Алина Катаева
Посох Мерлина

Пролог

Прохладный ветер с севера трепал длинные седые волосы. Мужчина шёл вдоль разрушенного замка, аккуратно опираясь на трость и едва прикасаясь длинными аристократическими пальцами к его развалинам. Медленная, плавная поступь и благородная осанка выдавали в нём человека голубой крови. Дойдя до полуразрушенного входа в замок, он нежно, будто опасаясь потревожить дух бывшего каменного гиганта, облокотился о стену, прикрыл глаза и предался воспоминаниям. Иногда он морщился, думая о моментах своей жизни, и его тонкие губы кривились. Иногда распахивал глаза и боязливо всматривался в тёмный лес, но вскоре его встревоженный взгляд опять становился уверенным, и он вновь закрывал глаза.

Через какое-то время мужчина отстранился от стены и быстрым шагом направился к обрыву. Когда до него оставалось шагов сорок, аристократ сорвался на бег и, остановившись только на самом мысу, выбросил трость в море, которое с тихим всплеском билось о скалы, и из его рта вырвался крик, наполненный болью и отчаянием.

Был уже вечер. Солнце бросало свои последние лучи в воду, когда мужчина внезапно исчез.

***

Грациозно покачивая бёдрами, она выходила из шёлкового походного шатра Мерлина. Её длинные тёмные волосы, заплетённые в косы, украшенные даурскими лилиями, доходили ей до бедёр и ритмично раскачивались при каждом шаге из стороны в сторону. Лёгкий золотой халат почти не прикрывал её бледную кожу. Она шла, задумчиво улыбаясь своим мыслям. Ледяной, полный бесчувственности взгляд, прожигал окружающие деревья.

Уже идя среди старых деревьев, девушка услышала конский топот и мужские крики за своей спиной. За ней началась погоня. На её миловидном личике не проскользнуло и тени страха: она лишь хищно ухмыльнулась и быстро, почти летя, побежала в самую чащу. Ржание лошадей её преследователей стало отдаляться, из-за чего девушка звонко рассмеялась на бегу. Однако её хохот резко прервала голубая вспышка, ударившая почти у самых её ног.

– Астарта, остановись, – раздался бархатный голос где-то впереди.

– Я думала, что ты догадаешься раньше, Мерлин, – скрываясь в тени тиса, ответила она.

– Отдай мне его, и я пощажу тебя.

– Ты должен был знать о пророчестве, милый, – обнажив клыки, промурчала Астарта и сделала несколько шагов навстречу волшебнику. – Ты был неосторожен. Этого уже не исправить.

– Я не могу отпустить тебя, ты ведь это знаешь. Я мог бы придумать, что…

– Ты никогда не поймаешь меня. Я выиграла, как выиграет Тьма и Он! – выкрикнула девушка, обрывая волшебника на полуслове, и за считанные секунды трава вокруг Мерлина загорелась.

Когда маг разобрался с огнём, то заметил только стройный тёмный силуэт, который с нечеловеческой скоростью отдалялся от него.

Он выбежал из леса к обрыву, запыхавшийся и уставший от беготни по чаще. Пот холодными струйками тёк по молодому лицу, а ноги слегка дрожали от усталости. Мерлин взглянул на Астарту: она выглядела свежо и расслабленно, словно вышла прогуляться, и никакой погони не было. Но волшебник знал, как быстро течёт кровь в её жилах, как стучит её сердце, как напряжены мышцы под тонким халатом, и сколько эмоций скрыто под хищной улыбкой.

Она посмотрела на него с яростью, отчего его сердце болезненно сжалось. В ней было так много ненависти, сколько никогда не заподозрили бы в такой красивой девушке с чарующим голосом остальные люди. Но Мерлин уже знал, насколько она зла.

Астарта блаженно прикрыла глаза, незаметно продвигаясь к самому краю. Он, словно загипнотизированный, приближался к ней шаг за шагом, не отрываясь от её лица. Он был так близко к ней, что вскинул руку, чтобы взять её за локоть, в тот самый момент, когда Астарта резко распахнула глаза, окинув его изучающим взглядом, как будто видит его в первый раз. Мерлин был готов лицезреть ненависть и всепоглощающую злобу, но никак не ожидал разглядеть затаённую усталость и какую-то немую просьбу, расшифровать которую так и не сумел. Его пальцы почти сомкнулись вокруг её тонкой руки, когда она сделала последний шаг навстречу пропасти. Он не помнил, как оказался на коленях на земле с вытянутой рукой и почему Астарта камнем летела в бушующее море у подножия обрыва. Секундой позже не пойми откуда взявшийся чёрный туман начал окутывать падающее тело девушки. Её руки, ноги и волосы сами, на первый взгляд, превращались в этот чёрный зловещий дым, который полностью рассеялся почти у самой воды, словно его и не было.

Мерлин с ужасом в глазах и затаённой скорбью вглядывался в глубь воды, ловя воздух ртом, а потом вскочил на ноги и опрометью кинулся обратно в чащу. Гибкие ветви деревьев хлестали его по лицу, и магу приходилось постоянно жмуриться. Сил на колдовство не было.

Мальчик с испугом открыл глаза, когда очередная ветка ударила по щеке Мерлина. Какое-то время он вглядывался в пустоту, но ему всё ещё мерещилось падающее тело Астарты. Он видел её лицо в сумерках, ещё более бледное, чем во сне из-за лунных лучей, блуждающих по комнате. Когда ритм сердца стал прежним, мальчик взъерошил свои кудрявые волосы и откинулся на подушку. Этот сон уже начал надоедать.

Глава 1. Две семьи

У Фосети Вермора – наследника древнего богатого рода, в котором все мужчины уже которое поколение работали в самой верхушке Парламента – не было настоящего детства. Не потому, что отец его вечно отсутствовал и почти никогда не проводил время с сыном, а мать была слишком занята своими хобби и порой словно забывала, что одиннадцать лет назад родила мальчика. И не потому, что ещё с младенчества в него вдалбливали правила этикета и учили непонятным вещам, которые пригодятся ему, когда он займёт своё место в Парламенте. У Фосети не было детства потому, что он был избалован, как бы странно это ни было, учитывая строгие правила его семьи. Он всегда получал, что хотел. Родители почти не уделяли сыну должного внимания и постоянно заменяли его самыми дорогими игрушками и аттракционами. Они быстро подавили детскую наивность Фосети и любовь к миру своим безразличием и холодностью. Уже к четырем годам мальчик перестал интересоваться некогда обожаемыми звездами, разноцветными жуками и играми с шумными мальчишками в песочнице. А тот факт, что он был волшебником, только усугублял ситуацию.

Но в то же время его нельзя было отнести к категории злобных людей или обладателей завышенного самомнения. Его просто не научили проявлять заботу и заинтересованность, не показали, что надо делать, когда ты чего-то страшишься. Няни и учителя относились к Фосети, как к фарфоровой игрушке: боялись лишний раз дотронуться до него и почти никогда не говорили ласковых слов, которых так сильно ему не хватало. Сам мальчик отчаянно нуждался во внимании – единственной недоступной для него вещи, – и часто ввязывался в драки с метисами, – детьми, у которых один из родителей не был волшебником – колотя их так остервенело, словно те являлись чумой. А ещё чаще он дрался с теми, кто вообще не был магом или родился в немагической семье, ведь до чёртиков страшился, что они высосут из него всю магию.

Но вот отец Фосети всегда брал, что хотел, и никогда не боялся. Да и чего может испугаться человек, который богат и влиятелен? Даже если бы действующая власть резко поменялась, старший Вермор манипуляциями и шантажом вырвал бы себе свои привилегии обратно, не потеряв при этом ни одного зуба и нервной клетки. Фосети восхищался этим, буквально боготворил такие качества и жутко злился на себя за то, что в нужный момент он не запугал одного назойливого мальчишку, который был ещё и на год младше, и сам не вышел сухим из воды. Наверное, этот мальчик был единственным человеком, которого юный Вермор возненавидел всеми фибрами своей души. Лишь из-за него одного Фосети упустил свой шанс стать таким, как Вермор-старший.

Худощавый ребёнок с чёрными волосами быстро пересёк коридор с гордо поднятой головой. Его лазурные глаза неотрывно глядели на дверь впереди, а мозг пытался угадать, какой окажется встреча с отцом. Достигнув кабинета, он остановился и медленно вздохнул, плотно сжав губы, прежде чем поднять руку и постучать в дверь. К удивлению Фосети, отец сам встретил его на пороге и учтиво пропустил в комнату. На Вермора-младшего никогда не кричали и не поднимали руку, ведь ребёнок был достаточно послушным, не протестовал против учёбы и светских мероприятий. Он уже давно уяснил для себя, что он не убежит от участи стать новым членом волшебного Парламента, и не витал в облаках. Но отчего-то мальчик каждый раз, придя в отцовский кабинет, оценивал, насколько мягким окажется ковёр перед массивным тёмным столом, если Фосети внезапно ударят и он упадёт. Ведь он несколько раз видел, как его знакомых били. Вермор-старший, казалось, не замечал этого, ведь когда мальчик заходил к нему в кабинет, он первую минуту упорно игнорировал сына, читая какие-то толстые книги или подписывая непонятные договоры, и лишь спустя какое-то время поднимал на своего наследника зелёно-карие глаза и сухо начинал диалог.

Лорд Эзель Вермор по обыкновению не заметил направленного на ковёр задумчивого взгляда сына и равнодушно обошел Фосети, чтобы подойти к столу. Он сел на мягкий стул с высокой спинкой, – один из тех, в которых обычно сидели его гости во время обсуждения политических дел – закинул ногу на ногу и жестом предложил сыну последовать его примеру.

– Рад видеть тебя, Фосети, – начал диалог Эзель. – Как прошёл день рождения?

– Здравствуй, отец, – кивнул мальчик с грустным видом. – Вы с maman сделали мне замечательный подарок, спасибо. Жаль, что ты был занят и не смог присутствовать.

– Да, досадно, что так вышло, – безразлично ответил мужчина. – Но ты уже взрослый и сам понимаешь, что дела в палате лордов не решат себя сами. Тем не менее, я слышал, что ты получил послание из Гринчвилда.

– Да, отец. Maman даже отводила меня в тот лес, чтобы найти со́лтор, – еле сдерживая радостный возглас, сказал Фосети. Он уже привык скрывать свои эмоции без особых усилий, но приглашение из атенеума было одним из самых радостных событий в его жизни, так что он едва успел одёрнуть себя.

– Надо же? Я бы хотел увидеть твой проводник.

Юный Вермор снял с шеи ожерелье – на серебряной цепочке висели два небольших кристалла, а между ними виднелся посеребрённый деревянный солтор, в котором и заключалась магическая сила – и передал его отцу. Эзель молча взял его, проводя большим пальцем по граням проводника магии своего сына. Увесистое ожерелье сверкнуло в свете комнаты и уже в следующий момент оказалось на шее волшебника, словно это было его собственное. Лорд хмыкнул и без единого слова призвал к себе какую-то папку, а потом взмахнул рукой ещё раз. В воздухе вспыхнули синие линии света, которые тянулись из его ладони и солтора, они переплетались и путались между собой буквально считанные мгновения, а затем разом потухли, и над ковром осталось парить лишь небольшое пальто под стать Фосети. Эзель удовлетворённо ухмыльнулся, вставая со стула, и кинул верхнюю одежду в руки сына.

– Я думаю, тебе будет интересно заранее увидеть Гринчвилд.

– Ты хочешь сказать, что покажешь мне его прямо сейчас?

– Да.

– Но до начала нового учебного года ещё шесть месяцев.

– Я не хочу, чтобы ты ходил там с раскрытым ртом, Фосети. Я знаю твою натуру, в нужные моменты ты не умеешь держать лицо, достойное лорда. Идём же.

Мужчины семьи Верморов в верхней одежде перешли из кабинета Эзеля в соседнюю комнату. В ней не было ничего кроме неглубокого, чуть ниже колена, бассейна длиной метра в два, от которого шёл голубовато-белый свет. Воду затянула какая-то плёночка, похожая на ещё не затвердевший лёд. В воздухе витала сильнейшая магия, от которой у Фосети сперло дыхание, а по спине побежали мурашки. Волшебство в комнате было настолько сильным, что он даже не почувствовал, насколько холодным был воздух в помещении. Кованая лестница со вставками из битого зеркала, на которую ступил лорд, не снимая ни обуви, ни одежды, была приставлена к тонкому бортику странного бассейна. Эзель развернулся лицом к сыну, раскинул руки в стороны и без единой эмоции упал в воду. Лёд под мужчиной потрескался, волны холодной воды с шумом накатили на бортики, голубовато-белое свечение дрогнуло и зарябило на стенах комнаты. Но уже через несколько мгновений всё стало точно таким же, каким было до появления Верморов. Лишь Эзеля не было рядом со взволнованным сыном.

Фосети быстро поборол лихорадочное возбуждение и уже совершенно спокойным наступил на верхнюю ступень лестницы и точно так же, как и отец, рухнул в воду. Хрупкие куски льда опять поломались под человеческим телом… и как только мальчика накрыла вода, сошлись вновь.

Что-то вытолкнуло юного Вермора из воды с такой силой, что сердце у него пропустило удар. Он обнаружил себя в таком же бассейне в комнате, очень похожей на ту, что была у него дома, но большего размера. Фосети встал на бортик, озираясь по сторонам и стряхивая с совершенно сухой одежды капли-бусинки. На лицо Эзеля, который осматривал внешний вид сына, падал свет, отражённый от воды, невольно подчёркивая излишне острые черты лица мужчины и тёмные синяки под его глазами, которые старший Вермор пытался скрыть даже от домочадцев.

– Поправь воротник, – сказал он требовательным тоном. – И добро пожаловать в Гринчвилд.

– И где мы именно? – на удивление восторженно спросил Фосети. Его отец улыбнулся краем губ, чтобы сын этого не заметил, а потом сдержанно ответил:

– Это рядом с твоей будущей гостиной. Ретт, Виктор или Тревельян составят тебе компанию.

– Тебя… ты будешь занят, верно?

– Да, есть некоторые дела, которые я хочу решить с директрисой. Сейчас тебе надо спуститься по лестнице и повернуть направо. Ты сразу поймёшь, где именно находится гостиная. Но через час будь на главной лестнице, и не заставляй меня ждать. Быть может, я успею показать тебе места, где проводил своё детство.

С этими словами Эзель исчез за поворотом, как всегда оставив Фосети одного.

***

В залитом светом полной луны доме раздавался громкий мальчишеский смех, а с кухни приятно веяло яблочным пирогом. Рядом с высоким поджарым русоволосым Скоттом Картером бегала и смеялась его копия, но с единственным явным отличием: волнистыми тёмно-русыми волосами.

– Брендон, сынок, не мешай мне готовить, пожалуйста.

– Я не мешаю, а тренируюсь, – скривил губы мальчик, пряча за спиной бумажный самолётик. – Меня же зачислят в атенеум1, правда? Мне так не нравится моя школа. Там сплошная математика и вся эта нудная и странная литература, а я очень хочу колдовать.

– Если ты будешь расстраивать меня, никто тебя туда не зачислит, – серьёзным тоном сказал мистер Картер, но в уголках его губ затаилась улыбка. – И, между прочим, там тоже есть математика, литература и другие страшные предметы.

– О, папа, – закатил карие глаза мальчик. – Мне уже давно исполнилось двенадцать. Ты меня не обманешь. Ведь я давно знаю, что ты никак не повлияешь на моё зачисление. А ещё там, помимо математики и других страшных предметов, есть наука амддиффина2 и много-много разных многих друзей.

– Я и не собираюсь тебя обманывать, просто предупреждаю, что если ты не пойдёшь спать, то не получишь приглашение в Гринчвилд.

– Почему нельзя отправить письмо о зачислении в атенеум, как это делают во всём мире – с помощью воронов? – возмущённо сказал мальчик, плюхаясь на стул. – Может быть, у меня бессонница! И как они тогда доставят послание?

– Сновидения – это настоящее волшебство, Брендон. Именно в эти моменты твоя душа отправляется в другие миры, которые полны странностей и приключений. Только столкнувшись с магией сна, ты…

– Ты уже много раз говорил об этом, пап, – протаскивая через горловину пижамы свою лохматую голову, перебил отца Брендон.

– Да, просто… – поникнув головой, ответил Скотт, отрезая небольшой кусочек свежеиспечённого пирога, – твоя мама говорила так, когда ты был совсем маленьким. Ты постоянно спрашивал о сновидениях.

– Я скучаю по ней, – на выдохе признался мальчишка, глядя на спину отца. Он не хотел говорить с ним о маме, ведь знал, что отцу и так было тяжело вспоминать о ней.

Брендон почти не помнил её. Он не помнил маминого голоса, но ему всегда казалось, что она отлично пела, красиво растягивая гласные. Он совсем забыл, каким был мамин смех, но в память мальчика врезался навсегда её запах: сладкий аромат малины вперемешку с тягучим ореховым запахом масляных красок. Иногда он приходил в кабинет своего папы и с ногами забирался на широкий подоконник, заляпанный яркими капельками краски. Брендон, сколько себя помнил, ощущал едва уловимый аромат малины на том месте, где любила сидеть его мама.

Отогнав от себя нахлынувшие воспоминания, Брендон встал со стула и бойким голосом известил, что направляется спать, ведь не хотел заставлять отца чувствовать себя ещё хуже своим грустным настроением.

– Погоди, дружок, – мягко остановил сына Скотт и поставил на стол тарелку с куском пирога. – Попробуй и скажи, насколько вкусно. Если я опять испортил тесто, то с утра пораньше нужно будет сбегать в лавку миссис Кейкс за тортом для тебя.

– О, пап, не волнуйся, у тебя всё получилось отлично, – пережёвывая чёрствую корку пирога, ответил Брендон.

Сонно зевнув, он взял тарелку с остатками куска, чтобы отнести к себе в комнату. Уже дойдя до лестницы и стоя на скрипящей ступеньке, мальчик оглянулся через плечо и спросил:

– Как ты думаешь, меня пригласят учиться туда?

– Конечно, – улыбнулся Скотт. – Правда, они точно пожалеют об этом, как только ты влипнешь в очередную неприятность.

– Я люблю тебя, пап, – ухмыльнулся мальчишка. Он знал от бабушки, что его папа видел себя в своём сыне, так что если верить рассказам о его учебных годах, то Гринчвилд ждёт новая порция озорства в ближайшем будущем.

– Я тебя тоже. Сладких снов, Брендон.

Поднявшись в свою комнату, мальчик уселся на кровати, напряжённо вглядываясь в окно. Он понимал, что наверняка получит заветное письмо и отправится в окутанный тайной, историей и романтикой атенеум со странным названием Гринчвилд, но всё равно волновался, что не окажется таким же сильным волшебником, как его папа, и поедет в какой-нибудь Лурид или любой другой атенеум для бездарей.

Строительство Гринчвилда завершилось сразу же после смерти Мерлина его пятью учениками, в честь которых назвали адраны{?}[С валлиского переводится как классы], но фундамент великий волшебник и советник короля Артура заложил сам, оставив в нём, если верить преданиям, легендарный клинок Экскалибур.

В стране и за её пределами было достаточно много сильных атенеумов, из которых в конечном итоге выходили неплохие волшебники. Многие академии были способны потягаться с Гринчвилдом по уровню качества обучения, но ведь нигде больше нельзя было встретить столько пищи для пытливых умов, старающихся найти доказательства легендам о Мерлине. Конечно, в Гринчвилд можно было перевестись из любого другого атенеума, если у тебя хорошие оценки, но детям было бы очень тяжело там учиться. Лишь потому, что они не были предназначены именно для него.

Предназначение не являлось мифом или красивой легендой, ведь члены волшебного Парламента не просто так распределяли детей по учебным заведениям. В тот день, когда ребёнок проявлял первые признаки магических способностей, его родители отправлялись в Парламент, – или же члены Парламента приходили к хабиталам с удивительной информацией о скрытом мире – заполняли документы о том, когда и как проявилась магия, приносили каплю крови своего чада, чтобы было возможно отследить вспышки его волшебства, и на основе этих данных детей и отправляли в разные атенеумы. Раз в год ребята проходили соответствующие их потенциалу тесты, показывая, способны ли они задействовать все свои способности в колдовстве или им нужно обучение попроще. И спустя двенадцать лет после рождения в двенадцатый лунный августовский день будущие школьники получали письма о зачислении в подходящие именно им учебные заведения.

Нельзя сказать, что Брендона заботило, будет ли он считаться сильным магом или наоборот. Ведь больше всего он боялся, что не окажется в тех местах, где провели свою юность его отец, дядя и друзья. Боялся, что никогда не удостоится вдыхать просоленный морем воздух и смотреть, как башни замка освещают лучи солнца. А как же его многочисленные приятели? Почти все дети-волшебники, которых он знал, учились в Гринчвилде, и мальчику не хотелось быть вдалеке от своей компании. Ну и, в конце концов, его воображение не переставало рисовать, как именно он найдёт Экскалибур.

Так он и уснул, держа в руках тарелку с куском пирога, погружённый в свои мечты и переживания.

Но не успел он погрузиться в крепкий сон, как кто-то тронул его за плечо. Брендон уже хотел проворчать, что не выспался, как громовой голос заставил его подскочить на кровати. Прямо в центре комнаты, задевая ветвистыми оленьими рогами потолок, стоял Дагда – верховный бог и первый волшебник на континенте – и внимательно всматривался жёлтыми глазами в лицо Картера.

– Вставай, Брендон, – повторил он и протянул широкую ладонь мальчику, – твоя судьба ждёт тебя.

Мальчик не знал, что заставило его подчиниться, но всё же с опаской вложил свою руку в руку гиганта, а уже в следующее мгновение оказался в странной пещере. С её потолка падали разноцветные капли, которые превращались в драгоценные камни, как только ударялись об пол. Горы жемчуга, изумрудов, рубинов, сапфиров и бриллиантов почти что полностью закрывали собой стены, хотя даже стены в этой пещере оказались необычными. Сотни рисунков разных эпох и разных народов, волшебного и неволшебного миров сливались между собой, будто в калейдоскопе. Яркий приятный свет не оставлял теней даже за грудами камней магического места и незаметно успокаивал.

Брендон так восхитился этим зрелищем, что даже его страх перед Дагдой отступил. Картер дёрнул бога за тунику, выбивающуюся из-под золотых доспехов великого воина.

– Где это мы? – поинтересовался мальчик с искрящимися от восторга глазами.

– Как думаешь, кто я такой? – улыбнулся бог и подтолкнул мальчика к выходу из пещеры.

– Дагда, кто же ещё?

– Я лишь выгляжу, как он. Знаешь, давным-давно, когда только появлялись первые атенеумы, двадцать четыре Верховных мага прибыли в одно таинственное место. Последние двенадцать дней июля колдовали одни двенадцать волшебников, первые двенадцать дней августа – другие. Общими усилиями они смогли воскресить дух великого Дагды, хоть в каждом народе он и звался по-разному… Ты же знаешь, что его убили во время битвы добра и зла? Люди часто называют и трактуют это событие иначе – так, как это понимают они в силу своей веры. Но бог на то и бог, чтобы помогать каждому человеку, а поэтому он разделился на тысячи душ, подобных мне. В двенадцатый лунный день августа мы появляемся во снах волшебников, чтобы указать их путь. Посмотри туда, что ты видишь?

Брендон усилием воли заставил себя оторваться от лица духа Дагды и посмотреть туда, куда он показывал. На горизонте виднелись высокие башни старого замка, стоящего на утёсе, который он бы ни с чем не перепутал.

– Гринчвилд! – воскликнул Брендон и наткнулся на внимательный взгляд Дагды. – Я еду в Гринчвилд!

– Берегись Барр, Брендон – с изменившимся голосом сказал дух, растворяясь в воздухе. – Палач несёт погибель, палач несёт войну.

***

Золотистые лучи солнца, пробившиеся сквозь неплотно задёрнутую шторку, скользили по умиротворённому лицу мальчика. Брендон зажмурился из-за яркого света и резко открыл глаза. И как только он это сделал, утренний свет забрал с собой все предостережения Дагды, оставив лишь радость и некий трепет перед будущим.

Брендон не мог поверить, что этот сон не был просто сном, а посланием из Гринчвилда, о котором мечтал с тех пор, как познакомился с математическими уравнениями в своей скучной школе. Лишь когда он заметил на шее метку Дагды, поверх которой виднелась витиеватая буква «Г», он окончательно убедился в произошедшем.

Дом был погружён в сладостную тишину ровно до тех пор, пока мальчик не рассмотрел метку Гринчвилда и не начал ликующе подпрыгивать на кровати. Его отец же, работавший всё это время в дальней комнате дома и внезапно появившийся на пороге детской, смотрел с улыбкой на счастливого сына.

– Брендон, если ты не прекратишь прыгать, то вместо прогулки будешь вытирать пыль, – стараясь звучать как можно серьёзнее, произнес Скотт, когда понял, что мальчишеские радостные крики прекратятся ещё нескоро.

– Но папа! – воскликнул младший Картер, тряся руками и всё ещё стоя на кровати. – Я поступил! Поступил!

– Неужели ты сомневался в этом?

– Только если совсем чуть-чуть, – отозвался мальчик, усаживаясь по-турецки в кровати.

– Ну, в любом случае, теперь ты ученик. Только вот чем ты собираешься колдовать?

– Разве мы не пойдём в тот самый волшебный лес? – с надежной в голосе поинтересовался Брендон. Он так много мечтал о том, как найдет под сенью огромного дерева прямую, как стрела, ветку старого бука, которая вызовет приятную колкую дрожь. Как вечером он принесёт её домой, придаст ей ту форму, которую захочет, а потом повесит на золотую цепочку, которую носит с рождения. – Ведь все волшебники находят там свои солторы! Я так хотел пойти туда на день рождения, но ты заставил меня ждать Серебряной луны!

– Конечно, ты можешь пойти искать свой солтор там, но, кажется, у тебя уже есть свой проводник.

Брендон закусил губу, подумав, что его папа наверняка заметил, как он стаскивал его ожерелье, чтобы попрактиковаться в волшебстве или просто подурачиться. Прикинув в голове, что в такой замечательный день его ругать не будут, он был уже готов выпалить целую тираду о том, что он ничего не сломал, а даже если и сломал, то всё починил, да и вообще, за детьми надо лучше приглядывать…

– Я думал, ты сам его найдешь, – прерывая мысли мальчика, сказал Скотт, скосившись на изголовье кровати своего сына.

Брендон посмотрел в ту же сторону и уставился во все глаза на кулон в виде профиля лернейской гидры{?}[Чудовище из греческих мифов, которое представляет из себя монстра с телом змеи и девятью головами дракона] тёмно-коричневого цвета.

– Это мамин, – объяснил мужчина, изучая лицо сына. – Она всегда хотела подарить его тебе. Конечно, если какой-нибудь другой проводник не подойдет тебе лучше.

Прошептав что-то вроде «нет-нет, мне этот нравится», он потянулся к солтору, затаив дыхание. Как только мальчик сжал кулон в своей руке, по всему телу разлилось приятное тёплое чувство, которое бывает после долгой прогулки на морозе, когда ты залезаешь под большое одеяло.

Брендон с удивлением уставился на кулон в своих дрожащих руках, даже не моргая, пока голос отца не вернул его обратно. Зажав проводник, мальчик сорвался с места и бросился в объятия Скотта.

В выборе солторов определённо было что-то интимное. У каждого волшебника был «свой» проводник, который звал его к себе даже если был уже найден кем-то другим – у этих волшебных предметов не было определенных хозяев, они воззывали к себе сразу нескольких человек, которые подходили им по магическому потенциалу. Конечно, и умение колдовать не становилось лучше или хуже от этого, и проводились даже научные исследования на эту тему. Но ощущения были совершенно другими. Примерно такие, когда тебе дают на обед не суп, а мороженое с орешками и драже. Поэтому воровство солторов было совершенно неудивительным явлением.

Когда Брендон высвободился из объятий и принялся разглядывать кулон, Скотт молча улыбался, прислонившись к дверному косяку. Он был уверен с самого рождения мальчика, что того определят в Гринчвилд, ведь кто тогда может учиться там, если его сын, его смышлёный и одарённый мальчик, не будет достоин этого?

День Серебряной луны Брендон вместе со своим отцом провёл в Петси. Этот город считался уникальным, ведь в нём не было ни жилых районов, ни исторической части, ни парков или хотя бы аллей. Петси был единственным в стране городом-рынком, который по площади мог помериться с Копенгагеном и состоял только из беспорядочно разбросанных торговых рядов, высоких зданий с крупными известными магазинами, целых улиц небольших уютных лавок, шумных пабов и огромных толп людей, которые сновали из одного района города в другой и днём и ночью. А ещё Петси был известен тем, что у него не было точного месторасположения, но его выходы вели ко всем атенеумам и исголам{?}[Высшее учебное заведение, сравнимое с нашими университетами] в стране.

