместе они вышли из зала. Следом к выходу потянулись Назарук и Макаров, которые вдвоем выволокли барабаны и бас.

– Пацаны! – окликнул их Киреевский. – А вы что, где-то еще играете?

Не успели музыканты ответить, как его позвал Палкин:

– Ваня! В коридоре еще три стенда остались. Притащите их вместе с Сережей.

– Ладно, – ответил Киреевский и прошел мимо музыкантов. – Пойдем, Серега.

Уваров трусцой побежал за ним. Макаров и Назарук следом вышли в коридор в охапку с инструментами. Последним со сцены спустился Рихтер. Перед уходом он обернулся и посмотрел на Некрасову. Она стояла дальше всех, у окна, и тоже смотрела на Рихтера. Она пошла было ему навстречу, но на полпути ее остановил Палкин, схватив за локоть:

– Аня, покажи Елене Николаевне статьи, которые вы с Ваней подготовили.

– Да, я хотела бы взглянуть, – сказала Елена Николаевна.

Аня посмотрела на директрису, потом на Володю, потом на Сашу, который стоял у выхода, а затем снова на директрису. Некрасова нервно теребила воротник. Отчего-то застегнутая на все пуговицы блузка, узкая юбка и туфли на каблуках казались ей сейчас особенно тесными и неудобными.

– Хорошо, Елена Николаевна, давайте посмотрим, – сказала наконец Некрасова.

Она повела за собой директрису и Палкина к подоконнику, где лежали листы со статьями. Рихтер посмотрел ей в спину и, расстроенно опустив голову, вышел из зала.

Глава 6

– Володя, подойди на минуту, – подозвала президента Некрасова, когда все уже расходились из актового зала.

Палкин подумал о приглашении в кафе. Он пригладил волосы, поправил галстук, но потом вспомнил, что теперь у него другие приоритеты и на свидание денег нет. Вова подождал минуту, чтобы Матвеева, Уваров и Киреевский вышли из зала и оставили их одних, и только потом, смущенный, подошел к Некрасовой.

– Ты, наверное, про кафе хотела узнать? – спросил Палкин, потирая лоб. – Знаешь, сейчас мне немного не до этого, много забот навалилось. Давай отложим?

– Я не об этом. Я хотела уточнить, какой у нас бюджет.

– А-а… понятно. – Володя прокашлялся и почесал затылок. – Я же объявлял на собрании – пятнадцать тысяч рублей на все, – ответил он, не глядя на Некрасову.

– Просто я слышала, как Елена Николаевна говорила о тридцати тысячах…

– Когда? – резко перебил ее Палкин.

– Только что. Когда она зашла в зал. Сказала: «Показывайте, как вы потратили тридцать тысяч».

– Ну нет. – Володя помотал головой. – Ты ослышалась, наверное.

– Как же? У меня нет проблем со слухом. Вот она заходит, здоровается со всеми, – Аня шагала по залу и жестикулировала, будто руками передвигала воображаемую фигуру директрисы, – переговаривается с Руновской, потом подходит к тебе и спрашивает про тридцать тысяч.

– Нет, это точно не так. – Володя развел руками и снова помотал головой, как заведенная кукла. – Наш бюджет пятнадцать тысяч, сама же Елена Николаевна утвердила его. Я уже получил деньги в бухгалтерии. – Он опять прокашлялся в кулак и посмотрел время на телефоне. – Так, мне пора идти заниматься… ну, это самое… новых музыкантов искать, вот. Нет времени на разговоры, извини. – Володя прошел мимо Ани, взял портфель и, уходя, обернулся к Некрасовой: – Работай над статьями, Аня, и не отвлекайся. Иди домой.

Он ушел. Некрасова, сложив руки на груди, стояла посреди пустого зала и слушала удаляющиеся шаги Палкина в коридоре.

Она медленно подошла к окну, возле которого на столе были разбросаны статьи, потом так же медленно, словно под гипнозом, собрала листы в папку, уложила ее в сумку и вышла из зала. Сначала Аня направилась к выходу, но, уже видя дверь перед собой, развернулась и зашагала в другую сторону.

Некрасова перешла в административное крыло здания и постучалась в приемную директрисы.

– Елена Николаевна уже уехала, – доложила ей секретарша.

– Но она только что была в актовом зале…

– И сразу уехала, – закончила за ней секретарша. – У нее конференция в областной администрации. До завтра ее не будет.

Аня молча кивнула, вышла из приемной и постучалась в соседний сто второй кабинет – бухгалтерию.

– Привет, Анечка, – радушно поздоровалась главный бухгалтер.

Лидия Петровна, главбух школы, была подругой детства матери Ани. Если они встречались в коридоре, Лидия Петровна всегда с улыбкой приветствовала Некрасову. Первое время после смерти мамы Аня приходила к ней в кабинет, чтобы делать уроки, пока отца не было дома. Лидия Петровна помогала девочке с математикой и угощала печеньем.

– Печенье хочешь? Вот, возьми из пиалы, сама испекла вчера, – предложила главбух.

Аня взяла одно печенье. Она знала, что Лидия Петровна расстроится, если не взять.

– Можете мне помочь, пожалуйста?

– Конечно, Анечка. Давно ты ко мне с задачками по алгебре не подходила.

– Нет, у меня другое дело. Я же участвую в подготовке мероприятия для встречи проверяющего из министерства.

