Джек Гельб
Пеликан. Расплата за милосердие

© Джек Гельб, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Чем ярче пламя, тем чернее тень.

Глава 1
Затишье

Ничто не смело шевельнуться. Ровное море безукоризненно разгладило поверхность. Самый пристальный взгляд не увидел бы вдалеке ни пятнышка. Рыбачить в такую погоду – скверная затея. Лучше всего – в начале мелкого дождя. Рыба, укрытая рябью, будет считать себя в безопасности, а есть ли более желанная добыча, чем самонадеянное и глупое создание? Но сейчас даже последней тупоголовой рыбешке было ясно – она как на ладони, ведь стояло мертвое безветрие. Чего бы ни ждал Финтан, вглядываясь в это монолитное темно-серое зеркало, он не увидел ничего. Ни благословений, ни проклятий. Казалось, этому застывшему серому миру просто не было никакого дела до происходящего.

Финтан развернулся, заложив руки за спину. Капитан стоял прямо напротив него. Между ними то и дело проходили тени моряков, таскающие туда-сюда тюки невесть с чем. Видимо, это были необходимые материалы для возведения построек лагеря – им предстояло зимовать в этой мрачной бухте. Если верить подсчетам капитана Брайта, отправляться раньше марта было бы опрометчиво.

Но Финтан не загадывал так далеко. Для него ничего не будет иметь значения через месяц, через день, через несколько мгновений. Холодная рука не дрожала, сжимая рукоять тяжелого меча. Песок тихо скрипел под сапогами. Никто не говорил ни слова, видя, как Финтан беспрепятственно пересекает весь лагерь, приближаясь к капитану. Даже сам Френсис не смел пошевелиться.

Не задумываясь ни на миг, Финтан замахнулся и обрушил зверский удар, рубанув по шее. Осознание запаздывало, что, впрочем, не впервой. Куда поспеть за пылающим импульсом, за темным пламенем сердца? Финтан стоял и смотрел, как грязный песок вот-вот примет хлынувший поток горячей черной крови, но почему-то этого не происходило. Глубокая рана, едва не отделившая голову от тела, не кровоточила, лезвие меча оставалось чистым, будто бы только-только вынутое из ножен. Смрад смерти заставил затаить дыхание.

Что-то шло не так. Финтан оглядел толпу, снова и снова, и встретил один и тот же безжизненный взгляд безликого ничтожества. Пустые усталые лица не шевельнули ни единым мускулом при виде падения капитана замертво. Запах сгущался, удушливо поил воздух ядом. Безветрие не позволяло разогнать смрад, не несло соленого дыхания океана. Финтан закрыл нос рукавом. Отчаянная и ничтожная попытка была лучше, чем ничего. Воздуха не хватало, и пришлось вдыхать яд.

– Ты удивлен? – раздался голос где-то совсем рядом.

Финтан вздрогнул и выронил меч. Оружие глухо упало в песок.

– Ты удивлен? – переспросила Рейчел.

Она стояла в нескольких метрах от него. Финтан растерянно бегло огляделся по сторонам. Рейчел подошла вплотную, взяла его за руку. Ничего не оставалось, как повиноваться правилам какой-то игры, в которую Финтан уже был вовлечен если не против воли, то, во всяком случае, без ведома. Он положил руку на талию Рейчел, протянул левую руку, и они принялись вальсировать. Берег не был подходящим местом, песок постоянно норовил схватить ногу и утянуть вниз. Но Финтан не мог противиться музыке, что звучала в его голове и, судя по тому, что они до сих пор ни разу не сбились, в голове Рейчел.

– Удивлен, как сильно везет на пути? – спросила она.

– Удивлен, – согласился Финтан, мрачно улыбнувшись.

Именно в этот момент они широкими ровными шагами обходили бездыханное тело капитана. Кровь так и не выступила. Тело казалось давно усопшим, обескровленным и ветхим.

– Теперь ты убийца, а не жертва, – произнесла Рейчел, уводя Финтана за собой прочь от трупа. – Удача навсегда отвернулась, Шеймус.

– С чего это? – Финтан приподнял брови.

– Она всегда на стороне ничтожеств и слабаков, – ответила Рейчел. – Вспомни, каким тебя нашли в Данлюсе? Жалкий ободранный крысеныш.

– Замолчи, – пресек Финтан.

– Без родни и дома, – продолжала госпожа Норрейс. – До чего же было бы славно умереть тогда со всеми в Ратлине…

– Заткнись! – огрызнулся Рыжий Лис.

– Я говорю твои же слова! – срываясь в закипающем бешенстве, рявкнула Рейчел.

Голос как будто пытался перекричать шум и ветер, но на побережье не было ни единого движения, ни единого звука, кроме этих жестоких слов да глухих шагов на песке. Лицо Рейчел наполнилось яростью, губы, разделенные наверху шрамом, разошлись кривой ухмылкой. Рейчел не давала ни малейшего шанса вырваться, и танец продолжался.

– Я повторяю то, что ты глухо бормочешь каждую одинокую ночь перед сном и каждое утро по пробуждении, – шептала Рейчел. – Дай тебе выбор – ты бы все закончил тогда, в Ратлине.

– Но выбора у меня не было, – ответил Финтан. – Я выжил, и теперь это ваше проклятие. Да-да, сука с рваной пастью, я буду проклятием тебе, твоему братцу, вашему старику и, конечно же, Дрейку.

– И самому себе, – добавила Рейчел.

Финтан прикрыл глаза, чувствуя у виска что-то холодное. Это было долгожданное и желанное прикосновение, как будто он мучился несколько дней лихорадкой, раскалившей голову до невообразимого жара, едва ли совместимого с жизнью. Голова запрокинулась назад. Он продолжал вальсировать, желая довести эту партию до конца. Каждый шаг мог стать последним. Волнение накатывало на мятежное сердце вновь и вновь. Эта сила, неведомая и могущественная, овладевала разумом. Взгляд Финтана скользил по шраму от края носа вниз, по верхней губе. Увечье бесчестно ворует все внимание на себя, кричаще рассекая бледное лицо. Что-то в этом уродстве было особенное, пробуждающее жажду. Порыв, после которого остаешься уверен: падение будет стоить всего, даже жизни, но сил устоять нет. Финтан поддался этому порыву и припал губами к ней, к этой царственно-безобразной Саломее-Юдифь. Сколько мгновений длился поцелуй, Финтану было неведомо. Восприятие исказилось, невозможно было отмерять секунды, сменяющие друг друга, – они будто затаились, предвкушая нечто великое и необратимо роковое. Финтан тоже это чувствовал, и вот холодный ствол пистолета прильнул к его виску. Мгновение, и очистительная живительная вспышка пороха освободила от мира грез.

Холодный пот скатывался крупными каплями по вискам, а губы горели гадкой горечью. Порыв ветра заставил полы палатки встрепенуться, заклохотать под натиском морского воздуха. Финтан поднялся с места. Оно напоминало скорее гнездо, которое разворотила подлая куница, нежели человеческое ложе.

Вырвавшись на свежий воздух, Финтан вдохнул полной грудью. Отголоски мира грез стояли за спиной призрачными тенями, но быстро рассеивались. Тихий шум моря ласкал слух. Здешние птицы не привыкли к частым гостям, оттого не было такой кучности, в которую сбиваются голуби или чайки на площадях и улицах больших городов. Крылатые властелины бухты величаво расхаживали по угодьям, то и дело презрительно гаркали на офицеров ее величества, как бы лишний раз напоминая, что на этой земле все участники экспедиции лишь нежданные пришельцы.

Сырой песок проседал под ногами, когда Финтан приближался к берегу. Море тихо ворчало. Финтан зашел по колени в воду, окатил лицо и шею водой и, встряхнувшись, повторил это, точно стараясь смыть остатки мрачных видений. Наконец он выпрямился и провел тыльной стороной ладони по губам, не в силах ничего поделать с горечью.

«Водой это не смыть…» Рыжий Лис оглянулся на берег и почти сразу увидел капитана. Дрейк разговаривал с кем-то, вернее, выслушивал доклад, заложив одну руку за спину, а второй держа трубку. Как назло, вокруг цели скопились офицеры, и подобраться незамеченным не вышло бы. Более того, даже стоя в нескольких метрах от капитана, Рыжий Лис обратил на себя внимание – двое длинноруких матросов, сидящих на ящиках и чистящих стволы, поглядывали то друг на друга, то на Финтана. По жестам и переглядкам Рыжий Лис сразу понял, что сейчас время не пришло.

Разговор между капитаном и офицерами доносился прерывистыми отголосками.

– Королева поручила нам… – требовательно возмущался какой-то господин в глухом черном бархате.

– Королева приказала мне, – отрезал капитан Дрейк тоном, не терпящим возражения.

Оттого-то никакого возражения и не могло вырваться. Ни сейчас, ни через минуту ответа не будет. Советники не будут услышаны. Безнадежная ясность с упрямой жесткостью твердила это. Глаза опустились на серый песок.

Джонни едва различал мутные пятна. Как утопает тяжелый камень, брошенный в песок, так же утопал вопрос, заданный генеральскому сынку. Финтан, как терпеливый наставник, ждал, когда Джонни все же вспомнит, где проходят конские широты, эти заколдованные полосы молчаливых штилей. Ужас молящегося, оставшегося без ответа на свои молитвы, ничто по сравнению с отчаянием мореходов, попавших в конскую широту. Это название очень позабавило Финтана в детстве, когда он впервые его услышал. Однако веселость как рукой сняло, когда отец, будучи в особенно скверном расположении духа, поведал, что конские широты так прозвали оттого, что с кораблей сбрасывали лошадей за борт, не в силах прокормить. Это название и обозначение на карте вбилось в голову и уже никогда не будет стерто. Как будто до сих пор Финтан мог слышать крики несчастных животных, которые бьются в морской пене. От этого стыла кровь.

Но сейчас Джонни был занят другими мыслями. Все учение, которое давалось эти полгода таким трудом, вмиг обернулось в труху. Точно по щелчку джинна с лукавыми влажными черными глазами, сокровище обратилось пыльными черепками. Все было бесполезно. Джонни не быть благородным Норрейсом. Он так и останется генеральским сыночком, брошенным и бесполезным. А теперь еще и слеповатым.

Так он и сидел на сухой коряге. Финтан стоял перед ним, скрестив руки на груди. Рыжему Лису нетрудно было догадаться, что гнетет Джонни, отчего плечи опустились и какая незримая ноша тянет его вниз. Но подыскать подходящего слова утешения или поддержки Финтан не мог, а скорее всего, и не хотел. Быть толковым и усердным наставником еще терпимо, но на большее, увы, ни сил, ни желания не хватало.

Угрюмое молчание нарушилось приближением Рейчел. Она прошла мимо Финтана и села подле брата. Джонни чуть вздрогнул, когда ощутил прикосновение к руке. Финтан отвел взгляд и глубоко выдохнул. На этом приходилось заканчивать. Бестолково проведенное время зачастую саднило, бесило Финтана. Так было и сейчас, ведь битый час юный Норрейс мучил себя и наставника безо всякого результата. Оставив негодование при себе, Рыжий Лис ничем не выдал раздражения – разве что сжал кулаки, оставив руки скрещенными на груди, да сплюнул наземь.

Близнецы, делившие одну душу на двоих, общались меж собой, не проронив ни слова. Что было в том прикосновении, неизвестно. Рыжий Лис не упустил из виду и то, как лоб Джонни плавно разглаживался, глубокие морщины медленно расходились. Чем дольше Рейчел сидела подле брата, тем более он возвращался к жизни, постепенно пробуждаясь от гнета собственного разума. Наконец Джонни поднял голову. Притом не он один услышал звонкое бряцание – и Рейчел, и Финтан обратились взглядом куда-то вдаль, в ту часть берега, где расположилась команда корабля «Мэриголд».

Зимовка в бухте Сан-Хулиан не столько сблизила людей экспедиции, сколько дала время Рыжему Лису на разведку. Ночь, милосердная покровительница, позволяла затаиться, прислушаться. Он воровато срывал отрывки и фразы, не предназначенные для его уха. Особенно тщательно прислушивался к капитанам всех кораблей.

Проще всего заслышать было Эдварда Брайта. То ли он сам тянулся к громким матросам, то ли они к нему, так и осталось неясно. Но то, что подле «Мэриголда» песни звучали громче – того не отнять. Второй капитан, который начал вызывать какой-то интерес у Финтана, – Джон Винтер. В его кругу была принята латынь и испанская речь. Рыжий Лис отнесся с подозрением к этому. Но, разумеется, больше всего была охота следить за капитан-генералом Френсисом Дрейком. К слову, подслушивать последнего и впрямь была задачка отнюдь не простая. Френсис стал мнителен, и нрав его, под стать погоде в бухте, становился день ото дня более суровым. Никто не осмеливался называть имени покойного мастера Томаса Даунти. В речи пытались обходить стороной все, что касалось казненного, и только в самых безвыходных ситуациях употребляли оборот вроде «тот советник».