Некоторые улицы были выложены из старого камня, на котором плясали солнечные зайчики, отражённые от больших разноцветных окон верхних этажей, из-за чего создавалось впечатление, что дороги были покрыты мозаикой. Другие казались какими-то мистическими из-за гибких стеблей плюща, обволакивающих каменные стены домов с тёмными дверьми. Третьи представляли собой целые вереницы крытых прилавков, на которых виднелись и одежда, и игрушки, и ящики с зеленью и фруктами, а у каждого такого прилавка летала или стояла небольшая доска с зазывающими речами. На вторых этажах подобных торговых рядов часто сидели разновозрастные волшебники, неспешно обедающие простенькими блюдами из местных кафе. А в самых удалённых частях Петси можно было натолкнуться на двери, повисшие в воздухе, за которыми, казалось, ничего не было. Но стоило хотя бы приоткрыть их, как яркий свет бил по глазам, будто пытался скрыть от чужих взглядов многоэтажные библиотеки, захламлённые всем подряд магазинчики с нелегальным товаром или ещё что-нибудь в этом роде.

Для Брендона всё это было не в новинку, но каждый раз он чувствовал прилив воодушевления и лёгкости, словно никогда здесь не был, шагая по непохожим друг на друга улицам. Он любил заходить в самые причудливые магазины и рассматривать вещи, лежащие на прилавке.

Разумеется, детям, к великому сожалению мальчика, не разрешали брать дорогостоящие магические вещи, манящие своим блеском золотые кольца или зачарованные подвески, которые в представлении Брендона выглядели как гроздья калины, укрытые снегом, но в одном из его любимых магазинов, «В лавке горного эльфа», которым почему-то управлял толстенький гном, посетителям разрешалось тестировать товар, чему многие дети и даже некоторые взрослые были несказанно рады. Можно было пересчитать по пальцам те дни, когда Скотт уводил своего сына оттуда полностью чистым. Как бы мистер Картер не ругался на мальчика, никакие преграды и запреты не могли перебороть его огромное мальчишеское любопытство к товарам мистера О’Махоуни.

Бережно сжимая время от времени цепь с кулоном, Брендон понёсся в огромный магазин, раскинувшийся на половину Нью-Билд-Стрит, где продавались учебники, тетради и другая канцелярия. Подобную любовь к карандашам и красивым тетрадкам он перенял у своих родителей. Поэтому он с интересом ходил между полок, пестрящих разноцветными обложками, иногда брал какие-нибудь книжки и пролистывал их, разглядывая картинки.

Он воображал, как через год-два или пять лет он будет открывать эти самые книжки, чтобы пересказать их содержимое. Для Брендона учёба не была любимым занятием, но ему не давала покоя мысль, что он может купить учебники прямо сейчас и будет знать всё на несколько лет раньше, чем его будущие одноадранцы, ведь это те самые учебники, по которым учились все. В том числе и его родители.

Помимо учебников детям приходилось покупать даже некоторое дополнительное оборудование самостоятельно, но к великой радости мальчика, котлы для варки эликсиров должны были раздать им на первом уроке, поэтому ему не пришлось лишний раз лицезреть их. Он просто ненавидел скрупулёзную работу, когда важно высчитывать всё, вплоть до миллиграмма. Ему больше нравилось действовать, защищаться и нападать. Брендон уже пробовал колдовать втайне от всех папиным солтором, и ему очень понравилось размахивать руками, а не отмерять количество капель яда чёрной мамбы для очередного эликсира. Кому вообще может такое нравиться, если магия позволяла вызвать летом снег и поиграть в снежки, бегая лишь в одной футболке?

Рассматривая учебник по зоологии, он врезался в какую-то девочку, углубившуюся в книгу для внеклассного чтения. Глухо зашипев, Брендон поднял на незнакомку глаза. Она была одета в необычную для магов одежду – в джинсовый комбинезон. У неё были светлые волнистые волосы, забавные веснушки на щеках и небесно-голубые глаза – умные, но с азартным огоньком. Девочка забавно ойкнула и приветливо улыбнулась, заметив изучающий взгляд мальчика, а потом протянула ему для приветствия руку, обклеенную пёстрыми пластырями.

– Я – Кэролайн Мэри Дан, – официально представилась она, не переставая улыбаться. – Как тебя зовут?

– Я – Брендон, Брендон Картер. Ты, видимо, хабитал?

– Что я? Впервые слышу это слово.

– Ну, – мальчик взъерошил себе волосы, – это значит, что твои родители не волшебники.

– Ах, да, они обычные… Как ты сказал? Хэби… кто?

– Хабиталы, через «а». Раз ты не из магического мира, то, наверное, ничего не знаешь о Гринчвилде и других атенеумах? – спросил он, горя желанием блеснуть знаниями. – Кстати, где ты будешь учиться?

– В Гринчвилде. И да, к сожалению! Я была отличницей в своей школе, но успела прочитать только пару книг о волшебстве и совершенно не представляю, что меня ждёт, – деловито, но несколько расстроенно произнесла девочка. – Но это всё равно так интересно – целый новый мир!

– И в этих книгах не было такого слова как «хабиталы»?

– Ну, там их называли «не волшебники», – опустив глаза в пол, растерянно проговорила Кэролайн. – В любом случае, я знаю кое-что про суматошников. Например, что они…

– Да, – задумчиво прервал её мальчик, глядя на девочку из-под полуприкрытых век, – придётся за тобой присматривать и помогать с простейшими вещами. Зачем тебе знать, кто такие суматошники, если ты без понятия, чем знаменит Гринчвилд?

– Это ещё кто за кем присматривать будет! – выпятила вперёд грудь она.

– Ну и зачем тебе нужно было так много учиться в той школе? Играть в войнушку же намного интереснее… Ну, или могла бы найти более подробные книги о нашем мире.

– Я знаю. Представить страшно, что они будут учить меня всякой умной всячине, а я даже не буду знать о простейших вещах… Но моя магия проснулась только полгода назад, родители так растерялись, что совсем забыли о рекомендациях тех людей из волшебного Парламента.

– Тогда тебе следует знать лишь несколько вещей, чтобы чувствовать себя свободно в Гринчвилде… – сказал Брендон, облокачиваясь о стеллаж.

И тут рядом с новоиспечёнными знакомыми прошёл симпатичный мальчик примерно на год старше их. Кэролайн успела разглядеть его яркие глаза цвета морской волны, аккуратную линию рта и острые скулы. Его чёрные волосы цвета воронова крыла были аккуратно и красиво уложены, но несколько прядей небрежно спадали на лоб. Он прошёл мимо них быстрым шагом с такой великолепной осанкой, что ему позавидовали бы даже балерины, и удалился в другой конец магазина.

Брендон заметил, как девочка проводила взглядом незнакомца, и с пренебрежением сказал:

– Лучше не разговаривать с ним. Его отец работает в верхушке волшебного Парламента, а поэтому его сыну многое сходит с рук. Помимо всего, он чистокровный и сильный волшебник и будет унижать тех, кто не знает каких-то тонкостей о нашем мире или не справляется с простейшими заклинаниями. Его отец – очень уважаемый маг, и в их семье не было ни одного человека со смешанной кровью. Поэтому он жесток с такими, как ты. Подножки – это меньшая пакость, которой он тебя удостоит. Во всяком случае, именно так он себя вёл в прошлый раз.

– Разве это плохо, что кровь смешанная?

– Нет, кровь волшебников сильнее крови обычных людей, и ребёнок всё равно будет магом, если, конечно, не перебарщивать с хабиталами в родословной. Но его семья прямо сходит с ума, если обыкновенный человек приблизится к ним.

– Ты знаком с ними? – прищурила глаза Кэролайн.

– Разумеется. Он – Фосети Вермор, мой дальний родственник, – усмехнулся мальчик. – Я собираюсь использовать это в атенеуме.

– И как же ты собираешься использовать это?

– Я знаю несколько его секретов.

– Не думаю, что это разумная идея, – протянула его подруга.

– О-о-о, Кэролайн, не будь занудой. Уверен, это будет весело! Проучить плохишей – всегда хорошее дело.

– Надеюсь, что меня не переведут в мою прошлую школу, если я не смогу тебя остановить… Ох, меня зовёт мама. Увидимся в атенеуме!

– Классная какая, – сказал Брендон сам себе, кладя на полку учебник. – Надеюсь, она будет в моём адране.

Мальчик вышел на знакомую улицу и прислонился к стене. Он так всегда делал, когда терял отца из-за новых знакомств. Судя по тому, сколько он завёл друзей на Нью-Билд-Стрит, добрая половина атенеума должна знать его. Но если не забывать про излишнюю гиперактивность, так или иначе его будут знать все.

Брендон стоял, играя маленьким красным мячиком, который всегда носил в кармане, и вскользь посматривал на прохожих. Одни спешили куда-то и не замечали остальных. Глядели строго вперёд, словно ракеты. Те, кто был из хабитальских семей, наоборот, рассматривали всё и всех вокруг. Многие волшебники носили хабитальскую одежду, а поэтому только восторженные взгляды помогали понять, кто не был колдуном. Большинство магов, особенно чистокровных, являлись преданными поклонниками брючных костюмов, однотонных платьев и изящных блуз, а такие как Картеры отдавали предпочтение джинсам и футболкам.

Как ни странно, мистер Вермор, отец Фосети, одевался только в костюмы, хотя и презирал всё, напоминающее ему об обычных людях. Но надо признать, что его семья, как и большинство привилегированных волшебников, выбирала одежду как нельзя умело.

Когда Скотт Картер нашёл у стены своего сына, красиво подкидывающего мячик, он сразу начал выведывать о его новой подруге как можно больше информации, ведя его в магазин одежды. Он любил слушать забавные обороты речи, которые применял Брендон, да и не таил, что гордился его коммуникабельностью. Как любой обычный отец, он не помнил и половины знакомых Брендона, но тем не менее всегда был не против поддержать разговор о новоиспечённых друзьях сына.

***

После получасового перекуса в тесном кафе рядом с магазинчиком, где Скотт издавал свои книги, Картеры направились в другой конец города, чтобы купить торт в лучшем кондитерском магазине Петси. В самом «Мелисе» они пробыли немало времени не потому, что торт было трудно выбрать, а потому что Брендон не мог устоять без движения и минуты и всё выспрашивал хоть какой-нибудь секретный рецепт. Пока консультанты отвечали на вопросы Брендона, Скотт с некой гордостью в глазах смотрел на своё чадо. Хоть по словам его отца этот неугомонный мальчик являлся точной копией своего папы в детстве, мужчина всё равно замечал в сыне черты своей жены. Он видел в нём её несколько заострённый подбородок, тонкие длинные пальцы и аккуратные стопы. А ещё Брендон так же сильно любил сладкую спелую малину.

До трагической смерти Кассандры Скотт никогда не обращал внимания на эти малозаметные сходства. Сейчас же, смотря на Брендона, он вспоминал, как сам так крутился перед витринами двадцать четыре года назад, когда встретил пару озорных васильковых глаз. Это была она – его подруга и его жена. Ещё девочкой она вскружила ему голову одной своей улыбкой, а потом исчезла на несколько лет в закрытой итальянской академии, встретившись с ним опять лишь в исголе.

Скотт улыбнулся своим воспоминаниям и потрепал мальчика по волосам. Он заметил, как тот с беспокойством на него посмотрел. Брендон давно знал, о чём думает его отец в такие минуты. Новоиспечённый первоадранец уже открыл было рот, чтобы сказать что-то, когда дверь в магазин громко отворилась, привлекая внимание Картеров. В магазин большими шагами влетел Джереми Батлер – самый лучший дядя в мире по мнению Брендона и самый шумный человек в семье по мнению Скотта.

– Ну, племянничек, – громко сказал он, сгребая радостного мальчика в охапку. – Уже стал совсем взрослым, а?! Скоро женить будем!

– Тебя бы кто женил, – протянул Скотт, по-дружески похлопывая Джереми по плечу. – А то совсем старый стал. Песок так и сыпется!

– Я молод и красив, – сощурил глаза дядя Джер. – Но вот с вами состариться можно, это уж точно. Брендон, поторопи папку, вас все как полчаса ждут, а праздновать надо же когда-нибудь начать! А то бабушка уже устала чай греть. Говори скорее, куда поедешь учиться.

Через пару минут из кондитерской выбежал молодой красивый мужчина с радостным мальчишкой на плечах, а за ними пружинным шагом вышел Скотт с тяжёлыми пакетами в руках, и они направились прямо к бледно-зелёному куполу, скрывающему город.

Рядом с домом Джереми в ухоженном дворике стоял большой стол, застеленный до самой земли скатертью молочного цвета, на котором располагались различные блюда. На самом деле, стола и в помине не было, поэтому точнее было бы сказать, что на парящей в воздухе скатерти стоял праздничный ужин. Вокруг стояли приглашённые гости и увлечённо разговаривали друг с другом, приветливо махая руками Брендону, который уже оказался в объятиях бабушки Элис и что-то оживлённо рассказывал ей.

Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда мальчик наконец уговорил отца остаться в доме дяди на выходные и выпросил разрешение поколдовать в качестве «разминки перед учёбой». Он торжественно взмахнул рукой, выпалив своё любимое заклинание, о котором Скотт до этого момента и не знал, и из ладони и солтора вырвались потоки света.

Аккуратно выложенная плитка начала на глазах надуваться. Вскоре каменная дорожка превратилась во вздутую резиновую поверхность, на которой можно было прыгать, как на батуте. Довольный своей работой, Брендон важно вздёрнул голову, но эта напускная серьёзность сразу же пропала, когда дядя Джер мощным рывком кинул племянника на бывшую каменную дорожку и следом сам запрыгнул на импровизированный батут. Вскоре почти все гости, кроме бабушки и дедушки, хохоча, бегали друг за другом по пружинящей поверхности.

Сейчас Брендон, прятавшийся за спиной Скотта от Джереми, который хотел брызнуть в него водой, выглядел как их общий сын. С одной стороны, так оно и было. Джереми появлялся на пороге дома Картеров чуть ли не каждые выходные, принося пакеты со сладостями или другими вкусными, но вредными закусками. Он брал мальчика в немагический мир, чтобы покататься с ним на роликах или сходить в кино. А потом Скотт ругался на своего сводного брата за то, что тот давал ребёнку мороженое перед обедом или показывал ужастики перед сном. Поэтому Брендон рос, впитывая в себя манеру поведения и отца, и дяди, отчего с ним часто могла совладать только бабушка. И трудно было сказать, на кого же был похож этот неугомонный мальчишка по характеру: на весёлого, несколько беспечного, но галантного похитителя женских сердец с безупречным умением держать себя на публике Джереми или на такого же не менее весёлого, но одновременно серьёзного и внимательного к мелочам Скотта, заставляющего Брендона застилать кровать каждое утро. Они были такими одинаковыми, но в то же время такими разными молодыми людьми.

Джереми Батлер был высок и строен, как и отец Брендона. У него были иссиня-чёрные волосы с длинной отросшей чёлкой, спадающей на бездонные карие глаза с вечным мальчишеским задором во взгляде. Он обладал соблазнительно небрежной манерностью в движениях, которая сводила с ума не одну даму.

Скотту Картеру приписывали умение быть нежным и заботливым и делали это небезосновательно. В детстве, правда, он был заводилой всех драк и состязаний, но с возрастом преобразился не только физически, но и духовно. Конечно, умения дурачиться и привносить в жизнь радость и любовь ко всяким, причём не всегда безопасным, переделкам объединяли двух братьев, перекрывая и манерность одного, и спокойность другого.

Во время учёбы отец и дядя Брендона иногда попадались на своих проделках, хотя многие их «фокусы» оставались безнаказанными благодаря прекрасному умению заметать следы. Конечно, им доставалось за такое по первое число, и мальчики с щенячьими глазами клятвенно обещали больше не нарушать правила, однако уже на следующее утро обсуждали новые идеи. Возможно, их исключили бы ещё на втором году обучения, не будь они такими одарёнными в волшебстве и умении скрывать бо́льшую часть улик, выдающих их.

Мать Скотта часто смеялась, делясь своими мыслями о том, как учителя воспримут Брендона, памятуя о шалостях её сыновей. Но в чём именно эти шалости заключались, она никогда не говорила – хотя бабушка Элис очень любила ностальгировать, она всегда отнекивалась от просьбы рассказать о временах, когда её дети были ещё младшеклассниками, под предлогом: «Нам не надо, чтобы ты выдал что-нибудь этакое». Зато дядя Джер в подобной просьбе ему никогда не отказывал, и Брендон часто ложился спать именно под рассказы о «чём-нибудь этаком», когда он, сидя у изголовья кровати, пускался в воспоминания о своём детстве.

Так было и этим вечером, когда мальчик лежал в кровати и слушал о весеннем бале в последний год обучения его самых любимых людей.

***

На следующее утро Брендон, забравшись с ногами в кресло-качалку, которое находилось в углу террасы, рассматривал купленные учебники. Лишь в редкие минуты можно было наблюдать, как он спокойно сидит на одном месте, и Скотт был благодарен своей матери за то, что она приобщила этого непоседливого мальчика к чтению.

Брендон читал многое: не только приключенческие книги, но и разные справочники по предметам, которые он будет изучать в атенеуме, и несмотря на то, что отдавал предпочтение защитным заклинаниям, он также интересовался магической историей и артаиосом{?}[Школьный предмет, на котором волшебники учатся трансформировать и наколдовывать из ничего различные вещи]. И надо отдать должное: мальчик не просто пролистывал учебники, а был весьма подкован в этих предметах. Из-за стремления к чувству превосходства, ненароком подсмотренного у Джереми, Брендон отчётливо понимал это и был уверен, что первые полтора года по этим предметам у него стопроцентно будет «отлично».

Подперев спину маленькой подушечкой, он увлечённо читал о последнем сражении Мерлина с каким-то самым сильным злым волшебником, которого называли не иначе как Барр или дьявольский палач, чьё настоящее имя считалось утерянным. Смутное чувство беспокойства почему-то преследовало его, стоило прочесть о Барр, но тут же исчезло. Но ни беспокойство, ни чтение не мешало мальчику вполуха слушать разговоры взрослых – Скотта, Джереми и Оскара Миллера – старого друга братьев, который был на год старше них.

Отец мальчика, не избавившийся за всю свою жизнь от вредной, по мнению его матери, привычки класть ноги на другие стулья, пил свой любимый китайский чай и время от времени отвечал на вопросы. Дядя Джер, как часто бывало, пустился в рассуждения о политике, неизменно затрагивая семью Верморов и их причастность к происходящему, и рассказывал истории о своих любовных похождениях, предусмотрительно опуская некоторые подробности.

Джереми был серьёзно влюблён раза два, хоть и до сих пор отрицал это. Но в атенеуме, по словам Оскара, была только одна девушка, которая устояла перед чарами его обходительной улыбки. Это была Амелия Вуд, с которой Джереми виделся на днях, и, драматично закинув голову, он сознался своему другу в том, что рад, что она опять свободна.

– Я пригласил её на ужин, – сказал он. – Она довольно болезненно переживает расставание с этим выродком Эриком Вермором, – фамилию одного из самых родовитых волшебников мужчина будто бы выплюнул. – Не думал, что такая чистая девушка, как она, свяжется с этим мерзавцем.

– Во-первых, называй вещи своими именами, – улыбнулся Скотт. – Ведь пригласил ты её отнюдь не на ужин. Во-вторых, Эрик более сносный, чем половина их семейства. Возможно, что он даже самый адекватный из них.

– Не думаю, что мы должны обсуждать его самого и его семью, – вставил своё слово Оскар. – Наши пути давно разошлись, и мы не знаем, какие они сейчас. Может, они вообще никогда не были злодеями. Может, только нам так казалось из-за нашей детской впечатлительности.

– Ты, может, никогда и не встретишь их, но не мы. Помимо того, что мы со Скоттом в родстве с ними, сынок Эзеля – вроде бы его зовут Фосети – будет учиться с нашим шалопаем. Ты же знаешь, как они нас не переносят, – вскинув руки к небу, будто бы желая, чтобы бог засвидетельствовал это, сказал Джереми. – И я уверен, что мне всегда хватало беспристрастности, когда я судил о людях.

– Мне кажется, ты утрируешь. Они о нас даже не вспоминают в отличие от тебя, Джер. Кстати, – решил перевести тему Скотт, – слышал, наша директриса до сих пор на своём посту, но миссис Линг ушла год назад, а старик Мёрфи уже пять лет как покинул стены атенеума. А Клиффорд наконец дорвалась до поста директора.

– Ему надо было сделать это ещё двадцать два года назад, – усмехнулся Джереми. – Сколько ему тогда уже было? По виду лет семьдесят, если не больше, а с той козлиной бородкой, которую он отрастил в последний год, я думал, что он старее, чем сам Мерлин. Кто же будет у твоего сына вести амддиффин?

– Уже года два преподаёт какой-то мистер Эванс. Он зелёный совсем, ему не больше тридцати, но тем не менее, говорят, это лучший учитель амддиффина за всю историю Гринчвилда.

– О, надо было нашего Оскара туда послать. Уверен, он бы порвал этого мистера в два счёта!

– Ты вечно всё преувеличиваешь, Джер, – покачал головой Оскар. – Так, значит атенеум лишился такого замечательного учителя ботаники в лице миссис Линг… Очень жаль, на её уроках было так здорово…

– Спать, – с ухмылкой закончил за него Джереми.

– Может, ты и спал. Но я больше, чем уверен, что мы со Скотти бодрствовали.

– Ну, не знаю, Ос, – сладко потянувшись, сказал Скотт. – Не помню ни одного её урока, на котором я бы не вздремнул минуту-другую.

– Если Брендон будет получать плохие оценки, Скотт, – пригрозил Миллер пальцем под тихие смешки своих друзей, – то он в тебя.

– Мелкий, что читаешь? – внезапно с полной серьёзностью в голосе спросил Джереми, отставив от себя подальше чашку с китайским чаем.

– Битву Мерлина с Барром.

– Да, этот Барр чуть ли не на голову круче Мерлина, – задумчиво глядя в потолок, ответил его дядя.

– Я бы хотел посмотреть на эту битву хоть одним глазком, – с энтузиазмом в глазах сказал мальчик.

– Я бы тебе уши надрал, на битву хочет он посмотреть. Иди завтракай, чай уже остыл.

Брендон лениво отложил книгу и, усевшись на стуле поудобнее, принялся отхлёбывать чай, пытаясь смягчить сухую корочку пирога, который приготовил его отец, пока прямо перед его носом лежал вкуснейший кусок торта с шоколадным кремом миссис Кейкс.

Глава 2. Гостиная рысят

Брендон третий раз дёрнул отца за рукав лёгкой куртки, чтобы узнать, сколько времени. В четыре часа дня всех детей, что пришли в Парламент, должны были перенести к стенам их атенеумов. Но минуты лениво сменяли друг друга, будто специально старались разозлить мальчика, который и без того плохо себя контролировал из-за непонятного трепета перед одним из самых ключевых моментов в его жизни.

– Пап, – уже в который раз спросил Брендон Скотта, который сам едва ли успешно скрывал возбуждение, – а в какой адран меня определят?

– Я склоняюсь к тому, что в алэйсдэйр, как и меня. Но в предварительном тесте, который ты писал, были в конце выведены результаты. Так что там было написано? В какой области ты бы чувствовал себя, как рыба в воде?

– Я не успел посмотреть, потому что было много народу… Лист сразу забрали, – отбивая пяткой ритм какой-то песни, печально ответил мальчик.

– А ты думал, куда хотел бы больше всего?

– Алэйсдэйр, – уверенно ответил мальчик.

– Ты же помнишь, что это зависит от того, к чему ты больше предрасположен, а не к тому, какой у тебя характер? – с улыбкой поинтересовался Скотт и тут же почувствовал, как сердце замерло в грудной клетке. По цокольному этажу, в котором толпились родители и дети из разных атенеумов, разнеслись гулкие четыре удара часов, что означало, что старшему Картеру вот-вот придётся отпустить своего мальчика на учёбу на целых девять месяцев.

– Пап, а почему отменили праздник шатров? Я бы хотел побыть с тобой в Гринчвилде… Ты бы показал мне твои любимые места!

– Одна из директрис – миссис Клиффорд – была против праздника в этом году. Где-то бесчинствует шайка преступников, которые решили называть себя последователями дьявольского палача, а Донелла очень обеспокоена безопасностью атенеума. Не принимай эти слухи слишком серьёзно, но не спорь с директрисой ни в коем случае. А в следующем году покажем друг другу любимые места, что скажешь?

Мальчик кивнул, крепче сжимая ладонь отца и уставился на толпу. Скотт потрепал сына по макушке и в очередной раз постарался смириться с тем, что ему придётся отпустить своё чадо в другой конец страны. Судорожно хватая носом воздух, мужчина повёл Брендона к красивой резной арке, на которой крупными красными буквами было выведено слово «Гринчвилд». Это был далеко не единственный способ, как можно было попасть в атенеум, но только Парламент позволял хабиталам попасть в волшебный мир. И здесь, в куче школьников и их родителей, мальчик наткнулся взглядом на Кэролайн, крепко вцепившуюся в руку матери.

– Привет, Кэр! – воскликнул Брендон, лучезарно улыбнувшись подруге, однако голос выдал его небольшой мандраж. – Готова к приключениям?

Кэролайн стояла среди кучи чемоданов и держала маленькую собачку шоколадного цвета в левой руке. Она тайно надеялась, что встретит Брендона, ведь это был единственный человек, которого она знала хотя бы по имени, не считая Фосети, о котором её новоиспечённый друг упоминал вскользь. Кэр чувствовала себя невероятно одиноко в толпе незнакомых детей, а неугомонный, независимый от внешних обстоятельств Картер придал ей в их первую встречу уверенности на весь оставшийся день.

– Брендон, привет! Познакомься, это Джон Дан, мой папа. – Высокий, плотного телосложения мужчина протянул шрамированную руку с длинными худыми пальцами, как у пианиста, сначала мальчику, а затем его отцу. – А это Мэри, моя мама. – Миссис Дан оказалась худой низкой женщиной со впалыми щеками и рыжими, как лесной пожар, волосами. Она приветливо улыбнулась мальчику и подала бледную миниатюрную, как у фарфоровой куклы, руку. – А вот Наполеон, – сказала девочка и указала на собаку, удобно расположившуюся на её руках. – Мама и папа отвезут его к бабушке.

Брендон умоляюще взглянул на отца, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше нежности. Мистер Картер был непреклонен по отношению к питомцам, хоть мальчик и приводил несколько лет всевозможные аргументы преимущества обладания домашним животным. Брендон неизменно слышал в ответ лишь фразу о том, что пока он не научится быть ответственным, даже рыбок ему не заведут, ведь он настолько увлекается своими шалостями, что иногда забывает даже поесть.

Правда с темы о желаемом питомце он быстро переключился на рассказы родителей Кэролайн. Джон был пожарным, а решил им стать после того, как спас маленького ребёнка от огня до приезда пожарных и именно тогда заработал шрамы, разбив кулаком стекло в детскую комнату. И по глазам его папы было понятно, над какой историей он будет работать в ближайшие дни.

Но достаточно скоро объявили о том, что можно расходиться по синодам, и Брендон сорвался с места и убежал, крикнув Кэролайн: «Иди в сто шестнадцатую комнату, я скоро подойду!» После он унёсся в противоположном направлении, надеясь, что его отец не выложит из рюкзака прихваченные для будущих шалостей вещи. Девочка в это время попрощалась с родителями, сдерживая слёзы. Выждав несколько минут, пока толпа немного поредеет, она перешагнула порог, помахав родителям рукой в последний раз.

Большое пространство за аркой оказалось поделённым на многочисленные маленькие комнатки, в которых могло поместиться по несколько человек. Все ученики, которые собирались отправиться в атенеум, должны были разойтись по этим комнатам. Оттуда их спустя некоторое время забирали на станцию, находившуюся около одного небольшого городка, который располагался совсем рядом с Гринчвилдом. В узких проходах между рядами необычных телепортов толпилось столько учеников, что Кэролайн с боем прорывалась к сто шестнадцатой комнате, таща за собой огромные чемоданы.