– Так…

– Я бы хотела уточнить: какой бюджет нам выделила школа?

– Это можно.

Лидия Петровна поднялась со стула, подошла к шкафу и вытащила толстую папку. Полистав минуту бумаги, она нашла нужный документ.

– Вот. – Она ткнула пальцем в напечатанную цифру. – Тридцать тысяч.

– Все-таки тридцать?

Лидия Петровна показал Ане документ.

– Да, все-таки тридцать, – повторила за собой Некрасова.

– А зачем тебе? Что-то не так?

– Подскажите еще, а Володя Палкин, президент школы, всю сумму забрал?

– Так точно. – Она перелистнула страницу и показала Ане следующий документ. – Вот, написано, что выдана вся сумма.

– Просто он нам сказал, что получил только пятнадцать тысяч.

– Да? – удивилась Лидия Петровна. – Ну, оговорился, наверное. Он парень хороший, грамотный.

Она поставила папку на место.

– Слишком много оговорок, – пробормотала себе под нос Некрасова.

– Что говоришь?

– Ничего, Лидия Петровна. Можно еще печенье у вас взять?

– Да, бери, конечно! – Она радостно протянула Ане пиалу.

Некрасова взяла еще пару печений, попрощалась и вышла.

Глава 7

– Следующая композиция будет исполнена специально для наших одноклассников из десятой школы, – объявил в микрофон Саша Рихтер. Несколько подростков, которые стояли позади основной группы слушателей, откликнулись веселыми возгласами.

Субботним вечером городской парк походил на улей, только вместо пыльцы прохожие носили мороженое и банки с газировкой, а вместо жужжания издавали многоголосый, бессвязный и непрерывный гул. Народ всех возрастов наслаждался обычной для ранней осени теплой погодой. Старики играли в нарды на лавочках у фонтана, родители водили детей на карусели, подростки собирались около кафе и магазинов. «Пятая колонна» обеспечила музыкальное сопровождение. Ребята на минивэне Макарова привезли в парк инструменты и заняли мощеную площадку под рослыми дубами. Им хватило трех песен, чтобы собрать перед собой несколько десятков слушателей. Громкие аплодисменты после каждой песни привлекали еще больше людей.

Позднее парни стали замечать в толпе учеников и учителей из школы. Кто-то слушал пару песен и уходил, другие задерживались надолго, присаживаясь на лавочки либо на лужайку. Из знакомых лиц дольше всех слушала Некрасова: Аня одной из первых заметила группу, когда они еще только настраивали аппаратуру, после чего уже не отходила и прослушала все песни.

– Пацаны, ну вы даете! – После очередной композиции к группе подошел коренастый мужчина с красным лицом и круглым животом, обтянутым фанатской футболкой «Спартака». – Как вы называетесь?

– «Пятая колонна», – ответил Рихтер.

Спартаковец в голос рассмеялся. От него пахло спиртным. Мужчина достал бумажник из заднего кармана брюк и вытащил купюру – две тысячи рублей.

– Держите, братцы. – Он сунул купюру в руку Рихтеру.

– Спасибо, – смутившись, сказал Саша.

– На инструменты вам. – Спартаковец забрал купюру из руки Рихтера и засунул бумажку ему же в нагрудный карман джинсовки. – Не потеряй.

– Сережа, оставь мальчиков в покое.

Мужчина обернулся на голос жены и, пошатываясь, пошел за ней.

«Пятая колонна» сыграла еще несколько песен. Стемнело. Зажглись фонари – они прятались в густой листве дубов, их ветви отбрасывали на группу пеструю тень.

Звучный свист сбил музыкантов и не дал начать очередную песню.

– Эй, пацаны! А что-нибудь нормальное сыграть можете, а не эту херню?

Слушатели оглянулись – компания молодых людей собралась метрах в пятидесяти от импровизированной сцены. Рихтер пригляделся к ним и узнал того, кто стоял впереди и обращался к группе. Это был высокий парень с короткой стрижкой и угреватым лицом, одетый в черную спортивную куртку и синие джинсы, испачканные чем-то вроде смазки или машинного масла. Его звали Кир, он был ровесником Рихтера. Саша знал его – учился с ним в начальных классах в четвертой школе, когда жил с родителями в районе у пивзавода. Потом семья Рихтера переехала ближе к центру, и Саша перешел в «десятку». С тех пор о Кире он знал только по слухам: шугает ребят на районе, последний отголосок гопоты нулевых, несколько раз его забирала полиция за драки и мелкие кражи, но до колонии он пока не допрыгался.

– Чего молчим? – заводился Кир. – Слабо «Каспийский груз» сбацать?

У него за спиной стояли пятеро таких же молодых ребят, кто в спортивных куртках, кто в косухах из дерматина. Сутулые, с волосами, торчащими во все стороны, и вытянутыми лицами – они больше походили на гиен.

– Не, мы такое не играем! – крикнул ему в ответ Макаров. – Не наша тема!

– Да ладно? А если гитарой по башке? А?!

– Отстаньте от ребят! Как не стыдно? – зрители заступились за музыкантов.

Кир уже готовился устроить разборку, но один из подручных одернул его за руку и показал на двух полицейских, которые патрулировали в парке.