Рыжий Лис не сблизился с Эдвардом, нет. Хоть лишения и тяготы экспедиции все сильнее и сильнее с каждым днем сгущались над ними, Финтан не спешил заводить «друзей по несчастью».

«У капитана друзей не бывает», – однажды услышал Рыжий Лис, и до того сильно слова вбились в голову, что выветрились давно все обстоятельства сего наставления, но сам посыл остался. Так Финтан и помнил сейчас – дружить с капитанами не выйдет. Что еще отнимало всякую охоту знаться с Эдвардом Брайтом, так это шум. Подле «Мэриголда» всегда царил шум, как будто нарочно устроенный для отпугивания диких зверей и птиц. Просто не укладывалось в голове, как же Эдвард поддерживает вокруг себя подвывания, бойкие трещотки, гудки и переливы невесть каких звуков, от которых Финтан хотел попросту отрезать уши. Виновники не были наказаны. Более того, гремящие на все лады пройдохи поощрялись миской похлебки, которая становилась день ото дня все более пресной и разбавленной. И если скудеющий рацион и прозрачный суп и нагоняли уныние на участников экспедиции, то подле «Мэриголда» это отчаяние заглушалось музыкой. Пели громко, как будто наперебой той беде, которая всепрожорливым червем истачивала и без того скупые припасы, как будто пройдохи пытались силой своего голоса сделать неправду правдой, распевая о прекрасных женщинах и щедрых радостных застольях. Эти люди сразу не понравились Финтану, еще в Плимуте. Зачем брать этот суетливый гомон на край света?

Но иногда этот шум возвращал из Ратлина. Порой посреди кошмара какой-то гудок мог так пронзительно гаркнуть посреди ночи, что рассеивал тот мрак, который вновь и вновь снился. Единственное, что хоть как-то оправдывало этих людей в глазах Финтана. Единственное спасение от того, что перед взором вставал облик безумного старика Сорли Макдонелла, вновь и вновь проклинающего сына за то, что тот выжил. Конечно, Финтан бежал, спасался от такой тишины и находил успокоение в шуме моря, крике чаек и, что бывало довольно редко, в раскатах грома, свирепого и беспощадного, великого и слепого в своей ярости. За этот переход через Атлантику Финтан не раз и не два видел бушующее море, как пенящаяся бешеная пасть разевается, глодая корабли, как кости, как смыкались волны и как раскалывался надвое черный небосвод. Но сейчас вместо этого величественного и ослепительно-божественного рыка небес бухта наполнилась шумом музыкантишек. Будь на то воля Финтана, их оставили бы в сырых переулках далекой Англии.

Зимние дни тянулись грузно, неподъемно, как булыжники в каменоломне, где невольники-каторжники изнывают, страдают от потоизлияния, а меж тем работы как будто не убавляется. Цельный монолит темно-серого гранита заслонил весь небосвод, и тяжелое небо угрожающе нависало над бухтой. Рыжий Лис уходил в мыслях все дальше и дальше. Неожиданно для самого себя Финтан как будто бы пробудился, вновь обрел себя в густых сумерках.

Повинуясь зверской и даже какой-то подлой привычке, он наблюдал из невольного укрытия. Невольным оно стало оттого, что не было приложено ни одного усилия, чтобы скрыться от чужих глаз. Хоть ночные сумерки быстро загустели, как жирное масло, и обволокли пушистым мраком бухту Сан-Хулиан, Финтана легко было заметить. Он сидел рядом с огнем на земле, поджав одну ногу к себе, вторую вытянув вперед, и, если бы близнецы Нор сидели прямо перед ним на сухой коре давно мертвого дерева, они бы заметили этого пройдоху. Но близнецы не смотрели вперед. По правде сказать, они вообще не смотрели никуда конкретно. Для них, деливших одну душу на двоих, деливших один взгляд на двоих, сейчас не существовало ничего, кроме прикосновения. Руки сплелись крепким замком. Ни брат, ни сестра не обмолвились ни словом о том сне, что посетил их единовременно накануне: крутой утес и холодные волны внизу. Они горбятся и дыбят холки, клацают и воют, ударяясь о камни, голодные и злые. Бездна зовет, и зов этот силен, как и гром, раскалывающий небо надвое. Мир содрогается от отголосков беспощадной кузни. Бездна зовет, и противиться зову сложно. И близнецы борются с течением, они держат руки друг друга так крепко, так крепко! И когда силы уже на исходе, рука выскальзывает. Пережив в холодном поту этот ужас, близнецы ни за что бы не позволили воплотиться этому кошмару наяву. Они крепко держали руки друг друга, не давая упасть туда, к волкам со вздыбленными пенными хребтами, к глазам цвета бездонной морской бездны.

Таким образом, Рыжий Лис, не прилагая к тому абсолютно никаких усилий, сидел прямо напротив близнецов Норрейс и оставался незамеченным. Догадывался ли он об истинном значении этого прикосновения? Знал ли он такую связь, которая роднила близнецов? Понимал ли он, в конце концов, что Норрейсы делят одну душу на двоих? Об этом Рыжий Лис ни с кем не обмолвился. Но положа руку на сердце, кто бы поверил, что этот зоркий проныра не видел никаких знаков особой связи между близнецами. Конечно, он все видел и не мог отвести взгляда, когда внутри скреблась мерзкая гнусь.

Если бы Финтан и хотел (а он не имел ни желания, ни доброго слушателя) описать это чувство, которое он особенно часто стал испытывать именно за эту зимовку в холодной голой бухте, то заняло бы это немало времени. Вероятнее всего, Рыжий Лис сказал бы простое и понятное слово – «ревность», а оттуда бы уже и сплел окаймляющий узор словесности. «Ревность» – простое и понятное слово, близкое каждому сердцу, которое познало хоть каплю горького дегтя обидного поражения, мнимого или подлинного. Как мог Финтан, лишенный навеки дома, семьи и покоя, смотреть на то, как история играет с ним? Если посмотреть на жизнь Рыжего Лиса, остается только пожалеть ту несчастную тень, обреченную, обезумевшую от скитаний. Что же до близнецов? Они были когда-то такой же, по сути, тенью – одной, двухголовой, ведь они делили одну душу и тень на двоих. Сейчас они шли по тому же пути, по которому шел Финтан, но в обратном порядке: им предстояло воссоединение с родной кровью, признание и возвышение. Что же ждало Финтана? В лучшем случае радость отмщения – последняя отрадная вспышка в его по-жалкому короткой жизни. Более того, Финтану пришлось проходить свой путь в одиночестве, и, когда его душа и разум окутывались тьмой, ничья теплая рука не обхватывала его, не выводила на свет, как сейчас делала Рейчел с Джонни. Как мог Финтан спокойно смотреть на то, как его судьба так жестоко и откровенно намекает ему, сует эти линии, так и приговаривая: «Смотри же! То сокровище, те кровные узы, спасающие от безумия в час зверя, то сокровище сокрыто от тебя и только от тебя! Другие же одарены, и одарены будут и более!» Как тут сохранять хладнокровие? Финтан сам задавался этим вопросом, вернее, пытался разгадать, отчего его сердце… спокойно. Он знал, на какое стенание способна его мятежная душа. Он знал, как пронзительно сердце может кричать, срываться, биться, рвать само себя, топтать и вновь рвать. И сейчас оно не испытывало ничего более, нежели мерзкую гнусь. Какая-то досада, неудобство, раздражение от камешка, попавшего в ботинок, или укус комара, который зудит и зудит.

На что еще способно его сердце, Рыжий Лис боялся гадать. Он помнил и ту «ревность», которую он испытывал от мысли, что капитана Дрейка ждет его супруга в Плимуте. Финтана тоже ждали, но на иной стороне. Он знал, что, если и вернется к своей возлюбленной, больше врата Аида не выпустят его в мир живых. Его не пугали оковы царства мертвых, как и не пугала участь навеки обратиться тенью и исчезнуть. Просто пока что не время. Очень большая часть его еще кипела горячей кровью, нуждалась в пище, дыхании, возмездии и сне. Пока эта часть не умерщвлена, о покое нечего было и мечтать.

Тут, очевидно, судьба тоже смеялась над Финтаном, и он лукаво улыбался, угадывая эти намеки. И сейчас, в этот вечер, так похожий на все остальные бесцельные и пустые зимние вечера в проклятой закольцованной бухте, Финтан пытался понять, отчего две его ревности так неравнозначны. Утраты, конечно, нельзя сравнивать одну с другой. Это такой товар, который, попав на чашу весов, тут же обращается в бесполезные черепки. И тем не менее чем дольше Финтан смотрел на близнецов, тем отчетливее в его голове звучало странное откровение.

Финтан не скучал по братьям. Не оплакивал их. Может, в тех обезумевших припадках отчаяния в Данлюсе, среди развалин и падали он пролил так много огненно-горячих слез, что душа, сердце и память ослепли? По крайней мере в отношении братьев. Может, ангелы услышали этот безутешный крик, пронзающий непробудный туман Портраша, и, возможно, этот крик тоже расколол небо надвое. Неизвестно. Известно лишь то, что по крайней мере одна рана затянулась. Если вообще когда-то была.

Сердце Рыжего Лиса, изгнанника и скитальца, уже столько раз захлебывалось в накатывающих волнах безумных и неправедных чувств, что уже устало искать оправдания. Упрек в том, что кто-то неверно скорбит, неверно оплакивает потерю, чудовищен сам по себе. Как могут здоровые телом и духом люди говорить о правильной или вовсе кощунственно – о красивой скорби? Раны не бывают красивыми, не бывают правильными. Так Финтан и сидел со своими «неправильными» мыслями напротив близнецов, детей генерала Норрейса.

Этой ночью Рыжий Лис был в дозоре. Холодный воздух лег, свернулся в бухте, как огромный медведь в спячке. Морозное сырое дыхание доносилось с моря. Если что-то и навеяло покой на душу, то эти часы единства с великой ночью, а эта ночь была по-настоящему великой. Спокойное холодное море не пустословило, не бросалось мелкими брызгами в бестолковой суетливой попытке заполнить воздух шипением. Гладь мирно колебалась, как грудь могучего великана, который спит мирным праведным сном.

Вечером рядом с шатром капитана двое играли в карты, а четвертый подглядывал за ними все той же лисьей украдкой. И если сразу понятно, кто же был четвертым наблюдателем, то с игроками дело обстояло немного сложнее. Играли действительно двое – стол, то есть перевернутая бочка, стала полем столкновения двух сторон. Но, раз Рыжий Лис был негласным четвертым участником сцены, значит, за столом сидели трое и все участвовали в игре. Поскольку близнецы делили одну пару глаз на двоих, то они были одной стороной в этой партии. Джонни был в состоянии раздать карты, и мутная пелена все же снисходила до того, чтобы шепнуть, где лицевая сторона колоды, а где рябая рубашка. Иной раз милосердие было так широко, что генеральский сынок мог угадать масть, но это при ярком дневном свете и только ценой довольно серьезного усилия.

После того как Джонни был отравлен, причем так до сих пор и не выяснили, каким же способом, генеральский сынок перестал быть плутом. Может, если его лукавый ум и тешился надеждой подтасовать, выдать свою ловкость рук за улыбку судьбы, то тело его подводило. Самому Джонни нравилось думать, что отныне он стал честнее, но отнять саму возможность обмана не является обращением плута в праведника. Впрочем, этот вечер не был занят такого рода прекраснословными беседами. По большому счету поболтать с капитаном вообще редко кому удавалось.

Так они и сидели, играя в карты до ночи, после чего обменивались пожеланиями добрых снов. В общении меж близнецами и капитаном было однозначно больше тепла, чем Дрейк позволял себе проявлять по отношению к другим подчиненным. Но говорить о нарочитом фаворитизме, непременно вызывающем зависть, не приходилось. При взгляде на близнецов вообще было сложно позавидовать их участи. Едва ли во всей экспедиции нашелся бы хоть кто-то, чье присутствие было столь же чужеродно, как эти двое Норрейсов. Так что их игры в карты или короткие беседы с капитаном не вызывали ничего дурного в сердцах матросов.

В четыре часа утра в лагере случилось то, чего Рыжий Лис ждал и, скорее, намного сильнее бы удивился, не увидь он капитана. До четырех часов Френсис Дрейк еще искал в себе силы сомкнуть глаза, но после того выходил на свежий воздух. Трубка всегда была с ним, но курил редко – скорее попросту крутил в руках. Рыжий Лис внимательно наблюдал за фигурой, бродящей вдоль побережья. Этот распорядок был разучен давно и не нарушался ни разу. И именно в эту ночь случилось то, чего Финтан не ожидал.