В такой толкотне это было слишком трудно, и её вещи постоянно задевали чьи-то бока, за что она не переставала извиняться. В проходе где-то между сто одиннадцатым и сто десятым помещением девочка споткнулась о чью-то сумку и, наверное, расквасила бы себе нос, если бы не чья-то сильная рука, подхватившая её почти у самого пола и с лёгкостью вернувшая в вертикальное положение. Кэролайн какое-то время растерянно смотрела на пол, автоматически поправляя свою задравшуюся клетчатую рубашку, а потом повернулась лицом к своему спасителю. На неё смотрел своими ярко-голубыми лучезарными глазами Фосети. Он мягко улыбнулся ей и протянул одну из её сумок.

– Давай помогу, – предложил он. Рассеянный взляд Кэролайн не успел уловить, как он внезапно сморщил нос, и одними губами задал себе вопрос: «Зачем?» Тем не менее, он сразу же добавил: – Я, кстати, Фосети Вермор.

– Кэролайн Дан, – робко сказала девочка и протянула руку для рукопожатия.

Фосети, не подавая виду, что это несколько его удивляет, невозмутимо и подчёркнуто галантно взял её за ладонь и легонько пожал её пальцы.

– У тебя, я так понимаю, нет компании? – спросил Вермор. – Ты можешь посидеть с нами, – юноша мотнул головой в сторону сто одиннадцатой комнаты, задвинутой тяжёлой шторкой, и выжидающе посмотрел на незнакомку.

– Да, конечно, – растерянно произнесла она. – Если я не буду мешать.

Фосети кивнул на эти слова и молча потащил несколько сумок Кэролайн за собой, всё ещё повторяя самому себе вопрос: «а зачем?».

В этой комнате сидело четверо ребят, обсуждавших что-то с деловым видом. Однако при появлении неизвестной девчонки разговор тут же прекратился, и на недолгое время установилось неловкое молчание, во время которого друзья Фосети оценивающим взглядом пялились на Кэролайн. Первым эту затянувшуюся паузу нарушил сам Вермор.

– Это – Кэролайн Дан, – сказал он. – А это – Виктор Тарлтон, Сьюзан Паркер, Киллиан Реннер и Ретт Мелроуз.

Все четверо после его слов бесстрастно кивнули головами в знак приветствия, продолжая лениво осматривать новенькую.

Виктор выглядел самым старшим из собравшихся и был крайне отталкивающим: и натянутую улыбку, и маслянистый взгляд, и неказистое тело, придававшее ему вид гоблина. Сьюзан Паркер, кажется, было столько же, сколько и Фосети, если не меньше, но вела она себя, как взрослая, искушённая жизнью девушка. Когда Кэролайн вошла в вагон, девочка сидела под руку с Реттом – высоким пятнадцатилетним парнем с рыже-золотистыми волосами, яркими, как солнце. У него была бледная кожа, вдоль запястья чёрным пятном расположилась татуировка дракона, а во взгляде, полном наигранного увлечения его блондинистой спутницей, таилось что-то опасное. Когда Фосети сел рядом с Дан, Сьюзан на мгновение оскалила зубы, однако через мгновение на её миловидном личике уже появилось выражение полного безразличия к незваной девочке.

Самым милым из присутствующих, исключая Вермора, показался девочке Киллиан. Он тоже был рыжеволосым, как Мелроуз, но некоторые пряди его волос почему-то были чёрными. Его раскосые бледно-зелёные глаза и широкие скулы Кэролайн не находила привлекательными, но в отличие от остальных, он проявил интерес к новой спутнице.

– Первогодка? – картавя, поинтересовался мальчик. – Я тоже был в прошлом году, но кажется, с тех пор прошла уже целая вечность. Какой-нибудь предмет уже интересует? Нет-нет, позволь мне угадать, – он сначала смотрел на неё в упор, а потом закрыл глаза и потёр переносицу, напоминая тем самым провидца. – Мне кажется, это дэрвадэл{?}[Ботаника] и… эм-м… литература? Я прав, верно?

– Почти, – робко ответила девочка. – Я интересуюсь больше историей и медмагией, но дэрвадэл и литература мне тоже нравятся.

– Да ты заучка, Дан, – промурлыкала Сьюзан. – Обычно эти поганые зазнавшиеся недомаги из хабитальских семеек сущие заучки! А ты одна из них, угадала?

– Успокойся, Сью. Ты сейчас ведёшь себя хуже любого артифа{?}[Артифы (они же – первые в своём роду) – волшебники, которые стали первыми магами в своей родословной. Является достаточно грубым словом], – одёрнул её Фосети.

– Посмотри на её одежду, – упрямо продолжала девочка. – Она как минимум метис. Не вижу ни одной причины, почему мы должны терпеть её присутствие. Только посмотри на эту одежду!

– Я сказал, чтоб ты закрыла свой рот, Паркер! – зашипел Вермор и уже спокойным голосом обратился к шокированной Кэролайн: – Амддиффин и медмагия и впрямь стоят отдельного внимания. Через два года, когда закончится оллон – учебный курс, когда вы нащупываете свои магические данные – ты сможешь выбрать предметы для углублённого изучения помимо профильных, а пока можешь обращаться к нам с вопросами. Да заткни ты её, Ретт, она меня с утра бесит!

Пока Фосети говорил это Мелроузу, к Кэролайн наклонился Киллиан и прошептал в самое ухо: «Выпрями спинку, милая, иначе Сьюзан опять набросится на тебя, а Вермор и не подумает защищать простушку». Она с недоумением посмотрела на него, но мальчик не обратил на это внимания и уже громко, обращаясь ко всем, сказал:

– Мой отец дал мне денег, так что можем сыграть в фуллоуз, но дамы играть не будут – здесь надо уметь рассчитывать ходы. Даже не надувай губки, Сью, ты опять всё проиграешь. Видишь, Кэролайн спокойна, словно и не знает, что это.

– Она и так не знает, – пренебрежительно отмахнулась от непрошенной гостьи Паркер. – И откуда ей это знать? Она же грязный артиф!

– Милочка, ты мешаешь Ретту своей болтовнёй, сдвинься с середины, – не замечая её слов, продолжал Киллиан. – Если всё повторится, как в том году, то нас заберут только через час, так что мы успеем сыграть пару конов.

Кэролайн села ближе к Фосети и с интересом смотрела на приготовления к игре.

Сначала Виктор наколдовал стол, и все игроки положили в центр по стопке монет. В волшебном мире, как и в обычном, люди пользовались обычно бумажными деньгами из-за редкости золота, почти все запасы которого лежали на счету таких людей, как Верморы. Обыденно вывалив деньги из карманов, ребята взяли в руки пустые игральные карты. Пока всё это готовилось, Фосети наклонился к Кэролайн.

– В это редко играют среди небогатого населения. Ты, наверное, не знаешь правил, – после кивка согласия юноша начал объяснять: – Суть заключается в том, что нужно как можно быстрее избавиться от всех своих карт после того, как колода закончится. На внутреннюю сторону ты наколдовываешь разрешённые для этой игры заклинания. Видишь, у Ретта карта огненного дракона. Всего есть семь карт, с которых ты начинаешь игру, и дракон – одна из них. Моя задача сейчас – отбить дракона одним из заклинаний, но вся соль в том, что их ограниченное количество. Вот, смотри. – Мальчик наложил заклятие морского бриза, и оживший дракон начал промокать от летевших на него капель моря, а вскоре, уменьшившись до размера фаланги мизинца, и вовсе сдулся ветром с карты. Потом молодой Вермор, шевеля одними губами, наколдовал тролля, сидевшего на странном каменном волке с рогами огромных размеров.

– Если Киллиан не отобьётся, – продолжил Фосети, – то он должен будет забрать эту карту. Врагов для противника можно придумать много, но только тех, кого выдержит карта. Например, нельзя наколдовать армию гномов, потому что для неё это будет сложно, но одного гнома с каким-нибудь «секретом» наколдовать можно. Так вот, противников много, а заклинаний, которыми ты можешь их отбить, нет. Задача игрока в том, чтобы закидать всех сложными злодеями. Подкидывать их можно, даже если ходят не под тебя, потому что затем легче угадать, какое заклинание тебе лучше использовать в будущем, так как почти все карты будут заполнены теми тварями, о которых ты уже знаешь, а следовательно, к которым ты готов, ведь ни один злодей повториться не может. Я научу тебя играть так, что ты станешь второй по уровню игры в атенеуме.

– А первый ты? – спросила смущённая таким предложением Кэролайн, улыбаясь.

– Да, – ответил Фосети, и его губы разошлись в скромной улыбке. – Ты будешь первой моей ученицей.

Игра шла легко для молодого Вермора. Он подкидывал соперникам разнообразных злодеев и мастерски рассчитывал, какие заклинания ему понадобятся. Парень ставил большие суммы на свой выигрыш и когда вышел из игры первым, забрал половину от общей кучи. Он шептал девочке о разных нюансах фуллоуза и иногда что-нибудь упоминал об атенеуме. Кэролайн с интересом слушала его и старалась делать вид, что понимает всё, о чём он говорит, хотя о многих фамилиях и явлениях не слышала ни разу.

Время от времени девочка видела, как откровенно скучающая Сьюзан пожирает её глазами и сжимает мягкое сидение так сильно, что костяшки пальцев у неё начинают белеть, но Вермор не обращал на свою белокурую приятельницу никакого внимания.

Спустя долгое время девочка внезапно услышала знакомый бойкий голос и повернулась в сторону заглянувшего в комнату Брендона.

– Кэролайн? Что ты здесь делаешь?! – От него веяло беспокойством и непонятной злостью. – Да и ещё среди этих змей! Я, считай, всё тут обегал, чтобы тебя найти, а ты именно с теми, с кем не должна находиться!

– Я тебе ничего не должна, Картер. Да и где тогда тебя носило?! – на удивление быстро для самой себя разозлилась Кэролайн, глядя на то, как лицо Брендона исказила гримаса отвращения к её компании. Необъяснимое острое желание стать своей в кругу взрослых не похожих ни на кого в её жизни подростков полностью захватило разум девочки. Ещё никогда она не общалась с кем-то старше себя, и уж тем более не была интересна людям, похожим на принцев. Из-за этого Дан впервые решила открыто дерзить ни в чём не повинному Брендону, решив, что так наверняка бы поступили и ребята из её новой компании. Кроме того, он вёл себя, как мамочка, отчитывающая ребёнка, а Кэролайн не хотела создавать впечатление, будто бегает на поводу у Картера. Ей же уже двенадцать, а значит, в состоянии выбрать себе компанию самостоятельно. – Фосети, в отличие от тебя, помог мне с сумками, а не скрылся в неизвестном направлении!

Сам Фосети, совершенно не удивлённый, откровенно забавлялся ситуацией, как и его друзья, ведь многие из них были лично знакомы с этим неугомонным мальчишкой ещё до поступления и не жаловали его.

– Вот скажи мне, где ты был, а, Картер?

– Я предупреждал тебя о нём, – грозно сказал Брендон, пропустив последний вопрос. – Ты даже не знаешь, с кем связываешься!

Дети начали ругаться между собой, переходя на личности, и на крики пришли реоли{?}[Эквивалент нашей полиции. В основном эти волшебники отвечают за безопасность во время перемещений в пространстве.] и выпроводили Картера. Кэролайн же с триумфальным видом осталась гордо сидеть в компании Фосети. Она решила больше не разговаривать с Брендоном до тех пор, пока тот не извинится, хотя бы потому, что он безосновательно обвинял Вермора, который был так мил и обходителен с ней, неизвестной для него девочкой, в злобе и жестокости.

Фосети и сам, по правде говоря, не понимал, почему позвал её с собой, ведь он признал в ней хабитала по одежде и протянутой для рукопожатия руке – а в приличном обществе для приветствия девушке просто говорят «здравствуйте», сопровождая это лёгким поклоном. Но спрашивать об этом сейчас, после нападок Сьюзан, значило выставить себя дураком.

Дан задрала подбородок и, пытаясь найти одобрения в своём поступке, посмотрела на окружающих. В глазах присутствующих, кроме одного Киллиана, который, казалось, не заметил ссоры, плескалось злорадство по отношению к Брендону, но Кэролайн решила принять это за взгляды восхищения. Виктор смотрел на девочку тем же масляным взглядом, что и прежде, но она больше не чувствовала такого сильного к нему отвращения. Ретт, откинувшись на спинку лавки, оценивающе глядел на неё, Фосети же презрительно ухмылялся, смотря на то место, где недавно бушевал Брендон. Одна Сьюзан продолжала сверлить девочку всё тем же злобным взглядом.

– Ты молодец, Кэр, – первым нарушил тишину Мелроуз. – Люди должны уважать и бояться тебя, только в этом случае они сделают для тебя всё.

Кэролайн не особо поняла, что имеет в виду Ретт, но улыбнулась его словам, понимая, что теперь её заметили.

– Ставь на своё место таких, как он, – добавил Фосети. – Я научу тебя тому, как обходиться с таким отребьем.

Туманное чувство триумфа начало пропадать, а слова Вермора показались странными и зловещими, но Кэролайн постаралась не обращать на это внимания и с чистой совестью предложила сыграть ещё один кон.

***

В это самое время Брендон Картер, нахмурившись, сидел в соседней комнате. Его спутники были шумны и веселы, здесь над головами летали сладости и слышались шутливые споры. Это была как раз та компания, которая могла бы понравиться Кэролайн.

– Ты понимаешь, Кит, я предупреждал её о Верморах, но она не послушалась. Ты же знаешь, какие они мерзкие!

– Может, она такая же, как и они? – предположил его собеседник со смуглой, как у пирата кожей, и серыми глазами. – Ты же знаешь, такие быстро становятся друзьями.

– Нет, она не такая. А вдруг они наложили на неё заклятие?

– Не будьте глупцами, – вставила девочка, похожая на Кита, как две капли воды. – Может, они себя хорошо сейчас ведут, и Кэролайн не понимает, с кем связалась.

– Не говори чепуху, Мелли, – ответил ей брат. – Здесь явно что-то нечисто. Нам нужно решить, как действовать, чтобы вернуть ей разум.

– Раз это для тебя чепуха, то сначала хотя бы нормально поговорите с ней, – настаивала она.

– Но я уже говорил с ней, она первая начала кричать. Я не знаю хороших людей, которые стали бы общаться с Верморами по своей воле.

– Может, он ей просто понравился. Знаешь, Брендон, люди способны на глупости в такие минуты.

– Как он может ей понравиться? – возмутился Кит. – Ты видела его? В нём же нет ничего хорошего.

– Это тебе так кажется, потому что ты ещё маленький и не знаешь таких тонкостей.

– Я родился первее на две минуты!

– Зато девочки взрослеют и созревают для подобных тем раньше!

– Это явно не про тебя, раз ты считаешь, что он ей понравился!

– А ты считаешь, что он наложил на неё заклинание! И, между прочим, ты слышишь, что соседних ребят уже забрали?

И действительно – в скором времени все ученики выходили из комнат в совершенно незнакомое место, оглядываясь по сторонам, и шептались друг с другом. Взрослые ребята всегда замирали и с трепещущим видом смотрели на величественный замок, виднеющийся за деревьями, хоть не признались бы в этом даже под страхом смерти.

Гринчвилд был огромен: его башни упирались в небо, а стены раскинулись на огромную территорию. С одной стороны его огораживал лес, с другой – широкая река, а с третьей – обрыв в море. Это был не единственный замок на всём северном побережье, – был ещё один, превращённый в исторический памятник, и находился он в магической деревушке – но именно этот являлся самым величественным и огромным во всей Великобритании. Ещё Гринчвилд был единственным атенеумом, в котором была конюшня. Все его выходцы были отличными наездниками на лошадях и пегасах.

Выходили ученики из симудов – специальных зачарованных комнат в Парламенте, которые переносили тех, кто в них находился, в такие же заколдованные комнаты в других концах Великобритании – у маленького города Гринхолл, а оттуда все желающие добирались на повозках, запряжённых пегасами. На каждую такую «карету» приходилось по пять крупных, больше по росту, чем обычные лошади, животных. Впереди всех стоял ещё более крупный, чем остальные крылатые кони, пегас с костлявыми крыльями, как у дракона. Животные громко фыркали, а ребят, находящихся рядом с ними, обдавало тёплым воздухом.

Из-за волшебных существ вышла маленькая женщина средних лет и крикнула детям: «Рассаживайтесь по повозкам, как сидели в комнатах. У вас будет полчаса свободного времени в атенеуме». Дождавшись, пока ученики рассядутся по местам, она с ловкостью, которой позавидовали бы и двадцатилетние, залезла на пегаса с костлявыми крыльями и что-то шепнула животному на ухо.

Кэролайн было как-то страшно от этих огромных животных мышастого цвета из-за дьявольских крыльев, но когда скакун маленькой женщины расправил их, она была потрясена. Было около шести вечера, и солнце уже начало спускаться к горизонту. Лучи, которые освещали силуэт замка, прошли сквозь этого пегаса, и он начал наполняться солнечным светом. Он взлетел, освещая всё вокруг и плавно взмахивая огромными, такими странными и красивыми лучистыми крыльями. За ним начали взлетать и все остальные повозки, из-за чего долина залилась мягким золотистым светом.

Кэролайн удивлённо смотрела на этих животных. Она читала о них, но не могла представить, что они так красивы. Лицо её приятеля ничего не выражало, и девочка подумала о том, как можно быть таким бесчувственным по отношению к такой красоте, но вспомнив слова Брендона о его злобе, поспешила откинуть эти мысли. Киллиан снисходительно улыбался, словно эти существа появились на свет по его желанию, и это была единственная улыбка в этой угрюмой компании. И Кэролайн внезапно подумалось, что Картер был прав.

Спустя несколько минут они наконец приземлились. Дан всё это время с нетерпением ждала момента, когда она сможет погладить животное, но её новые знакомые слишком быстро отошли от кареты, а терять их из виду не хотелось. В какой-то момент она услышала заливистый смех и посмотрела на его источник. Её глаза завистливо наблюдали, как Брендон с друзьями ерошили пышную гриву пегаса.

– Ты правильно сделала, – осматривая Брендона с хищным выражением глаз, сказал Вермор, будто прочитав её мысли. – С таким подходом они ничего не будут иметь в будущем, – мальчик взял её под руку и быстрым шагом направился ко входу атенеума, не давая оглянуться на смеющуюся компанию.

***

Дети вошли в Гринчвилд. Многие ахнули ещё на пороге, когда перед ними сами распахнулись огромные железные двери с выкованными на них драконами. На улицу пролились яркие потоки света, и могло показаться, что трава вокруг вот-вот загорится. Из атенеума по ветру разносился вкусный запах еды и веяло теплом.

Брендон с круглыми глазами и раскрытым ртом, стоя на пороге в толпе учеников, с интересом осматривал холл. Он был настолько огромен, что создавалось впечатление, будто замок построен для великанов. Косяки дверей и рамы окон были изрезаны красивым орнаментом. Карнизы и стены под потолком, как и он сам, были расписаны всевозможными картинами и причудливыми фресками. Так как потолок был очень высок, Брендон не мог разглядеть их в деталях, но в целом это выглядело волшебно. Мальчик смог узнать лица восьми учеников Мерлина, принца Артура и его ближайшую свиту. Над лестницей была изображена свадьба легендарного короля Англии и венчание великого волшебника.

«В моей книге точно такие же иллюстрации», – прошептал кто-то сзади. «Их отсюда срисовывали», – последовал ответ. «Это что, Мерлин? Я думал, он с бородой и в старом халате», – донеслось слева. «Это когда он с ума сошёл, так вырядился. Всю жизнь он был такой, как на потолке», – мальчик ткнул пальцем в то место, где высокий, крепкий мужчина с аккуратной бородкой и белоснежной улыбкой стоял по колено в воде без рубашки и держал над речной гладью левую руку. Внезапно вода стала подниматься большими каплями в воздух, и маг, радостно улыбаясь, как последний озорник, повернул голову на своих учеников. Молодые мужчины и женщины переглянулись между собой, и один из них что-то сказал Мерлину. Неожиданно картинка сменилась, и вот на этом месте уже стояли те самые ученики в лёгких блузах и поднимали магией воду.

Наконец дети вошли в холл, всё так же держась огромной кучей. Но тут ребята, начиная со второго года обучения, по одному или группками пропадали за огромной дверью.

– Жду тебя в наших адранах, – сказал Фосети девочке, взяв её за локоть. Он подмигнул ей и чинно удалился.

– Будем реалистами, – не пойми откуда взялся Киллиан, – ты не впишешься в коллектив снобов, а стоит тебе узнать нас получше – сразу убежишь к Брендону.Кэролайн хотела спросить, что именно имеет в виду Реннер, но тот исчез так же незаметно, как и появился. Она почему-то опять начала искать глазами Картера и его компанию. На этот раз много времени это не заняло. Звонкий мальчишеский смех и какая-то яркая розовая вспышка в толпе сразу обозначили местонахождение её бывшего друга.

– Мистер Картер, вас исключат из атенеума ещё до начала учебного года, – с улыбкой сказала женщина лет шестидесяти пяти с худым лицом в нарядном длинном тёмно-голубом платье, слегка подобранном сверху и заколотым на тёмно-синие заколки.

Она стояла на мраморной лестнице и строго смотрела на мальчика. На её зачёсанных наверх волосах, которые открывали острые, почти как у эльфа, уши и тонкую шею, красовалась маленькая чёрно-синяя шляпка, на которой были пришиты перья того же цвета, что и платье. Взгляд её серых глаз, казалось, проходил сквозь детей, заглядывая во все закоулки их душ. Её голос не был громок, она говорила достаточно тихо, слегка хрипловато.

– Опустите руку. Спасибо. Я одна из ваших директрис – миссис Миранда Брадберри. Сейчас я отведу вас в Церемониальный зал, где вы сможете поделиться на адраны для упрощения вашего обучения в будущем, так как у каждого адрана своё углублённое направление помимо общих уроков, которое складывается в связи с вашими сильными сторонами. Итак, выстраивайтесь парами и идите за мной.

Дети вошли в Церемониальный зал, ошарашенно оглядываясь по сторонам. За овальными деревянными столами, хаотично разбросанными по залу, сидели вперемешку ученики разных возрастов и смотрели на первогодок.

Церемониальный зал был не менее завораживающим, чем холл. Окна зала выходили на лес и тянулись от самого пола до потолка, во всю стену. В некоторых местах было будто бы увеличительное стекло, и иногда отражение разных зверей, обитавших в лесу, самым волшебным образом материализовывалось в помещении. Потолок так же, как и холл, был разрисован изображениями разных исторических событий, магическими и неволшебными зверями, а на каких-то участках пятнами сияли звёзды.

Зал не освещался ни электричеством, ни свечами – весь свет шёл от этих ярких, необычайно красивых небесных светил. Наибольшее их скопление располагалось над учительским столом и полностью их освещало. Сейчас там сидели только классные руководители и те, кто жил в Гринчвилде, – большинство педагогов должны были приехать только в понедельник.

Помимо директрисы миссис Брадберри Брендона сильно впечатлил своей суровостью в лице и взгляде учитель истории – Сауней Коннолли. Это был высокий худой мужчина средних лет с пепельными волосами и тёмно-синими, почти чёрными, глазами. Он ни с кем не разговаривал, лишь иногда наклонялся и слушал, не скрывая пренебрежительности, молодого мужчину, сидевшего рядом. Того другого мужчину, которого приходилось слушать Саунею, Брендон по имени не знал. В отличие от строгого историка и некоторых других учителей, он ему сразу понравился. Это был человек по виду лет тридцати и совершенно неподходящий для педагогики. Ему больше бы пошло стать телезвездой и знаменитостью. Он сидел, ослепительно улыбаясь всем вокруг, и сверкал глазами, пристально вглядываясь в присутствующих. Синяя рубашка, расстёгнутая на две пуговицы сверху, красиво сидела на его атлетичном теле, обтягивая в меру накачанные мышцы. В какой-то момент по его тёмно-каштановым волосам, зачёсанным наверх, скользнул звёздный свет. Он осветил молодое, дышащее жаром и силой красивое лицо. У мужчины были слегка впалые щеки, широкие скулы и немного заострённый подбородок. Он выглядел, как сэр Гавейн на иллюстрации в книжке Картера. И этому мужчине предстояло учить Брендона и остальных амддиффину.

Помимо Саунея и молодого преподавателя была из учителей ещё молоденькая мисс Маккензи Коллинз – новенькая учительница дэрвадэла – и улыбчивая миссис Сандерс. Её Брендон давно знал – муж Евы Сандерс приходился мальчику двоюродным дядей, и семейство Картеров иногда навещало их в Норидже, однако около пяти лет назад, как раз после гибели Кассандры, умер и мистер Берни, после чего его жена перебралась жить в Гринчвилд.

Миссис Брадберри вышла в центр зала, приветливо окинув детей взглядом и, подождав, пока все замолкнут, начала говорить своим хрипловатым голосом:

– Хочу поприветствовать вас ещё раз. Я Миранда Брадберри, одна из директрис атенеума Гринчвилд – сказала она с улыбкой. – Поздравляю вас с началом ещё одного учебного года. Я очень рада видеть столько юных лиц в нашем атенеуме. Надеюсь, вы, как и все наши прекрасные ученики, отличитесь своим умом. С правилами поведения вас ознакомят старосты. Что касается размещения, вы знаете, что в Гринчвилде есть пять адранов, в который каждый из вас попадёт. Мистер Коннолли является классным руководителем мюридхау, мистер Эванс, – тут Миранда указала на того самого молодого мужчину, который понравился Брендону, – будет руководить у кайндаймха, миссис Клиффорд, – пожилая дама, сидящая по левую руку от места директора, галантно встала, слегка качнув седой головой в знак приветствия, и так же плавно села на свой стул, – вторая директриса и руководитель драммонда, мисс Рейд, – это была рыжеволосая женщина лет сорока, – у сайлотака. Я же буду ответственна за алэйсдэйр. Наш третий директор, мистер Бойд, сегодня отсутствует. Дети, прошу вас, не пугайтесь при церемонии. Тот зверь, которого вы увидите, является символом вашего адрана и вас не укусит. Что ж, начнём!

Оставив возбуждённых первогодок с этим известием, миссис Брадберри попросила подать ей лист со списком учащихся и начала громко зачитывать имена детей:

– Мисс Джинни Макгарт! Подходите, милочка. Не бойся. Вот, вставай сюда.Маленькая светловолосая девчушка со смешными косичками встала на непонятную небольшую платформу и боязливо зажмурила глаза.

Внезапно не пойми откуда, рассекая воздух гигантскими крыльями, к маленькой Джинни прилетел большой красивый ястреб, оставляя за собой голубой дым. Таких огромных ястребов Картер ещё не видел. Воздушный охотник немного покружил вокруг девочки, а потом приземлился рядом с ней. Птица подошла к девочке, клюнула её за юбку, а потом, резко взлетев, громко крикнула на прощание и исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Алэйсдэйр! – крикнула директриса, и подростки по всему залу громко зааплодировала. – Мистер Колин Митчел!

Как только мальчик зашёл на платформу, откуда-то из-под учительского стола повалил клубящийся тёмно-синий туман, и оттуда выбежала росомаха. Грозно пошипев на окружающих, она бросилась к двери.

– Драммонд! – чётко сказала Миранда.

– Мисс Сьюзан Паркер!

Глупо улыбаясь, девочка вышла в центр. В мгновение ока из ниоткуда возник водный дракон и потёрся об её руку, от чего по залу прошли испуганные возгласы первоадранцев. Дракон поднял свою крупную голову к лицу Сьюзан и зашипел. Через мгновение от него уже остался лишь зелёный дым, а по залу среди новеньких опять пробежал ропот.

– Мюридхау! Мисс Люси О’Кифф!

Темнокожая девочка бойко подошла к платформе. Как только она встала на неё, большой олень с развесистыми рогами, от которого валил жёлтый пар, показался из-за её спины, потёрся о девичью руку и, несколько раз оглянувшись на первоадранку, исчез между столами.

– Сайлотак! – громко объявила миссис Брадберри. – Брендон Картер!

Брендон, почти не дыша, встал на деревянный выступ, сильно сжимая красный мяч в кармане, но в первые секунды ничего не происходило. Внезапно со стороны двери раздался громкий рёв, и все взгляды устремились туда.

Огромная рысь открыла пасть, обнажив клыки, а потом в несколько прыжков добралась до мальчика. Брендон аккуратно, затаив дыхание, протянул к ней руку и дотронулся до мягкой шерсти, которая растворялась в красной дымке. Рысь стояла, не двигаясь, лишь иногда разевая рот и шевеля длинным хвостом. Картер гладил животное почти минуту. Наконец рысь, лизнув руку мальчика, медленно пошла в выходу. Миранда молчала какое-то время, а потом объявила, тише, чем до этого, хотя после такого представления это казалось лишним:

– Кайндаймх.