– Хрен с вами! – Кир сцедил слюну сквозь зубы и одним смачным плевком выразил все, что он думал о группе и их музыке. – Только на мой район не суйтесь, там такое говно не слушают.

Чтобы не нарваться на неприятности, Рихтер молча подождал, пока Кир со своей бандой скроется из вида. Только после этого Саша снова посмотрел на слушателей: толпа уже успела поредеть. Рихтер оглянулся на друзей – ребята и без того устали и не горели желанием продолжать концерт. Он подошел к микрофону и обратился к оставшейся публике:

– Спасибо за внимание. Уже темно, и музыканты струн не видят. – Саша улыбнулся, чтобы снять напряжение. – Если захотите еще раз послушать нас, встретимся на этом же месте через неделю.

Им еще раз похлопали, ребята вразнобой поклонились.

– Собираемся, парни, – сказал Рихтер друзьям, снимая гитару. – Надо сматываться, пока совсем не стемнело.

– Эй, это к тебе. – Макаров ткнул Сашу локтем.

Рихтер обернулся. Перед ними стояла Некрасова.

– Саша, можно тебя на минуту?

Он похлопал глазами, промычал что-то невнятное и кивнул. Вдвоем они отошли от группы и сели на качели.

– Вы хорошо играли, – начала Аня. – Мне ваши каверы даже больше нравятся, чем оригиналы.

Саша осторожно поднял глаза, чтобы посмотреть на ее лицо. Он только увидел улыбающиеся губы и тут же снова опустил взгляд.

– Спасибо, – ответил Рихтер и сам невольно улыбнулся.

– Здесь было много ребят из школы.

– Да, я видел.

– Им тоже понравилось, я спрашивала.

– Я передам парням. Мы все хорошо поработали сегодня вечером. – Саша сжал губы, чтобы не улыбаться, но все равно улыбнулся, только получилось глупо и неестественно.

– Вот бы вы и в школе выступили.

– Скажи спасибо Палкину. – Признаки улыбки исчезли с лица Рихтера.

– Я… не всегда его решения поддерживаю.

– И все же вы вместе шли на выборы.

– Да, но…

Аня напряглась, вытянулась на качелях, но потом, не найдя нужных слов, сгорбилась и опустила голову.

– Но что? – спросил Рихтер.

– В начале все было по-другому. У него были замечательные планы: вовлекать учеников в общественную жизнь, в управление школой. Он обещал мне, что реформирует школьную газету, которую раньше никто не читал, и сделает меня главным редактором.

– Разве он не выполнил обещания?

– Выполнил… Вот только я не ожидала, что власть, пусть и символичная, так его испортит.

– Что ты имеешь в виду?

– Он стал думать только о себе, об имидже. Кроме школьной газеты, ни один другой пункт из программы он даже не попытался реализовать.

– Типичный политик.

– Да и школьную газету Палкин все больше пытается использовать в своих интересах. Он стал лгать и… наверняка делать еще что-то отвратительное, о чем я пока даже не подозреваю.

Рихтер усмехнулся.

– Что смешного?

– Удивляюсь тебе. Думаешь, раньше он был другим?

– А разве это не так?

– Сама подумай: как власть или деньги способны исправить человека в лучшую или худшую сторону? Мне кажется, они просто усиливают те качества, которые и раньше в нем были. Посмотри на Володю. Бессменный староста класса, главный помощник директрисы, участник всевозможных молодежных движений с похвальными листами из министерства образования и городской администрации.

– Мне казалось, он умный. Я думала, вместе у нас хватит сил изменить что-то к лучшему.

– Он умный, в этом не сомневайся. Вот только делает то, что будет лучше для него самого.

Саша оттолкнулся ногами от земли. Цепи, на которых держалось сиденье, грузно скрипнули и начали медленно покачиваться.

– Что делать-то с ним теперь будешь? – спросил Рихтер.

– Впереди следующие выборы.

– Думаешь, он так просто подвинется?

– У меня есть еще время. Нужно только найти подходящего кандидата. Такого же умного, но честного и открытого. Искреннего. Того, кого не смутят и не испугают косые взгляды конкурентов. Того, кого хорошо знают в школе. Кого уважают и любят многие ученики и учителя.

– Где ж ты найдешь такое краснокнижное животное?

Рихтер, не переставая раскачиваться, повернулся к Некрасовой. Аня, не отрываясь, смотрела не него и крутила головой в такт качелям. Только спустя минуту Саша понял, что значит этот взгляд, и резко затормозил ногами о землю.

– Нет, – сказал он, когда качели остановились. – Ты сбрендила? Нет… даже не думай. Нет! – воскликнул Рихтер, потому что Некрасова продолжала смотреть на него.

– Послушай. – Аня взяла Сашу за руку. Он вдруг перестал думать о чем-либо еще, кроме ее прекрасной бледной кисти, которая касалась его грубых, испещренных порезами от струн пальцев. – Мы зря все это сейчас обсуждали? Ты же сам понимаешь, что ни к чему хорошему президентство Палкина не приведет. Сам он не уйдет, поэтому нужно с ним бороться.

– Если так хочешь, сама иди на выборы. – Рихтер отвернулся, но руку не отнял.

– Я… я… я не могу. Палкин мне не позволит.

– Почему? Ты ведь была в его команде перед прошлыми выборами, знаешь его слабости и уловки. В твоей колоде много козырей.