Финтан честно нес свой караул, стоя у деревянного столба, на самом верху которого горел огонь. Ветер то и дело по-дружески трепал пламя, ероша и гладя против шерсти. Света было немного, но его хватало, чтобы Рыжий Лис заметил, как капитан замер во время очередной ночной прогулки. Руки капитана, как и обычно, были заложены назад. Расхаживая из стороны в сторону, Дрейк замер и обернулся. Их взгляды с Рыжим Лисом встретились. Вернее, говорить о взглядах сейчас приходилось скорее для удобства речи. Они не столько видели друг друга – старина ветер все же знатно трепал факел, и не стоит преувеличивать яркость картины. Финтан и, скорее всего, Френсис больше обращались к чутью. Они скорее чуяли, что сейчас в этой бухте они единственные живые души. Это была откровенная неправда, ведь на другом посту стоял дозор, и его было видно отсюда. Но нутро уж такое по природе своей – упрямое, непоколебимое. Они чуяли, что сейчас есть лишь капитан и Рыжий Лис, есть два сердца, и они оба бьются, гонят живую горячую кровь, и одному из них уготовано остыть до того, как совершится полный оборот, до того, как их путь будет пройден.

Они не обмолвились ни словом, ни кивком, ни жестом. Этого вовсе не было нужно. Какие слова могли бы сказать больше, чем глаза? Они оба знали, что, когда отведут взгляд и продолжат нести свою по-разному тяжелую службу, никто со стороны не заметит перемены вовсе. Экспедиция продолжится, как и следует, как и было уготовано. И вот они отвели взгляды. Может, со стороны казалось, что они сделали это одновременно. Пусть кажется – чего только не привидится в мрачной бухте?

К шести утра капитан вернулся в свою палатку и, скорее всего, так и не нашел сил сомкнуть глаз. Когда к восьми утра лагерь начал просыпаться, капитан уже был готов принимать доклады, а намного чаще – самолично осматривать корабли и отдавать распоряжения относительно ремонта. Была у Дрейка какая-то «ревность» к такого рода делам, первый же докладчик был прерван на полуслове, и Френсис предпочел сам осмотреть корабли. Взгляд, усталый и потухший, немного взволновал бригаду плотников, но они терпеливо ждали вердикта. Среди замеревших выжидающих фигур был и Финтан. Он стоял, прислонившись к стене. Бледный лоб блестел от пота, а дыхание не восстановилось от затачивания топоров.

– Где-то падаль, – вдруг произнес капитан.

Прошелся шепот.

– Что-то гниет тут не первый день, – повторил Френсис.

– Вчера выгребли клубок, кэп, – доложил Эдвард Брайт.

От этих слов у Финтана замерло сердце.

– Клубок? – переспросил Дрейк.

– Крысы, – пояснил Эдвард. – Видать, одна из них перепачкалась в смоле или в какой-то дряни. Гад пополз к сородичам спать вповалку, они и склеились, запутались. Хотели разбежаться – только сильнее завязали узлы. Ну и так вповалку и подохли с голода.

Френсис презрительно скривил губы и сплюнул.

– Воняет до сих пор, – произнес Дрейк.

– Они давно сдохли. А мы просто не заметили, – пожал плечами Эдвард.

Дрейк кивнул.

– К весне корабли должны двинуться дальше, – приказал Дрейк. – Я в вас верю, капитан Брайт.

– Будет исполнено, капитан-генерал, – ответил Эдвард.

Они обменялись короткими кивками, и Дрейк покинул судно. Финтан же так и стоял в полутени. Руки тряслись, но не от усталости. Совладав с собой, Рыжий Лис обратился к Эдварду.

– Кто обнаружил? – спросил Финтан.

– Кого? Этих крыс? – удивился Брайт. – Да кто-то из наших. Меня не было на месте, пришел и получил уже доклад, мол, выкинули падаль. Хоть ясно, откуда вонища стояла.

– Куда выбросили? – спросил Финтан.

Эдвард приподнял бровь и прыснул под нос.

– Дружище, у меня самого кишки воют зверем, но на такую-то падаль рановато поглядывать, – мотнул головой Эдвард.

– Глянуть все равно любопытно, – пробормотал Рыжий Лис, пряча взгляд, низко наклонив голову.

Эдвард тяжело вздохнул и помотал головой. Очевидно, что плотник ни на мгновение не разделял любопытство Рыжего Лиса.

– Дурной знак. – Финтан тряхнул плечами и потер глаза.

Рассчитывал ли Рыжий Лис внести тем какую-то ясность, неизвестно. Но точно можно сказать, что, если такая цель и преследовалась, достигнута не была. Эдвард подозрительно глянул – не розыгрыш ли это?

– Да ну, правда, что ли? – спросил Эдвард. – Боишься, что чума уже у нашего порога?

– Что-то намного хуже уже переступило его, – ответил Финтан, поднял точило, лежавшее под ногами, сел на корточки и продолжил точить топор.

Настал час обеда. Финтан получил плошку пищи, которую даже монахи назвали бы пресной. Но вкус давно не имел никакого значения, и Рыжий Лис не ел, а по-звериному жрал, глотал все, что ему давали. Мысли клубились, сгущались, закладывая морщины на влажном лбу, когда знакомый образ оказался пред ним.

– А где Джонни? – спросил Финтан, оглядевшись по сторонам.

Непривычно было видеть сестру без ее братца.

– С капитаном, – ответила Рейчел, подсаживаясь к Рыжему Лису и украдкой протягивая ему полоску вяленого мяса.

Воровато и дико Финтан урвал подношение и вгрызся в него.

– Капитан благоволит нам, – зачем-то добавила Рейчел.

Финтан скрипел зубами, жадно пожирая мясо, самое что ни на есть истинное и верное доказательство слов Рейчел.

– Ты не удивлен тому, как сильно нам везет на нашем пути? – спросила Рейчел.

Тут кусок пошел не в то горло. Он было насилу проглотил, рискуя травмировать горло. Подняв взгляд на Рейчел, Рыжий Лис пытался вспомнить, почему же его так поразили эти слова. Сомнений, что с ними что-то не так, не было, но нужно было что-то вспомнить, какой-то кусок мозаики отпал, и восстановить его не было возможности.

– Удивлен, – кивнул Рыжий Лис.

Рейчел с доброй улыбкой глядела на Финтана, пока тот совершал странные жевательные движения, хотя пища уже была насилу проглочена.

– Подкрепился? Есть просьба, – не дожидаясь ответа, молвила Рейчел.

Финтан скривил губы в насмешке, развел руками.

– Внимаю, – протянул он.

– Переговори об одной, в сущности, бесполезной безделице с капитаном, – просила Рейчел, заглядывая в глаза.

– Погоди, кто кого тут прикармливает? – спросил Финтан. – Не ты ли, госпожа Норрейс, проносишь мне в рукаве мяса, чтобы верный и молчаливый слуга не сдох от голода и чтобы рука его не дрогнула в тот час, как занесется меч над головой врага?

– Все так, все так. – Рейчел слушала его с нескрываемым удовольствием.

Откинув голову чуть назад, она прикрыла веки и прикрыла рот рукой, едва-едва касаясь кончиками пальцев губ.

– Тогда, полагаю, ты на лучшем счету у капитана, нежели я, – пожал плечами Финтан.

– Все верно говоришь, – продолжила она. – Да я на хорошем-то счету отчего? Оттого, что не докучаю его ничем.

– Я видел капитана этой ночью, – протянул Рыжий Лис. – Он нынче скверный.

Вдруг слова стали звучать как-то странно, как при рассказе сна. Когда чувство, пророческое, живейшее и истинное, вдруг обличается в слова, все иссыхает, картина блекнет, пока не превратится в слегка подкрашенную пыль на облупившейся штукатурке. То же самое сейчас испытывал Рыжий Лис. Как будто снова стоял под факелом и снова смотрел на капитана. Что-то было тогда ночью, что стояло незримым стражем подле Финтана и велело ни словом, ни жестом не отвечать капитану Дрейку, или же той одинокой потерянной тени, которая так походила на капитана и каждую бессонную ночь бродила вдоль моря и советовалась с пенящимся ворчливым стариком. Рыжий Лис, притом что носил вполне заслуженно кличку красноречивого хитреца, все же не был в силах подобрать нужных слов, но точно знал – нынче у капитана ничего просить нельзя.

– Более того, – добавил Финтан, – я был бы в ужасе, если бы после убийства того советника кэп пребывал бы в славном расположении духа.

– Но ведь советника убил не Дрейк, – по-змеиному улыбнулась Рейчел.

– Палач лишь воплощение воли капитана. – Рыжий Лис сжал кулак и стукнул в сердце. – И раз уж вы, госпожа, решили припомнить мою скромную роль в этом дельце, не забыли ли вы, что казнь была милосердна? Один короткий удар, и лицо преступника даже не успело исказиться никакой мукой. Так что, если вы и в самом деле хотели намекнуть на жестокость, это попросту глупость. По крайней мере, в этом случае.

– Тебя послушать, так кровь советника на руках капитана? – уточнила Рейчел.

– Именно так, – согласно кивнул Финтан.

– Тогда на чьих руках кровь генерала Норрейса? – спросила она, еще больше подобясь в улыбке смертоносной хладнокровной змее.

Рыжий Лис не мог не ответить этой улыбке. Горячей живой кровью наполнилось сердце, и благотворный дух утробно замурлыкал, как сонный верховный хищник. В голосе госпожи, а слова Рейчел были произнесены голосом царственной, по-восточному жестокой госпожи, звучала непоколебимая уверенность. Тот неотвратимый рок, который Финтан лишь собирался свершить, звучал как приговор, притом уже исполненный, и исполненный безукоризненно. Как будто кровь уже освятила руки, Рыжий Лис опустил взгляд. И хоть глаза не видели черных пятен, сердце билось живо и пылко.

– На его собственных, – ответил Финтан. – Да будут свидетели ангелы Рая и Ада: у него был шанс расправиться с нами обоими, и он его упустил. Нынче грядет не справедливость, но возмездие. Если госпожа спрашивает, чья кожа и одежда испачкается в крови Норрейса, то это буду я. Если госпожа спрашивает, кто нас троих подвел к такому исходу, что кровь этой свиньи должна быть пролита, то это был Норрейс.

Несколько мгновений назад душа Финтана воспряла ото сна благодаря словам Рейчел, от ободряющего напоминания, которое может дать лишь верный соратник. Сейчас же пришла очередь Рыжего Лиса открыть душу, объятую тем же страшным пламенем, той же ненавистью к общему врагу. Рейчел слушала, прикусив губу. Очень хотелось сказать, что глаза наполнялись безумием – они блестели, но не от счастья и боли, а от их безумного и даже неправедного союза. Есть час большой радости и большой скорби, и не безумие ли идти под руку одновременно с каждым? Все же не было слова ближе, чем безумие. Отринув тот благоговейный трепет, который охватывал Рейчел, раздувал ноздри и волнительно вздымал грудь, отринув прочие неуловимые, неописуемые преображения облика, все же, говоря о взгляде, кроме безумия, ничего на ум и не приходило. Но ум, при всем высокомерии и претенциозности, никогда не мог охватить вещи такого великого порядка, как жизнь и смерть, и уж как часто путал этот хваленый разум праведное от преступного – тут и вовсе смех берет. Да и сейчас смех слетал с уст, рассеченных шрамом. Рейчел смеялась, радостно видя, как много запала в душе Финтана. Когда много лет проводишь в одинокой борьбе, как же сладка отрада видеть верного слугу и соратника, который связан с твоей судьбой не страхом и принуждением – до этой грубой меры всегда можно дойти, а внутренним пламенем собственного сердца. И этим пламенем Финтан был наполнен, соткан из него.

– Мне радостно видеть, с каким участливым восторгом ты смотришь на меня, – произнес Рыжий Лис. – И так же мне радостно самому смаковать этот упоительный час, до которого, увы, предстоит еще дожить.

– И остаться в своем уме, – добавила Рейчел.

– А вот это вовсе не обязательно, – пожал плечами Финтан.

– В самом деле… – виновато призналась мисс Норрейс.

Почесав висок, девушка убрала кудрявую прядь за ухо и перевела дыхание.

– Я хотела просить тебя поговорить с капитаном, – собравшись с духом, молвила Рейчел.

Рыжий Лис недовольно поджал губы, но кивнул, готовый дальше внимать.

– Твой сон все еще подобен пугливому зверю? – спросила она.

Ответом был короткий кивок.

– Теперь мы понимаем, о чем ты говорил, – с тяжелым вздохом призналась Рейчел. – Мы не спим, и мы слышим, что в лагере есть жизнь. Даже сейчас, когда от дома отделяет чертов океан, тут есть жизнь, я вижу и слышу ее каждый вечер. Она поет и играет в лице этих вороватых пройдох. Они избрали себе в покровители Великана-плотника, этого громилу Эдварда. Вечерами они веселятся, пока мы с братом сидим и напрягаем слух, чтобы уловить отзвуки тамошней забавы. Так и сидим подле «Пеликана», гадая, над чем на этот раз смеется команда «Мэриголда».

– И вы как собаки цепные сидите у «Пеликана», понять не могу? – спросил Финтан. – Кто из нас с ним перекидывается в картишки? По мне, так твое слово всяко приятнее капитану и имеет больший вес.

– Поэтому я не хочу терять расположение капитана, – ответила Рейчел и положа руку на сердце добавила: – Ради нас обоих.

Финтан поджал губы и закатил глаза.

– И как же мне отпросить вас с братцем погалдеть со здоровяком Эдом? – спросил он.