Зал начал гудеть, будто никто не знал, что рысь – символ огненного адрана, и Брендон чуть ли не вприпрыжку направился к одному из столов. Через какое-то время к кайндаймхцам подключились Кит и Мелани Тёрнер, а Картер с интересом ждал, когда очередь дойдёт до Кэролайн.

– Мисс Кэролайн Дан! – наконец объявила миссис Брадберри.

Девочка молча стояла и через несколько секунд Брендон увидел, как из-под второго, пустого, учительского стола важной походкой вышла рысь. Она обошла её и села рядом, грозно смотря на присутствующих. Потом медленно встала, лизнула пальцы Кэролайн и подбежала к столу, за которым сидели прошедшие церемонию кайндаймхцы.

Через ещё минут пятнадцать Церемония завершилась и эльфы стали разносить блюда.

Эльфы, на самом деле, были свободным лесным народом, обнаружить который невозможно, как и говорят люди, но некоторые из этих существ уходили жить среди магов. Никто не знал, почему они приезжали на величественных оленях или огромных волках с мощными челюстями в волшебные города. Некоторые говорили, что это были преступники, на которых сородичи объявили охоту.

В Гринчвилде эльфов было немного, всего десять. Они быстро и плавно, как в танце, ставили огромные тарелки с едой, а иногда использовали магию. Длинные белые волосы, острые уши, гордый взгляд – они были словно своеобразные индейцы волшебного мира. Мужчины были облачены в коричневые штаны, которые очерчивали их стройные мускулистые ноги, в льняные небесно-голубые сорочки и длинные белоснежные накидки-мантии, из-под которых при каждом движении виднелись наконечники острых эльфийский мечей и охотничьи ножи. Женщины кружили вокруг столов в шёлковых туниках с кружевными вставками. На их узких талиях висели серебряные клинки, а острые плечи скрывали тонкие накидки с бисерными узорами.Эти эльфы были олицетворением светлой магии: их длинные пальцы искрились, и спелые фрукты наливались соком ещё больше, а букеты цветов благоухали ещё сильнее.

Грациозные гиганты принесли много различной вкуснятины. На больших столах стояли и стейки, и рыба, и много всего разного. К мясу и морепродуктам подавались разнообразные соусы, салаты, закуски, жаркое и напитки. В огромных графинах были соки, вода, компоты, а в чайниках – травяной чай. Были там и пироги, и варенье, и печенье с предсказаниями. Запахи разносились по всему залу, и казалось, что даже люди с расписных потолков принюхивались к ним.

Когда банкет подошёл к концу, а все булочки и кексы были съедены, эльфы устроили шоу. Одни легко прыгали, почти не касаясь земли, выпускали друг в друга стрелы и ловили их на лету в нескольких сантиметрах от своего тела. Другие бились на тонких клинках, и металлический звон разносился по всему Гринчвилду. Эльфы дрались искусно, напрыгивая, изворачиваясь, уклоняясь от сложных ударов с такой лёгкостью, будто им это ничего не стоило. Потом двое самых высоких из них достали из-за пояса зелёные расписные дудочки, и музыка, заполняя все комнаты, чисто полилась, проникая в душу. Мелодия напоминала о прохладе леса, журчании реки, о свободном полёте орла в горах. Иногда о шторме, в разгар которого облака рассеиваются, кидая лучи солнца в бушующую воду, или о гордом олене, стоящем в тишине высоких деревьев. Окружающие притихли. Они с упоением слушали переливающуюся музыку, которую играли два эльфа, ходящие между столами.

– Кайндаймхцы, идите за мной и не теряйтесь. Атенеум большой, искать будем долго, – сказал староста кайндаймха, когда директрисы пожелали всем спокойной ночи, а эльфы ушли. – Меня зовут Финли Харрис, можете обращаться ко мне со всеми вопросами, а…

– А домашнюю работу за меня сделаешь? – спросил какой-то рыжеволосый мальчишка из задних рядов.

– А пока я покажу, где находится наша гостиная и спальня, – проигнорировал он выскочку и повёл детей по лестнице.

– Смотрите под ноги. Осторожнее. Мы, кайндаймхцы, олицетворяем огонь. Огонь, как вам известно, распространяется с нижних ярусов на верхние, а спальни располагаются с нижнего яруса атенеума до башен. Общая гостиная находится между двух башен, самых маленьких из всех, которые есть в Гринчвилде. В этом году первогодкам повезло, вы занимаете самые нижние комнаты башен, они совсем рядом с гостиной. Проход в неё, кстати, всегда для всех открыт, как и во все остальные гостиные атенеума. Есть, правда, оговорка: войдёт лишь тот, кто помыслами чист, – староста поднял указательный палец к небу, желая, наверное, подчеркнуть драматичность сказанного. – И определит это наша рысь.

На четвёртом этаже между двух каменных извивающихся драконов была большая дверь. Финли кивнул головой в её сторону и сказал, что здесь находятся душевые и туалет. Прямо напротив этой двери располагался проход к широкой лестнице. Без лишних слов Харрис повернул туда.

– Проход по этой лестнице и есть вход в нашу гостиную, – Финли, едва они зашли, указал на второй этаж, сделанный из дерева, по обеим сторонам которого находились комнаты. Рядом с дверными проходами были лестницы, ведущие выше в башню. – В тех комнатах будете жить вы. Вещи уже там. В душевой не используйте магию, это правило держится две недели для всех первогодок. Завтра в одиннадцать подробная необязательная экскурсия по атенеуму. Обычно на неё все приходят, ведь потеряться в Гринчвилде легко. А сейчас спокойной ночи.

Мальчик кивнул им головой и быстро спустился по лестнице, по которой только что их провёл.

– И куда он убежал? – послышались перешёптывания вокруг Картера.

– Ну, может, исследуем замок самостоятельно? – тут же подал голос Брендон, поднеся руку к рыси. Она осторожно принюхалась к его пальцам, а потом испарилась и появилась на втором этаже.

– А вдруг поймают? Миссис Брадберри сказала, что нельзя ходить ночью!

– Так ещё не ночь, – вступился за друга Кит. – Кстати, где все ученики?

– Все? Может, в своих комнатах? Или Финли пошел искать их…

– Нам лучше не выходить, а то потеряемся, – вмешалась Кэролайн и тотчас же поймала на себе гневные взгляды Брендона и Кита.

– Я предлагаю, – чётко, с расстановкой проговаривая все слова, произнесла эта девочка, – подняться в свои комнаты и переодеться. А потом можно уже заняться своими делами.

Брендон с Китом согласились и умчались наверх. В комнате мальчиков, которую заняли Брендон и Кит, было четыре кровати, расположенных полукругом. Четверо мальчишек уже поделили кровати, шкафы и тумбочки и начали с интересом оглядывать интерьер комнаты, когда тот самый рыжеволосый выскочка ещё продолжал ругаться с каким-то их одноадранцем комнатой выше.

– Ну и натерпимся мы с ним, – протянул Картер, сидя на своей кровати около большого окна, выходящего на зелёное поле и синее безграничное море. – Надо будет найти способ, как справиться с ним.

– Вернусь домой, – прервал их блондинистый худой мальчик, – обязательно применю такое заклинание. Посмотрите только на шкаф! Он внутри просто огромный! Моя сестра захламила всю комнату своими вещами, ведь они не помещаются у неё в шкафу! – передразнил он свою сестрицу. – Будет этим пользоваться заклинанием теперь. Я, кстати, Алекс Белл.

– Я Брендон Картер, а он Кит Тёрнер. А ты?

– Стефан Дельмас.

– Приятно познакомиться. Пойдёте замок исследовать с нами?

– Я думаю, что повременю с вылетом из атенеума за нарушение правил, – ответил Алекс.

– Да, простите, я тоже останусь здесь, – вгрызаясь в тянучку, сказал Стефан. Брендон лишь пожал плечами и вышел из комнаты.

– Мне не верится, что мы будем жить здесь целых шесть лет, уезжая лишь на каникулы.

– Мне тоже, – согласился Кит. – Я пока ещё не привык к мысли о том, что мне надо будет тут учиться. А ты?

– Я? – теперь пришла очередь Брендона встать в ступор. Он принялся постукивать каблуком ботинка о ступени лестницы и нахмурил лоб. – Я не знаю, надо привыкнуть жить здесь. А вот учиться тут я не привыкну точно. Как вообще можно учиться в замках? Это же нереально – думать о каком-нибудь дэрвадэле, когда ты буквально ходишь по историческому прошлому!

– Знаешь, – сказал Кит, – я не уверен, что у меня хватит сил исследовать замок сегодня. Давай завтра?

Брендон немного подумал и согласно кивнул.

Глава 3. Женщина в подвале

Брендон проснулся раньше обычного. Его отец говорил, что мальчика нельзя поднять раньше девяти даже с помощью пушечного выстрела. Но сейчас, в такое раннее время, он лежал на своей новой кровати и смотрел в потолок. Мальчик не мог понять, о чём именно он думает, а его мысли, словно рой пчёл, хаотично летали в голове. Вчерашний день принёс так много эмоций и приятных воспоминаний: распределение в адран, новые друзья, преподаватели… Но в то же время занимало его голову и что-то другое, но что именно, Картер не знал. Наконец спустя какое-то время мальчик встал с кровати, так как по своей природе не мог долго бездействовать и, быстрым движением набросив на себя халат, спустился вниз.

Было около десяти минут седьмого, и пока в гостиной он был один. Брендон походил какое-то время вдоль камина, безмятежно разглядывая пейзаж за окном, а потом залез с ногами на один из подоконников и прислонился плечом к стеклу. Нащупав в кармане халата маленький мяч, он начал подкидывать его, не отрывая взгляда от окна. Он опять думал о вчерашнем дне. О том, что долгое время не будет видеть папу и дядю, который часто вечерами заваливался к ним в дом и шумно рассказывал о причинах, что заставили его идти за советом к Скотту. Вчера Брендон был так рад, что поедет в Гринчвилд, а сегодня его томила тоска по родным, дому и вкусному запаху вафель по утрам. А ещё он пытался понять, почему попал именно в кайндаймх.

Почти все в атенеуме считали, что выбор адрана зависит целиком и полностью от темперамента. Может быть, это было отчасти правдой. К примеру, у алэйсдэйрцев профильными предметами были артаиос, требующий всегда знать, что тебе надо, иностранный язык, заставляющий человека быть готовым запоминать огромное количество бессмысленных правил и слов, и ффинбодэд{?}[Предмет, изучающий общественный строй волшебного и неволшебных миров.], которые были интересны разве лишь тем, кто хотел расширять границы волшебного мира или встречаться с разными людьми в разных точках планеты. В то же время, кайндаймхцы – правдолюбы и несколько упёртые сорвиголовы до мозга костей – зачастую становились испытателями или борцами с преступностью, которые не слишком любили философствовать, но обладали хорошей интуицией и горячей кровью.

Его мысли прервал чей-то мелодичный голос:

– Тоже не спится?

Картер подпрыгнул от неожиданности, а мячик, который он подкидывал и ловил всё это время, ударил его по голове. Мелани сидела в одном из кресел в полутемноте и смотрела на него.

– Да, я не встаю обычно так рано. А ты долго тут сидишь?

– Нет, только пришла. Я…

– Не хочешь исследовать замок сейчас? – прервал её Брендон. – Ненавижу сидеть просто так, без дела и приключений. А с Китом мы потом можем обследовать другое крыло.

Девочка неопределённо покачала головой и она согласилась.

Через пару минут переодетые в повседневную одежду Картер и Тёрнер спускались по большой мраморной лестнице, ведущей из гостиной.

– С чего начнём? Как думаешь, мы кого-нибудь встретим?

– Надеюсь, нет. Может, поищем кухню? Я только встал, но уже хочу есть.

– Ты вчера так много съел, а через несколько часов опять голодный? Если ты продолжишь в том же духе, то к концу обучения не пройдёшь ни в одну дверь.

– Да брось, Мелли, – улыбнулся мальчик, – у меня хороший мета… метаметализм.

Пресекая дальнейшие расспросы, Брендон потянул подругу к одной из боковых лестниц, которая еле освещалась свечами и вряд ли предназначалась для того, чтобы по ней бегали ученики. Он был настолько воодушевлён вылазкой, что почти летел над ступенями, не переживая о вероятности разбить себе нос. Когда узкий лестничный проход закончился, Картер остановился посреди освещённого солнцем коридора, мотая головой из стороны в сторону. Слева шёл длинный выход в сад Гринчвилда, а справа – расписной, как потолок холла, коридор, который вёл к главному выходу, куда они и пошли.

– Смотри, – сказал Брендон через несколько минут. – Тут дверь приоткрыта. Заглянем?

Когда он втащил Мелани в комнату, и они подняли головы, их взорам открылась такая же гостиная, как и у кайндаймхцев, только в жёлтых и зелёных тонах. Солнечные полосы лежали на каменных стенах, светлом полу, устеленном коврами, на мягких диванах и креслах. В одном таком большом салатовом кресле спала маленькая золотоволосая девочка с маленьким игрушечным котёнком в руках.

Брендон приложил палец к губам и кивнул Мелани, приглашая её идти за ним. Девочка упиралась, мотала головой, но Картер быстро перестал обращать внимание на её гнев и протесты и смело шагнул вперед. Он осматривал комнату с неподдельным интересом, пока Мелани метала в него взглядом молнии.

– Брендон, – грозно шепнула Тёрнер. – Не надо!

– Да брось, – ответил он и внимательно посмотрел на стены и потолок. – Где здесь окна? Так светло, а окон нет.

Мелани наконец сдалась и, закатив глаза, пошла за другом, попутно осматривая гостиную.

– Тут заклинание света, наверное… Брендон, куда ты лезешь?!

– Наверх, – сказал он, поднимаясь по лестнице. – Тебе разве не интересно, как живут дети в других адранах? У нас, вот, башни, а у них – отдельные этажи!

– Я нашёл окна, – громко сказал мальчик. – Мелли, тут так красиво. Иди сюда!

– Но… – начала протестовать она.

– Не будь занудой, Тёрнер, – ответил Брендон. – Все всё равно спят.

Мелани закатила глаза и, разочарованно вздохнув из-за собственного бессилия, поднялась по светлым ступенькам на второй этаж гостиной сайлотака. Девочка была уверена, что это был сайлотак из-за цветов, в которые оформили гостиную, и какой-то непередаваемо уютной атмосферы земного адрана.

Она увидела застеклённый балкон, в котором стояло много горшков с самыми разными растениями, листами тянущимися к свету. Нежнейший аромат, приятные глазу цвета разных бутонов и цветков опьянили её. Ветви яблонь и других, незнакомых детям деревьев свисали над резным балконом, создавая чудесный шатёр из гибких веток, зелёных листьев и спелых красных яблок. Солнечный свет светил прямо на Мелани, и она прикрыла глаза, растворилась в тёплых лучах солнца.

– Здесь и правда красиво, – сказала она.

– И пахнет вкусно, – мальчик уже стоял в своеобразной оранжерее и вдыхал ароматный запах растений, однако стоило его животу заурчать, он вспомнил про кухню.

– Как скажешь, – улыбаясь, ответила она. – Здесь, кстати, можно перекусить яблоками, если ты голоден.

– Нет, если кто-нибудь из сайлотакцев нас увидит, у них будут вопросы.

Мальчик быстро начал спускаться по лестнице, но замер на полпути, наткнувшись на взгляд двух ярко-зелёных глаз маленькой золотоволосой девочки, смотрящей на него снизу-вверх.

– Привет, я Люси, – без лишних вопросов сказала та.

– Я Брендон, а это Мелани, – ответил мальчик, беря свою подругу за руку.

– Вы не из нашего адрана. Откуда вы?

– Кайндаймх, – гордо произнес Картер.

– Мы уже уходим, – тихо добавила Мелани.

– Даже если бы вам нельзя было приходить в гости, я бы вас не сдала, – улыбнулась Люси. – Вы уже видели наш сад? А пробовали наши яблоки? Они такие вкусные, я весь вечер их ела!

Девочка быстро встала с кресла, предварительно положив своего котенка на подушку, и побежала на балкон, оставив Брендона и Мелани переглядываться между собой на ступеньках.

Люси вернулась, держа в руках несколько яблок и стебли ярко-голубых цветов.

– Это, – она указала глазами на цветы, – холосеримел. Эти растения очень вкусные. Почти как мёд. Ещё ими можно легко наесться, хватит двух стеблей. Вот, держите. Надо высасывать сок. Вот так, – она взяла стебель в рот и втянула в себя липкую белую жижу, закрыв глаза от удовольствия.

– Ого, как вкусно! – обрадовался Брендон, попробовав сок цветка. – Как долго они цветут?

– Ну, здесь зачарованный балкон, всё будет расти с какой-то периодичностью.

– Я надеюсь, вы не будете против моего присутствия здесь, ведь это правда так вкусно!

Люси мило улыбнулась и сунула в руки Брендона и Мелани по яблоку.

– Конечно нет. Вы можете приходить сюда, когда хотите. Я уверена, вы понравитесь нашим ребятам.

– Тогда благодарю за угощение и приглашение, – Картер шутливо поклонился, как часто это делал его дядя, и чмокнул тыльную часть ладони Люси. – А сейчас нам пора идти.

Крепко сжимая холосеримел, мальчик шёл с уплетающей яблоко Мелани по освещённому солнечными лучами коридору. Он глазел на каменных зверей, картины и доспехи рыцарей, к которым Брендон время от времени подходил и заглядывал внутрь. Внезапно он резко отшатнулся от очередных доспехов рыцаря, но быстро придя в себя, мигом очутился возле амуниций воина двенадцатого века.

– Ты чего? – спросила девочка.

– Он только что пошевелился, – не отрывая глаз от блестящих лат, ответил Брендон.

– Тебе показалось, – покачала головой Мелани и вдруг глухо вскрикнула: – Он шевелится!

– А я что сказал? – Картер наконец посмотрел на подругу. – Не бойся, при нём нет меча.

– Нет, есть, – внезапно раздался глухой, как звук удара по льду, голос откуда-то изнутри доспехов. – Точнее, был, но всё равно, бойтесь меня!

– Кто здесь? – храбро спросил Брендон.

– Я, – последовал ответ.

– Я – это кто? Не тяни меня, Мелли, здесь нет ничего страшного.

– Я – это я. Я сэр Брайн О’Фарелл, – гордо произнес глухой голос, – рыцарь Англии, командовавший целым полком во время Тёмных набегов!

– Не слышала о таком, – тихо произнесла Мелани.

– Как это не слышали, миледи?

Брендон ясно представил себе, как у грозного Брайна округлились глаза от разочарования и удивления.

– Вы, верно, плохо изучали историю, миледи.

– Я её вообще не изучала, кроме историй о Мерлине, – робко сказала девочка. – Учёба начнется только в понедельник.

– Так вы впервые в атенеуме? Теперь ясно, почему вы ничего обо мне не знаете. Я – местное достояние!

– Очень интересно, – сказал Брендон. – И кто вы?

– Я же сказал, я сэр Брайн…

– Нет-нет, – прервал мальчик рыцаря. – Вы привидение?

– Да, сэр, я призрак, – гордо ответил дух О’Фарелла.

– И как вы оказались тут? – Картер встал на цыпочки и заглянул внутрь доспехов.

– Сэр, – прозрачный, как вода, призрак вылетел из своего бывшего рыцарского облачения, – прошу соблюдать дистанцию, и держите свой любопытный нос при себе. Я защищал этот атенеум во время Тёмных набегов, и покойный директор Флапрасес принял мой дух в стенах Гринчвилда, когда я погиб.

– И вам нельзя покидать доспехи? – поинтересовалась Мелани.

– Какой рыцарь будет покидать свои доспехи?

– Наверное, чистоплотный?

Бывший воин, как истинный рыцарь, пропустил бестактное замечание мимо ушей и пресёк будущие расспросы, ответив на всё разом:

– Я покидаю облачение только когда мне надо представиться, – призрак наконец обрёл форму и мило улыбнулся. Брайн О’Фарелл оказался жилистым мужчиной с длинными усами и морщинками вокруг глаз. – Подобные мне призраки, в отличие от неприкаянных, не имеют привычки попадаться людям на глаза. А когда мы исполняем свой долг, то отправляемся в мир иной… А может, просто становимся невидимыми для человеческих глаз.

– Вы такой милый, – протянула Тёрнер. – Что же вы не выполнили, раз всё ещё призрак?

– Миледи, – учтиво произнёс рыцарь, – как рыцарь я предпочитаю казаться храбрым, а не милым. А как мужчина… впрочем, вы ещё малы для этого. И позвольте оставить мне свои секреты при себе.

– А много тут ещё призраков? – с горящими глазами спросил Брендон.

– Нет, сэр. Раньше все доспехи принадлежали привидениям, но за последние несколько сот лет многие ушли в другой мир. И, в конце концов, это атенеум, и детям положено учиться, а не болтаться с призраками.

– А раз вы такой взрослый, то, наверное, знаете атенеум вдоль и поперёк? – озорно улыбнулся Картер и на утвердительный кивок О’Фарелла обрадованно потёр ладони. – Не подскажете, где здесь кухня?

– С удовольствием, сэр. Вам надо дойти до холла, подняться по узкой лестнице около самой крайней двери в Главный зал, повернуть налево и идти до картины с корзиной фруктов. Не помню, правда, что делать дальше, но нетрудно будет разобраться на месте. Только не говорите никому об этом. Как войти на кухню – большая тайна, дабы избежать частых на неё набегов.

– А почему вы нам тогда сказали? – не удержалась от вопроса Мелани.

– Потому что я взрослый и сам решаю, кому что говорить.

– Спасибо, сэр, – Брендон поклонился призраку, дёрнув подругу за рукав, чтобы та больше ничего не спросила. – Не переживайте, этот секрет никто не узнает. Хорошего вам дня.

– И вам, мой юный друг. Удачной учёбы, миледи. Не забудьте хорошенько выучить всё, что касается Тёмных набегов.

– До свидания, мистер О’Фарелл. Непременно.

В обсуждении рыцаря они дошли до тёмного коридора. В неприметной тёмно-коричневой рамке, которая висела на освещённой свечами каменной стене была нарисована большая корзина сплетенная из тонких прозрачных нитей, напоминающих паутину. В ней лежали крупные спелые яблоки, фиолетовая виноградная гроздь с невероятно большими виноградинами и драконьи фрукты с золотистой тонкой кожурой, через которую просвечивались белая в крапинку мякоть и маленькие чёрные косточки.

Брендон провел своими длинными пальцами по холсту, пытаясь нащупать какую-нибудь кнопку, которая могла бы открыть проход.

– Странно, – сказал он, – картина как картина.

– Может, рядом рычаг какой-нибудь?.. О боже, Брендон, на нас кто-то смотрит.

– Что? Где?

– Вон там, – показала Мелани пальцем вперёд по проходу.

– Эй, ты, выходи, – нахмурил брови мальчик и сделал шаг вперёд так, чтобы подруга оказалась за его спиной.

Маленькое существо с рыжими волосами, зачёсанными кверху, молочного цвета шерстью и испуганными сиреневыми глазами вышло на свет. Оно внимательно смотрело на Картера, который до сих пор держал руку у рамы картины.

– Кто ты? – смягчил голос Брендон, заметя безобидного на вид обитателя школы.

– Я Квиль, мистер, эм…?

– Картер. А она Тёрнер.

Квиль кивнул головой в знак приветствия, а потом вытянулся по струнке и одёрнул свой бархатный синий пиджачок с важным видом.

– Так вот, мистер Картер, я из рода болотных хвостатых белифов. Нас называют бельфостами. И я ответственен за кухню.

Бельфосты считались детьми прекрасной богини Белисамы, которая издревле покровительствовала ремесленникам и была великой богиней огня и извилистых английских рек. Конечно, никто не знал, есть ли в этом родстве хоть доля правды, но бельфосты невероятно гордились своими божественными истоками. Вот только от кельтских покровителей им не досталось ни великого ума, ни непоколебимой гордости или чести. Род Квиля не имел такого понятия как самоуважение и не имел привычки быть самим по себе. Бельфосты всегда подчинялись более сильным и в основном жили в заболоченных местах, питаясь ягодами и яйцами. Они дрожали от любой опасности и показушно охали при выполнении любой мало-мальски сложной работы. Но несмотря на это, считались лучшими в выполнении кропотливой работы, такой как выстругивание из дерева игрушки, отлично обрабатывали мягкими пальчиками с острыми ногтями редкие минералы и были хороши в готовке, многие люди и даже эльфы вылавливали их таким способом для своих нужд.

Несмотря на тот факт, что жили бельфосты буквально в болоте, они были весьма чистоплотны и любили красивую одежду. Разумеется, в лесу было сложно найти хоть что-нибудь приличное, поэтому самые бесстыжие из бельфостов шли на сделки со своей совестью и выкрадывали у людей ткани, из которых они шили себе наряды. Сложилось так, что особенно у них ценились бархатные или замшевые пиджаки и жилетки. Однако штанов они не носили. Да и зачем, если начиная от пупка были покрыты шерстью, как у козликов, а сзади у них торчал козлиный хвост. Бельфосты считались уважаемыми, если у них была красивая одежда и чистая шелковистая шерсть. Этого было трудно добиться, так как болотная жижа сильно пачкала и трудно вымывалась. По этой причине некоторые бельфосты спустя какое-то время сами начали уходить в поселения, где им не приходилось прятаться от опасности в болотах.

Сначала, когда Гринчвилд только построили, болотных белифов отлавливали клевером, приносили в атенеум и пытались завоевать их доверие, задаривая их едой и жилетками. Как только это удавалось, им отдавали всевозможную «мелкую» работу: создавать для тогдашних педагогов перстни, наводить порядок в гостиных, готовить еду, даже ухаживать за воронами, которых когда-то держали в атенеуме и которых свободные родственники белифов боялись до смерти. Но потом болотным жителям начали поручать только работу на кухне и уборку, а самых смелых назначали в ассистенты учителям по таким предметам, как дэрвадэл.

– Хороший пиджак, – сказал Брендон, немного подумав.

– Мне тоже нравится, – ответил Квиль и с заботой погладил свою бархатную одежду. – Чем могу помочь вам?

– Понимаешь, – начала Мелани, – мы несколько проголодались, а до завтрака, кажется, ещё долго. Не мог бы ты нас впустить на кухню?

Квиль посмотрел на них недоверчиво и неуверенно отказал.

– Я слышал, – решил схитрить мальчик, – что ты готовишь лучше всех из бельфостов. Я бы с радостью научился готовить у профессионала!

– Они правда считают, что я лучший? – огонёк надежды блеснул в глазах Квиля. – Честно-честно?

– Да, почти, – смутилась Мелани, глядя на воодушевлённого белифа.

– Только это секрет, хорошо? Так впустишь нас?

– О да, конечно, – заверещал бельфост, купившись на неприкрытую лесть. Он подошел к стене, находящейся напротив картины, и стукнул по ней трижды кончиками пальцев. Неожиданно прямо на полу образовалась небольшая дыра. Дыра начала расширяться и вскоре увеличилась настолько, что Брендон и Мелани спокойно могли проскользнуть через неё.

Глазам детей открылась кухня, расположившаяся где-то между этажами. Это было большое помещение с печами, длинными большими разделочными столами, по которым среди разнообразных продуктов ловко бегали бельфосты, и многими другими вещами, необходимыми на кухне.

Бельфостов было много, облачённые в рубашки с засученными по локоть рукавами и фартуки, они быстро перебегали от кастрюли к кастрюле и кидали туда приправы с заговорщическим видом. Другие белифы доставали из печей выпечку, втягивая аромат еды с блаженным видом, передавали тем, что на столе, и мохнатые существа продолжали колдовать над ней, украшая взбитыми сливками и ягодами.

Сперва никто не замечал присутствие детей, так как все были слишком заняты приготовлением завтрака, но в какой-то момент гринчвилдские повара буквально замерли на месте и, не моргая, уставились своими круглыми глазами на Брендона и Мелани. Квиль подтолкнул новых знакомых в центр кухни и представил их сородичам. Многие из бельфостов остались, где застыли, но некоторые храбрецы, стоящие на столе в таких же бархатных пиджачках, как у Квиля, смело протянули ребятам руки для рукопожатий. Они учтиво улыбнулись пришельцам, а потом что-то буркнули через плечо своим подчинённым, и бельфосты опять засуетились, больше не обращая внимания на детей. Все руководители кухни, кроме нового друга Брендона и Мелани, тоже через несколько секунд принялись бегать по столам и отдавать распоряжения поварам.