– Но у него есть джокер, который перебьет любую карту.

– О чем ты?

– Не бери в голову.

– Ладно… Но у меня нет никаких преимуществ. Особенно в конкуренции с Палкиным.

– Забавно, но так получилось, что я брала у него и у тебя интервью в один день и перепечатывала их потом тоже одно за другим. Я по двадцать раз прочитала его слова и твои и многое поняла.

– Например?

– Например… Я не знаю, как объяснить. Просто в ваших словах было все по-разному. Это на уровне ощущений – в Володе все фальшиво, а ты… Ты честный.

– Тоже мне, преимущество. На этом предвыборную программу не построишь.

– Быть честным – по нашим временам значит быть одним на десять тысяч. Шекспир написал, не я придумала.

– Все равно можно найти кого-то получше.

– Тебя хорошо знают в школе из-за группы, это уже полдела.

– Я не один в группе.

– Да, но другие ребята… – Она обернулась на музыкантов, которые грузили инструменты в минивэн. – Они не подойдут для этой роли. Гриша стеснительный, Степа скромный, Коля слишком простой и грубый. А ты лидер. Ты можешь вести за собой, брать на себя ответственность.

– Ты меня с кем-то путаешь. – Саша поднялся с качелей. – Я бы хотел тебе помочь, правда. Но самому влезать по уши в школьную политику… Нет, мне это не нужно. Я хочу петь и играть на гитаре. Не разрешают выступать в школе? По фиг. После выпускного уеду в Москву или Питер, буду делать карьеру в музыке. А политикой я заниматься не хочу, мне это неинтересно.

Некрасова тоже поднялась на ноги и напряженно выпрямилась, сжав кулаки:

– Саша, нельзя быть вне политики. Даже школьной политики. Пусть ты ей не интересуешься, она все равно на тебя влияет. То же выступление в школе… Если бы не Вова, вас бы оставили.

– Это мелочи.

– Это только начало.

– И все же, – Рихтер развел руками, – я не хочу тратить время на сражения с Палкиным. Извини.

Он развернулся и пошел к друзьям, чтобы помочь им с погрузкой инструментов. Аня, опустив голову, села обратно на качели.

Глава 8

Палкин с неподдельным удовольствием, наслаждаясь каждым произнесенным словом, отпросил с урока литературы своих помощников.

– У нас же сочинение! – попробовала возмутиться учительница.

– Это задание Елены Николаевны, – спокойно ответил президент.

Володя следил за растерянным взглядом учительницы, пока его команда собирала вещи и выходила из кабинета.

– Кстати, – Володя вспомнил еще кое-что, – насколько знаю, вы задали Вале доклад по «Войне и миру»?

Матвеева услышала свое имя, остановилась в дверях и с блеском надежды в глазах посмотрела на Палкина.

– Да. Задала.

– Вы сами видите, как занята Валентина на внеклассной работе, – начал Палкин. – У Вали важная роль в будущем мероприятии, и из-за этого доклада, из-за подготовки к нему…

– Но это же Толстой! – возмутилась учительница, Володя покушался на ее святыню.

– Боюсь, что это может помешать нам подготовить мероприятие в лучшем виде. Вы сами знаете, насколько важного гостя мы ждем. Если что-то пойдет не так, директриса с меня спросит. Что мне тогда ей ответить? Толстой виноват? – Вова развел руками, его губы дернулись в легкой ухмылке.

– Ну да, ну да, я понимаю, – ответила учительница, несколько раз кивнув. Даже святыне пришлось подвинуться перед лицом директрисы. – Я передам доклад кому-нибудь другому.

– Спасибо, спасибо большое, – сказал Палкин, развернулся и подмигнул Матвеевой. Валя уже в коридоре рассыпалась в благодарностях Володе.

На этот раз оперативная группа заседала не в библиотеке, а в актовом зале, который был уже почти готов к приему чиновника из министерства. Вова сидел за столом у окна, остальные участники собрания расположились напротив него в креслах зрительного зала.

– Напоминаю, наше мероприятие уже на следующей неделе, в четверг, – сказал президент, листая заметки в телефоне. – Валя, что по меню?

– Я тебе отправила список, ты ничего не ответил.

Палкин открыл переписку с Матвеевой и пробежался глазами по сообщению.

– В сумму укладываемся? – спросил Володя.

– Да.

– Тогда покупай. Деньги я тебе на карту переведу. Главное, чек из магазина не забудь принести.

– Хорошо. Лучше на выходных закупиться, чтобы заранее, или в четверг утром, чтобы посвежее продукты были?

– Бери во вторник – и заранее, и свежее будет.

– Приносить сразу сюда?

– Нет, подержи дома в холодильнике до четверга.

– Как скажешь.

Володя убрал телефон во внутренний карман пиджака и встал из-за стола.

– Через отца мне удалось узнать, что проверка будет у нас и в девятой школе в соседнем районе. – Палкин ходил взад-вперед по залу перед помощниками, сложив руки в карманы. – Чтобы вы понимали, обе школы – девятая и десятая – считаются образцовыми в нашем городе. Так думают наверху, в областном центре, – Володя вытащил одну руку из кармана и оттопырил вверх указательный палец. – Елена Николаевна считает, что чиновник будет решать, как распределять финансирование между нами. Какая из двух школ сможет себя лучше продать, та и получит больше денег.