– Кто из нас Рыжий Лис? – прищурившись, спросила Рейчел. – Ты всегда умел подбирать слова, пока замахиваешься.

– Но ты же подбираешь их так, что и замахиваться не приходится, – парировал Финтан. – Какой-то очарованный ублюдок сделает все за тебя.

Рейчел приподняла подбородок. Прищуренные, ее глазки сделались совсем змеиными.

– Ты не ублюдок, – коротко заметила она.

Не спросила, не уточнила, а заявила с твердой и спокойной уверенностью. Как будто перед этой заявленной истиной она привела долгую и разъяснительную речь, собрала всю цепочку, где факт цепляется за факт и в общей сложности куется даже не цепь, а звонкое неуязвимое полотно кольчуги. С такой броней и впрямь под стать не говорить, а заявлять, просто ставить перед фактом, не оставляя и проблеска возражения.

Финтан повел бровью. Было неожиданно, но слова не повергли в оцепенение.

– Нет, – выдохнул наследник Макдонеллов.

Впервые ли он вспомнил о своем роде? До этого момента не было позволения, с того рокового отречения и проклятия Сорли. Что-то резануло в памяти, и Рыжий Лис никак не мог назвать старика Макдонелла отцом. Яд отречения первым делом разит ум – и только сейчас дошел до сердца. Финтан глубоко вздохнул и кивнул, смирившись с тем, что сейчас выпало на его долю в безотрадной бухте Сан-Хулиан.

Наступил еще один день. Время осторожно шагало, как будто по свежему тонкому льду, и как будто первый устрашающий треск уже дал о себе знать, и время сразу же замедлило свой ход, боязливо оглядываясь по сторонам, прицениваясь, куда же безопаснее держать путь. Но путей было не так уж и много.

В этот очередной наступивший день, абсолютно без разницы, какой именно, Финтан отправился к капитану. Дрейк встретил в своей палатке, в тени которой хранился мрак вечереющего неба. То был особенный полуприглушенный и умирающий свет, еле тлеющий, но все еще способный внимать аудиенции.

– Кэп, – поклонился Рыжий Лис.

Френсис сидел за столом. Он недовольно выдохнул, как будто гость отвлек от чего-то важного. Может, за тем, как капитан глядел в непробудный сумрак, и таилось что-то важное, и в тот миг вершилось решение, которое наконец пробудит экспедицию от зимней спячки. Если такое решение и зрело, то не успело достаточно напиться соком и спряталось куда-то подальше в закоулки разума, видимо, смутившись вошедшего. Удручающий вид капитана не сулил ничего доброго. Предвкушая непростую задачку даже для Рыжего Лиса, Финтан начал говорить после того, как Дрейк подал знак. Взгляд капитана оставался рассеянным, фигура полуотвернута.

– Пока я стоял в дозоре, нечто смутило меня, – доложил Финтан.

Резкий удар о стол. Круто повернувшись, капитан уставил глаза, полные мрачной ярости, на Финтана.

– Чего ж не подождал неделю-другую? – сквозь зубы процедил капитан.

– Оттого, что надеялся, что к вам все же придет добрый сон, – спокойно ответил Финтан.

Голос его не дрожал. По внешнему виду явно читалось искреннее и участливое волнение. Плечи Френсиса опустились, из груди вырвался глубокий выдох.

– В сиделки записаться вздумал, Лис? – спросил капитан.

Финтан пожал плечами.

– Из осторожности поглядываю, что творится в лагере, – ответил он. – Осторожность с мудростью родные сестры, едва ли не близнецы.

Дрейк откинулся на спинку кресла. Пальцы ритмично стучали по подлокотнику.

– Осторожность с мудростью… – протянул капитан.

Рыжий Лис не подал вида, до чего ему приятно слышать отзвук собственной речи в устах капитана. Дело оставалось мрачным, но не настолько уж безнадежным.

– Хочешь вот этой вот участливостью выслужиться? – Дрейк сделал жест, тряхнув рукой, как часто указывают на настолько неподобающий вид, что ничего не остается сказать, только пренебрежительно указать на рванье и грязь.

– А у меня не выходит? – спросил Финтан с несколько удивленным видом.

– Болтать у тебя получалось складнее, – ответил капитан.

– Позволите дерзкую догадку? – спросил Финтан.

– Ну? – спросил капитан, подперев голову рукой.

– Вам скучно, – сказал Рыжий Лис.

Насколько мог, настолько приблизился голосом к тону Рейчел, к той непоколебимой и твердой уверенности. Уверенности не воинствующей, не той, которая напором вырывает правду, а которая заразительна в своей мертвенно-гранитной стойкости.

– Скучно, – согласился капитан, как в свое время согласился Финтан. – Но, дружок, если ты пришел меня задобрить или развлечь, ступай-ка отсюда.

– Простите, капитан, что приходится говорить прямо, а оттого – звучать грубо. – Финтан виновато поджал губы и опустил взгляд. – Я в самом деле явился, чтобы разогнать скуку, но не над вашим челом, а над моим.

Френсис какое-то время сидел неподвижно, все же допуская, что ему чудится услышанное. После чего вновь ударил по столу, но уже не злобно, а просто, что называется, с чувством. Такой прилив наполнил сердце, в котором любые слова меркнут, и единственный ответ, способный хоть сколько-то выразить смятение в сердце, – хорошенько огреть что-то под рукой.

– А ты забавный, – присвистнул капитан.

– А знаете, кто еще забавнее? – с прищуром спросил Финтан.

– Ну-ка? – спросил Дрейк, а сам опустил взгляд, принявшись искать на столе трубку.

– Капитан Брайт и его завывалы, – признался Рыжий Лис.

– То есть… – протянул Дрейк после некоторого молчания, – вместо того чтобы нести дозор, слушаешь, как там эти актеришки веселятся?

– Меня редко чуйка подводила, – признался Финтан, принявшись рассматривать убранство палатки или по крайней мере делать вид, что занят именно этим. – Что-то сдается мне, что я, поскучав, должен забрести к ним да послушать, что за народ.

– Да ты, крысеныш, поди, и так в дозоре стоял, все и подслушал, – прыснул под нос Френсис.

– О да, – гордо кивнул Финтан. – Это я подслушивал, украдкой да вполуха. А теперь представьте, что я вынюхаю, если буду сидеть, точно их брат, у костра.

Дрейк чуть прищурился, встретив ту мысль, которую Финтан дважды пытался ему подкинуть, говоря о двух сестрах, едва ли не близнецах, – осторожность и мудрость, о братьях, что сидят у костра. Если бы капитан не пошел по этой нити, Финтан сделал бы еще несколько попыток, но этого не понадобилось.

– Ну а чтобы ты все верно донес, близнецы пойдут с тобой, – сказал капитан.

– Не доверяете мне? – Рыжий Лис широко улыбнулся, не пряча и не тая радости.

– Веру оставь толстякам в рясах, – ответил Френсис. – Раз ты затеял и впрямь посидеть у их костерка и все донести, то близнецы тебе не будут в тягость. И тебе, и Брайту будет сложнее снова сцепиться в мордобое на глазах близнецов.

– На глазах наиболее зрячего из них? – уточнил Финтан.

Капитан улыбнулся от той шутки и, проведя по лицу, вздохнул и помотал головой.

– Да уж… – протянул Дрейк. – Шумный там народ у Брайта.

– А зачем они вообще в экспедиции? – спросил Финтан.

– Чтобы показать величие нашей культуры тем, кого мы увидим на том побережье, – ответил капитан.

Но, судя по виду Дрейка, по тому, как развелись его руки, точно у долговязого сбитого наспех чучела, веры в эту священную миссию ничуть не прибавилось. С уст Финтана сошла усмешка, и он потер затылок.

– И кто же додумался брать в команду этих славных ребяток? – спросил Финтан.

В мгновение Дрейк помрачнел. За ним и Финтан. Им обоим на ум пришло одно и то же имя, которого избегали все. Повисло молчание.

– Мои соболезнования, – вдруг осмелился сказать Макдонелл.

Капитан медленно поднял голову на Рыжего Лиса.

– И это ты мне говоришь? – произнес Дрейк.

Вместе этого «ты» так и напрашивалось ругательство, вырванное из самой ярой матросской склоки, где ругань и брань, как липкий черный деготь, месятся в пьяной драке, барахтаясь в грязи и рвоте. Но ни одно словцо не было полно той желчи, которым сочилось это «ты», обжигающий ядовитый плевок. Финтан принял эту желчь одиночным кивком.

– Вы сами отдали приказ, – напомнил Финтан.

Дрейк сжал кулаки.

– Тот справедливый и единственно верный приказ, – добавил Макдонелл.

– Я не отдавал приказа тебе, – заметил Дрейк.

Это «тебе» все еще хранило едкий след и было брошено с силой, на которую способен голос преданного сердца.

– Ты сам вызвался его исполнить, – припомнил капитан.

– Вы бы предпочли, чтобы меня в тот миг не оказалось подле вас? – спросил Рыжий Лис, заложив руки за спину и расправив обычно сутулые плечи.

Дрейк оскалился, пораженный и безусловной, едва ли простительной наглостью этих слов, и их меткостью.

– Кто бы тогда исполнил этот долг? – спросил Финтан, чувствуя, что капитан слышит и внимает ему. – Когда сердце сносит горе, оно теряет рассудок от боли. На кого насылаются проклятия? На небеса? Да что это за глупость! Непробудно серая пелена. В такие моменты нет ни Рая, ни Ада, ведь если они и есть, значит, есть и их Создатель, и все, что случилось, стало быть, случилось по его допущению, если не прямому приказу. Проклятие встает комом в горле, его надо исторгнуть, иначе захлебнешься. Какой исход у наглотавшегося яду? Отторгнуть или принять яд в свои жилы, пересилить, сделать его частью своего нутра. Не каждому такое под силу, далеко не каждому. Остается исторгнуть, и как можно скорее! Какой толк избирать себе врагом небеса? Нет, врагов избираешь среди людей из плоти и крови, как раз затем, чтобы разорвать эту плоть и пролить эту кровь. Если вам надо проклинать палача, что отсек голову неверному Иуде, так тому и быть. Можете обвинять меня в жестокости, но я не клятвопреступник.

Финтан смолк, разведя руками, точно открывая себя всем стрелам, которые целились в него, дрожа в стонущих тугих луках. Он ждал. Ждал и капитан. Время притаилось – до того было волнительно подслушать эти слова, в которых сквозило повторение старой песни, которую Френсису и Шеймусу предстояло снова спеть. Время так устало бродить по безлюдному побережью среди чаек и толстых морских котиков, что устоять от соблазна остановиться сейчас и заслушаться было попросту невозможно. Потому-то эти несколько мгновений тишины длились слишком долго, намного дольше, чем следовало, если вообще существует четкая мера того, сколько должен длиться один миг.

– Ты хотел веселиться с Брайтом? Валяй, – отрезал Дрейк.

Рыжий Лис поклонился и поспешил прочь, и прямо перед тем, как переступить порог палатки, обернулся, ибо его окликнули. Нет, Дрейк не называл его имени, ни настоящего, ни выдуманного. Но, когда Рыжий Лис повиновался чуйке и обернулся, встретился взглядом с капитаном.

– Я рад, что ты тогда был рядом и принял этот жребий, – с тяжелым сердцем произнес капитан.

Рыжий Лис сглотнул, тронутый словами Дрейка. Ударив в грудь кулаком, Финтан пошел прочь.

Следующий вечер наполнился удивленными вздохами. Первый сорвался с уст Рейчел, когда Рыжий Лис самодовольно и с присущей ему горделивостью доложил об итоге беседы с капитаном.

– Я в тебе не сомневалась. – Ее голос и общее оживление говорили как раз об обратном, о том, что этот успех виделся если не невозможным, то труднодостижимым.

Когда близнецы и Финтан подошли к команде «Мэриголда», настало время для второго удивленного вздоха – отнюдь не радостного, а, скорее, настороженного. Капитан Эдвард Брайт, здоровяк-плотник, завидел троицу издалека. Приди только близнецы, были бы встречены порадушнее. Но ни Эдвард, ни его люди не могли обрадоваться прибытию к их кругу Финтана. Кто-то подмечал за этим нелюдимым парнишкой бродяжнические и даже звериные повадки. Те, кто вовсе не обращал на него внимания, точно на тень, не могли не видеть казнь первого советника капитана. Для многих Финтан запомнился единственным поступком – самовоздвиженный палач. Пары одобрительных кивков он и был удостоен, но это была тайная и, положа руку на сердце, ничтожная награда по сравнению с тем гласным и негласным отвращением, которое команда питала к Рыжему Лису.

Музыканты прибрали струны, отстранили гудки от уст. Все взгляды устремились на новоприбывших, а затем обратились к капитану Брайту, ожидая его слова. Здоровяк медленно поднялся с полуутопленного в песок бревна и тряхнул плечами, давая троице приблизиться.

– Капитан. – Финтан сразу поклонился, ожидая и угадывая, что больше всего мрачный настрой и холодный прием адресованы именно ему.