Картер осматривал помещение с неподдельным интересом. Он внимательно следил за юркими бельфостами, которые подбегали к разным мискам, тарелкам и кастрюлям с нарезанными овощами и фруктами, тягучими смесями, похожими на карамель, и, кинув туда ингредиенты, старательно перемешивали всё, иногда останавливаясь и вдыхая сладкий пряный аромат, который витал на кухне. Брендон всё пытался высмотреть признаки волшебства и наконец, сдавшись, спросил:

– Вы что, не используете магию?

– Нет, сэр, – ответил Квиль и сдвинул брови, как будто он старый профессор, пытающийся тщетно вдолбить детям простейшую науку. – Не используем. Если хотите что-то сделать хорошо, то это надо делать самому! Когда вы готовите блюда своими собственными руками, то вкладываете в них часть своей души. Любовь, с которой человек что-нибудь сделал, а это относится не только к приготовлению еды, может сделать всё что угодно лучше, даже если это выглядит плохо. Это легко доказать. Скажите мне, – с загадочной улыбкой сказал бельфост, опуская тот факт, что они не умеют колдовать, – как много раз вы готовили яблочный пирог?

Брендон и Мелани выходили из кухни счастливыми. У них в руках были домашние мармеладки, конфеты, всякие пряности и фрукты. Пытаясь всё это не выронить, Картер аккуратно и медленно наклонялся к своей руке, в которой он держал кусок только что приготовленного им пирога. Он был горд собой и удивлён, что готовить так здорово. Его отец говорил, что он очень устаёт возиться на кухне, и Брендона со временем стала беспокоить мысль, что в будущем он будет готовить себе сам по вечерам. В конечном итоге, Мелани и испачканный в тесте Брендон вышли объевшимися, счастливыми, да ещё и с горой еды с собой.

– Не знаю, что Финли собирается показать нам в Гринчвилде, но он совершит огромную ошибку, если не пойдёт сюда.

– Ты же помнишь, что это секрет?

– Разумеется, помню! А ещё я никогда не вру. Разве что по четвергам, но сегодня же не четверг, можно не беспокоиться. Но Киту же надо сказать?

– Боже, нет, иначе он съест всё!

– Да ладно, и у его желудка есть пределы.

– Не хочу тебя разочаровывать, но этот человек может есть и есть…

– Постой, – Брендон резко остановился и начал прислушиваться к звукам замка. В какой-то момент тишину разорвал чей-то отдалённый приглушённый крик помощи, и Брендон, отдав Мелани распоряжение сохранить его еду в целости, как пуля, умчался в сторону источника крика. Мелани тоже было собралась побежать за Картером, но отданные ей булочки посыпались из рук девочки, и она оставила попытки последовать за другом.

Брендон стремительно шёл туда, где, как казалось ему, кричал человек. Он плутал по длинным коридорам, пытаясь представить, откуда пошёл звук. Слабое эхо раздавалось отовсюду, и Картер даже не мог представить, куда именно ему идти. Но он твёрдо решил помочь попавшему в беду человеку и петлял по первому этажу Гринчвилда в его поисках.

Блуждая по коридору, Брендон не заметил, как обошёл весь первый этаж. Большие просторные комнаты и петляющие лестницы освещались звёздным потолком и солнечными лучами, которые словно танцевали по стенам школы. Стук его ботинок по мраморному полу раздавался глухим эхом. Мальчик шёл, попутно заглядывая в разные комнаты, которые попадались ему на пути, но многие из них оказывались запертыми или жутко маленькими. Несколько раз, затаившись за углом, Картер видел, как старшие ребята, оглядываясь через каждые десять шагов, быстро расходились в разные стороны к своим гостиным.

Одёрнув футболку, смелым шагом Брендон направился к отдаляющейся группе ребят. Они шли, оживлённо обсуждая последние новости, и совсем не обращали внимание на мальчика.

– Ты сам слышал, – сказала какая-то девушка, – Эмбер совсем голову потеряла.

– Но, Эвелин, а вдруг это правда, – ответил ей блондинистый мальчик.

– Даже если это правда, Гринчвилду ничего не может угрожать. Этот атенеум хорошо защищён от нападений, как и любой другой.

– Извне. А если кто-нибудь проникнет внутрь?

– Наш мистер Эванс в одиночку остановит целую армию.

– О чём это вы?

Брендона, нахмурившего брови из-за сказанных подростками слов о нападении, обогнала миленькая, слегка полненькая девушка с искрящимися глазами.

– Это секрет, Кира, поэтому смотри, не разболтай это всем, – сурово ответила ей Эвелин. – Если говорить кратко, то Эмбер…

– Эй, а ты кто такой? – прервал её блондин и выразительно посмотрел на Брендона, резко остановившись.

– Я Брендон из кайндаймха.

– Первоадранец? – строго спросила Эвелин.

– Нет, – решил соврать Картер. – Я во втором.

– Странно, я тебя на распределении, кажется, видела, – задумчиво сказала Кира.

– Брендон, если мы сейчас встретимся с кем-нибудь из взрослых, то спросим, откуда ты. А если ты соврал нам…

– Но, Эвелин, нам нельзя… – Кира с удивлением посмотрела на девушку, но та в свою очередь взглядом заставила её замолчать.

– Да бросьте, – развел руками Брендон. – Никому из нас не хочется встретить учителей.

– Иди-ка ты в свою гостиную, – завершил разговор блондин и ускорил шаг.

Картер остался стоять на месте и разочарованно смотрел на удаляющихся подростков. Но, немного обдумав ситуацию, быстро пошёл вслед за Эвелин и её другом.

Таким образом юный кайндаймхец проследил за Эвелин и её другом до нижних этажей. Хоть окон здесь не было, коридор всё же был освещён солнечными лучами, а вот атмосфера вокруг была совсем не солнечная. Брендон следовал по пятам старших и не терял их из виду, но в один момент, когда он отвлёкся лишь на секунду, блондинистый мальчик и его спутницы исчезли, будто их и не было.

Картер удивлённо огляделся. Он внезапно понял, что преследовал обычных подростков и сам не знал, зачем это делал, ведь где-то кричал, искал помощи человек. Брендон не обращал внимания на тот факт, что потратил слишком много времени и, как бы он не захотел, уже не сможет определить, где именно случилось несчастье. Не думал он и о том, что бедолаге уже могли помочь. Он понимал это задней мыслью, уговаривал себя вернуться в гостиную, но внутренний голос нашёптывал ему, что Брендон оказался в правильном месте и уходить отсюда нельзя. Поэтому, всё так же крадучись, мальчик зашел в один из ответвлённых коридоров.

Коридор был пугающе пуст. Голые каменные стены давили на мальчика. Ни одного звука, кроме тихого собственного дыхания, Брендон уловить не мог. Здесь было что-то не так. Картера не оставляло чувство, что стены вокруг него сейчас сойдутся и раздавят его. Он слышал, как его кровь пульсирует, глаза устали всматриваться вдаль, хотя он шёл по коридору не больше двух минут.

«Может, не надо было сворачивать сюда? – пронеслось в голове у мальчика. – Хотя если кто-нибудь мог попасть в беду, то только в таком месте».

Решив это, Брендон уже увереннее пошёл вперёд, внимательно вглядываясь в кирпичные стены. Вдруг перед ним открылось небольшое помещение, в которое выходило много проходов таких же узких коридоров. Солнце не могло просочиться сюда, но всё же в своеобразной сердцевине каменного лабиринта было необычайно светло. В самом центре пола находилась деревянная дверь. Являясь человеком, который не особенно заботится о последствиях, Брендон ухватился за кольцо, которое, очевидно, являлось ручкой, и сильно потянул на себя. Однако несмотря на приложенные усилия, дверь не поддалась. Картер подёргал за кольцо ещё несколько раз и внезапно вспомнил о солторе. В этот момент чья-то внезапно мелькнувшая в одном из проходов тень спасла атенеум от взрыва подвала.

Мальчик быстро уловил тень и молниеносно кинулся к кирпичной стене, дабы получить возможность проследить за её неизвестным обладателем. Он вытянул голову и заметил, как тень растворилась в темноте. Немного подождав, Брендон, как можно тише последовал за неизвестным человеком. Он шел, напряженно вглядываясь вперед, и почти забывал дышать. Потом коридор резко повернул направо, и Картер вжался в стену, высунув голову не так сильно, чтобы можно было его заметить, но достаточно, чтобы можно было разглядеть таинственного хозяина тени. Ему почти это удалось, как тут же «некто», брякнув ключом, отпер старую, судя по звуку, как мир, дверь. Картер высунул голову, но увидел только едва различимую тень, которая быстро удалялась от мальчика. Наплевав на все правила шпионажа, Брендон ринулся в темноту, пока дверь с самым противным скрипом на свете не успела закрыться.

Быстро пройдя коридор, мальчик оказался в довольно просторной комнате, которую тускло освещал единственный факел. В полу находилось небольшое отверстие, к которому подступал шест. Брендон смело подошёл к дыре и опустился на колени. Шест был покрыт какой-то слизью, настолько противной, что Картера начало тошнить от одного её вида. В попытке подавить рвотный рефлекс, мальчик начал рассматривать слизь внимательнее и заметил один небольшой отпечаток, будто по ней провели пальцем, желая удостовериться, что это не иллюзия. Брендон потянулся пальцем к шесту и на всякий случай зажмурился, но чей-то крик, как тот, который он услышал, ещё будучи с Мелани, помешал ему. Картер резко отпрянул назад и ударился спиной о каменную стену. Это был не человеческий крик, он был такой страшный и странный, что кайндаймхец никак не мог представить, что за существо находится там. Потом Брендон услышал хриплый женский голос. Слова были плохо различимы, и казалось, что этого человека душили.

Собрав всю свою волю в кулак, Брендон подполз к отверстию. Ему в нос резко ударил запах не самой свежей рыбы, которого раньше там не было. Мальчик зажмурился и, стараясь не дышать, начал прислушиваться к словам женщины, попутно думая, чем он сейчас может помочь. Всё же сквозь всхлипы и тяжелые вздохи Картер смог различить слова. Запах рыбы ударил ему в голову и спутал все мысли, поэтому он решил сконцентрироваться на голосе.

– Я не знаю, кто это был, – вздыхая, как при астме, проговорила женщина. – Честно, мессир, я не знаю, кто был тут.

Сдавленный крик опять повис в воздухе.

– Не надо, – взмолилась сквозь слёзы она. – Мне больно. Если бы я знала, то сказала бы!

– Ты лжёшь, – ответил ей чей-то хриплый от ярости голос. – Я не люблю ложь.

Послышался хлопок. Ещё один. Что-то блеснуло внизу.

– Я… я бы сказала, если бы знала. Вы думаете, я бы… стала терпеть эти муки?

– Да, ведь есть один фактор… – медленно ответил голос. Только сейчас Брендон понял, что второй человек – это мужчина.

– Не надо! – опять крикнула женщина, и что-то снова, как луч фонаря, вспыхнуло и угасло.

«Я должен что-то сделать», – устало решил мальчик. Запах рыбы обволок всю комнату, Картеру было трудно дышать, но он всё ещё пытался сосредоточиться. Очередной вопль, будто пушечный выстрел, прогремел в голове Брендона. Мир вокруг кружился, глаза ни на чём не фокусировались, и Картер просто выставил руки вперёд, надеясь не упасть камнем вниз. Его пальцы коснулись шеста, но мальчику уже было всё равно; казалось, что слизи там уже и не было.

Он не хотел спускаться туда, откуда шли крики, но его тело не слушалось. Брендон просто упал с шеста, когда до земли оставалось совсем немного. Мальчик плюхнулся в воду и услышал, как кто-то начал медленно подходить к нему. Картеру стало страшно. Он вскочил и помчался к груде камней в центре подвала. Разумеется, он шлёпал по воде, и его преследователь прекрасно знал, куда мальчик направляется. Но Брендон этого не понимал. Поэтому, дотронувшись до сырых камней, он вжался в них, отчаянно надеясь, что нашел спасение.

Внезапно шум воды от ходьбы хозяина той тени – Картер был уверен, что это именно он – прекратился. Усталый разум мальчика не мог расслышать тихий всплеск, не давал почувствовать небольшую рябь. Брендон уже начал расслабляться, адреналин перестал будоражить его кровь, когда внезапно нечто выпрыгнуло на мальчика из тёмной воды. Оно шипело, оскалив белые и острые, как у вампира, клыки, его глаза страшно горели красным, словно дьявольские котлы, пламенем. По бледному, словно мел, лицу существа ползли какие-то тёмные струйки, но Брендон видел только эти страшные глаза и яркий красный рот с острыми зубами. Холодные мокрые руки схватили его, но мальчик даже не почувствовал этого.

***

Брендон очнулся в своей кровати. Он что-то сказал сам себе и заметил, как к нему обратились с беспокойством несколько пар глаз. Загорелая физиономия Кита выражала крайний интерес, испуганные глаза Мелани виновато глядели на него, а мордашка Стефана светилась от страха. Только Алекс остался равнодушным, сидя на своей кровати, и, заметя, что Картер пришел в сознание, скомандовал:

– Перестаньте его изучать, дайте человеку сесть, в конце концов. Ну-с, браток, – с интересом обратился он к мальчику, как только тот сел в постели, – как себя чувствуешь?

– Женщина, – сглотнул Брендон с ошалелыми глазами. – Он её пытает.

– Брендон, ты о чём? – взволнованно спросила Мелани. – Ты о той, чей крик мы слышали?

– Так-так-так, – по-хозяйски протарабанил Белл. – Я спрашивал о самочувствии. Не стоит спрашивать о чём-либо другом сейчас.

– Нет, – возразил Картер, быстро приходя в себя. – Её надо спасти!

– Кого – её? – поинтересовался Кит.

– Ту женщину, что кричала. Она в подвале, её там пытает какой-то мужчина.

– В каком ещё подвале? – рассмеялся Алекс.

– В котором я был. Я… я же там потерял сознание. Там так воняло рыбой, вся моя одежда, наверное, пропиталась этим запахом.

– Брендон, – робко сказал Стефан, – тебя нашли на лестнице…

– Как на лестнице? Где?

– На главной лестнице. Точнее у неё. Ты упал, – объяснил Кит.

– Этого не может быть, – растерянно ответил Брендон. – Мы с Мелли… мы с ней расстались почти у главной лестницы, а я встретил ещё нескольких детей до того, как оказался в подвале… Я же не придумал это!

– Ты мог удариться головой при падении, – начал рассуждать Кит.

– Он это и сделал, – язвительно вставил Алекс.

– Белл, – рассерженно сказал Тёрнер, сдвигая брови, – ты совсем не помогаешь. Издевайся над другими.

– Мы будем жить вместе семь лет. Значит, самые близкие цели для издевательств – это вы.

– В том-то и дело, – хмуро ответил Брендон, – мы будем жить в одной комнате семь лет.

Алекс усмехнулся и поднял руки в качестве жеста, показывающего, что он сдается.

– Всё равно, это не отменяет того факта, что ты ударился головой. И это в первый день в атенеуме. Великий прах святой печеньки, помоги нам… нет, не нам – ему прожить эти семь лет в целости и сохранности, – трагично сотрясая руками в воздухе, закинув голову, паясничал Алекс. – Я на экскурсию по атенеуму. Кто со мной?

Стефан неуверенно поднял руку, и вскоре оба мальчика скрылись за дверью. Послышался шумный выдох Мелани. Картер поднял на неё взгляд, призывая поверить его словам, но девочка старалась не смотреть на друга. Повисла напряжённая тишина, и только Кит, шмыгнув носом через долгое, как показалось детям, время, нарушил её.

– Ты правда был в подвале? – спросил он.

Брендон в ответ только слегка кивнул.

– Где это? – продолжил расспросы его друг.

– Я не знаю, – грустно ответил ему мальчик. – Я шёл за какой-то Эвелин и её друзьями. Я так увлёкся, когда следил за ними, что совсем потерялся. Я не представляю, в какой части замка был. Единственное, что я помню, – продолжил он, помолчав немного, – это запах рыбы и сырость. В том подвале была вода… И эта кричащая женщина. Её кто-то душил. Какой-то мужчина.

– Мужчина? Ты уверен? – дрожащим голосом спросила Мелани. – В атенеуме не так много мужчин, и мы сможем найти его, если всё это правда.

– Разумеется, это правда, Мелли! Неужели ты не чувствуешь запах рыбы?!

– Но у тебя чистая футболка, Брендон, – ответил Кит. – Она сухая, как будто ты только её надел.

– Но я же не вру! – упрямо продолжал Картер.

– Нам нужны улики, – вставила Мелани. – Возможно, эта женщина ещё там, а мужчина до сих пор здесь. Дагда, а вдруг он учитель?

– Тогда мы найдём его, – сказал Кит. – Нужно разработать план.

Глава 4. Особенности воспитания

Брендон проснулся от того, что Кит усердно тряс его за плечо. Дети вчера до поздней ночи пытались придумать план, как можно вывести страшного мучителя на чистую воду, но так ничего толком и не придумали.

– Брендон, вставай, мы так на завтрак опоздаем! Алекс и Стефан уже давно ушли!

– Сидеть так долго над этим планом было ошибкой, – зевая, проговорил Брендон.

– Потом подумаешь, что было ошибкой. Вставай же, я есть хочу.

– Тише, Кит, – лениво поднимаясь с кровати, ответил Картер. – Который час?

– Половина девятого, скоро уроки начнутся, – выпалил Тёрнер и кинул другу форму в руки. Брендон наконец собрался с мыслями и начал быстро одеваться. Через какое-то время с растрёпанной прической и в не до конца заправленной рубашке Картер выбежал из кайндаймхской гостиной вслед за Китом.

Аромат свежих булочек слышался в воздухе ещё у гостиной кайндаймха. Брендон почувствовал урчание в животе при первом же вдохе и прибавил скорости, но поесть в ближайшие две минуты у него не получилось. На первом же повороте мальчиков остановил Финли Харрис.

– Куда так спешите, молодые люди? – пренебрежительно спросил он, изогнув бровь. – Я вчера говорил, что по атенеуму бегать нельзя, это небезопасно. Да ещё в таком виде.

– В каком это – в таком?

Финли выразительно посмотрел на наполовину заправленную рубашку Брендона.

– Ах это. Ты что, Финли, это новый тренд. Так в Милане абсолютно все ходят, – бойко начал оправдывать друга Кит.

– Гринчвилд далёк от Милана, – строго ответил Харрис. – Ваши имена? Я не помню чтобы видел вас на экскурсии.

– Я Брендон, он Кит.

– Значит так, Брендон и Кит, по атенеуму бегать нельзя, ясно?

– Как и гулять ночью, верно? – серьёзно спросил Картер.

– А это тем более. Что ж, – стараясь не смотреть на первоклашек, протянул Финли, – завтраки в Гринчвилде невероятно вкусные, и будет обидно, если вы не успеете отведать вкуснейших плюшек, которые так редко появляются на столах. И постарайтесь попробовать их до начала уроков, а осталось всего минут двадцать до звонка, и мне неохота слушать от учителей упрёки, что кайндаймхцы едят на занятиях.

Сказав это, Финли быстрым шагом удалился от Картера и Тёрнера, что-то бурча себе под нос. Мальчики радостно переглянулись, пропустив мимо ушей тираду старосты, и побежали в столовую пробовать вкуснейшие гринчвилдские плюшки.

Еды на столах было не так много, как в первый вечер, тем более, что был уже конец завтрака, но Брендон и Кит сумели наесться до отвала. Начав по рекомендации Финли с плюшек, мальчики успели попробовать йогурты, добавив в них клубничного джема, съесть несколько вафель, свёрнутых в трубочку с тягучим шоколадом внутри, румяных тостов, запихнув между кусками хлеба толстый слой ветчины, листья капусты, нарезанные помидоры и всё, что только можно было бы туда положить.

Где-то минут за пять до начала уроков Брендон и Кит выбежали из зала, словно ужаленные, и понеслись, перепрыгивая через ступеньки, на свой первый урок в Гринчвилде: азы колдовства. Этот предмет Картер считал немного бесполезным для тех, кто родился в магическом мире, тем более три раза в неделю. Он вообще думал, что мог не ходить на этот урок, так как в те разы, когда он стаскивал у папы солтор, у него всё превосходно получалось. Ну, не всегда, конечно, но об этом никто не знал, потому что он убирал все улики, которые могли бы указать на его неудачи. А раз никто не знал – значит, этого не было.

Запыхавшиеся мальчики прибежали в класс за минуту до девяти и поспешили усесться за парты, пока учитель не пришёл и не заметил, что они ещё не готовы к уроку. Только дети успели подготовиться к азам, старательно игнорируя строгий взгляд Мелани, как в класс зашёл не очень молодой мужчина с лысой головой, обрамлённой по вискам седеющими рыжими волосами, с такой же рыжевато-белой бородкой, в длинной красной тунике, больше похожей на халат, чем на полноценную одежду, со слишком большим количеством ненужных ленточек, сложно переплетённых на груди. Несмотря на почтенный возраст, учитель азов держался хорошо: его походка была энергична, он даже немного пружинил во время ходьбы. Старичок встал у своего стола и окинул взглядом класс.

– Здравствуйте, детки, – сказал он ровным, слегка скрипучим тихим голосом. – Я мистер Роберт Хоган, и я буду учить вас азам волшебства!

Из руки мистера Хогана вылетели искры, и тут же листок бумаги, лежащий на парте у одноклассницы Брендона, имя которой он не запомнил, сложился в бумажного лебедя. Лебедь взмахнул своими крылышками и взлетел под восторженные возгласы детей под потолок. В глазах учителя плескалось веселье, и он приглушённо хихикнул.

– Здесь вы научитесь не только тому, как мыть посуду с помощью волшебства или делать звёзды ярче. Вы сможете призывать силы ветра и воды, придумывать собственные заклинания и заставлять тыкву станцевать под джаз!

Брендон не заметил, как подался вперёд, и решил, что азы не такой уж скучный предмет. Главное, чтобы всё сказанное мистером Хоганом оказалось правдой. А сам мистер Хоган уже начал демонстрировать простейшие заклинания, которые предстоит выучить детям.

Однако урок оказался, к сожалению, не таким волшебным, как думал Брендон. Быстро покончив с демонстрацией заклинаний, первую половину занятия, Роберт Хоган посвятил инструктажу ребят по поводу безопасности в атенеуме в общем и на азах конкретно, потом учил, как правильно направлять магию из солтора в руки, и потом, когда осталось минут пять до звонка, рыжеволосый профессор предложил наколдовать мячик и сыграть в него с помощью волшебства.

Он раздал детям маленькие, с перепелиное яйцо, бумажные мячики и показал, как можно их увеличить. Брендон был чрезвычайно горд собой, потому что одним из первых добился нужного размера. Однако мальчик заметил, что Кэролайн уже сидела и любовалась на проделанную ею работу, когда он только закончил колдовать, и какая-то обида начала жечь его грудь, так что он постарался отвлечься от Дан. Брендон поднял мячик в воздух с помощью магии и нацелился на парту Стефана… но нечаянно дёрнул рукой в последний момент, и мячик поменял траекторию полёта, угодив прямо на учительский стол.

Мистер Хоган заметил пролетающий по классу мячик и внимательно посмотрел на класс, слегка прищурившись, шустро подошёл к месту катастрофы, молча подобрал мяч и внимательно осмотрел его.

– Кто это сделал? – тихо спросил учитель и вопросительно изогнул рыжую бровь. Брендон медленно поднял руку и услышал, как глубоко вздохнула Кэролайн сбоку, наверняка закатив глаза.

– Останьтесь после урока, мистер…

– Картер, сэр. Я Брендон Картер.

– Очень приятно познакомиться, Брендон. Подойдите ко мне после урока, пожалуйста. Собирайте вещи, дети, скоро звонок. На следующем занятии мы перейдём к важным темам. Первые месяцы я буду учить вас, как эффективно и правильно тратить свои магические ресурсы. Очень многие дети, особенно первые в своём роду, не знают, как направлять нужный объём магических сил при колдовстве, а поэтому быстро устают и истощаются, – как восполнять запасы магии, тоже разберём – так что это будут самые важные уроки в вашей жизни. Можете идти.

После звонка Брендон храбро направился к столу Роберта Хогана, готовый слушать лекции о поведении на уроке. Старенький учитель перебирал листочки, что-то напевая под нос, и, казалось, не только не замечал мальчика, но и в целом забыл о своём желании оставить первогодки после урока. Наконец он поднял глаза на Картера и улыбнулся ему уголками губ.

– Замечательный пас, Брендон, – громче, чем на уроке, сказал учитель. – И мяч прекрасного размера и формы. Вы молодец.

Глаза Брендона расширились от удивления, ведь он был уверен, что его будут ругать.

– Вот что, мистер Картер, – как ни в чём не бывало продолжал пожилой мужчина, – если вы продолжите в том же духе, то сможете представить атенеум в следующем году. Поднять мяч вверх на первом уроке мало кто может по уже озвученным мною причинам. Из какой вы семьи?

– Магов, сэр, – немного ошарашенно ответил мальчик.

– Вы когда-нибудь использовали магию?

– Пару раз. Но папа этого не знает, я был аккуратен, – выпалил Брендон.

– И какие заклинания вы применяли?

– Я не знаю их точного названия, мистер Хоган. Моё любимое – это надувать поверхности, чтобы можно было на них прыгать.

– Сделайте это вот с этим листом, – протягивая тетрадный лист, сказал учитель.

Брендон сконцентрировался на листке и шёпотом произнес заклинание. Каждая клеточка начала надуваться по отдельности, а спустя несколько секунд вместо обычного тетрадного листа в клеточку Хоган держал белый с бледно-синими квадратами мини-батут.

– Прекрасная работа, Брендон! – воскликнул тот. – Прекрасная работа. Но где вы нашли это заклинание? Оно редкое.

– Я нашёл учебник по азам у своей мамы. Она училась в Италии, у них другая программа.

– А, Италия, – протянул старик. – А Скотт Картер вам кем приходится?

– Он мой папа.

– Ох! – немного растерянно, но в то же время радостно выдохнул Хоган. – Что ж, я надеюсь, вы-то не потеряете хватку, мистер Картер.

Брендон заметил, как учитель выделил «вы-то».

– Я могу идти?

– Да-да, конечно. Не смею задерживать. Всего доброго.

– До свидания, мистер Хоган, – ответил мальчик и вышел из класса к ожидавшим его под дверью Тёрнерам.

– Он ругался? – кинулся атаковать вопросами Кит. – Грозился письмо отцу послать?

– Спокойствие, Кит, я не успеваю отвечать! Нет, он наоборот похвалил меня.

– Похвалил?!

Челюсть его друга упала от удивления. Брендон понял, что выглядел точно так же при разговоре с мистером Хоганом.

– Именно, – усмехнулся мальчик. – Он сказал, что если я продолжу в том же духе, то буду представлять атенеум!

– О-о-о, – протянул Кит.

– Это так здорово! – радостно добавила Мелани.

– Интересно, по всем ли предметам мне так повезёт?

– Ну не знаю… Говорят, что миссис Клиффорд очень строгая. А мы, кстати говоря, адран интенсив по её предмету.

– Дядя Джер говорит, что любого дракона можно приласкать.

– Ты хоть раз видел ласкового дракона? – улыбнулся Кит.

– Миссис Клиффорд будет первой.

– интересно, что мы будем проходить по амддиффину сегодня?

– Ничего страшнее водных фей вы точно не пройдёте, – послышался чей-то насмешливый голос. – А то Картер засунет голову кому-нибудь в рот, и поминай как звали. Ему мозгов больше ни на что не хватит.

– Фосети, – растягивая гласные, как это делал Джереми, сказал Брендон, поворачиваясь на пятках к своему родственнику. – А ты, я погляжу, побоялся даже водных фей.

– Фосети, зачем связываться с малышнёй? – с презрением оглядывая троицу, спросила Паркер.

– Потому что у нашего милого Вермора только на это смелости хватает, – издевательски заметил Картер. – Он даже под страхом смерти никому из мюридхаудцев хоть на год старше себя так не скажет, иначе папочка ругаться будет.

– Не нарывайся, Картер, – скривил рот в непонятной улыбке Фосети. – Ты, поди, ни одного заклинания не знаешь, а нарываешься.

– Он тебя и голыми руками отчебучит, – не выдержал Кит.

– Вы такие самоуверенные дети, – сказал не пойми откуда взявшийся Киллиан. – Мы бы из вас всю вашу напускную храбрость выбили, будь на это время, но увы, у нас урок.

– Так страшно за свои морды? – никак не унимался Брендон.

– Слушай, ты, ангелок, ты позоришь всех волшебников, а не только свою и без этого грязную семейку. Ты настолько туп, что до сих пор веришь во все их сказки, в каждое слово, и не видишь, что на самом деле является правильным. Ты…

– Не смей вплетать мою семью, Вермор! У нас хотя бы руки чисты!