Слушатели молча переглянулись. Палкину удалось нагнать напряжение.

– Противостояние с девятой школой теперь приоритет номер один для нас, – продолжил Володя после паузы. – Вы должны понять, что там далеко не такие порядочные люди, как мы с вами. Их учителя во главе с директором будут подлизываться к начальству, а нас подло подставлять. И учатся там бессовестные подонки. Вспомнить хоть капитана их команды по баскетболу Немова, которого год назад с позором выперли из нашей школы, или их президента Грушева, того еще подхалима. Наша цель – показать себя с лучшей стороны и опередить их. Надо показать им, кто есть кто в этом городе. Аня, я хочу, чтобы ты посвятила этой теме серию статей в школьной газете.

Планшет уже был наготове у Некрасовой, но пока лежал с выключенным экраном у нее на коленях.

– Я не совсем понимаю, что это значит, – ответила она на призыв президента.

– Как не понимаешь? – Палкин развел руками. – Надо найти недостатки девятой школы, рассказать о них и сравнить их с нашими достоинствами.

– То есть, – она с прищуром посмотрела на Володю, – надо написать о том, какие они плохие, а мы – хорошие?

– Да! Именно так! – звонкие возгласы Палкина эхом разнеслись по актовому залу.

– Но… это же просто пустая болтовня. – Аня, нахмурившись, пожала плечами. Она уже разблокировала планшет, открыла новую заметку, но там пока не было ни строчки. – Чтобы писать о чем-либо, нужны факты, а не просто мнение: они плохие, а мы хорошие.

– Ладно, придумаем для тебя факты…

– Придумаем? – переспросила Некрасова.

– Имею в виду… – Вова водил рукой в воздухе в поисках подходящего слова. – Отыщем. А пока можешь написать о том, как проходит организация мероприятия. Тут, думаю, в фактах у тебя недостатка не будет. И да, обязательно напиши о важности поддержки, в том числе финансовой, которую нам оказывает администрация школы и лично Елена Николаевна Скуратова.

Аня держала оба указательных пальца над клавиатурой на экране, но пока ничего не нажимала.

– Кстати, хотела тебя кое о чем спросить. Можешь назвать точную сумму, какую нам выделила школа на мероприятие?

– Ты уже спрашивала. Зачем это тебе?

– Собираю факты для статьи.

– Об этом ни к чему писать в статьях. Деньги, знаешь, любят тишину.

– И все-таки, Володь, какой у нас бюджет? Можешь окончательную цифру назвать?

– Чего ты на этом зациклилась? Неприлично так в лоб говорить о деньгах! Да и не это главное. Важнее, что мы вкладываем в это мероприятие душу, силы и энергию.

– Да, Ань, чего это ты? – К Некрасовой повернулся Уваров. – Вова сто раз говорил уже, что нам пятнадцать тысяч выдали. Можно было б запомнить.

– Это правда, Володь? Пятнадцать тысяч? – спросила Аня, ловя взглядом движение каждого мускула на лице Палкина.

Пауза после вопроса Некрасовой затянулась. Еще была возможность вылезти из этой истории: сделай вид, что проверяешь заметки в телефоне, притворись глупым и забывчивым и скажи правду – тридцать тысяч выделила школа. Не надо будет дрожать перед директрисой, перед настырной Некрасовой. Никаких уверток. Это так просто.

Вдруг с улицы послышался тяжелый медный удар. Володя вздрогнул, сразу вспомнил лагерь, вспомнил Дом культуры и его башенку с часами. Они били шесть вчера, когда Вову подкараулили в туалете. Палкину на секунду показалось, что он снова там, в туалете, что его снова схватили. Он похлопал глазами – нет, все в порядке.

В воздухе еще витал отголосок протяжного звона. Вова посмотрел в окно: из актового зала был виден центральный рынок. Там, на главном корпусе, самом старом здании в городе, висели большие часы. Колокола под ними давно не было, но медный бой все равно включали через динамики – дань традиции.

Палкин быстро успокоился. Вслед за испугом пришла решимость – ни за что он не вернется в лагерь.

– Да, пятнадцать тысяч, – ответил Вова наконец.

– Хм, интересно. – Аня напечатала несколько слов в заметках, после чего снова подняла взгляд на президента: – Я на днях заходила в бухгалтерию, спрашивала там про финансирование. Наша школьная бухгалтерша Лидия Петровна заверила меня, что школа выделила тридцать тысяч рублей, а не пятнадцать.

Уваров, Киреевский и Матвеева вместе обернулись к Некрасовой и удивленно обмерили ее взглядами, после чего так же дружно повернулись к Палкину. Аня внимательно следила за Володей. Пока она говорила, на его лице не дрогнул ни один мускул. Он даже не моргнул ни разу. Но когда Аня договорила, Палкин повернулся к ней и ко всем остальным боком, вновь зашагал по залу перед ними и начал бросаться размашистыми жестами, пытаясь руками отвлечь внимание от своего лица.

– Это ошибка. Тут явно какое-то недопонимание.

– Я своими глазами видела в документе цифру – тридцать тысяч.

– Наша бухгалтерша что-то напутала. Бюджет мероприятия – пятнадцать тысяч рублей.

– Как скажешь, Володь. Как скажешь, – задумчиво повторила Аня, уже набирая текст на клавиатуре.