Приняв этот вежливый жест, Эдвард одобрительно кивнул. Этого хватило, чтобы несколько усмирить настороженную враждебность, которая немым призраком стояла рядом.

– Мы слышали вашу игру издалека, – произнесла Рейчел и, последовав примеру Финтана, начала свою речь с поклона. – Эта бухта, пустая и мертвая, прям наполняется жизнью! Мы лишь хотим послушать вблизи.

Эдвард посмотрел на близнецов, впрочем, безо всякой враждебности. Уже давно над ними шутливо и добродушно посмеивались, путая одного с другим. Учитывая, что Рейчел носила мужскую одежду, различить их было в самом деле не так-то просто, разве что по шраму. Да вот только немалая часть команды знать не знала – шрам у брата или у сестры? Как много матросов обознавались, и ловушка захлопывалась со звонким смехом. Ни Рейчел, ни Джонни никак не задевало, когда их путали. Напротив, эта игра имела под собой какой-то особый азарт. Они носили волосы одной длины, не называли друг друга по имени. Настигнувшая Джонни слепота заметно остудила их пыл, и больше эта игра не казалась им такой уж веселой. Повадки Джонни сильно изменились, что-то старческое, гнусное, тяготеющее к земле появилось в его движениях. Здоровяк стоял как будто бы в раздумье, а на деле попросту давал решению отстояться. После того как некая церемониальная неспешность была явно высказана, он пригласительно махнул к кругу.

Ни капитан, ни Финтан, ни близнецы Норрейс, ни люди «Мэриголда» не знали, к чему их готовил этот вечер. Всякая хоть сколько-нибудь стоящая жизнь полна тех моментов, к которым невозможно быть готовым. Все намеки, призрачные и явные, складываются единым полотном и схлопываются в памяти, как прибивает ткацкий станок нити друг к другу. И вот глазу открыт узор, а не отдельные нити. Конечно, их можно разглядеть, если пристально вглядываться, но у кого на это есть время?

Времени у близнецов не было. Они пели и танцевали с музыкантами, разыгрывали сцены, которые писались на ходу. Былая веселость, присущая отнюдь не беззаботному, но все-таки радостному детству, с новой силой наполнила близнецов. Брат и сестра менялись именами, и им охотно подыгрывали. Этот вечер, напоенный горьким дымом и веселой ложью, еще вернется. Но до этого часа еще далеко. Сейчас можно дышать и радоваться, держаться за руки, петь и даже кричать. Вольность, позволительная разве что детям, сейчас пьяняще наполняла воздух. Актеры распевали стишки или зачитывали их, как будто бы придумывая на ходу. Если бы Рыжий Лис не подслушивал их, может, и впрямь поверил бы, что это столь блестящая импровизация, а не отработанный годами материал. Впрочем, загадки и разоблачения Финтан оставил при себе.

Видя, как охотно люди идут на уступки и подыгрывают друг другу, Рыжий Лис воодушевился до того, что хотел принять участие в игре. Рейчел уже отыграла жестокосердную царицу Севера и ее служанку, торговку птицами, которой суждено стать матерью деспота и тирана, и лишь Господь знает, когда бы эта неуемная девица успокоилась, если бы Финтан не взял на себя свою роль. А роль эта была облюбована заранее и готова еще с Плимута, если не раньше. Сомнений не было, кем на этот раз станет Финтан.

Подобрав палку с земли, он оглядел ее со всех сторон и удовлетворительно кивнул – сойдет. Плечи расправились сами собой. Взгляд обратился к морю. Отсюда оно казалось полоской чешуи. Волны поблескивали мелко-мелко. Финтан заложил левую руку за спину, второй взял трубку, подобранную с земли. Первой, кто поняла и улыбнулась этой шутке, была Рейчел. Она тут же прильнула к уху Джонни и вполголоса стала пересказывать все, что видели их с братом глаза. Тем временем остальная команда один за другим начали догадываться. Смешки срывались то тут, то там. Эдварда тоже позабавил этот вид Финтана, его манера расхаживать, крутя в руках, казалось бы, палку, но вскоре не оставалось сомнения, что это трубка.

– Кошку в пятку! Ну и что мне делать с тобой, дружок? – обратился Финтан к Эдварду, заметив эту веселость.

Здоровяк присвистнул и хлопнул в ладоши от удовольствия. Заручившись одобрением даже Эдварда, Финтан было уже возомнил себя неуязвимым, ибо он смеялся устами своих зрителей над самим капитаном. И именно в такой момент был нанесен резкий удар под дых. Воздух не мог выйти из груди, по спине пробил холод. Два черных глаза не мигая уставились на него. Тут, меж актеришек и матросов, стоял нелюдимый Диего. Как долго он здесь, не столь, впрочем, важно. Многим проклятиям хватает единожды узреть душу проклятого. Достаточно просто узреть, совсем не обязательно встречаться с ней взглядом, чтобы ощутить всю губительность и смертоносность. Если бы Финтан так и не заметил бы черноокого Диего, для него все равно был бы один исход.

Рейчел была первой, кто разгадала игру Финтана, она же была первой, кто подловил его оцепенение. Диего не двигался с места, когда взгляды один за другим обращались к нему. В том же угрюмом молчании, что и всегда, Диего развернулся и пошел прочь.

Финтан смотрел вслед этому молчуну, чувствуя на себе укор. Стало слишком тихо. Вдалеке море с кем-то шепталось. Волны снова и снова накатывали, как будто тянулись к месту действия, сокрытому со стороны океана. Вода разбивалась, так и не сумев подслушать тех тихих слов, которые все же раздались в ночном воздухе.

– Вы думаете, что я его привел? – спросил Финтан.

Взглядом он обратился к капитану Брайту, но, очевидно, обращался ко всем.

– А кто? – спросил Эдвард, разминая свои руки – четырехпалую и шестипалую.

– Не знаю. – Финтан метнул палку наземь, как метают ножи.

Она вошла наполовину в мягкий песок. Из груди Финтана вырвался глухой смех. Подняв взгляд, обвел глазами публику. Сейчас внимание было приковано еще сильнее, еще пристальнее, нежели во время дурашливого представления.

– Стало быть, я просто конченый, если и впрямь я позвал Диего, – сказал он и будто бы тыльной стороной ладони проверил, не мучит ли его жар. – Знай я, что Диего, как горный тролль, притаился за камнем, стал бы я шутить над капитаном? Нет, в самом деле, у меня, кажется, жар. Большая честь, капитан, быть гостем подле вашего костра.

С этими словами он поклонился капитану Брайту, после чего повернулся к близнецам. Коротко кивнув обоим сразу, Финтан пошел прочь. В этом кругу ему никогда не было места. Примостившись на пологом утесе, Рыжий Лис затаился и слушал море всю ночь.

Одиночество прививает любовь к тишине и молчанию. Жизнь беглым изгнанником приучила Рыжего Лиса любить тишину, разбираться в ней, как в музыке. Бывает молчание удивительного красноречия, намного выразительнее и полнее, нежели любая болтовня, которой пытаются забить воздух. Следующим утром именно такая красноречивая тишина воцарилась меж близнецами и Финтаном. Брайт коротко перешептывался со своими людьми и поглядывал из стороны в сторону. Все свидетели вчерашней игры ждали появления капитана Дрейка.

И наконец дождались. Близнецы взялись за руки. Пусть глаза Джонни были слабы и едва ли разглядели с этого расстояния лицо приближающейся фигуры, совокупность жеста сестры и повисшей тишины сомнений не оставила. Капитан был здесь и сейчас приближался к близнецам и, конечно же, Финтану.

Финтан не сводил пристального взгляда с капитана. На висках заходили жилки от напряжения. Челюсть плотно сжалась, как будто во рту была пища, требующая предельно усиленного пережевывания. Капитан стоял уже в нескольких шагах от Финтана, но тот не вставал с места, не кланялся. Еще было не поздно. Выжидание затягивалось, давая шанс Финтану дать какие-то объяснения.

Капитан глубоко вздохнул, и плечи сутуло опустились. Он стал заглядывать в лица близнецов, отчего тех двоих пробрало, а затем уставился, не мигая, в глаза Финтану. Это был лютый волчий взгляд. Пока общее смятение лишь сгущалось и нагнетало, Дрейк сжал кулак и прижал к сердцу. Рука Финтана сама по себе дрогнула, а на губах скользнула усмешка. Такая веселость, присущая радостному облегчению, вскоре вспыхнула и на лице Рейчел, и она первым же делом зашептала на ухо брату об увиденном, хотя, впрочем, Джонни и без того мог угадать, что все разрешилось каким-то даже слишком добрым образом. До Джонни, как и до всех присутствующих, мог донестись тихий глухой смех, сорвавшийся с бледных губ Финтана. Капитан улыбнулся в ответ, выпрямился и окинул взглядом близнецов, сидевших рядом и державшихся за руки.

– Берегите друг друга, – попросил капитан.

Как бы странно ни вязались слова «капитан» и «просьба», в этот момент иные слова не могли прийти на ум. Так много было в голосе и взгляде теплоты, чуждой и неуместной для промерзшей открытой дикости и ветру бухте. Все трое одновременно кивнули едва ли не против воли, просто потому что существует голос, которому невозможно отказать, даже в просьбе, и Дрейк сейчас говорил именно таким голосом. Заверившись таким единогласным согласием, он удовлетворенно кивнул в ответ и направился дальше.

– Что это сейчас было? – спросила Рейчел, обернувшись к Финтану.

Мысли и взгляд Рыжего Лиса были обращены вдаль, к капитану. Френсис уже разговаривал с Эдвардом, коротко кивая на корабли. Дрейк единожды оглянулся через плечо, но этот, вероятно, случайный взгляд позволил Финтану вернуться к Рейчел.

– Это был ответ, достойный истинного капитана, – произнес Финтан, невольно сжав кулак и медленно прижимая к сердцу.

Что-то сонно ворочалось в памяти, но эти проблески были слишком слабы и быстро утонули в темной толще воды.

Прошло какое-то количество дней. Определенное число не в состоянии передать того ощущения времени, которое в самом деле пришлось пережить. Два тягучих дня нудного труда, скитаний, точно в Элизиуме, не равны двум дням, которые моряк проводит с семьей, вернувшись из многолетнего плавания, когда ему предстоит вот-вот снова отправиться в странствия. Минута ожидания исполнения приговора на скрипучих подмостках под шум толпы не равна минуте, проведенной в постели, когда рассудок только-только вернулся из мира грез. Сколько времени провела команда капитана Дрейка в бухте, точно сказать не получится, если стоит задача передать именно ощущения времени. Каждый нес свое бремя с посильным мужеством. Но все же определенное единство заключалось в том, что весной, в середине марта 1579 года корабли были готовы наконец-то тронуться с места.

Никто из команды не мог спорить с тем, что ход времени неоднороден. Стоило лишь капитану отдать приказ – «Завтра отбываем», и все – поток изменился. Появилось завтра, некая сила иного порядка наконец-то оживила ход времени, и вот это «завтра» наконец-то будет отличать от холодного хмурого «сегодня» и всех предыдущих «вчера». Наконец-то появилось различие между днями, которые слиплись между собой в отвратительный ком. Наконец-то наступит по-настоящему новый день.

С такими мыслями сидел Финтан Макдонелл в последнем дозоре, оглядывая эту бухту. Над ним дрожало пламя факела, который вздымал вновь и вновь языки, желая отгореть напоследок как можно более причудливо. Но никто не смотрел на эту и впрямь занятную пляску. Лагерь был собран, и на рассвете корабли уже двинутся дальше. Эта ночь была и без того особенная, как вдруг Рыжий Лис заметил приближение капитана Эдварда Брайта.

– Наконец-то, – вздохнул здоровяк-плотник, и его плечи и грудь заметно опустились от глубокого выдоха.

То ли восхождение к дозорному так измотало, то ли это был попросту знак большой радости и долгожданного облегчения. Финтан согласно кивнул, и бледная улыбка чуть коснулась губ.

– Скоро оставим эту бухту позади, – протянул здоровяк, проведя по затылку. – Все разговоры, все оставим.

Эдвард взглянул на Финтана, как будто задал вопрос. Странным было не то, что капитан Брайт решил накануне поболтать, вместо того чтобы как следует выспаться. И даже не то, что собеседником был избран Рыжий Лис. И даже не то, что Эдвард сейчас смотрел, как будто ждал ответа на вопрос, собственно, не задав его. Самым странным было именно то, что Финтан прекрасно понял, что именно спрашивал капитан.

«Я собираюсь заговорить с тобой об этом лишь один раз, лишь сейчас. Ни через день, ни через месяц, никогда больше мы не заговорим об этом. Давай поклянемся в этом друг другу в эти последние часы в бухте Сан-Хулиан, и будем честны. Обещаешь мне ответить честно сейчас?»

Как-то так звучал очевидный, хоть и невысказанный вопрос в головах обоих, и Финтан кивнул, соглашаясь почтить последнюю ночь каким-то искренним признанием.

– Что у тебя за дела с генеральскими детками? – спросил Эдвард.