– А всё ли ты знаешь о них? – издевательски произнёс Фосети. – Ты, может, и не в курсе того, что происходит в твоей семейке? Не знаешь своей истории, Картер?

– Заткнись или…

– Или что? Ты не нажалуешься своему папочке, как в прошлый раз. Теперь тебе придётся самому за себя постоять. Добро пожаловать в Гринчвилд, Картер.

Каждую фразу Вермор говорил чётко, злобно, его слова о семье оставляли раны на сердце Брендона. Фосети криво усмехнулся и, зло сверкнув глазами, направился дальше по коридору.

– Я не знаю, о чём именно они говорили, – пытаясь звучать бодро, сказала Мелани, – но судя по словам мистера Хогана, ты определённо надерёшь им зад в ближайшее время.

***

Ребята опять вбежали в класс как раз в ту минуту, когда прозвенел звонок. Картер, не сказавший ни слова за всё время, плюхнулся на первый попавшийся свободный стул и церемонно поставил свою сумку на то место, куда сядет Кит, когда заметил краем глаза растерянный взгляд Кэролайн, явно искавшей свободное место.

Все уселись, пошла пятая минута урока, а таинственного мистера Эванса всё ещё не было. Некоторые ребята, которые учились в кайндаймхе, от безделья запускали бумажные самолётики в воздух и друг в друга. Их громкие голоса, казалось, слышал весь этаж. Мюридхаудцы же тихо перешёптывались между собой.

Обычно огненный и водный адраны конфликтовали друг с другом, и это уже считалось чем-то сродни традиции, такой же, как тихая конкуренция за лучший аттестат между драммондом и алэйсдэйром и соревнование между кайндаймхом и сайлотаком за самую масштабную проделку. Эту особенность перенимали многие из года в год, даже не интересуясь причинами таких обычаев.

Брендон тоже громко смеялся, стараясь не замечать взглядом мюридхаудцев, когда в класс зашёл мистер Эванс. Было сразу видно, что этот мужчина не такой, как остальные учителя, хотя бы по тому, как он вошёл в класс, поэтому Картер с интересом начал изучать своего преподавателя.

Мистер Эванс бесшумно, не афишируя своё появление, проскочил между первоадранцами и так же без единого слова уселся на край стола. Мужчина молча и расслабленно сидел какое-то время на массивном столе, заинтересованно следя за детьми. Его ноги были скрещены в длинных щиколотках, клетчатые укороченные брюки приоткрывали бронзовую кожу и необычные носки в полосочку. Учитель внимательно смотрел на детей и подёргивал ногами, которые были обуты в лакированные туфли.

Он не сказал ни слова, но класс почему-то довольно быстро заметил широкоплечего мужчину, изучающего их, и, тут же рассевшись по местам, затих. Дети ждали, что учитель что-нибудь скажет им, отругает за неподобающее поведение, но мистер Эванс продолжал молчать, постукивая каблуками о низ стола, и смотреть на учеников, будто выискивая среди них кого-то особенного. Затем взмахнул руками, как бы раскрывая для учеников свои объятия, и мягко, невероятно красиво улыбнулся, обнажая белые зубы с заострёнными, почти что вампирскими, клыками. Брендон в этот момент был готов поклясться, что услышал чьи-то восхищённые вздохи, и заелозил на месте в поисках источников звуков, но мистер Эванс проигнорировал это и громко представился.

Тембр его голоса был необычайно глубоким, и в то же время каким-то нежным и спокойным, и в его речи иногда проскакивал лёгкий, чарующий акцент. Такой голос можно было бы слушать бесконечно.

– Я Себастиан Эванс, ваш учитель по амддиффину, – всё так же внимательно осматривая учеников смеющимися серо-голубыми глазами, начал мужчина. – Но я всего немного старше вас, поэтому можете называть меня просто Себастиан. Знаете, я считаю, что амддиффин – почти самое интересное и древнее искусство. Возможно, вы слышали, что раньше, задолго до рождения Мерлина, нам не нужны были солторы, и мы могли колдовать без произношения заклинаний и взмахов руками, тростями и тому подобного. Однако та злополучная битва Мерлина и Барр лишила нас такой привилегии, и теперь нам приходится учиться простейшим и естественным вещам, таким как защита – и, конечно, нападение. Но это даже хорошо. Представьте, как бы трудно сейчас жилось хабиталам в окружении магов, которые не нуждаются в солторах. Или как трудно было бы скрывать свою безграничную мощь нам, волшебникам, а это очень непросто, ведь как-то они всё же узнали о волшебстве, эльфах и даже Мерлине, хоть и принимают это сейчас за сказки.

Знаете, я учился в Италии, и моим преподавателем по истории был Ренато Эспозито, – автор учебников по древнемагической истории, по которым вы будете учиться – поэтому я весьма подкован в средних веках… К чему это я? Ах да, вспомнил. По преданиям, Мерлин сошёл с ума на старости лет из-за того, что приложил колоссальные усилия для того, чтобы всю магию, которая существовала, заточить в деревьях и животных. Конечно, он оставил каплю волшебства и в нас, людях. При контактировании с определенными деревьями и животными, в которых есть магия, мы и колдуем. Конечно, при условии, что в нас достаточно магического потенциала.

Он сделал небольшую паузу, перевёл дыхание и продолжил:

– Вы дети уже взрослые, поэтому я могу рассказать вам правду. В давние времена шла многовековая война между силами света и тьмы, в которой тьма победила. По тем же преданиям – в которые верят, разумеется, не все – ангелы оказались убиты, а рай разрушен. Люди, видя мощь демонов, стали поклоняться им, нашли способ, как впустить адских созданий на землю, и погрязли в своих грехах. Но были среди них те, кто видел, к чему могло привести царствование демонов, а поэтому сильнейшие маги спустя много лет правления адских тварей изгнали демонов в ад, надежно запечатав их там магическими печатями.

В Великобритании самым сильным магом тех времён был Мерлин, он был одним из немногих, кто лично поставил печати на вратах ада. Но он был ужасно молод – живи он сейчас, то учился бы в нашем четвёртом классе – и горяч, и сила его была в то время как никогда велика. Но сердцем он был всё ещё наивен. Втайне от всех он позволил одной демонице, в которую был влюблён, проскользнуть в наш мир и остаться здесь. Многие считают, что та демоница и была тем самым Барр. А ещё у неё есть ребенок, который однажды придёт в наш мир, чтобы открыть врата и впустить сюда своих друзей-демонов. Чтобы защититься от нашествия нового Барр – дьявольского палача – как и для простой самозащиты, вы должны уметь колдовать. Я считаю, вам надо понять, как это происходит. Кто скажет мне, как люди раньше колдовали без солторов? Некоторые до сих пор могут делать простейшие заклинания таким способом, но как это у них получается? Скажи, солнце, – обратился Себастиан к мюридхаудке, – как они это делают?

– Практика, – уверенно ответила та.

– Скажи мне, как тебя зовут? Я не всех детей не из кайндаймха запомнил на распределении.

– Дэвена Даффи.

– Что ж, Дэвена, – Себастиан ещё раз широко улыбнулся, – разумеется, практика нужна, но этого недостаточно.

Он поинтересовался мнением всех детей, со многими соглашался, но, похоже, так и не услышал правильного ответа.

– Ты права, Мелани, нужен самоконтроль, но это всё ещё не то. Представьте, что вы живёте в те времена, когда люди только начали понимать, что такое волшебство, так как…

– Фантазия, – прервала учителя Кэролайн. – Для того, чтобы колдовать, нужна фантазия.

Брендон, который хотел ответить точно так же, но отчего-то постеснялся такого неоднозначного мнения, злобно сверкнул на девочку глазами, что осталось никем не замеченным.

– Наконец-то! Молодец, Кэролайн, – похлопал девочку по плечу радостный мужчина. – Здесь, на этом уроке, опасно придумывать новые заклинания, но если вы хотите быть профи в амддиффине, то вам нужно чётко видеть в своей голове, как работает то или иное заклинание. Совсем необязательно использовать для отдельного случая отдельное заклинание. Вы должны представлять, как сможете справиться с проблемой в любом случае, и по ходу обучения я буду просто-напросто усложнять задачи и давать вам больше способов решения. Я буду учить вас выворачиваться из самых разных трудностей, и начнём мы учиться этому прямо сейчас. Вставайте все из-за парт и идите к этой стене. Сюда, да. Не толкайтесь, аккуратно. Итак, сейчас я выпущу крыстоножек, кто-нибудь знает, кто это?

– Это такие существа, которые обитают у болот. Они похожи на пауков, только очень пушистые. Они не опасны, но постоянно всё тащат в свои норы.

– Верно, Кит, и как от них можно избавиться?

– Я не знаю точно, сэр. Моя мама сыплет перец вокруг сада, и они не лезут к нам.

– Да, они боятся перца, потому что у них очень чувствительные лапки. И, пожалуйста, называй меня просто Себастиан. Разве я похож на сэра? Итак, сейчас я выпущу крыстоножек, а вы наверняка знаете уже какие-нибудь заклинания и, поняв, как они действуют, сможете отловить или напугать всех пушистых пауков. Разделитесь на три группы, один человек может использовать только одно заклинание. И помните, отбирать свои вещи будете самостоятельно. Начинайте.

Эванс пихнул ногой в центр класса большой ящик с такой силой, что тот перевернулся набок, крышка соскочила, и по полу побежали десятки мохнатых нечто, у которых помимо шапок волос были видны только восемь лап, быстро семенивших по полу. Послышались испуганные крики и удивлённые оханья, но несколько бойких ребят тут же выскочили вперёд и начали использовать известные им заклинания.

Брендон в общей суматохе заметил, как боязливо вжималась в стену Паркер, и уловил вспышку яркого заклинания, которую отважно пустила Кэролайн в одного из крыстоножек, ухватившегося за её тетрадь. У воришки под лапами сразу образовалась ледяная лужа, на которой он не смог устоять, несмотря на изобилие лапок. Это натолкнуло мальчика на мысль, и он поспешил втиснуться между Китом и каким-то рыжеволосым мюридхаудцем. Еле дождавшись, пока Тёрнер произнесет заклинание о густоте волос, которое, к слову сказать, не увенчалось успехом, Брендон с горящими глазами взмахнул рукой и чётко произнес: «lentumarea».

Это заклинание мальчик изобрёл вместе с Джереми, когда они, заболтавшись о трудностях мужской жизни, таких как чистка зубов каждое утро, не заметили, как съели весь рождественский пудинг бабушки Элис. Суть данного заклинания состоялась в том, что на гладкой поверхности, такой как деревянные доски или железо, нарастал тонкий слой тягучего и липкого пудинга. Поэтому через секунд пятнадцать весь пол в кабинете мистера Эванса состоял из этой сладости, а крыстоножки, ползущие в поисках наживы по полу, начали застревать в липком десерте, к которому прилипали их волосы.

Себастиан, сидевший всё это время на своём столе и следивший, чтобы мохнатые воришки ничего не стянули оттуда, с поистине детским восторгом посмотрел на своего ученика и хлопнул в ладоши.

– Вот, – наконец обрадованно проговорил он, вставая на столе в полный рост, – вот о чём я говорил! Он чётко увидел в голове, как сработает заклинание, и поймал всех крыстоножек разом! А теперь садитесь за парты, законспектируем тему о крыстоножках и не забудем вписать этот способ их отлова.

Эванс легко махнул рукой, и все паучки, застывшие в пудинге, оказались в ящике, а пол стал опять чистым. Дети, у которых мохнатые воры успели стащить что-либо, столпились вокруг этого высокого ящика, пока Себастиан выведывал нюансы «пудингового заклинания».

Важно сидя на столе, молодой человек в красках описывал заклинания, спасающие от лохматых пауков, приводил примеры их отлова, которые он лично использовал, с ноткой грусти в голосе признавая, что действенней пудинга он ещё ничего не видел. Надо признать, Себастиан был мастером слова. Он сыпал потоками метафор, эпитетов, явно приукрашивая свои схватки с крыстоножками, и при всём этом оживлённо жестикулируя. В особо яркие моменты повествования он спрыгивал со стола, важно прогуливался перед первыми рядами и, наклонившись к какой-нибудь заворожённой его рассказом девочке, с воровской улыбкой почти шёпотом напоминал ей, что эту тему надо конспектировать, стуча длинным указательным пальцем по её тетрадке. Потом он резко поворачивался на пятках и быстрым шагом шёл к своему столу, чтобы опять важно на нём усесться.

К концу урока абсолютно все были влюблены в молодого учителя, и после звонка целая толпа кайндаймхских и мюридхаудских мальчишек и девчонок вертелась около улыбчивого мистера Эванса, наперебой желая ему хорошего дня.

– Знаешь, Кит, я думал, общий урок с мюридхау выйдет ужасным, – честно признался Брендон, выходя из класса, – но сейчас я уверен, что даже они не смогут испортить мне настроение благодаря мистеру Эвансу.

– Согласен, – кивнул головой Тёрнер. – Если бы таких, как он, было больше в школе, я бы никогда не замечал мюридхаудцев.

– Вы слишком плохо думаете о них, – послышался откуда-то со стороны голос Кэролайн. – Среди них тоже есть хорошие люди.

– Не о Верморе ли идёт речь? – даже не поворачиваясь к девочке, хмыкнул Брендон.

– О нём тоже, – по её голосу можно было догадаться, что Дан от возмущения поджала губы. – А ещё и помимо него есть неплохие ребята, которые не судят людей по адрану, в котором они учатся.

– Правда? – Брендон наконец развернулся к девочке, но сделал это так резко, что она налетела на него. – А они знают, что ты не чистокровная волшебница, Дан?

– Знают! – решила соврать Кэролайн. – И знаешь что? Мы встречаемся с ними после уроков, и их не останавливает то, что я из кайндаймха и что мои родители хабиталы!

С этими словами, гордо тряхнув хвостом, Кэролайн толкнула плечом Брендона и быстрым шагом направилась на следующий урок.

– Неужели Фосети больше не засранец? – саркастично сказал Картер в никуда.

Кит молча пожал плечами и направился в столовую, разглядывая потолок Гринчвилда.

Кэролайн твердой походкой шла к огромному тису, росшему на заднем дворе школы, который широко раскинул свои длинные ветви с ещё зелёными листьями. Прислонившись спиной к тёмному мощному стволу, поджав ноги в коленях, сидел с закрытыми глазами Вермор. Он говорил что-то рядом стоящему Киллиану. Ретт лежал на зелёной мягкой траве, положив голову на ноги какой-то ужасно бледной рыжеволосой девочке, и с полным безразличием слушал, что она говорила. Паркер сидела рядом с Фосети и зазывающим взглядом смотрела на него, чего мальчик, судя по всему, не замечал.

Дан опять почувствовала неловкость, когда приблизилась к ним, и вжала в грудь учебники.

– Она настоящая идиотка, – с закрытыми глазами надменно говорил Вермор. – Кто будет брать таких в атенеум? Никакой подготовки и знаний в голове. Будь Конноли директором, я уверен, они бы вышвырнули её.

– Я не слушаю её, – в тон своему другу ответил Киллиан, – мне всё равно, что там происходит. Здравствуй, Дан, – уже другим голосом сказал Реннер. – Как первый день?

– Я ужасно голодная, – призналась девочка.

– Садись сюда, – похлопав рукой по траве рядом с собой, дружелюбно сказал Фосети. – Мы решили обедать здесь сегодня. Просто подумай о том, что хочешь съесть, и произнеси левитационное заклинание.

– А так можно? – настороженно спросила Кэролайн, усаживаясь к дереву.

– Думаешь, я тебя обманываю? – усмехнулся Вермор.

– В таком случае нам обоим попадёт, не переживай, – наконец подал голос Ретт, подняв голову с колен девушки и прервав ту на полуслове. – Venire addme, – сказал он, взмахнув рукой.

Спустя минуту ожидания в руках Мелроуза оказался аккуратный кулёк тёмно-зеленого цвета. Ретт быстро распутал узел, положив посылку на колени и достал из платка большой сэндвич, пару волшебных персиков, стеклянную бутылку воды и леденец.

– А если там нет того, что я хочу?

– Мне кажется, в этом атенеуме это невозможно, – сжав сэндвич длинными тонкими пальцами, ответил Ретт.

– А с чем этот сэндвич? – лениво поинтересовалась Сьюзан.

– Тебе нельзя такое, кошечка. Если ты, конечно, не хочешь поправиться. Сама замечательно знаешь, что ты крупнее, чем все девушки в твоей семье, тебе следует следить за собой с малых лет.

Сьюзан обиженно поджала губы и взмахнула рукой. Этому примеру последовали и остальные, так что через некоторое время к дереву плыло по воздуху несколько небольших платков с едой внутри.

Мюридхаудцы очень важно и чопорно принялись за свой обед, будто они находились не под деревом в Гринчвилде, а на каком-нибудь важном приёме. Кэролайн отчаянно пыталась хотя бы на четверть выглядеть так же важно, но рассыпающийся в её руках сэндвич с огромной котлетой и кучей салата не давали ей даже надежды на то, что девочка будет смотреться аккуратно. Сьюзан, видя эти заведомо обречённые на провал усилия, лишь хмыкнула и, прожевав кусок фисташкового краба, надменным голосом сказала:

– Знаешь, Дан, у меня возникает такое чувство, что твои родители совсем не научили тебя есть. Не напомнишь, из какого ты рода? Ни один чистокровный волшебник не имеет права выглядеть так неряшливо. Ты совсем как хабиталская оборванка!

– Тебя сильно это волнует, Паркер? Знаешь ли ты, что разбрасываться громкими фамилиями некрасиво и бессмысленно? Благородство находится внутри, а не на изображении семейного древа. – Дан почему-то боялась начать заступаться за хабиталов, поэтому старалась максимально игнорировать понятия чистокровности.

– Кэролайн права, – словно довольный кот, произнёс Ретт. – Сама вспомни, как ты уронила ту тарелку с рисом в прошлом году в свой же день рождения. Согласись, что это было весьма неблагородно. А те слова, что раздались из твоего ротика, м-м? Леди никогда бы так не сказала, согласен, Киллиан?

– Разумеется, – отрешённо согласился тот. – И, в конце концов, у тебя бы тоже плохо получалось красиво есть подобный сэндвич. Посмотри, как он разваливается.

В голосе Реннера не было ни намека на издевку, но Кэролайн ясно понимала, что ему было абсолютно всё равно, а заступается он за неё лишь от скуки. Атмосфера вокруг дерева была пропитана ложью, от чего Дан начинало мутить, но она не хотела отказываться от мысли, что когда-нибудь станет своей и почувствует себя в этой компании свободно.

– Я бы никогда и не подумала съесть такое, – упрямо продолжала Сьюзан. – Только нищие хабиталы едят подобное. И мне правда интересно, к какому роду она принадлежит, раз вы все так облизываете её со всех сторон. Неужели я упустила эту информацию?

– Заткнись уже, в конце концов, – сверкнул глазами Фосети. – У меня складывается впечатление, что ты просто ревнуешь кого-то из нас к Кэролайн.

– Я слишком умна для подобных чувств.

Голос Паркер остался таким же надменным, но что-то поменялось в её лице, от чего было понятно, что её слова – ложь.

– Даже меня не ревнуешь? – издевательски улыбнувшись, спросил Ретт.

– Было бы к кому!

– Я бы не разбрасывался такими словами, кошечка. Учти, я терпеть такие выходки не намерен, и если ты нападёшь на бедолажку Кэролайн безосновательно, мне придётся разрушить все отношения между нами.

– Ты не посмеешь этого сделать из-за какой-то простушки! Мы почти что в родстве!

– Я предупредил тебя, – произнёс Мелроуз с издёвкой. – Леди, разрешите довести вас до двери вашего следующего предмета?

Ретт быстро поднялся с земли, украдкой чмокнув всё это время молчавшую рыжую девушку, и взял под руку Кэролайн. Дан бросила взгляд через плечо на явно рассерженного Фосети и безучастного Киллиана и кивнула им на прощание.

Они шли какое-то время молча. Кэролайн смотрела себе под ноги и не решалась убрать от Мелроуза руку.

– Ты не против прогуляться немного? – спросил он. – У нас ещё полно времени до следующего урока.

– Если ты хочешь…

– Хочу. Не так часто можно встретить спокойного человека в моём окружении. Это забавно, но мюридхаудцы так любят закатывать сцены…

– Может, потому, что вы все любите быть в центре внимания и при этом чтобы ваша биография была окутана тайной?

– С чего такие выводы? Ты, считай, только вчера приехала и уже строишь догадки?

– Я не строю, я просто… – опустив глаза, начала оправдываться девочка.

– Ты права, – прервал её Ретт. – В Мюридхау чаще всего попадают снобы, выходцы из известных и влиятельных семей. Мы не имеем права раскрывать все карты, это не приветствуется в семьях, за это даже могут наказать, – Мелроуз дотронулся худыми пальцами до своей кисти при этих словах. – Так что для нас единственный способ заполучить внимание, которое нам так нужно – скандалы и разборки. Негромкие, разумеется. За которые максимум можно огрести наказание от директоров.

– А зачем вам это внимание?

– Думаю, это потребность человека. Но у избалованных детишек она ещё сильнее обострена, не так ли? – он показал рукой в сторону шумно кричащих мальчиков в кайндаймхской одежде.

– Ты сейчас о себе или о моих одноклассниках?

– А тебе за словом в карман лезть не приходится, – усмехнулся Ретт. – С чего же ты взяла, что именно мне нужно внимание? Я вообще говорил о Сьюзан.

– Я видела тебя вчера. Вокруг тебя постоянно вертятся девчонки, а всем видно, что тебе всё равно на них от слова «совсем». Тебе нравится лишь то, что они клюют на тебя.

– Я хороший соблазнитель. Если бы ты была в мюридхау, ты бы обязательно попала в мой плен.

– Я таким не интересуюсь, – сухо ответила Кэролайн.

– А может у тебя уже есть кто-то на примете?

Ретт круто развернулся и, нагнувшись, чтобы смотреть прямо ей в глаза, грязно улыбнулся.

– Я таким не интересуюсь, – ещё раз повторила девочка. – Я хочу сначала окончить учёбу. А начать встречаться планирую после шестнадцати.

– Неужели ты думаешь, что сможешь держать себя в узде все эти годы? Ты такая милая и наивная. Готов поспорить, что уже к концу этого года ты поведёшься на какого-нибудь кайндаймхца. Того же Картера, к примеру. Как бы он меня ни раздражал, не могу не признать, что он вырастет весьма симпатичным парнем и, вероятно, понравится тебе, как и другим девочкам.

– Но до тебя ему определённо будет далеко, – саркастично отметила Кэролайн. – Нет, Брендон оказался несносным, я не хочу такое терпеть.

– Как быстро разрушилась ваша дружба, – самодовольно улыбнулся Ретт, будто это изначально был его коварный план.

– Мы и не дружили. Просто познакомились в магазине незадолго до отъезда в атенеум. А откуда ты его знаешь?

– Его трудно не знать, он слишком шумный для того чтобы оставаться безызвестным. Но года два назад мы были на свадьбе одной девушки, которая приходится Фосети кузиной. Моя семья в хороших отношениях с Верморами, поэтому нас пригласили. Картеры находятся в родстве с ними, так что их пришлось пригласить по правилам, сама знаешь. Там я и познакомился с ним. Не буду рассказывать, что именно случилось в те два дня, но этот выходец из Картеров постоянно крутился вокруг и услышал то, что было не предназначено для его ушей. В итоге он сдал нас.

– Ты не переносишь его из-за того, что было два года назад, когда он только научился считать в пределах двадцати?

– Это уже как привычка. Тем более, наши семьи всегда конфликтовали из-за взглядов на некоторые вещи. Я не принимаю его позицию, а он любит навязывать свои идеи. Почему у тебя такие холодные руки? – резко переменил он тему.

– Не знаю, они всегда холодные.

– Дай их сюда.

Ретт опять встал напротив Кэролайн и взял её руки в свои. Он стоял так довольно долго, сжимая и разжимая свои пальцы, смотрел на её руки очень сосредоточенно, но иногда кидал быстрые взгляды на лицо девочки. Его взгляд казался мягким, губы не искажала надменная улыбка. Дан, стараясь побороть неловкость, рассеянно смотрела по сторонам, лишь иногда бросая взгляды на свои ладони, сжатые в его руках.

– Я вижу, что ты хочешь спросить что-то, – наконец сказал Мелроуз.

– Да, я… Почему вы за меня заступились? Я думала, что между тобой и Паркер есть что-то.

– Она так считает, – Ретт пожал плечами, внимательно рассматривая кисти Кэролайн. – Ей нравится думать, что за ней ухаживают, а это сильно раздражает время от времени. Ну, и ещё мы сосватаны с рождения. Но мне, на самом деле, всё равно, мне никто не интересен.

– Совсем? И всё же ты ищешь общества девочек.

– Вы вкусно пахнете и смешно закатываете глаза. Мне никогда никто не нравился, и не думай, что ты меня интересуешь, раз я с тобой вожусь сейчас.

Ретт резко отбросил ее руки, его лицо опять стало непроницаемым, а взгляд ледяным. Расслабленная улыбка пропала, а глаза будто потемнели.

– Дойдёшь до нужного кабинета сама. Я всё равно не знаю, какой у тебя урок.

Мелроуз отвернулся от девочки и без единого слова направился в перелесок. Кэролайн постояла какое-то время, смотря ему вслед, но вскоре, пожав плечами, направилась к кабинету.

Дан медленно шла туда, где должен был проходить урок литературы. Её мысли гуляли и перепрыгивали с темы на тему. Девочке казалось, что она никогда ещё не думала так много, как сейчас. Она постоянно возвращалась к разговору с Реттом, а потом в её голове то и дело звучали эхом слова Киллиана: «… а Вермор и не подумает защищать простушку». Кэролайн казалось, что её мир начинает вертеться вокруг новых знакомых с мюридхау, и как бы ей не было противно или обидно из-за их слов, она должна стать частью их мира. Не только из-за упрямства и желания утереть нос Брендону, которое въелось ей в мозг так сильно, будто он раздражал её всю жизнь. Она же волшебница, и она должна сделать все возможное, чтобы быть своей, равной, среди подобных ей.

Однако атмосфера атенеума была настолько сказочной, что отвлекала от грустных мыслей: высокий свод потолка и карнизы были изрезаны рунами, а в некоторых местах по потолку ползли длинные стебли плюща, сквозь которые головками вниз росли цветы ястребинки. Пару раз Кэролайн даже казалось, что под зелеными листьями плюща с красными, будто нарисованными, полосками, ползают бабочки с огромными красивыми крыльями. Возможно, летающие мимо птицы тоже так считали, потому что на больших карнизах было множество гнёзд, в которых они ютились и, судя по всему, совсем не боялись шумных учеников.

Из-за всей этой атмосферы Кэролайн начала завидовать алэйсдэйрцам. Поголовно у каждого ученика ястребиного адрана глаза горели от сотен идей в их головах – осуществимых или нет, было неважно, ведь они всё равно найдут способ сделать задуманное. Живя в башне, находящейся вдалеке от остальных, ученики создали здесь какой-то свой удивительный мирок, в который посторонний человек никогда не вторгнется, который никто никогда не разрушит. Так было всегда. Как бы ни были ребята социально активны, как бы крепко ни дружили с остальными, их никогда не могли понять в полной мере те, кто не жил в той гостиной.

Директриса Брадберри училась в алэйсдэйре, и неудивительно, что Гринчвилд так расцвёл при ней. Взгляд живых серых глаз пристально следил за атенеумом и учениками, не пропускал ни одного изъяна. Она и впрямь жила этим атенеумом и детьми. У неё не было собственного ребёнка, которому она могла бы отдать своё внимание, но не каждая мать может так любить свое чадо, как миссис Брадберри любила Гринчвилд и всё, что к нему прилагалось. Разумеется, она была требовательна и даже строга, но любой бы понял, что она такая только из-за сильных переживаний буквально о каждом ученике, который когда-либо переступал порог атенеума.

Миссис Брадберри в глазах многих учеников стояла наравне с самим Мерлином, а про её подвиги во время войны ходили легенды даже за стенами учебного заведения. Каждый новоприбывший посвящался в историю директрисы.

Миранда была сиротой, и единственным, что она знала о своих родителях было то, что её мать была чистокровной шотландкой, а отец – высокопоставленным немецким послом, который бросил её годовалую с матерью и старшей сестрой-хабиталом в последние годы Первой мировой войны. Девушка родилась сильной волшебницей, и два атенеума – Гринчвилд и Макшисхас, расположенный в Трире – желали видеть её в ряду своих учениц.