– Лучше напиши о том, как в девятой школе потратили десять миллионов бюджетных средств на ремонт спортзала, а потом на соревнованиях у них баскетбольное кольцо отвалилось. Очевидно, купили по дешевке китайское барахло, а разницу себе в карман положили. Это известная история, можешь у наших спортсменов спросить, – Палкин кивнул в сторону Уварова.

– Да, было дело, – подтвердил он. – Я сам там был, все видел. Немов забросил сверху, и кольцо пополам переломилось, как игрушечное.

– Вот! Ты же хотела фактов, Аня. Напиши об этом.

– Напишу, Володь. Напишу, не сомневайся, – проговорила она, стуча пальцами по экрану.

Глава 9

Больше всего в должности президента школы Палкину нравилось чувство непоколебимой уверенности в себе, когда он шел по школьному коридору на перемене. Володя мог идти гордо выпрямившись и без стеснения смотреть на людей вокруг. Если он встречался с кем-то взглядом, то никогда не отворачивался первым. Отворачивались другие. Палкин часто так делал – смотрел в глаза случайному человеку и ждал, пока тот отведет взгляд, – особенно когда был не в духе или получал плохую оценку за контрольную.

Но в утро понедельника, за три дня до события, которое окончательно определит его статус в глазах директрисы, привычный способ почувствовать себя главным дал сбой.

Володя шел по коридору на первый урок и смотрел по сторонам. Взглядом он скользил по другим школьникам, но они не отворачивались, как обычно, а улыбались и хихикали ему в лицо. Палкин стал на ходу осматривать свою одежду – может, рубашка или галстук помялись? Нет, все было, как всегда, безукоризненно: серый пиджак поблескивал в свете ламп, галстук сидел на шее ровно, рубашка не вылезала из-за пояса, брюки были чистыми и отглаженными, а шнурки на ботинках – завязанными. Володя шел дальше и встречал все более смелые и неприкрытые ухмылки. Он достал телефон, открыл фронтальную камеру – может, прическа растрепалась или прыщ на лбу выскочил? Нет, и тут ничего смешного: волосы аккуратно уложены гелем, на овальном лице со вздернутым носом, похожим на вытянутую картофелину, не было угрей или других недостатков. Палкин удостоверился, что выглядит так же опрятно, как и в любой другой день. Но встречные школьники продолжали хихикать над ним.

– Палкин, дай денег! – крикнул ему кто-то в спину.

Володя резко повернулся на месте. Позади него собралось несколько компаний у окон и запертых дверей кабинетов. Палкин внимательно посмотрел на всех. Тот, кто крикнул, себя не показал. Володе было проще подумать, что он ослышался.

Палкин дошел до информационного стенда, который висел около актового зала. На нем, между расписанием занятий и уставом школы, были приколоты на кнопки распечатки школьной газеты. В этот раз все отведенное для газеты место заняла одна единственная статья. Жирным крупным шрифтом было написано название, которое отчетливо читалось издалека, «Палкин, дай денег!».

Эта фраза, будто рука, выросшая из стены, пошлепала Палкина по щекам, взяла его за шею и притянула к себе. Володя подошел вплотную к стенду и пробежался глазами по статье. «Присвоение средств… коррупция… тридцать тысяч… пятнадцать тысяч… президент школы… в бухгалтерских документах… ложь и обман… в собственных интересах», – эти слова кулаком били ему в лицо. В конце статьи мелким курсивом стояла подпись: «Автор – Анна Некрасова».

Володя, рыча и захлебываясь слюной, сорвал статью со стенда и запихнул скомканные листы в портфель. Он обернулся по сторонам. Его видели другие ученики, но какая разница – главное, что не видела директриса. Палкин поправил галстук и торопливо пошел на первый урок.

В кабинете уже собралась половина класса.

– Всем привет! – Володя старался держаться, как ни в чем не бывало. Он положил портфель на парту и спросил у одноклассников: – Аня еще не пришла?

– Она в туалете, – ответил кто-то. Палкин даже не посмотрел, кто именно, и сразу пошел к двери.

– Слышь, Володь, – окликнули президента.

– Что? – Палкин остановился у выхода и огляделся, с ним говорил Коля Макаров.

– Подкинь пятихатку, тебе ж не в падлу?

– Да пошел ты, – ответил Володя и вышел из класса.

Он пробежался по коридору до школьного туалета, откуда уже выходила Некрасова.

– Привет. – Аня с улыбкой встретила президента. – Судя по лицу, статью ты уже видел.

– Ты что себе позволяешь? – прорычал Палкин сквозь зубы.

Володя взял Некрасову за локоть и отвел ее в сторону, под лестничный пролет, где не было лишних глаз и ушей.

– А ты что себе позволяешь, Вова? – Аня вырвалась из рук президента. – Красть у школы, обманывать своих – это нормально, по-твоему?

– Ты ничего не понимаешь, – продолжал Палкин, беспокойно оглядываясь по сторонам. – Ты даже не разобралась в вопросе.

– Почему не разобралась? – Аня деловито сложила руки на груди. – Я провела расследование, запросила документы в бухгалтерии, спрашивала у тебя лично про деньги на собрании. Если факт воровства становится настолько очевидным, я не могу его скрывать или замалчивать. Не ожидала, что должность президента тебя так испортит. Я разочарована, Володя.