Улыбка Финтана стала заметнее и шла как бы изнутри. Взгляд устремился к морю, к той далекой сакральной грани, зовущейся горизонтом. Всегда на виду, всегда недостижимая, эта грань неба и моря медленно светлела.

– Если рассказывать все, то нам не хватит времени, – ответил Финтан. – Говоря коротко, у меня есть причины, и весьма серьезные, оберегать их.

Эдвард понимающе кивнул и поджал губы. Он бы что-то еще сказал, но обрушился резкий порыв ветра. Пламя факела затрепетало, прижалось низко-низко. Огонь цеплялся из последних сил, но порой даже предельных усилий не хватало. Когда ветер стих, пламя не поднялось вновь.

Финтан шикнул от недовольства, ведь дотяни факел какой-нибудь час, не пришлось бы сейчас возиться. Поджав губы, Рыжий Лис исправно приступил к своему долгу дозорного и принялся снимать факел. Осторожно касаясь горячей и обжигающей деревяшки, он снял тряпье, чтобы снова пропитать. Эдвард стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как Финтан высекал искру. Наконец пламя, прожорливое, но прихотливое, схватилось за растопку и хлынуло по факелу, возвращаясь в былое обиталище.

– Это месть? – спросил Эдвард, пока Финтан поднимал факел, возвращая в железные петли, вбитые в столб.

Рыжий Лис сосредоточенно хмурился и, вернув факел, стал разглядывать руки, замаранные сажей. Вглядывался не дольше нескольких секунд, после чего попытался оттереть их об одежду и лишь затем перевел взгляд на Эдварда. Финтан кивнул, прося еще раз повторить вопрос.

– Ты вызвался убить Томаса Даунти, – сказал Эдвард.

Финтан вскинул брови, отдавая должное смелости капитана Брайта. Давно он не слышал имени казненного советника.

– Это была месть за отравление Джонни? – спросил Эдвард.

– Да, – уверенно кивнул Финтан. – Это часть моей клятвы.

– Так это правда? – молвил капитан Брайт. – И зачем же защищать генеральских деток?..

Рыжий Лис сам не заметил своего прищура.

– …как не для того, чтобы задружиться с генералом? – протянул Эдвард, будто бы общался с морем и камнями, да хоть с факелом дозорным, но не с Финтаном.

– Ты меня раскусил, – пожав плечами, признался Рыжий Лис, вновь попытавшись оттереть руки от сажи.

Эдвард и Финтан улыбнулись, ведь беседа обернулась для каждого лучшим образом.

– Говорят, у генерала скверный нрав, – припомнил Брайт.

– Готов поклясться, – ответил Рыжий Лис, приложив кулак к груди, – он просто конченая мразь.

– Ходишь по грани, – предупредил Эдвард.

Финтан прыснул под нос, приняв эти слова за добрую похвалу.

Глава 2
Сердце

Утраченное всегда возвращается. Пусть и подвергнутое невообразимой метаморфозе, вывернутое, вытряхнутое, начиненное чем-то чуждым, сшитое, вспоротое и вновь собранное воедино, но все же оно возвращается. Чья вина, что порой утраченное невозможно узнать? Впрочем, винить кого-то в таком случае – удел людей ограниченных и брехливых.

К Джонни вернулось зрение, или, вернее сказать, видение мира, понимание, где предметы и люди находятся друг относительно друга. Глаза были по-прежнему слабы, если не стали хуже. Но на помощь, или даже, вернее, в утешение, пришла не присущая раньше осторожность и крепкая память. Джонни хоть и вынужденно, но все же внимательнее стал относиться к своим вещам, к размеру помещений, к поворотам, ширине коридоров, к запахам и звукам, к свойствам эха, вибрациям, которые шли по доскам.

Была ли эта замена честной? Разумеется, нет, ведь обмен никогда не бывает равным, ведь поистине равный обмен оставляет скверное ощущение и неудобный зудящий вопрос: «Ради чего все это было?» Если ни одна из сторон ничего не приобрела и не потеряла, тогда весь акт выглядит каким-то пустым и бесполезным, зря только время тратили. Нет, обмен не был ни честным, ни удовлетворительным. Он страдал. Страдал, как может страдать что-то жалкое и глупое, мнящее некогда себя великим потомком славной крови.

– Генеральский сынок… – цедил Джонни, скрипя зубами от бессильной удушливой злости.

Пальцы рук кровоточили, и хоть он не видел крови, но ощущал горячий поток и привкус меди на губах. Скверная привычка приобрела уже ужасающий вид. Рейчел не говорила ни слова, заставая брата с изгрызенными пальцами. Джонни не видел лица сестры и был рад этому. Рейчел опускала голову, промывала раны и перевязывала пальцы, не выдавая себя ничем. Лишь однажды раздался всхлип. Рейчел сослалась на простуду, а Джонни сделал вид, что поверил. Разумеется, они оба знали правду, и как иначе, раз они делили одну душу и одни глаза на двоих?

И все же Джонни день за днем все больше отдалялся. Пятна становились менее четкими, границы меж ними сжирала ненасытная тьма. Он был один в этой тьме.

– Ты стал куда собраннее, – раздался голос Рыжего Лиса.

Джонни кивнул, как привык кивать в знак того, что услышал собеседника, неважно, согласен с ним или нет. Финтан стоял, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди.

– Должно же что-то прийти взамен утрате, – тяжело вздохнул Джонни, сжимая кулак.

В костяшках заныла страшная боль, но генеральский сынок призывал ее, упрямо стиснув зубы. Это мучительное напоминание о том, что Джонни все еще жив и способен чувствовать, служило тяжелым крестом, вот-вот впечатающим в землю, но одновременно с тем и спасительным якорем. Меж тем Финтан присвистнул и пожал плечами.

– Должно? Кому это? – удивился Финтан. – Кто же посмеет спросить у судьбы? Правила честного обмена никогда не были интересны ей.

– Вот поэтому иногда надо подменивать карты, – пробормотал Джонни себе под нос. – В игре с мошенником жульничество становится долгом, ведь в противном случае попросту вознаградишь его подлость и обман. И тот, кто наградит обман, – паскуда и тварь.

– А если за столом сидят и ворье, и честные люди? – спросил Финтан.

Запрокинув голову назад, он с прищуром подглядывал за генеральским сынком. На лбу Джонни пролегли задумчивые морщины.

– Ты либо играешь честно, либо нет, – продолжал Рыжий Лис. – Согласен – подыгрывать подлецам недопустимо, и каждый ответит по заслугам. Но не стоит говорить так, будто сам при этом ты не становишься таким же подлецом, если не хуже.

– Если какой-то блаженный полудурок сел ко мне за стол и в самом деле решил сыграть по-честному, – тряхнул плечами Джонни, – то тем только лучше. Пусть он проиграет мне, а не какому-то кровожадному зверью, который взыщет долги, с живого или с мертвого.

Финтан не шевельнулся, не проронил ни слова, но губы его бесконтрольно расплылись в улыбке.

– Я-то припугну, и всего-то, – отмахнулся Джонни. – Если повезет, отобью всякую охоту от картишек.

– Ну, тебе что-то не отбили, – пожал плечами Финтан.

Норрейс прыснул под нос и провел рукой по лицу. Долгое время пустой взгляд был уставлен вниз, в одну точку.

– Это как… – Джонни медленно поднял протянутую руку вперед, точно пытался до чего-то дотянуться.

Финтан замер в ожидании и разглядывал уродливые ногти с корочками черной запекшейся крови.

– Как тонущий корабль, – сказал Джонни, сжав кулак. – Он идет ко дну и тянет за собой всех, кто рядом.

– Тогда стоит научиться плавать, – ответил Финтан.

Только покинув каюту и выйдя на палубу, Рыжему Лису пришло на ум, что учиться уже поздно. Еще накануне вечером небо горело красной преисподней. Это пылкое зарево горячило кровь, готовя к буйству, которым собиралось разразиться море. Финтан с самой ночи готовился к буре, но она все временила.

«Конечно, нанеси удар, когда подберешь наилучший шанс. Я же свой жду какой год подряд? Когда на кону так много, спешка ни к чему», – думал Макдонелл, любуясь красным закатом, от которого теперь не осталось и следа.

Открытое ярое солнце палило, и порывы воздуха походили на добрых спутников вроде мифических дельфинов, нежели на неукротимую стихию. Паруса расправились, растянулись, как ловчие сети, куда охотно попадался морской ветер. Скрип тросов перемешался с перекрикиванием людей, снующих из стороны в сторону. Их спины, сгорбленные и прямые, загоревшие руки и кисти, длинные бороды на исхудавших лицах со впалыми щеками и блестящими глазами навыкате – все это стало единым образом. Этот несуразный человек рисовался чем-то, что наполняет корабль, подобно тому, как горячая кровь наполняет жилы. Взгляд скользил по матросам, один неотличимый от другого, большие и сильные пятна с тугими мышцами, тянущие канаты, или щуплый червь, драющий палубу, все они были одним смолистым комом. И наконец Финтан устремил свой взор на капитанский мостик и увидел того, чья воля направляет и тело корабля, и эту горячую бранливую кровь в виде матросов с обгорелыми лицами.

Капитан стоял прямо, заложив руки за спину. С прищуром он глядел куда-то за горизонт, а по правую руку стоял угрюмый и мрачный Диего. Френсис задумчиво кивнул, видимо, только-только заслушав донесение, произнесенное низким шепотом. Капитан чуть шевельнул головой. По спине Финтана пробежал не холодок, нет – он вовсе не испугался. Скорее, что-то досадливое, саднящее чувство упущенного преимущества. Теперь шансы были уравнены – Рыжий Лис больше не был незаметным наблюдателем, а эта роль была по нраву. Сейчас они оба видели друг друга. Финтан коротко кивнул, капитан коротким жестом подозвал к себе. Суетливо взгляд метнулся сперва на Диего, угрюмую молчаливую тень за плечом Дрейка. Раскосые глаза предостерегали от чего-то неведомого. В глазницах колыхались черные волны ночного моря при бледном свете. Финтан принял во внимание предостережение, но сейчас, как уже много раз до этого, решился действовать. Он взошел на мостик и остановился в нескольких шагах от капитана.

– Как Джонни? – спросил Дрейк.

Рыжий Лис сразу приободрился или, во всяком случае, сделал вид, как будто на этот вопрос ему и впрямь есть что ответить доброго и радостного.

– Для его положения – на удивление славно, – ответил Финтан, сжав кулак и прижав к сердцу. – Он старается изо всех сил.

Нарочно ли Рыжий Лис подобрал именно эти слова, неизвестно. Пытался ли ими обнадежить и по-настоящему похвалить генеральского сынка – ничего не вышло. Напротив, речь омрачила настрой Френсиса, он тяжело вздохнул и недовольно поджал губы.

– Старается, говоришь? – переспросил Дрейк, резко кивнув.

Финтан перестал изображать неуместную после слов капитана воодушевленность.

– А чего вы хотите от него? – развел руками Макдонелл. – Для слепого парня от него довольно много толку.

– Я рад, что вы поладили, – прервал его капитан, – но, драть вас в кровь, какой от него толк? И зрячий был тем еще мореходом, а теперь-то?

– Я просто сказал, что он старается, – ответил Финтан, отводя взгляд. – На его долю выпало тяжелое испытание, и Джонни несет свое бремя более чем достойно.

Дрейк глубоко вздохнул и, положа руку на перила, постучал пальцами.

– Я не говорю, что он плох, – оправдывался Финтан, крепче прижимая кулак к груди. – Он делает все, что в его силах. Но, говоря между нами…

Рыжий Лис снова смолк на полуслове. Его не перебивали, скорее, он сам успел поймать себя, замереть на самом краю ненадежной кромки льда, которая бывает ранней весной или поздней осенью. Осторожный взгляд метнулся на безмолвного черноокого Диего. Как будто Рыжий Лис только сейчас вспомнил о присутствии здесь третьего. Таким образом, «между нами» означало «между нами тремя». Переборов внутреннее смятение, Финтан согласился на эту оговорку.

– …Между нами тремя, – добавил Финтан. – Он делает все, что в его силах. Но ведь этого недостаточно.

Френсис не реагировал никак, как будто бы вовсе не слышал этих слов. Но на самом деле все он слышал, даже слишком хорошо, еще задолго до того, как Рыжий Лис пришел со своим докладом.

– Я думал, ты пришел его прикрывать, – усмехнулся Дрейк.

– Как вы думаете, кэп? – спросил Финтан. – Давайте перенесемся далеко-далеко вперед, минуя дни и волны. Представим, что наше доблестное дело подошло к концу. Мы не сорвались с края земли, не иссохли от жажды под палящим безветрием, голод и безумие не обратили команду дикарями, и мы не перегрызлись одичалыми псами, морская бездна и ледовитые глыбы нас исторгли невредимыми, как кит исторг Иону.

– Далеко же ты глядишь, – усмехнулся Френсис. – Поживем – увидим.

– Вы представляете, как это страшно слышать от капитана? – спросил Финтан, приподняв брови.

Дрейк усмехнулся еще шире и жестом велел продолжать.

– Генерал Норрейс встретит нас в Плимуте, – говорил Финтан.