– Миранда не хотела ступать на родную землю своего отца, – рассказывал Финли после экскурсии, важно сидя в кресле, – и, вернувшись в Гринчвилд спустя три года после выпуска, стала самой молодой преподавательницей за последние пятьдесят лет. В первые годы Второй мировой она приняла пост директора в связи с кончиной её предшественника и сразу же открыла двери атенеума для беженцев из других стран и даже для братьев и сестёр-хабиталов своих учеников. В 1943 году, когда началась магическая война, вместо медового месяца Миранда и её муж вдвоём руководили Гринчвилдом днём и сражались с немецкими волшебниками ночью. В атенеуме ходят слухи, что её даже взяли однажды в плен, но она сумела не только сбежать оттуда, но и спасти военнопленных, которым предложила укрытие в Гринчвилде, неустанно заботилась о всеобщей безопасности и никогда не опускала рук, как настоящая алэйсдэйрка.

Кэролайн почувствовала эту необычную жизненную силу сразу, как только уселась за парту рядом с растерянным мальчиком с алэйсдэйра и ощутила внимательный учительский взгляд на себе.

Женщина ещё раз представилась, хотя в этом определённо не было нужды, и начала урок.

Глава 5. Ещё одно происшествие

– Боже, у меня совершенно нет сил делать домашку! – Кит в сердцах откинул от себя тетрадь с волшебной математикой. – Никто в здравом уме не будет задавать столько в первый же год обучения!

– Не так много и задали, – не отрывая взгляда от учебника, произнесла его сестра.

– Просто ты – зубрила.

– Просто ты – лентяй.

Дети сидели, уткнувшись в учебники и тетради, во внутреннем дворе Гринчвилда за каменным столом. Солнце совсем по-летнему грело спины учеников, было невероятно жарко даже несмотря на близость холодного моря, бьющегося внизу о скалы. Резкие порывы ветра, насквозь пропитанные морским солёным запахом, переворачивали страницы тетрадей, трепали волосы с таким невероятным усердием, что, казалось, дети даже и не знали о таком полезном инструменте, как расчёска. Ветер безуважительно залезал под юбки и рубашки, нагло приносил опадающие листья на серые полированные столы, и ребята, раздражённо фыркая, молча стряхивали листья со своих волос и учебников. За такими же столами сидели их одноадранцы и представители старших учеников атенеума. Они все усердно что-то писали в тетрадях, непонимающе пролистывали параграфы учебников, иногда устало постанывая и недовольно обсуждая домашнее задание.

Бывало, к ним подсаживались менее ответственные ученики, закатывая глаза на возмущения своих друзей, и соблазняли отложить задание на потом. Некоторым это удавалось, и несколько человек вставали со своих мест, разминая шею, и отправлялись сидеть под деревья или же гулять по зелёной территории атенеума. Иногда мальчишки шумно подбегали к знакомым девочкам и, громко смеясь и строя рожицы, закидывали их на плечи или, держа за руки, убегали с ними подальше от огромных груд учебников. Другие, наоборот, подсаживались к ним, гладили по волосам и щекам, целовали в шею, тихо причмокивая, и, собрав своих девочек в охапку, тихо с ними перешёптывались.

– Ничего я не лентяй, – возмутился Кит. – Просто скажи мне, какой адекватный человек будет использовать математику, если есть солторы?!

– А ты думаешь, как дома и банки строят? Ты в курсе, что, дабы стрелы Робина получились хорошими и быстрыми, надо правильно сделать их аэродинамически?

– А ты в курсе, что ты зануда и стрелами пользуются только эльфы, которые и без них хорошие стрелки? Или ты хотела выпендриться заумными словами?

Мелани обиженно надула губки на эту фразу, и по её глазам было видно, что она собиралась колко ответить, но внезапно, всё это время молчавший Брендон с шумом закрыл свою тетрадь и с заговорщицким видом посмотрел на друзей.

– С того дня уже неделя прошла, – тихо сказал он. – Мы совсем не приблизились к разгадке!

– Ну, знаешь, – пожал плечами Кит, – не так уж и просто разрешить эту загадку, пока ты утопаешь в домашке по истории.

Тяжёлый учебник истории в толстом переплёте издевательски блестел на солнце своей глянцевой обложкой рядом с рукой Брендона.

– Если мы поймём, что происходит, то про нас напишут в точно таком же учебнике!

– Да, и напишут, что мы были самыми худшими учениками в потоке.

– Не напишут. О героях и первооткрывателях такого не могут написать.

– Уверен, что мистер Конноли позаботится о том, чтобы все знали о наших оценках. Он вообще, кажется, невзлюбил меня.

– Нечего на уроках отвлекаться, – мудро заметила Мелани.

– Нечего другим лягушек в кабинет таскать!

– Да тише вы, – раздался звонкий голос Алекса. – Учиться мешаете. Галдят, как гномы.

– Гномы ругаются, а не галдят, мне кажется, – тихо заметил Стефан.

– Да, Белл, мало того, что у тебя с математикой проблемы, так ещё и с английским.

– С чего это у меня проблемы с математикой?

– С того, что здесь ответ – минус семь.

– Ни разу не минус семь, здесь определённо двенадцать.

Брендон лениво развел руками, заметив, что это у Белла будет оценка снижена на балл, а не у него.

– Эй, Эмми, – на весь двор тогда крикнул раздражённый Алекс, – что у тебя в последнем номере?

Никто даже и головы не повернул, когда в воздухе уже растворилось последнее слово. Такие переклички между учащимися были далеко не редкими, как и летающие по небу от стола к столу маленькие бумажные лебеди, исписанные цифрами, буквами и какими-то формулами. В общем, в Гринчвилде взаимовыручка была на высоком уровне: ответы, шпаргалки или объяснения конкретных заданий кочевали между учениками на постоянной основе, поэтому к таким выкрикам все давно уже привыкли. Конечно, были и такие, кто из вредности сдавал учеников учителям или заклинанием менял текст в шпаргалке, но таких было очень мало. Некоторые, по большей части мюридхаудцы или, в более редких случаях, драммандцы, обменивались ответами только среди своих одноадранцев и лишь издевательски улыбались со словами, что ничего не знают, когда их просили о помощи.

Из-за массивного каменного стола через несколько секунд встала миниатюрная девочка с широкими плечами и двинулась к Алексу. Вся её внешность кричала о том, что она рассержена. А ещё она явно была ирландкой – что само по себе являлось опасным тандемом. У неё был вытянутый нос, усеянный тёмными веснушками на переносице, длинное лицо со впалыми щеками, тонкие розовенькие губки, которые она вдобавок ещё и поджала, и горящая огнём копна волос, заплетённых в толстую косу. Эмми грозно метнула взгляд сине-туманных глаз в прискорбно ждущего её Алекса. Все её существо говорило о том, насколько взрывным был её характер и как опасно оказаться под её миниатюрной, но горячей рукой, когда она злится.

– Какого чёрта, Белл? – прошипела она сквозь зубы. Даже в этой короткой фразе чётко прослеживался её акцент.

– Какой у тебя ответ в последнем номере, Эмми? – спокойно повторил он.

– Чикаго, – издевательски ответила девочка, сбрасывая его тетрадь ему на ноги со стола. – Не думай, что я стану хоть как-то помогать тебе!

Девочка грозно заглянула в бессовестные болотно-зелёные глаза кайндаймхца и резко развернулась на пятках, предварительно использовав недавно выученное заклинание, попавшее в угол стола.

– Что её так разозлило? – смотря вслед гордо уходящей ирландке, спросил Кит, проигнорировав квакающую жабу на столе, которую призвала заклинанием Эмми.

Алекс равнодушно махнул рукой, уставившись в пример.

– Якобы я её опозорил перед старшими. Девчонки всегда себе на уме и любят искать виновных.

– Всё, я устал, у меня нет сил на уроки и мне жарко, – через пять минут тщетных попыток решить тот же дурацкий пример выдал Белл. – Кто-нибудь хочет сходить искупаться на речку? И отпустить туда лягушку.

– Вроде Финли вчера ясно дал нам понять, что на речку нельзя.

– Да брось, Кит, он переживал больше за пикси, а не за нас. Если мы их обойдём, то они даже и не пискнут.

– Ты определенно плох в магической зоологии, – усмехнулся Брендон, важно восседая на краю стола. – Территория пикси распространяется вокруг их жилища на сто метров, и единственное место, где можно пройти, не нарываясь на них и всякую прочую живность, затоплено.

– Он прав, – зевая, согласился Стефан, – нам не пройти к реке без шума.

– Какого чёрта учителя не могут поселить пикси в другое место?!

– Это сделано специально, чтобы такие, как ты, не лезли в реку, особенно в сентябре. Мало того, что вода холодная, так ещё и русалки…

– Какие ещё русалки, Мелли? Ты веришь в эти детские сказки о русалках, что заманивают моряков своим чудесным голосом в пучину морскую?

– Не путай сирен и русалок, Алекс. И да, я верю, что русалки существуют.

– Как они могут существовать, если мы, волшебники, живущие в мире колдовства и магии, ни разу не видели никаких девочек с хвостами дельфинов ни в Чеширском море, ни в Атлантическом океане?

– Девяносто процентов мирового океана не изучены, Белл, – сказала Мелани таким тоном, что стало ясно, что поддерживать разговор она не намерена.

На какое-то время над столом повисла тишина. Был слышен только скрип ручек по бумаге цвета тростникового сахара и возмущённое сопение Алекса, сидящего над тем самым дурацким примером. Брендон молча осматривал зелёную территорию замка, когда у одного из столов, за которым сидели несколько первоадранок с сайлотака, мелькнула голова с чёрной, аккуратно уложенной охапкой волос. Наткнувшись на эту красиво причёсанную головку, Картер услышал тонкий голосок интуиции, предостерегающей об опасности, и напряг зрение.

Фосети Вермор вальяжно уселся рядом с маленькой, слегка полноватой девочкой с редкими золотистыми волосиками, заплетёнными в две косички. Кажется, её звали Аделаида. Аристократ хищно вглядывался в девочек с натренированной улыбкой восхищения перед собеседником и нескромно играл с кончиком косы Аделаиды. Мюридхаудец был полностью расслаблен, он несколько раз деланно рассмеялся, что-то написал в тетради одной из девочек, а потом, легко качнув головой, подозвал к себе Реннера и еще какого-то мальчика из своего класса с отвратительно глупым лицом.

Брендон же, наоборот, был чрезвычайно напряжён. Он не так хорошо знал своего кузена, но шестое чувство подсказывало ему, что в глубоких глазах Вермора затаилась скрытая угроза. Подлянка со стороны родственника не заставила себя долго ждать. Всего в несколько моментов произошло следующее: грубо дёрнув Аделаилу за косичку, Фосети притянул её ухо ближе к своему лицу и что-то шепнул ей, отвратительно ухмыляясь, пока его приспешник с тупым наслаждением на лице вырывал у нескольких девочек домашнюю работу. Стремглав вскочив со скамьи, Вермор махнул рукой, и на нагретом солнцем столе внезапно материализовалась большая тыква насыщенного оранжевого цвета, из которой двумя секундами позже, словно лава из жерла вулкана, полезли огромные, страшные пауки с отвратительно мохнатыми чёрными лапками.

Раздался оглушительный девичий визг и издевательский хохот Вермора и его дружка. Киллиан, сидевший всё это время рядом с одной из подружек Алелаиды, медленно поднялся со своего места, с бесстрастным выражением лица что-то сказал сайлотакцам и последовал за своим другом. Ученики с соседних столов разом повскакивали со скамей и атаковали тыкву и пауков, пока трое мюридхаудцев чинно уходили со двора. Брендон гневно пялился подлецам в затылок, обдумывая, как бы их проучить.

Спустя пару часов Кит, уткнувшись в свою тетрадь по артаиосу, отчаянно пытался успеть законспектировать слова миссис Клиффорд. Её строгий голос звенел, как звук ударов рыцарских мечей, и отталкивался от глухих кирпичных стен, из-за чего был слышен даже в самом отдаленном углу класса. Тем не менее, Брендон умудрялся пропускать все её слова мимо ушей, на автомате выводя на бумаге правила превращений металлических и чугунных предметов.

– Не стоит забывать, – слегка откинув седую голову назад, говорила миссис Клиффорд, – что из стального ножа вы не сможете получить алюминиевую тарелку, иначе каждый бродяга мог бы наколдовать золото из чайных ложек. Также запишите, что трансформирующийся предмет не может быть больше или меньше, чем его первоначальная форма. Допустим, из листа бумаги вы можете получить карандаш, но если вы хотите длинный карандаш, он будет тонким в обхвате, а если карандаш короткий, то, соответственно, он будет толще в ширине. Если вы начнёте точить этот карандаш, то когда превратите его обратно в бумагу, лист будет уже меньше, чем изначально. И запомните, дети, что металл поддаётся волшебству лучше всего остального. Даже хабиталы могут выковать из него красивую розу. Эти знания, которые вы получаете сейчас, станут основой для дальнейшего обучения.

Брендон пропустил всю тираду мимо ушей, но всё же поставил два восклицательных знака у правила о пропорциональности превращения, совсем не вдумываясь в смысл этого правила – он это уже знал. Его мозг напряжённо придумывал, как бы подбодрить девочек и наказать идиота Вермора, ведь Картер понимал, что никто не пойдёт жаловаться на издевательства чистокровного аристократа, чьи родители берут на себя часть расходов школы.

***

Сентябрьское солнце быстро клонилось к закату, пронзая еще золотистыми, как летом, лучами тёмные воды реки. Тёплый ветер игриво поднимал скукоженные листья с дороги, изредка кидая их в прохожих, в том числе – в молодого красивого мужчину и маленького мальчика рядом с ним.

– Знаешь, Брендон, – небрежно сидя на поручне моста и облизывая мороженое, говорил Джереми, поправляя то и дело попадающие в глаза тёмные волосы, выбившиеся из небрежного пучка, – однажды мы с твоим отцом и Оскаром заколдовали чашки, чтобы они превращались в цветы, когда прикасаешься к ним. Без понятия, что за цветы там были, я плохо в них разбираюсь, но это было эффектно. Знаешь, как девчонки взвизгивали, когда у них в руках вместо бокала гранатового сока оказывался бутон цветка, наполненный до краёв их соком. Конечно, они потом хихикали между собой и улыбались, как дурочки, да и мы получили немало поцелуев от них после завтрака. Парни были не так тронуты этим, и, слава всем богам, не целовали нас, но когда оказалось, что мы сами вывели это заклинание, нас зауважали еще больше, чем раньше.

– А что за заклинание? – подняв брови, спросил Брендон, давно уже покончив с мороженым.

– Я тебе потом скажу, когда ты подрастёшь и надо будет произвести впечатление на девчонок.

– Зачем мне это делать? Девчонки такие скучные, за ними даже побегать нельзя, они сразу пищать начинают. И вообще я, может, хочу бабушке подарок такой сделать.

– Поверь мне, ковбой, – сажая на плечи семилетнего Брендона, ухмыльнулся Джереми, – девочки и девушки могут пищать довольно классно, и тебе обязательно захочется им понравиться, чтобы это проверить лично. А заклинание называется liliummanus. Только если хочешь цветок поменять на какой-нибудь подсолнух, то слово «лилиум» поменяй на латинский вариант подсолнуха. И рукой зигзагом веди, думая об этих цветах и цветении. Так спектр действия заклинания больше получается.

– Дядя Джер, а как заклинания придумывать?

– Не знаю, мелкий, оно само так получается. Главное – слова для заклинания правильные подобрать. Смотри, какой закат красивый, а там, вдали, большой пароход плывет, видишь? Если папу своего уговоришь, мы на нём завтра покатаемся.

***

– Эй, Брендон, – пнул локтем в бок Картера Кит, – пиши давай.

– Слушай, а что если потолок зачаровать?

– О чём ты?

– Ну, наложить на потолок заклинание, чтобы с него цветы падали. А над столом мюридхау будут падать не цветы, а пауки, как те, которые из тыквы вылезали.

– Зачем тебе это?

– Мне тех девочек жалко, я их подбодрить хочу, а заодно отомстить за них мюридхаудцам.

– Ну и как ты это сделаешь? Это звучит довольно сложно, даже слегка нереально для нас.

– Мне дядя Джер об одном заклинании рассказал. Оно несложное, но мне понадобится твоя помощь.

– Ну, я по-любому в деле. Но я всё ещё не понимаю, как…

– Молодые люди, – грозно раздался голос Донеллы Клиффорд где-то за головой Кита, – вы уже готовы начать практиковать заклинание?

– Почти, миссис Клиффорд, – с энтузиазмом переписывая последние фразы лекции из тетради Кита, отозвался Брендон.

– Отлично, Картер, раз так, то покажите нам на практике, что вы вынесли из моей лекции. И не забывайте, что эта работа специально для вас будет на оценку.

Учительница положила на парту Брендона чистую ложку. Солнечный луч, пробившийся сквозь обильную листву плюща у окна, весело отразился от её поблёскивающей поверхности и отправил гулять солнечных зайчиков по высокому потолку. Картер озорно улыбнулся, разглядывая ложку, пока миссис Клиффорд строго глядела на неаккуратный конспект своего ученика, скрестив на груди худые руки.

– Я могу превратить это во что угодно? – вскинул кудрявую голову мальчик, скрывая тот факт, что сегодня утром пытался долго и в конечном итоге успешно сделать из ножа игрушечного солдатика.

– Превратите её хотя бы в вилку, Картер.

Брендон легонько пожал плечами и произнёс заклинание, чётко представив у себя в голове то, что он хочет получить.

Спокойно лежащая на столе ложка немного качнулась, когда впитала в себя короткую вспышку заклинания, но через долю секунды начала изгибаться и сжиматься, как раненная змея, пока не сжалась до формы овального блестящего камня. На этом, однако, все превращения многострадальной ложки не закончились. На одном конце овала вздулся маленький круглый шарик, который уже через мгновение вытянулся в аккуратную заячью мордочку, на голове проклюнулись два маленьких серебристых ушка, у тельца появились очертания лапок и малюсенького хвоста. Пока всё это происходило, строгое лицо учительницы постепенно удивлённо вытягивалось, но последней каплей для миссис Клиффорд стало то, что металлический зайчик кокетливо покрутил хвостом и звонко прыгнул к краю стола, ловя на себе лучи солнца. Изо рта Донеллы вырвалось глухое «ох», а по классу прошёл тихий скрип отодвигаемых стульев, и то тут, то там, вытягивая шеи, повскакивали ученики.

Брендон осторожно коснулся пальцем носа своего металлического зверька, а потом посадил его на ладонь, гордо вглядываясь в лицо учительницы.

– Весьма недурно, – наконец отметила та, старательно подавляя улыбку. – Только не обязательно было его оживлять, это мы будем проходить позже. А теперь верните ложку в её первоначальное состояние. Кто следующим хочет попробовать?

В воздух поднялось сразу несколько рук, и пока отважные ученики пытались трансформировать ложки, Брендон обдумывал, какое именно заклинание ему применить для своего грандиозного плана.

***

Оловянный заяц и ею собственноручно превращённая из ложки уточка, которых Тёрнер таскала с собой со вчерашнего урока, прыгали по тетрадке, звеня лапками и нарушая тишину. Мелани сидела в библиотеке, внимательно вчитываясь в текст учебника по древней магии и не обращая на игрушки никакого внимания. Мистер Конноли опять срочно уехал из атенеума на неделю по семейным обстоятельствам и задал огромную кучу домашней работы. Как у такого тирана могли быть «семейные обстоятельства», девочка не понимала, ведь кто добровольно станет терпеть человека, который поставил «неудовлетворительно» за первую же домашнюю работу только из-за того, что ты расписал характеристику ранга древнейших волшебников не в том порядке?! И кому? Ей, Мелани, девочке, которая помнила родословную Мерлина лучше, чем свою собственную. Тёрнер злобно давила на карандаш, жирно подчёркивая причины исчезновения первых друидов, когда услышала чей-то всхлип. «Тоже, небось, из-за домашки по истории плачет», – пронеслось в голове кайндаймхки, и она опять уткнулась в учебник, усердно стачивая грифель карандаша.

Библиотека Гринчвилда привлекала своей интимностью даже самого ленивого ученика. Длинные стеллажи из чёрного дуба Чеширского леса тянулись правильными рядами и освещались волшебными факелами.

– В атенеуме все знают, что огонь этих факелов совсем не жжётся, и поговаривают, что потухнет он только когда рухнет замок, а из моря, окрашенного в бордовый цвет, выйдут демоны, – рассказывал Финли в воскресенье. – Насколько правдоподобна эта легенда, никто не знает, но то, что огонь совсем не горячий, было доказано многими, так что советую поверить на слово и не лезть в факелы руками.

Старинные книги в кожаных переплётах, к которым руки тянулись не так охотно, как к огню, тщательно охранялись библиотекаршей. Они аккуратно стояли на полках, иногда вперемешку с совсем новыми учебниками и томами сказок и романов. Круглые столы, за которыми занимались ученики, были геометрично расставлены по всему помещению и освещались большими красивыми люстрами. В центре столов всегда стояли перья и чернильницы, наполненные чёрными или синими чернилами, несмотря на то, что ими почти никто уже не пользовался. В библиотеке витал свой особенно вкусный запах старой бумаги, кожаных диванчиков, стоящих у каменных стен, а ещё иногда в комнату из больших окон влетал морской ветер, оставляя на языке солёный привкус воды и унося с собой духоту. Здесь всегда было тихо, даже если за столиками собиралась чуть ли не весь атенеум, и не потому, что кто-то боялся шуструю библиотекаршу. Тут как нигде чувствовалось присутствие великих учеников Мерлина, и каждый глубоко в душе вёл интимный диалог с духами основателей атенеума. Конечно, некоторые из ребят время от времени нарушали уютную тишину библиотеки, и иногда вдоль стеллажей разносились глухие вздохи, негромкие восклицания, смех и другие всевозможные звуки. Так было и сейчас, когда кто-то опять громко всхлипнул.

Мелани отложила сточенный карандаш и двинулась в сторону чьих-то сдавленных рыданий. В конце ряда бесконечных полок с книгами, куда почти не доставал свет факела, сжавшись в комочек, сидела и плакала темноволосая девочка. Она обхватывала острые коленки длинными бледными руками, на её впалых щеках виднелись мерцающие в темноте дорожки слез. Чёрная грязная юбка совсем не прикрывала тёмные синяки, которыми были усеяны белые стройные ножки. Растрёпанные волосы лежали на то и дело вздрагивающих плечах, в них торчали клочки засохшей земли и травинки. Мелани прикусила свою щёку и подошла к ней вплотную, не зная, радоваться ли ей, что незнакомка не слышала приближающиеся шаги, судорожно продолжая обхватывать свои коленки, или нет. Сделав нервный глубокий вдох, Тёрнер опустилась на корточки у самых ног девочки.

– Я могу чем-то помочь? – Мелани показалось, что её голос разразился громом в каменных стенах библиотеки.

Девочка вздрогнула, резко подняв заплаканные глаза на кайндаймхку. Её красные обкусанные губы дрожали, а тёмные глаза запуганно уставились на загорелое лицо Тёрнер. Всего на несколько секунд над ними двумя повисла звенящая тишина.

– Уйди, – хрипло произнесла та. – Это не твоё дело.

– Я не спрашиваю, что случилось, а хочу знать, могу ли тебе помочь?

– Кто ты такая?

– Мелани, с кайндаймха.

– Поэтому ты лезешь ко мне? Твоя кайндаймхская сущность не дала тебе пройти мимо обиженной? Мне не нужна твоя помощь.

– Раз так, то я пойду, – поджав губы, ответила Тёрнер, резко вставая с корточек. – Но лучше не сиди на полу, так заболеть можно.

– Конечно, мамочка, – раздался язвительный голос позади.

– За что с тобой так? – через плечо спросила Мелани спустя несколько секунд молчания. Ей хотелось стукнуть непонятную девочку своим учебником по истории, но всё же что-то заставило её остановиться в нескольких шагах от конца прохода. За её спиной послышалось елозанье и шмыганье носом.

– Я неопределившаяся.

Девочка напряжённо смотрела куда-то сквозь Мелани, судорожно поглаживая руки. На её худое, мокрое от слез лицо спадали тёмные спутанные волосы.

– Это значит, что тебя…

– Что меня не смогли определить ни в один из адранов, да. Я отсутствовала в первый день по семейным обстоятельствам и проходила эту помпезную фигню с определением в один из адранов отдельно. Я понятия не имею, кто мог узнать, что ко мне явились сразу трое животных.

– Такое разве возможно?

– Миссис Брадберри утверждает, что такое уже случалось несколько раз и это не так страшно, как может показаться. Такая наивная.

– Ты из-за этого плачешь? – Мелани наконец решилась сесть рядом с девочкой, подобрав к груди колени.

– Мне всё равно, – усмехнулась та, – но моим родителям нет. Несколько поколений моей семьи отучились в мюридхау и…

– Вы – мюридхаудцы испокон веков, поэтому твои родители были обескуражены, что ты туда не попала? – Мелани была одной из многих учеников, которые полностью игнорировали существование профильных предметов, по склонности к которым и происходит распределение по адранам.

– Обескуражены? Они до сих пор в бешенстве! Я выбрала пойти туда, хотя могла выбрать любой другой адран, что, конечно же, не понравилось моим теперешним одноадранцам. Особенно этому Вермору. Я порчу их идеальную картинку влиятельных прославленных волшебников и королей мира своей неправильностью. Думаю, ты слышала, что симпатяга Карл, шведский принц, как и всё его семейство, учится в мюридхау, не говоря уж о династии Бурбонов. Моя семья ещё более могущественная, чем они, мы стоим на одной ступени с Верморами и другими лордами. Если бы я не была Мортемон, они бы просто задирали меня и пакостили, что не так страшно.

Как бы странно то ни было, в мюридхау и впрямь многие были чистокровными волшебниками из влиятельных семей. Почти все выходцы из этого адрана растекались, как ручейки буйной реки, по разным по престижу исголам{?}[Университетам.], чтобы потом опять встретиться в Министерстве. Может быть, кто-нибудь проклял этот адран, когда только начали зарождаться стереотипы о том, что там учатся лишь бессердечные и избалованные снобы, но из года в год ученики мюридхау выпускались из стен атенеума, чтобы занять свое высокое положение на социальной лестнице и жениться на подобном им ученике мюридхау, увеличивая запас денег в банке и поддерживая приток новых учеников в свой бывший адран.

– Это они тебя так?

– Да, – глубокий взгляд мюридхаудки внимательно изучал лицо Мелани. – И ты правильно поняла, что я говорю и о родителях, и об одноадранцах.

– О родителях?!

– Одним из зверей была рысь! – девочка состроила наигранно оскорблённую физиономию. – Это настоящий скандал, всё равно, если бы ко мне явился олень сайлотака, только в несколько раз хуже.

– Неужели учиться в кайндаймхе так плохо?

– Вы такие наивные и глупые, вечно лезете на рожон и пытаетесь защитить притеснённых, что для нас, стратегов, ищущих надёжные связи, а не дружков-собутыльников, сродни проклятию. Я уж не знаю, почему поголовно все в моей семье оказывались способными в одной и той же области на протяжении многих поколений, но я первая такая.

– Вы настолько ненормальные, что избиваете всех, у кого не царская родословная и кто имеет другие взгляды на мир? Кто просто отличается от принятых устоев?

– Почти. Но именно из-за этого наши семьи такие состоятельные и известные в высших кругах… и да, из-за этого меня избили.

– Я думала, что это всего лишь слухи, что вы так поступаете друг с другом.

– Такое редко происходит, на самом деле. Многие мюридхаудцы – потомки не самых состоятельных чистокровных семей, но их никто не трогает. Я – Мортемон, и не имею права позорить свой род и своё имя.

– Мне очень жаль, что отличаться от других для вас значит позорить себя и свою семью.

– Ты слишком наивна, как я и сказала, – девочка снисходительно улыбнулась уголками рта и с затаённой горечью продолжила говорить: – Только благодаря имени и семье у нас появилось всё то, что мы имеем сейчас. Мои одноадранцы поплатятся за то, что притронулись ко мне, и они должны знать это. Глупцы всегда боятся того, чего не понимают.

– Какие вы странные, конечно. Если они знали о влиятельности твоей семьи, зачем рисковали?

– Это не касается тебя, – девочка встала на ноги, по-мальчишески вытерев нос рукой, и одёрнула свою юбку. – Ты не можешь помочь мне, – продолжила она, увидев, как Мелани открыла рот для нового вопроса. – Я сказала тебе об этом только потому, что уже завтра это станет достоянием атенеума, а не потому, что решила открыться непонятной девчонке.