– Разве? А я не ожидал, что тебя так испортит должность главного редактора. На тебе большая ответственность, а ты смеешь публиковать липовые сказки и непроверенные факты.

– Почему непроверенные? Почитай статью, там все доказано…

– Так! – перебил ее Вова. – Завтра же опубликуешь опровержение.

– Нет.

– Напишешь о том, что ошиблась и опубликовала непроверенные факты. – Палкин нервно шагал по небольшой площадке под лестницей и, казалось, не замечал Некрасову. – Да, надо признавать свои промахи.

– Володя, ты меня слышишь? – Аня нарочно поймала его взгляд. – Я не буду этого делать.

– Не будешь? – Володя сильно нахмурился, отчего его глаза почти полностью скрылись под бровями. – Тогда я снимаю тебя с поста главного редактора! Мне нужен более профессиональный человек на этой должности.

– Школьная газета – это моя территория. У тебя здесь нет полномочий. Кому быть главредом, решает директриса или заведующая по воспитательной работе, а не президент.

– Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому! – Палкин услышал шаги на лестнице и полушепотом добавил, вплотную приблизившись к лицу Некрасовой: – Посмотрим, на чью сторону встанет директриса.

Прозвенел звонок на урок, и Володя с Аней, держась поодаль друг от друга, поспешили на геометрию.

Глава 10

Палкина вызвали к доске уже через пару минут после начала урока. Руновская дала ему задачу по теме, которую начали изучать на прошлой неделе, когда Володя уже с головой ушел в подготовку приема для чиновника. «Главное, не теряйся, – твердил он себе, глядя на витиеватое условие задачи. – Начни делать, и решение придет само собой».

Остальные ученики решали то же самое в тетрадях. Эмилия Григорьевна заполняла журнал. Палкин в это время чертил линии на доске, стараясь не испачкать пиджак мелом, и на боковой створке делал расчеты.

– Я все, – сказал он и положил мел на подставку.

– Не торопись, – ответила Руновская, не отрываясь от журнала. – Проверь лишний раз.

– Уже проверил.

«Надо быть уверенным в себе», – думал Володя и уже не смотрел на доску.

Учительница закрыла журнал и встала из-за стола. Она внимательно посмотрела на решение Палкина, после чего повернулась к классу и спросила:

– Где ошибка?

Володя тут же обернулся на доску. Где промашка? Запятую в числе забыл поставить? Начертил неправильно? Палкин не видел ошибки. Класс тоже молчал. Значит, проверка на дурака, который увидит ошибку даже там, где ее нет. Хитро, хитро.

– Я могу садиться? – с ухмылкой спросил Палкин спустя минуту тишины.

Тут руку подняла Некрасова.

– Да, Аня. Говори, – разрешила учительница.

– В самом начале формула неправильная – там через синус нужно, а не через косинус.

– Верно. – Эмилия Григорьевна взяла мел, зачеркнула формулу Палкина и поставила вертикальную черту у края доски.

Президент, сдвинув брови, глянул сначала на Некрасову, затем на доску. Подумаешь, в формуле чуть ошибся – это ведь сущая мелочь, ничего страшного…

– Потом, угол неправильно посчитан, – продолжала Аня. – Сумма углов треугольника равна ста восьмидесяти градусам, поэтому третий угол будет сорок, а не шестьдесят.

– Именно так. – Руновская зачеркнула еще одну строку расчетов Палкина и поставила вторую вертикальную черту напротив.

Володе хотелось выхватить мел из рук учительницы и швырнуть его в Аню.

– Там еще в конце при делении ошибка, – добавил, не подняв руки, Гриша. – Должно получиться тридцать пять, а не пятьдесят.

– Молодец, сынок. – Руновская зачеркнула ответ и поставила третью вертикальную черту. – Раз, два, три. – Она посчитала все вертикальные черточки, стуча мелом по доске. – Что ж, Володя, это тянет на двойку.

– Почему? – Палкин еще сильней насупился. – Я ведь только в одной формуле ошибся. Остальное – просто технические помарки. Ничего критичного нет, что тут тридцать пять, а не сорок. Я не виноват, что вы калькулятором не разрешаете у доски пользоваться.

– А ты разучился в столбик считать?

– Да это ж прошлый век!

– Ошибка есть ошибка, Володя, – сказала Руновская, положила мел на подставку и вернулась к учительскому столу. – Я не виновата, что ты привык делать все расчеты в свою пользу, пусть даже вопреки математике.

По классу прокатился легкий смешок. Эмилия Григорьевна и сама не сдержала улыбку.

– Вы на что-то намекаете? – процедил Палкин, почти не раскрывая рта.

– Да, вон, на статью, которая комками торчит у тебя из сумки.

В классе послышались более смелые смешки. Вова посмотрел на портфель – он и вправду плохо спрятал листы школьной газеты, поэтому они выглядывали из незакрытого кармана.

– Вам следует быть осторожней в высказываниях, Эмилия Григорьевна, – не глядя на учительницу, проговорил президент и двинулся от доски к парте.

– Ты мне что, угрожаешь? – Руновская посмотрела на Палкина поверх очков.

– Если у вас и возникнут какие-то проблемы, Эмилия Григорьевна, то винить в них вы сможете только саму себя, – ответил Вова, продолжая медленно идти к парте.