Как же много стараний было вложено в то, чтобы голос не дрогнул, не прошипел, не скрипнул, не сорвался, когда с уст слетало это чертово имя. Френсис кивнул, примерно угадывая, куда ведет Лис. И все же Дрейк давал ему обличить то невысказанное, что мучило и капитана, в слова.

– Генерал признает нашего Джонни? – спросил Финтан, прищурив глаза, вероятно, из-за солнца.

– А сам-то как думаешь? – спросил Френсис с невеселой усмешкой.

Финтан поджал губы и кивнул.

– Знаете, что тут мне видится самым грустным? – спросил он, сокрушенно мотая головой.

– Удиви-ка? – с глубоким вздохом молвил Дрейк.

– Для нас это очевидно все… – пожав плечами, протянул Финтан. – Но не для Джонни.

Капитан прищурился, как будто спросонья сторонился ясного дневного света.

– Джонни все еще верит, – закончил Макдонелл.

– Умеешь нагнать тоски, – сказал Френсис.

Неуместно повеселевший голос никак не вязался со словами. Впрочем, Финтан согласно кивнул, давая понять, что больше ему нечего сказать. Раз так, решил было капитан, на том разговор и окончился.

После полудня время стало невыносимо тягучим. Не сразу, но постепенно, по мере того как солнце катилось к горизонту, что-то вязкое и тяжелое наполняло все пространство, и небо, и воду – две самые великие стихии, во власти которых находился флот Дрейка. Наступал штиль. Оттого время и расстояние преодолевалось труднее. Финтан вместе с прочими поднимал паруса, пытаясь выскрести хоть что-то из малейшего движения воздуха.

– Только застрять и не хватало! – под конец из сиплой глотки сорвалось нечленораздельное ругательство, а уж напоследок, подкрепив все это, смачный плевок с кровавой пеной едва было не угодил на сапог Финтана.

Рыжий Лис продолжал невозмутимо драить полы, делая вид, что вовсе не держит, словно острый нож наготове, свой чуткий слух. Он просто продолжал делать работу, насвистывая себе под нос.

– Да говорю тебе, прокляли нас! Кэп «Мэриголда», говорят, крыс выгреб, целый мот! Гнили на корабле невесть сколько времени! – грозил моряк по кличке Ржавая Борода.

Собственно, внешность кличку полностью оправдывала.

– И кто же? – спросил сиплый, утирая губы.

Его опаленные кустистые брови хмуро свелись, едва на глаза попались следы крови. Опухшие десны, мучившие уже больше недели, теперь перешли в более страшную стадию болезни. Матрос хмуро глянул за борт в поисках любого доброго знака – птицы или облака. Но судьба была немилосердна и оставила страждущего наедине с его цингой.

– А то неясно? – злостно хмыкнул сиплый.

Так может ухмыляться лишь обреченный на гибель, снедаемый лютой ожесточенной злобой на всех, кто переживет его. Именно такими осатанелыми угольками горели глаза из-под кустистых бровей. Финтан выжал тряпку и непроизвольно так напряг мышцы, что их едва не повело судорогой.

– Будто бы в словах мразоты и крысы есть сила, – отмахнулся Ржавая Борода.

– Сукиному этому сыну надо было сперва язык вырвать! – рявкнул сиплый и вновь сплюнул.

– Не помогло бы, – подал голос Финтан.

Все разом обернулись к нему. Рыжий Лис опирался двумя руками о швабру, положив голову поверх скрещенных кистей. С прищуром глазенки поглядывали то на одного, то на другого. Пока матросы перекинулись: «Это он же?», «Он, он! Я прямо перед ним стоял, когда рубили!» – Рыжий Лис продолжил насвистывать. Сиплый был на грани. Сухому пороху достаточно искры, и свист ее высек. Бросок был ожидаем. Швабра громко ударилась об пол, когда Рыжий Лис метнулся в сторону. Затем последовала еще одна попытка сиплого матроса напасть, еще более неуклюжая. Финтан увернулся слишком ловко, чтобы ни у кого не закралось мысли: «А не Рыжий Лис нарочно подлез к взбешенному бедолаге?» Если повнимательнее вглядеться, каким живым азартом горели зеленые глаза Макдонелла, та мысль только укреплялась.

– Не помогло бы, – повторил Финтан.

Его дыхание сбилось, но не от чрезмерного физического усилия. Тут причина крылась где-то в глубине сердца.

– Он не сказал ни слова, – сказал Макдонелл и обвел взглядом слушателей.

Они безмолвно стояли, разве что двое выступили лишь с тем, чтобы присмирить сиплого. Бездействие, сродни тому, которое разом охватило команду в бухте Сан-Хулиан, вновь сковало всех. История повторялась, как когда-то был отдан приказ, и никто так и не решился замарать свою душу бременем палача. Никто, кроме Финтана, не пошевелился. Для Рыжего Лиса это бремя было не горьким ядом, а маковым чаем, который убаюкает даже самый беспокойный и мятежный разум.

– Даже в свое оправдание. – Рыжий Лис пожал плечами и даже не усмехнулся, а насмехнулся над предсмертной покорностью Томаса. – Он не сказал ничего даже в свое оправдание. С капитаном он был на короткой ноге, хватило бы нескольких слов. Но их не было. Вы думаете, человек, покорным ягненком пошедший под нож, будет проклинать своих палачей?

– Палача, – раздался голос за спиной.

Финтан почувствовал себя заигравшимся ребенком, которого теперь ждет хорошая взбучка. Ему не надо было поворачиваться, чтобы узнать, что голос принадлежал Дрейку.

«Кому же еще?» – с досадой думал Финтан.

Дрейк видел все с момента, как бросили швабру. На поднятый шум какой-то быстроногий салага поспешил настучать капитану, и вот высокая фигура с заложенными за спину руками глядит и внимает. В это время дня солнце круто резало тени, отчего глазницы капитана казались пустыми. Но они отнюдь таковыми не были: они горели живым и подлинным интересом. Дрейк смотрел на Финтана так, что не оставалось ни малейшего сомнения, кого же капитан рассудил записать в зачинщики драки.

– Палач был один, мастер Уолш, – произнес Френсис.

Рыжий Лис поджал губы и развел руками в поклоне. Отнюдь не оттого, что ему не было что сказать. Напротив, горячие и едкие слова так и кипели на бледных обветренных губах, так и норовили сорваться, но время еще не пришло. Финтан проглотил все, что так и стояло в горле, ибо знал – испустив этот яд сейчас, он, безусловно, сгубит им весь корабль, а без «Пеликана» и прочие пойдут ко дну.

«Конечно, палач один, кэп, и мы-то оба знаем, что это ты!» – думал про себя Финтан и молчал.

– Не принижай своих заслуг, Рыжий Лис, – добавил Френсис. – И не влезай в бой, пока не дан знак капитана.

– Драки и не было, кэп, – с поклоном доложил сиплый.

Он уже успел выискать того уж больно расторопного юнгу и жестами пообещал такую расправу, что парнишка с того дня стал нем как рыба.

– Да ну? – приподнял брови Дрейк, обводя всех взглядом и под конец глянув на Финтана. – А мне сдается, твою морду вот-вот размазали бы по палубе.

– Да за что? – удивился Макдонелл, прижав кулак к сердцу. – Призываю сих господ во свидетели, все было так: мы попросту несли каждый свою службу. Краем уха подслушал, как старина ворчит по безветрию, ну и стал я свистать ветер.

Френсис недоверчиво свел брови и весело хмыкнул.

– Так это ты насвистываешь нам бурю? – прищурился капитан.

Не зная, что и думать, матросы переглянулись меж собой. Суеверный страх бледной тенью пробежался на суровых лицах.

– Да кэп, это ж попросту брехня, – пожал плечами Рыжий Лис.

– Тогда на кой свистишь, бес? – спросил Френсис.

– При таком штиле и такой надежде народ будет рад, – пожал плечами Макдонелл.

Капитан перевел взгляд на этот самый народ, и отнюдь никто рад не был.

– Ваше счастье, что этот бледный глист не попал под удар, – сказал капитан напоследок. – Никаких драк на моем «Пеликане»!

Гаркнув свой наказ, Френсис мотнул головой, веля следовать Финтану до капитанской каюты. В ней царил полумрак, и горький воздух хлынул еще до того, как они успели переступить порог.

– Одно из двух, гаденыш, – сказал капитан, заходя первый, и, не оборачиваясь, прошел к столу. – Ты либо дурак, либо лжец.

– Разве дурак не может лгать? Или лжец поступить глупо? – пожал плечами Финтан, осторожно ступая следом.

Он боялся поднять любой шум, и даже скрип досок сейчас казался недопустим. Вглядевшись в мрачные углы, где обычно таятся черти, Рыжий Лис никак не мог найти ту пару черных влажных глаз.

– Вот-вот, – кивнул капитан, обернувшись через плечо. – И ты не дурак, в этом я уверен, кошку в пятку.

– Лестно, – поклонился Финтан.

Этот жест позволил скрыть взгляд, точнее, то, как он мечется по комнате. Диего тут не было. Они остались один на один.

– Это за тебя Ландсберг замолвил словцо, – сказал капитан. – А он-то с первого взгляда насквозь видит.

Дрейк что-то еще говорил, кажется, передал какую-то похвалу со слов этого Ландсберга, до которого сейчас Финтану Макдонеллу не было никакого дела. Кровь прильнула к сердцу, оживляя в нем все: и память, и боль, и старые клятвы. Капитан шевельнулся. Воздух стал непроходимой густой толщей, окутывающей каждую часть тела. Иначе почему каждое движение виделось столь медленно? Капитан скоро обернется, чтобы сесть за стол. Будет несколько секунд. Две? Три? Слишком щедро. Две, стоит полагать. Успеет? Нет, нет!

Финтан отшагнул назад, точно сторонясь какого-то невидимого препятствия. Пребольно и прегромко он ударился спиной и затылком о стену.

«Нельзя сейчас, нас видели, все видели, что ты ушел, это конец, и до Норрейса уже никогда не добраться! Куда ты броситься собрался, грязный кошак!» Только сейчас, услышав скрип собственных зубов, Финтан прочувствовал, как сильно стиснул челюсть, что еще немного, и сведет судорога. Не поднимая глаз на капитана, Макдонелл провел рукой по лицу, точно прикрывая глаза от всеопаляющего солнца.

– Простите, кэп, штормит маленько, – молвил Финтан.

Френсис тяжело выдохнул, садясь за стол.

– Ты мне нужен в строю, – властно пригрозил капитан. – Соберись.

Финтан повиновался – отпрянул от стены и сделал шаг. Взгляд прояснился и ожил, смело, но без вызова, он глядел прямо перед собой.

– Ответь, дружок, что за ветер ты высвистывал? – спросил капитан.

Макдонелл улыбнулся.

– Меня еще в детстве научили, – гордо заявил он.

– Если ветер не появится, то тебе неплохо бы подрезать язык, – просто ответил Дрейк. – Или полоснуть – будете с Рейчел два красавца ходить.

– Но он же появится, вам ли не знать? – молвил Финтан.

– С чего ты взял? – спросил Дрейк.

Капитан хотел звучать пренебрежительно и недоверчиво, но глаза выдавали все, что так славно скрыл голос. Финтан прикрыл глаза, не скрывая на лице того удовольствия, которое доставлял ему кровавый закат. Перед глазами вновь стояло то торжественное царственное свечение небес. День догорал, и догорал отчаянно. В этом цвете была вся жизнь, вся она разлилась неземным светом в небесах, не оставив ничего, ведь не будет никакого завтра и уже нет никакого сегодня. Есть только багряный закат и бесконечная ночь, что следует за ним.

Мог ли Финтан хотя бы попытаться описать все это? Пожалуй, мог и уже набрал воздуха в грудь, но слова обернулись коротким жалким смешком, и губы расплылись неловкой улыбкой. Голова сокрушенно качнулась.

– Вы выходили вчера вечером на палубу? – спросил Финтан, приняв в полной мере, что это надо видеть, а описывать все без толку.

– Да. И все видел, – ответил капитан, складывая руки перед собой замком. – И вместо того, чтобы пугать народ, вели готовиться. Они же даже не знают, что грядет!

– Грядет расплата, – тихо молвил Финтан и намеренно принял холодный вид, чувствуя на себе взгляд капитана.

– Повтори-ка? – приказал Френсис, сопроводив это жестом, точно отогнал кусачую мошку.

– …и стихия потребовала расплату, – громко и театрально провозгласил Финтан, разводя руками. – Океан всегда берет свое.

Недоумение на лице капитана сменил какой-то добрый проблеск. Оно прояснялось по мере того, как Дрейк узнавал в словах Рыжего Лиса свои собственные, а тот так и стоял, раскрыв руки, точно для объятий.

– Ты держишь ухо востро, – похвально прищурился Дрейк.

– Должно же что-то прийти взамен утрате, – молвил Финтан с улыбкой.

Что-то полубезумное скользнуло по его лицу, короткий проблеск, и вмиг то зверское спряталось вновь за скалами во тьме. Того неосторожного мгновения хватило капитану.