– Ты бы лучше не «проблемами» мне угрожал, Володя, а за учебу взялся. После избрания президентом ты совсем бросил учиться. Отметки хуже некуда. За самостоятельные одни тройки. Домашнюю работу перестал делать. Вот сейчас докатился до того, что простейшую задачу не смог решить! – Она указала рукой на доску. – Я тебе двойку ставлю в том числе и для того, что, может, хоть это тебя вразумит или обратит внимание твоих родителей.

– Поймите, у меня в жизни сейчас совсем другие приоритеты, – сказал Палкин, опускаясь на свое место. – Мои родители меня в этом поддерживают, не сомневайтесь.

– Это ж какие у тебя приоритеты? Политика? – продолжала Руновская. – Тебе стоит осознать, Володя, что власть – понятие иллюзорное, абстрактное. А вот математика куда больше относится к реальному миру, чем должность президента школы.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Палкин.

– Не забудь дневник поднести в конце урока, мистер президент, – язвительно добавила учительница.

Глава 11

После уроков Палкина вызвали к директрисе. Он сидел в приемной, обнимая портфель, распухший от запихнутой в нее статьи, и ждал, когда Елена Николаевна вернется с совещания.

В приемной в изящной узорчатой рамочке «под серебро» висела фотография: Елена Николаевна с супругом встречают главу области в школе. Взгляд Володи остановился на муже директрисы, тогда еще майоре, а нынче полковнике полиции Николае Скуратове. Вова смотрел на фото и пытался вспомнить, в каком отделе работает Скуратов. Отец ему говорил однажды, но Володя забыл. От этих мыслей у него вспотели ладони.

Елена Николаевна с уверенностью подлинного начальника распахнула дверь и зашла в приемную. Она бросила беглый взгляд на Палкина. Тот поднялся со стула и поздоровался.

– Подожди здесь, Володя. Я позову.

Она скрылась в кабинете. Палкин плюхнулся обратно на стул. Он снова посмотрел на фото, на супруга директрисы. Мысли наконец прояснились: «Нет, так раскисать и раньше времени сдавать позиции нельзя. Нужно сопротивляться до последнего. Да, это Некрасова виновата. Предательница! Если бы не она, никто б ничего не узнал. Она, конечно, красивая: всем завидно, когда мы вместе идем по коридору. Но уж больно умная и неуправляемая эта девчонка. С такими людьми нельзя делиться властью – никогда не знаешь, что они выкинут».

Запиликал стационарный телефон на столе секретаря. Она взяла трубку:

– Да? Хорошо, Елена Николаевна.

Она положила трубку и, глядя на Палкина, указала на дверь кабинета директрисы:

– Можешь заходить.

Володя медленно поднялся, открыл дверь и зашел внутрь. Шторы были задернуты, отчего кабинет казался мрачным и темным, как бункер.

– Садись. – Палкин сел напротив, куда показала директриса. – Рассказывай, что за статья сегодня всех взбаламутила. Когда я пришла, ее уже не было на стенде.

«Отлично, – подумал Володя, – значит, все не так плохо».

– Недоразумение, Елена Николаевна. – Палкин пытался беззаботно улыбнуться, будто эта тема его никак не трогала и не волновала. – Недоразумение и, к сожалению, непрофессионализм нашего главного редактора.

– О чем была статья? Я так поняла, она связана с теми деньгами, которые школа выделила на проведение мероприятия по встрече гостя из министерства.

– Да. Но все же не совсем. Про деньги тоже шла речь, но не на них был акцент. Понимаете? Журналисты так часто делают, когда хотят использовать факты в свою пользу.

– Что это значит?

– Наша главред, Аня Некрасова, моя одноклассница, решила выставить меня несправедливым президентом школы.

– Почему? Она ведь была в твоей команде.

– Да, была. Но, похоже, ее расстроила наша небольшая ссора с «Пятой колонной». Точнее, не ссора, а тот факт, что мы не смогли согласовать с музыкантами репертуар выступления. Помните тот разговор в актовом зале?

– Да, помню. А при чем тут Некрасова?

– Она часто бывает на концертах «Пятой колонны» в парке. Я думаю, она фанатка группы. Или, может быть, ее связывают личные отношения с кем-то из музыкантов. Не берусь говорить на сто процентов. Одно можно сказать точно: в том споре с рок-группой она оказалась явно не на нашей стороне.

– Ладно. Пусть так. Но при чем тут деньги?

– А деньги, Елена Николаевна, это сущий пустяк. О них лишь мельком говорилось в статье, чтобы лишний раз очернить меня и администрацию школы. Понимаете?

– Допустим. Так все же: в чем именно обвиняла тебя Некрасова в статье?

– Она писала про… – Палкин покусывал губы, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. – Она придралась к расхождениям в расходах. Аня узнала в бухгалтерии, что школа выделила финансирование в тридцать тысяч рублей, а потом прицепилась к моим словам о пятнадцати тысячах. Но она даже не уточнила структуру расходов. Я говорил о пятнадцати тысячах, когда речь заходила о затратах на оформление актового зала и подготовке фуршета. Остальное должно пойти на музыкантов и аренду аппаратуры для них. Но Аня увидела только половину расходов и решила обвинить меня в воровстве – это нелепо и безосновательно. Ручаюсь, выделенный бюджет был полностью освоен. Или вы мне не доверяете?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.