– Если бы все вовремя платили долги… – вздохнул Дрейк, потирая переносицу.

Финтан воспользовался тем, что взгляд капитана опустился. Стало быть, то, как Макдонелл поджал губы и едва не прыснул под нос, осталось незамеченным.

– Если какой безбожник тебя обсчитал на торговой площади, свистни – явится стража да взыщет с мерзавца долг, уж сколько есть, – задумчиво бормотал Дрейк, погрузившись в себя. – А кого ж ты призовешь в судьи, если тебе задолжал мир? Ты молод, но уже слово «честь» ценишь выше, нежели тщеславные подбукленники в бархатных камзолах. И потому мне хочется сохранить в твоем сердце этот жар, а он неминуемо угаснет, если глянешь, что такое служба, какие люди возвышаются и за что.

Лицо капитана исказило такое отвращение, точно под самым его носом был едкий уксус или спертый запах полусгнившей падали. Финтан слушал затаив дыхание, приглядываясь к колеблющимся весам. На устах огненным змеем извивался вопрос.

– Все разное – приказ и исполнение, – продолжал меж тем капитан. – Отдан приказ усилить влияние, укрепить власть короны, бить испанцев там, на краю неведомой земли. Прекраснословные речи и умные слова, кошку в пятку. Отдав такой приказ, можно ночью сомкнуть глаза и провалиться в сон. Но как сомкнуть глаза, видевшие…

«Ратлин?» – подсказывал мысленно Финтан, не смея подать голоса.

Все, что ему оставалось, – ждать, затаив дыхание. Увы, ожидание не было вознаграждено.

– Я хотел бы многое забыть, – помотал головой Дрейк.

– Как и я, – кивнул Рыжий Лис.

Взгляд капитана медленно блуждал, точно читал незримые письмена в воздухе.

– Но память нас клеймила, дружок… – проговорил Френсис, коснувшись шеи. – Не предавай свое сердце, которое теряло и страдало. Храни эту боль, как гордое знамя, что ты человек и в жилах твоих живая горячая кровь, а не тухлая вода.

– Я уже был по ту сторону отчаяния, – ответил Финтан. – Я пытался забыть, изо всех сил. Больше всего на свете я жаждал вырвать этот проклятый уголь из груди, втоптать его в болотную тину, я мечтал услышать короткое шипение напоследок и, наконец, увидеть, как ненасытное пламя все же сдалось. Оно не сдастся. Никогда. А я, глупый, разбивал голову в кровь, вымаливал забвение, но мне не ответил ни Рай, ни Ад. Я не смогу забыть, капитан.

Дрейк вслушивался в пылкую речь, и лицо его темнело.

– Мне жаль, что это случилось с тобой и твоей семьей, – произнес Френсис, глядя в глаза Финтана.

Как воздух меняется после грозы, так же он переменился и здесь, в стенах мрачной каюты. Вместо свежести, благодатно разливающейся после ненастного буйства туч и грома, сейчас разливалось что-то удушливо-ядовитое. Отравление проворно нырнуло в легкие и цепко там держалось, когда Финтан пытался сделать вдох.

– Не стоит меня жалеть, – пересилив незримые оковы, молвил Финтан, расправив сутулые плечи. – Есть у меня одна отрада, которая с лихвой искупает все перенесенные страдания, все неотвеченные молитвы, все оторванные части души.

– Что же? – спросил капитан.

– Служба у вас, капитан Дрейк, – ответил Рыжий Лис.

Поначалу он пытался скрыть лукавую ухмылку, но нервная судорога подвела. Какой-то озорной дьявол решил сейчас подергать за ниточки-жилы на бледном лице, и ухмылка овладела им против воли. В то же время капитан был не только польщен, но и порядком удивлен словами подчиненного. Видя это недоверчивое замешательство на лице Френсиса, Финтан прижал кулак к груди.

– Я клянусь все исправить, служа на «Пеликане», – объявил он.

Капитан кивнул, опустив глаза. Какое-то время задумчивый взгляд не сходил со стола. Очертания карт плыли перед глазами, как будто на бумагу вылили воды, и теперь чернила расходятся, растворяясь неясными контурами.

– Ты тут не исправишь того, что случилось, Шеймус, – произнес капитан. – Ни здесь, на «Пеликане», ни где-то еще. Это невозможно.

– Как и переплыть весь мир и вернуться, откуда отчалил? – спросил Рыжий Лис, и голос дрожал от злости.

Дрейк резко поднял голову.

– Наверное, не стоит говорить это вслух? – прищурился Финтан, с горячим восторгом подмечая, что слова тронули капитана, да еще как! – Когда ты невесть сколько лет положил на это дело! Вспомните, кэп, как вы уже отплыли из Плимута, но грозное море развернуло, принудило красться обратно, трусливо поджав хвосты. И что же, это остановило вас, капитан Дрейк? Нет. Нет, черт возьми, даже Бог вам не указ! Вы знаете, что свершите невозможное, что обратите диск шаром, а я обращу время вспять, и те, кто раньше каркал, нынче будут покараны.

– Ты погубишь себя, дружок. – Капитан сокрушенно мотал головой, глядя на распаляющееся безумство в речах и глазах подчиненного.

На это Финтан уж откровенно рассмеялся.

– Да черт возьми, ну в самом деле! – умолял он, переведя дыхание. – Представил меж нами третьего, вот как сейчас вижу, стоит вот здесь, прямо предо мной! И говорит человеческим голосом – не громовым, не жутким гулом с небес или преисподней. Нет-нет, обычной речью слышится мне, как великий Магеллан отрекается от своего дела лишь потому, что дело все ж опасное.

– Хорош юродствовать! – ударил по столу Дрейк. – Кто знает? Может, и отрекся, может, и правильно поступил бы! Ни тебе, ни мне неведомо, сколь много он мог сделать, не сдохнув от копья дикого зверолюда. Думаешь, это одно и то же? Мой риск и твой. Ты не боишься ничего, ибо тебя ничего не держит, и ты пустился со мной, ибо куда ж тебе, лису-бродяге, податься? Ты как-то бросил при абордаже «Мэри», мол, завидуешь мне, мол, есть к кому вернуться! Да кошку в пятку, будь у тебя любимая жена, которая прямо сейчас дни и ночи ждет, пока ты поспоришь с бурей, ты понял без меня куда лучше, Рыжий Лис!

Финтан до скрипа стиснул зубы и отвел взгляд.

«Моя жена ждет, ох как ждет», – он продолжал спор в своей голове.

«Для нее уже нет ни дня, ни ночи. Для нее никогда не встанет солнце, не зайдет. Да что, черт возьми, со мной такое? Мне уже и не страшно в том признаться – завидую я ей! Бремя мое все тяжелее, бремя живого, горячего сердца, что за ноша! Жжет и днем, и ночью! Выкинуть бы, плевать куда! На обочину пыльной дороги! Любопытный ветер начнет обнюхивать находку – где ж он видел сердце? Быть может, и видел – и премного пылких живых сердец! Но мое сердце так изуродовано, что едва кто признает… Зашепчется ветер, разнесет по сухим полям горячие проклятия, немного же надо, чтобы все вспыхнуло? Эх, как полыхнет! Хотя, впрочем, откуда мне знать? Мне-то в любом случае не будет суждено увидеть…» Поток мыслей разбил короткий звонкий плеск.

«Или кинуться за борт? – думал Финтан. – Короткий всплеск, и все – и вода сомкнется. На фоне волн, оставляемых „Пеликаном“, не будет заметно и кругов на воде, все исчезнет в густой белой пене. И маленькое сердце тонет… Почему-то оно казалось намного легче, а сейчас так стремительно идет ко дну. Не могло же оно быть из камня? Точно помню, как жена прислонялась к груди – мы лежали под тенью раскидистого дуба. Улыбка и глупое удивление. „У тебя сердце так бьется!“ – шептала она. Значит, оно когда-то билось, не мог же я все это выдумать? Когда оно обратилось в камень? А сейчас оно точно камень – так стремительно идет ко дну, и тьма смыкается над ним». Финтан издал глубокий вздох, приложил было кулак к груди и сразу же отнял. Сердце пока что было на месте. Капитан следил за Рыжим Лисом до самого этого мига и не сказал ни слова.

– Послушай меня, дружок, – молвил наконец Дрейк, выходя из-за стола. – Ты парень славный. И я рад, что ты на моем корабле. Вот берег бы себя, и цены б тебе не было. Как гляжу на дурь эту твою, так и думаю: эх, нет у него врага, который бы разбил его башку охотнее, нежели он сам. Ты многое умеешь, и даже с этим слепым бедолагой что-то да разучили, а это и впрямь уж!

Дрейк уже подошел к Финтану и хлопнул по плечу.

– Готовься к буре, Рыжий Лис, – приказал Френсис.

– И вы, капитан Дрейк, – с поклоном ответил Макдонелл.

Едва Финтан покинул каюту капитана, странная дрожь пробила все тело. То было сродни ощущению острия, приставленного к горлу так близко, что кожа ощущает холодок стали, и вот опасность миновала. Финтан и корил себя за мысль о том, чтобы сорваться, чтобы преждевременно свершить хоть что-то в ущерб всему, что будет потом. Но если бы он поддался этому внезапному безрассудству в моменте, то никогда бы не простил себе.

Так Рыжий Лис вышел на палубу в прекрасном расположении духа. Корабль спросонья ворчливо поскрипывал, едва-едва отвечая порывам ветра, которые нет-нет да доходили с юга. Что может сравниться с тем пробирающим до мурашек восторгом с толикой благоговейного страха, когда пророчество, робкое и расплывчатое очертание, увиденное сквозь дрожащий горячий воздух или во сне, вдруг начинает сбываться? Знал ли Финтан, что ветер поднимется? Будь это знанием, сердце бы так не ликовало, отнюдь. Это больше походило на веру, слепую и преданную веру, требующую жертв и рисков, не обещающую ничего взамен и все вознаграждающую.

Кровь забурлила с новой силой. Прильнувший огонь разбудил тугие мышцы. «Пеликан» оживал, провисшие паруса подрагивали на ветру, как лапы спящего зверя. Сперва редкие, случайные движения, потом все чаще, и вот уже статно выпрямилась парусина, вбирая в себя благосклонные потоки попутного ветра. Огромный великан пробудился, и, чтобы разогнать жар и жизнь, нужно было время. Часа два «Пеликан» ворочался, со скрипом покачиваясь на волнах, постепенно набирая скорость. И наконец, когда это великое существо бросило вызов морю и ветру, раздался звон, оглашавший окончательное пробуждение.

Замечены испанцы. Оголодавшее пустое судно с черной завистью вглядывалось в три могучих фрегата, нагруженных до отказа.

– Торговые суда, – подсказали капитану, который стоял на мостике.

Френсис замер в раздумье, и «Пеликан» затаил дыхание. Любое великое дело требует терпения, а именно оно-то и было на исходе. Люди томились лишениями и злыми знамениями, оказавшись по ту сторону света. В сознании многих все еще никак не укладывалось, что на самом-то деле их дело не какая-то торговая поездка, но великое странствие, пишущее историю. Но любое величие меркнет, если люди не видят, что они продолжают движение. Если за бортом так и остается море, а на самом судне выскребли последние крошки, нужно вновь разжечь жажду к свершению, иначе она разгорится сама, и не дай бог попасться такой толпе.

В этих водах англичане не были хозяевами, и Дрейк знал это. Как знал и то, что за ними следят с бухты Сан-Хулиан или еще раньше. Беспечность ли это? Случайность ли? Пора ли стать видимым, заявляя водам Нового Света, что флот капитана Дрейка уже здесь? В конце концов, это было вопросом времени. Дрейк знал, зачем и куда его посылает королева.

– Как говорится, – капитан оглядел своих людей, – открытого моря и смелых врагов!

Он резко вскинул руку к небу. Ворчливо нагнетались облака и тучи.

– Готовьтесь к бою, – приказал капитан.

Эти слова разлетелись мигом по всему кораблю, как бледная искра в момент охватывает сноп соломы. Финтан бросился со всеми исполнять приказ, но услышал резкий свист за спиной.

– Запри близнецов, – приказал Дрейк.

Соседние корабли зазвонили, и весь флот стал готовиться к бою. Ветер уже дал о себе знать. Упрямо и напористо он тянул паруса. Пророчество, очевидное для Френсиса и Шеймуса, сбывалось с пугающей скоростью. Как будто небо, пообещав бурю кровавым закатом, уже само стыдилось собственной вероломной нерасторопности.

Финтан бегом спустился в каюту близнецов. Они сидели, держась за руки, и одновременно подняли головы. Рейчел уставилась прямо на Финтана взглядом, будто ее только-только вырвали из мира грез. Джонни глядел немного мимо, скорее на отворенную дверь. Отсюда прекрасно был слышен общий шум – перезвон тревоги, гул матросов, топот, брань. Иной раз резко и глухо тяжелый снаряд или ящик падал на палубе, и это отдавалось здесь, в каюте. Посему у Финтана не было абсолютно никакой нужды пересказывать, что случилось там, наверху.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.