Тёрнер с непонятной грустью, смешанной со странным раздражением, смотрела, как наследница рода Мортемонов шла меж длинных библиотечных стеллажей с расправленными плечами и гордо поднятой головой, слегка прихрамывая на левую ногу. Как только худой девичий силуэт пропал из её поля зрения, Мелани решительно пошла искать любую информацию о неопределившихся, отложив историю на потом.

***

Мисс Рейд нетерпеливо вытягивала вперёд шею, шепча себе под нос количество учеников, медленно подходящих к массивному дубу, росшему на окраине жилой части замка. Её кудрявые рыжие волосы выбивались из нетугого пучка и падали на болотного цвета плащ, складки которого она теребила. Если бы учительница решилась улыбнуться, оголяя кривоватые нижние зубы, никто не дал бы ей больше сорока, и только неглубокие складочки вокруг глаз могли бы указать на её возраст.

Мисс Рейд любила смеяться, хоть у неё было весьма специфичное чувство юмора, которое мало кто понимал, и часто это делала, но только не в присутствии детей – с ними она пыталась держаться строгой. Хотя это получалось у неё плохо.

Весело щебечущие между собой дети не обращали внимания на псевдострогий взгляд своего классного руководителя и активно обсуждали маленьких синих фей. Ветер, дувший со стороны леса, приносил с собой приятный аромат листьев и хвои, соблазняя сорваться и побежать под кроны вкусно пахнувших деревьев, попытаться найти цветущий синий папоротник, в котором жили остроухие зелёные пикси. Когда подтянулись все учащиеся, мисс Рейд последний раз поджала тонкие губы, внимательно осмотрев своих подопечных, а затем раздался её глухой голос, отдавая команду встать парами. Спустя минуту стройная вереница юных сайлотакцев потянулась к опушке леса, окутанной серой паутинкой тумана.

***

В это же время Кэролайн сидела за обеденным столом, просматривая свои записи по французскому, и изредка подносила ко рту уже четвёртую по счёту остывшую творожную плюшку. Девочка то и дело ловила себя на мысли о том, насколько эта плюшка вкусная, и не могла до конца сосредоточиться на спряжении французских глаголов, как и её адноадранки. Ещё её внимание отвлекал сидящий напротив Брендон, который каждые двадцать секунд, жестикулируя, что-то яростно нашёптывая нервному Киту. Картер был слишком активный даже для себя, но на это никто не обращал внимания. Кроме Кэролайн.

Каждый раз, когда Дан поднимала взгляд на одноадранца, она ловила себя на мысли, что Брендон очень сильно напоминал ей Себастиана: они были словно два брата. От молодого учителя и Картера веяло непосредственностью и озорством, они постоянно размахивали руками и всё время играючи удивляли друг друга необычными подходами к заклинаниям. Это обсуждали многие кайндаймхцы, но ещё чаще это становилось темой для обсуждения для мюридхаудцев.

Кэролайн казалось, что в мюридхау вообще почти не проявляли положительных эмоций, особенно на публике. Якобы если делать вид, что тебе не обидно из-за колких слов, то даже самый отпетый задира будет приставать меньше.

Ещё Киллиан как-то шепнул ей, что те ученики этого ардана росли примерно в одинаковой атмосфере: их родители чаще беспокоились о сохранении престижа своей фамилии, чем о счастливом детстве наследников рода. Такие как Вермор и Паркер провели бо́льшую часть своего детства на светских ужинах среди язвительных и лживых гостей или в классной комнате, где им часами вдалбливали, какой вилкой правильно есть спагетти. Они, как и их родители, могли цитировать Абеляра Пьера на французском и фальшиво улыбаться в любой ситуации.

Так было и сейчас. Пока кайндаймхцы шумно обсуждали каждый то, что ему интересно, дети из мюридхау тихо перешёптывались. Возможно о том, что Эванс отпустил всех пораньше на обед.

Однако спустя пять минут со всех уголков замка на обед стеклись ученики и их преподаватели. Были слышны недовольные обсуждения сложного материала или новых сплетен, и с каждой минутой за многочисленными овальными столами становилось всё больше и больше детей. Когда поток учащихся наконец стал совсем незначительным и по огромному залу начало разноситься стучание ложками о края тарелок, послышалось чьё-то громкое восторженное «ох».

Со звёздного потолка, освещающего каждый квадратный сантиметр столовой, словно опадающие лепестки цветов, посыпались крупные снежинки. Их было много, но как только они долетали до столов или касались макушек детей, то превращались в нежные бутоны бенгальских роз или в конфетки белого шоколада, невероятно вкусно пахнущие ванилью. Дети, как и учителя, восторженно наблюдали за этим, раскрывали ладони, чтобы увидеть, во что превратится снежинка, а Миранда Брадберри смутно припоминала, когда до этого она видела подобное заклинание.

Ученики, набив рот конфетами, крутили головами, выискивая кого-нибудь, кто был способен на подобное чудо, но для Кэролайн всё окончательно встало на свои места, как только из-за столов у стены, которые всегда занимал мюридхау, раздался испуганный визг. Внезапно все снежинки, падающие на их стол и волосы, превратились в противных лохматых пауков неестественного молочного цвета. Они ползали по головам, плечам учеников, по эклерам с глазурью и фруктам, лежащим на серебристых тарелках.

Ученики повскакивали со своих мест, боязливо стряхивая с себя восьмилапых чудищ, и у многих это успешно получилось, что точно не относилось к Вермору и его компании. Озлобленно и брезгливо вытряхивая пауков из-за шиворота, Вермор приглушенно ругался, Ретт расстегнул рубашку и судорожно подпрыгивал, надеясь, что с него таким образом спадёт вся живность, а Киллиан, Сьюзан и близ сидящие мюридхаудцы с криками и закрытыми глазами лупили себя по рукам, шее и волосам. Некоторые ученики с других адранов запускали в бедолаг заклинания, помогая избавиться от пауков, а только что вошедший мистер Эванс, растерявшись всего на несколько секунд, стремглав поднял руку и отправил луч оранжевого цвета в потолок.

Снегопад резко прекратился вместе с воплями детей, когда оставшиеся пауки были ликвидированы с помощью директрис. Миссис Брэдберри уже открыла рот, чтобы начать разбираться, кто устроил этот переполох, когда в зал ворвалась растрёпанная мисс Рейд, размахивая руками. Она вбежала в замызганном плаще, с грязными рыжими волосами и безумным, испуганным взглядом и, остановившись в самом центре зала, схватилась своими длинными пальцами за плечо худощавого старшеклассника с алэйсдэйра, тщетно пытаясь перевести дыхание. Задыхаясь от бега или же от страха, она наконец крикнула неестественно хриплым голосом: «Лес! Детей похитили!» – после чего упала на колени, и закрыв лицо руками, беззвучно зарыдала. Грязная цепочка с солтором виднелась из её кармана.

Глава 6. Две знакомые руны

Первое, что осознала мисс Рейд, когда прекратила рыдать – лицо директрисы с ошалевшими глазами. Несмотря на немолодой возраст, женщина сильно сжимала плечи учительницы, энергично потряхивая её.

– Оссия! – трясла её Брадберри. – Где именно?! Кто?!

– Я не знаю, кто! Это произошло всего за несколько мгновений! – сбивчивая речь мисс Рейд стала совсем непонятной из-за сильнейшего ирландского акцента. – Полянка фей погрузилась в непонятный сильный туман, и они все пропали! Все до единого! Я не смогла ничего сделать. А затем тот волк…

– Волк?! – голос директрисы стал ещё более встревоженным, хотя в тот момент это казалось невозможным.

– Миранда, надо срочно идти туда, – учитель амддиффина говорил спокойно и уверенно. – Отправьте детей в свои гостиные и оставьте несколько учителей с ними.

– Надо сообщить родителям…

– Нет, Роберт, не будем поднимать панику раньше времени. Надо предпринять хотя бы одну попытку отыскать детей, прежде чем этот атенеум превратится в сумасшедший дом из-за нашествия родителей.

– Но это безответственно!

– Миранда, – Себастиан помассировал переносицу, – пожалуйста…

– Вы правы, мистер Эванс. Дети, – директриса обратилась к шумящим ученикам, – возвращайтесь в комнаты, не высовывайтесь до тех пор, пока ваши руководители не разрешат вам выйти.

Финли, явно почувствовав такую ответственность, какой раньше не испытывал, громким, непривычно басистым голосом быстро собрал всех в одну совершенно неровную колонну и повёл их за собой в гостиную.

Через пару минут кайндаймхцы лавиной обрушились на свою гостиную. Едва они вошли, Харрис ещё пытался перекричать толпу, но потом махнул на это рукой и вышел в коридор. Многие подростки в гостиной не стеснялись в выражениях, обсуждая таинственное нападение на ни в чём не повинных первоадранцев, активно махали руками и пытались угадать, кто стоял за этим происшествием.

– А что если это сделал тот же человек, что и мучил ту женщину? – Брендон сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки и барабаня пальцами по коленям.

Кит взглянул на друга, остановившись на несколько секунд, чтобы надеть свитер, и задумчиво поджал губы, глядя в окно.

– Согласись, в этом так много мистики, что мы не можем просто забыть об этом. Да и такого ещё не случалось в Гринчвилде.

– А что если на кого-нибудь из атенеума объявлена охота? – с придыханием предположил Стефан.

Его глаза были так широко распахнуты, что даже с кровати Брендона можно было разглядеть, что левый глаз был ярко-зелёным, а правый, даже в свете серого неба, был словно мёд.

– Если так, то нам нельзя ходить в одиночку, особенно сейчас, и…

– Мы найдём то место все вместе! – выпалил Картер, вскакивая с кровати. – Это должно будет помочь учителям.

– Помочь им чем? Тем, что мы пропадём без вести или травмируем себя? Или ты на самом деле хочешь создать лишнюю проблему, чтобы вместо поисков наших друзей учителя отчитывали тебя?

– Нас. Мне нужно найти подробную карту замка в библиотеке, а вы должны мне с этим помочь.

– Я стоять на стрёме не буду, – скороговоркой выпалил Стефан, нервно сжимая солтор.

Брендон посмотрел на Алекса взглядом, означавшим «ты в деле, тебе не отвертеться», и с таинственным и несколько гордым выражением лица чинно двинулся открывать дверь спальни, после чего, словно дворецкий, слегка кланялся, когда его друзья выходили из комнаты.

Уйти незамеченными оказалось довольно просто. Никто совершенно не обратил внимания на то, как четверо первоадранцев прошмыгнули за дверь и ломанулись в коридор, так как были слишком заняты своими теориями. Так же легко дети добрались и до библиотеки.

– Ну, и какую книгу ты планируешь искать? – лениво поинтересовался Алекс.

– Не знаю, желательно нужен полный план замка. Папа говорил, что здесь наверняка есть разные потайные проходы, как во всех старых постройках.

– Можно посмотреть в истории Гринчвилда, потому что в тех картах, которые нам раздали, не было ничего похожего на то, что ты нам рассказывал.

– Не думаю, что мы что-то найдём, – неуверенно протянул Стефан, нервно вглядываясь в проходы между стеллажами книг.

– Если мы будем бесцельно бродить по библиотеке, мы ничего не найдём, нам нужна помощь этой… как её там… короче говоря, библиотекарши.

– Нам нельзя выдавать свое присутствие, Алекс, и мы будем искать сами. Поэтому я вас и позвал. Нужна самая подробная карта Гринчвилда, которая только найдётся.

– Что ты хочешь на ней разглядеть?

– Люк, окружённый коридорами.

С этими словами Брендон юркнул в один из проходов, над которым висела табличка «Всё о родном крае», и принялся с завидным энтузиазмом искать подходящую литературу.

Прошло всего минут сорок с того момента, как четверо мальчишек вошли в библиотеку, хотя Алекс мог поклясться, что пробыл там уже два часа, когда половицы снова под кем-то тихо заскрипели. Новопришедший несколько секунд вслушивался в шёпот кайндаймхцев, а затем двинулся к его источнику. Чья-то тень скользила по полу, останавливаясь лишь на пару мгновений в каждом проходе. Наконец, дойдя до таблички «Всё о родном крае», тень свернула туда, и рука этой самой тени уперлась в кудрявую голову Стефана.

– Какого чёрта ты тут забыла, Дан?

Брендон стоял у стеллажа, вальяжно упёршись в него плечом, с толстой раскрытой книгой в руках и гневными глазами.

– А какого чёрта вы тут забыли, Картер? – передразнила его она. – Нам сказали сидеть в гостиной, а я нахожу вас в библиотеке.

– Не твоего ума дело, что мы делаем в библиотеке. Но ты так и не ответила на мой вопрос.

– Сначала ты ответь!

– Нет, ты!

– Ребята, – взмолился Стефан, – может, сначала вы уберёте руки от моей головы, а потом будете кричать?

– Мы не можем кричать, если что. Нам надо быть тихими, если не хотим получить по шее.

– Кит прав. Так что отвечай, Кэролайн, ведь мы уже уходим, а ты явно не хочешь получить выговор в первый же месяц учёбы.

На этих словах книга громко захлопнулась, а Брендон в ту же секунду оказался совсем рядом с девочкой, с превосходством смотря на неё сверху вниз.

– Я пришла сюда, потому что решила, что могу найти что-нибудь, что поможет учителям найти пропавших ребят быстрее. Гринчвилд – древний атенеум, и здесь много разных книг. Возможно, подобное уже происходило. Теперь твой черёд ответить, Брендон. Только честно.

– Мы здесь для этого же, но нам пора идти.

– Вы нашли что-нибудь?

– Да. Но это не та информация, которую ищешь ты.

– Тогда я пойду с вами! – почти вскрикнула Кэролайн, когда мальчики были уже на пороге. – Если не хотите неприятностей, то не вредничайте.

– Думаю, её придётся взять с нами, – прошептал Кит, на что Брендон неопределённо покачал головой. – Она правда может рассказать, что нас не было, и ей поверят.

– Как же я устал от вас, – не вытерпел Алекс, гневно взмахивая руками. – Сначала непонятный план, который вообще никак не поможет сайлотакцам, потом она! Берите девчонку, а я ухожу в гостинную. Стефан, ты со мной? Нет? Ну и ладно.

С триумфальным видом Кэролайн подошла к мальчикам, пока Белл, запихнув руки в карманы, быстрым шагом отдалялся от своих одноадранцев.

– Ну, и что вы планируете делать?

***

– Ты уверен, что мы там, где надо?

– Да, мне кажется, это было здесь, за дверью, да и карта не должна врать, – ответил Брендон, убирая листок с перерисованной картой замка в карман.

Брендон с Китом, бледным Стефаном и мрачной Кэролайн стояли перед деревянной дверью, на вид настолько старой, что никто не удивился бы, если бы узнал, что её в свое время поставили основатели атенеума.

– Ваш план – полный бред.

– Ты говорила, Кэролайн.

– Надо было остаться в библиотеке и найти реальный способ помочь учителям.

– И это ты говорила. Мы тебя здесь не держим, ты можешь идти и искать, что хочешь, – раздражённо ответил Кит.

– А вы так и останетесь смотреть на эту дверь и ждать, когда вас поймают учителя? Ты вообще уверен, что она не развалится, когда ты к ней прикоснёшься?

– Ну, раз ты такая умная, то иди и проверь.

– А вот и проверю! – нагло вскрикнула девочка и со всей силы дёрнула за ручку.

В этот же момент из-за двери раздался противный хриплый крик, проникший в пустой коридор, словно ветер.

– Чёрт тебя дери, Дан! Он сказал прикоснуться, а не дёргать! – затыкая от крика уши, прорычал Брендон.

За несколько секунд в коридоре поднялся непонятный ветер, который вдавливал детей в стены. Их настолько сильно прижимало к камням, что создавалось впечатление, что ещё чуть-чуть, и они окажутся внутри них. И в какой-то момент испуганный Стефан заметил, что впечатление это не ложное. Швы каменной кладки разорвались и стали расширяться, словно пасть, засасывая туда конечности и туловища детей, пока сами камни потихоньку начинали сходиться обратно.

– Что нам делать? – кричал Брендон, пока пытался оторвать руки от пожирающего его замка. Ему на несколько секунд померещилось, что на противоположной стене есть выпуклости, смутно напоминающие очертания человека.

– Я не знаю! Я не могу двигаться! – звучало откуда-то сбоку.

– Стефан! – грудь девочки начинали сдавливать камни, а её левая рука уже почти полностью была поглощена стенами. – У тебя одного рука не затянута камнем, наколдуй что-нибудь!

– Но я не знаю, что! – чуть ли не плача, ответил Стефан, пытаясь высвободить плечи.

– Что-нибудь!

– Prohibere subiectum! – Дельмас неловко сделал движение кистью по спиральной траектории и сильно зажмурил глаза, заведомо готовясь к провалу. Ветер всё ещё вжимал его с прежней силой, от чего мальчику не хватало воздуха и закладывало уши. Наконец спустя долгие пять минут он понял, что камни больше не двигаются, а кто-то неаккуратно вытаскивает его тело из стены, и так резко дёрнулся, что наконец высвободился из камней и грузно на кого-то шлёпнулся.

– Стефан? – доносился сверху чей-то знакомый мальчишеский голос, а щёки с каждой секундой почему-то становились всё горячее. – Стефан, ты справился, слышишь? Ты в порядке?

– Мы открыли дверь? – тихо простонал он в ответ.

– Ещё нет, но мы что-нибудь придумаем. Можешь встать?

– Да, кажется… надеюсь, рубашка не порвалась, а то она моя любимая.

Мальчик тяжело поднялся с пола, попутно осматривая себя и свою одежду и опираясь на трясущиеся плечи Кита и Брендона. Застывшие камни, из которых его только что вытащили, образовали вмятину, точно очерчивающую его силуэт, и напоминали о том, как он только что избежал смерти. Кэролайн стояла вполоборота к двери и виновато смотрела в пол, нервно теребя кулон. За её спиной зияла её «собственная» вмятина, из которой она выбралась чуть больше минуты назад.

– Я, кажется, придумала, каким заклинанием открыть дверь, – наконец полушёпотом сказала девочка. – В прошлый вторник Фосети… – на этих словах раздался громкое фырканье со стороны Брендона и Кита, – Фосети пригласил меня посмотреть на его дуэль с одним из одноадранцев по фехтованию.

– Но нам же нельзя делать это без учителей.

– Да, поэтому они выбрали одну из запертых комнат в Южной башне. Фосети нашёл одно заклинание, достаточно мощное, которое, по идее, может отпереть любой замок, – с этими словами девочка вытащила из-за пояса небольшой блокнот и прочитала одно из записанных в нём заклинаний: – Niaclastra removentur!

– Я надеюсь, – нервно добавила Дан, глядя на мимо проходящего Картера, – вы никому не скажете про Фосети.

Брендон задержался напротив Кэролайн, судорожно выдохнув и схватив косяк двери так сильно, что опять раздался неприятный скрип несмазанных петель, а потом метнул гневный взгляд на Дан, с силой отпихнув дверь.

– Мы – кайндаймхцы и умеем хранить тайны своих одноадранцев, даже если считаем, что они заблуждаются в выборе дружков. Кстати, не советую дальше идти с нами. Девчонкам опасно быть в таких местах.

Кэролайн только фыркнула и прежде, чем нога Картера переступила порог, прошмыгнула впереди него в темноту.

– Мы – кайндаймхцы, – передразнила его девочка, – и поможем спасти чужие задницы из опасных переделок, даже если считаем, что то, что они затеяли – полный бред.

Брендон лишь картинно закатил глаза и повёл за собой уже несколько уставших мальчиков и воинственную Кэролайн, мысленно надеясь, что не перепутал коридоры.

– Ребят, – раздался обеспокоенный голос Стефана, – я кого-то слышу!

– Ты уверен? – спросил Кит, и вся группа остановилась, чтобы прислушаться к звукам.

– Это было там, – Дельмас нервно облизал сухие губы и махнул в сторону ещё одного темного прохода. – Я слышал глухие шаги оттуда, и мне кажется, там кто-то говорил.

Брендон неловко потоптался на месте, закинув к потолку голову и одним движением взлохматив волосы.

– Тогда нам, может, надо идти быстрее?

Не собираясь ждать ответа на свой вопрос, он быстрым шагом повёл за собой опасливо озирающихся по сторонам одноадранцев. Меньше чем за минуту он пересёк коридор, краем глаза следя за своей маленькой группкой, и очень тихо, но облегчённо выдохнул, когда наконец заметил знакомый факел под самым потолком и закрытый круглый люк в полу.

– Как ты там то заклинание произнесла?

– Niaclastra removentur, но это действует только на реальные замки, к которым можно хотя бы ключ подобрать.

– А твой дружок не упоминал ещё что-нибудь? – спросил Брендон после неудавшейся попытки отпереть люк.

– Во-первых, он не мой дружок. Во-вторых, нет.

– Толку от тебя, как от гаргульи.

Картер стукнул по чугунному люку, отчаянно вспоминая какое-нибудь заклинание. Было бы бесконечно глупо уходить отсюда, ничего так и не узнав, и это после того, как его чуть не съела стена.

– Может, его вручную поднять можно…

– За него даже зацепиться невозможно, он плоский, как блин.

– А что если его трансформировать? – предложил Стефан, прокручивая кулон между пальцами.

– Дельмас, ты гений! – обрадованно воскликнул Брендон, похлопав одноадранца по плечу.

Два мальчика одновременно пальнули заклинанием в люк, заведомо договорившись о будущей форме трансформируемого предмета, и спустя несколько секунд круглый проход перекрывала чугунная лестница. Приложив немалые усилия, маленькой компании в итоге удалось спустить лестницу вниз.

Брендон стоял по щиколотку в воде и освещал подвал светом солтора. Кэролайн, отжимавшая подол своей юбки, и Кит, потиравший ушибленный локоть, растерянно озирались по сторонам, пока Стефан вглядывался в воду.

– Странное место, – наконец произнес Дельмас. – Вода вроде солёная, но однозначно не морская.

– Это единственное, что тебя смущает? – саркастично заметил Кит.

– Сегодня я был почти что погребён заживо, поэтому огромный затопленный подвал под атенеумом выглядит весьма обычным делом. Удивительно, что этого в путеводителе по замку не было.

– Там вообще об этом крыле две строчки, – вставила Кэролайн. – Да и в книгах о Гринчвилде не упоминается подтопленный подвал и стена…

– Может, мы будем шевелиться чуть быстрее? Что если кто-то, кого слышал Стефан, тоже идёт сюда?

– Тогда надо закрыть люк.

– Смысл его закрывать, если этот человек всё равно здесь скоро окажется, а мы тогда просто сами запрём себя в клетке. Надо просто поторопиться найти ответы.

– Мы не можем быть уверены… – тихо ответил Брендон. У него начало сосать под ложечкой от непонятно откуда взявшегося страха, и мальчик, сам того не осознавая, боялся идти дальше в воду.

– Невозможно, чтобы всё это было совпадением, – резко заметила Дан.

– Слушай, – глядя в напряжённую спину друга, начал Кит, – ты говорил, здесь должна быть где-то суша. Ты и Стефан можете пойти разыскать что-нибудь там, пока мы с Кэролайн пойдём к камням.

Брендон краем глаза взглянул на Тёрнера. Ему казалось, что он даже отсюда видит, как сверкают его серые глаза, а рот приоткрылся в приободряющей улыбке.

– А что именно ты собираешься найти?

– Здесь пытали женщину. Ну, или пытались заставить её делать грязную работу. Я не знаю.

– Ты сказал, что это поможет учителям в поисках наших друзей, притащил нас всех сюда, чуть не угробил по дороге, и не знаешь, что хочешь найти?

– Да, не знаю! – голос Брендона, усиленный эхом, распространился по пещере, словно раскат грома. – И я не заставлял тебя идти сюда!

– Как это нам поможет вообще? То, о чём говорят мюридхаудцы – правда?

– И что же они говорят? – злобно, сквозь зубы, процедил мальчик.

– То, что тебя нашли на лестнице без сознания, а ты начал выдумывать историю о женщине с красными глазами, – холодно ответила Кэролайн.

– Я ничего не выдумывал. И я уверен, что пропажа сайлотакцев связана с той женщиной и мужчиной, который её пытал. Раньше такого в атенеуме не было, ни пыток, ни пропаж, и это не может быть совпадением.

– У тебя нет ни одного доказательства, что это связано.

– Я и пытаюсь их сейчас найти, Дан! Так что либо помогай нам, либо убирайся отсюда.

Кэролайн тихо выдохнула, сжав кулаки, и пошла к камням, наплевав на сухость своей юбки и футболки.

Незатопленная часть подвала представляла собой полуразрушенную плиту, тянущуюся вдоль всей стены, шириной метров в пять. Некоторые массивные плитки торчали из воды, словно своеобразные сталагмиты, и угрожающе сверкали в свете солторов своими острыми углами, ненавязчиво напоминая о поджидающей их опасности. Бетонная коса с причудливым узором на плитке, которую решили исследовать Брендон и Стефан, на первый взгляд не казалась чем-то примечательным, поэтому мальчишки решили осмотреть стены. Самое интересное, на них не было ни следа плесени или сырости, и они были в таком же превосходном состоянии, как и стены в спальне мальчиков, если не лучше. Потолок казался необъяснимо высоким, хотя дети уже по опыту знали, что от той комнаты с люком до этого самого подвала было не больше трёх-трёх с половиной метров.

Он перевёл взгляд на Кэролайн, скучающе рассматривавшую камни в центре подвала, и Кита, по плечи погружённого в воду и искавшего что-то на глубине. Ровная гладь воды мирно отражала белое свечение магии, расходясь редкой рябью от детей и одинокого камня. В подвале не было ни одного звука, кроме тихого плеска от движений Кита и глубокого дыхания Стефана. А в голове Картера не было ни одной мысли о том, что делать дальше.

Брендон обвёл помещение взглядом ещё раз и тупо уставился в пол, перебирая в памяти все факты, которые он знал о магии и Гринчвилде. Но в голову ничего не приходило, поэтому он уставше выдохнул и присел на корточки, и, наконец, заметил, что пол был изрезан рунами. Эти руны – или обычные древние буквы, – словно вены, исполосовывали плиты под ногами мальчика, и чем ниже и правее была расположена плита, тем они становились всё больше и больше. Картер повернул голову налево, промычав себе под нос что-то неопределённое, и пошел вдоль стены.

Брендон словно во сне продвигался к углу подвала, вглядываясь в каждый символ с таким интересом, будто мог что-то понять. Вдруг он врезался в угол, едва не сломав палец, и неожиданно для самого себя узнал самую первую и самую маленькую руну, вырезанную в полу. Неловко потирая лоб, он опустился на корточки и пристально вгляделся в символ.

– Посох? – удивлённо прошептал Брендон. Мальчик перевёл взгляд правее, пытаясь найти ещё одну подсказку, ещё одну знакомую ему руну, которая могла бы объяснить такой странный выбор первого слова в послании. Чуть дальше он узнал и вторую.

– Пророчество и королевский маг, – еле шевеля губами, сказал он. Его мозг быстро работал, пытаясь связать все факты в единую цепь, из-за чего голова аж загудела.

Он настолько погрузился в себя в поисках ответов, что в какой-то момент, понял, что буквально находится в старом лиственном лесу именно в те минуты, когда тот самый единственный королевский маг, легендарный Мерлин, такой же, как на рисунках на потолке, поднял над головой длинный посох и хриплым голосом начал выкрикивать заклинание. Непонятно из-за чего мальчик решил, что именно сейчас маг пытается запечатать всю окружающую магию в своём теле.

Брендон чувствовал пронизывающий до костей холодный ветер, разносивший по земле тяжёлые дождевые капли. Казалось, что даже серое небо, затянутое грузными, чёрными до ужаса тучами, в тот момент плакало от непонятного бессилия. Крупные капли падали на молодое лицо мага, скатываясь с его острого подбородка на мокрую землю. Лес, в котором стоял великий волшебник, содрогался от близких и как никогда страшных раскатов грома, а деревья пригибались к земле из-за сильных и резких порывов ветра. Мерлин всё продолжал выкрикивать заклинание уже севшим голосом и сжимал свой посох так сильно, что костяшки его пальцев казались белыми, а на сильных руках крупно проступили вены. Однако со временем стало казаться, что руки его больше не так сильны, а лицо осунулось и избороздилось мелкими морщинами, и дышащий силой и здоровьем мужчина превратился в слабого старика, безумно выкрикивающего заклинания.

Внезапно он упал, и ураган резко прекратился. Окружающие деревья со скрипом выпрямились, попутно стряхивая с зелёных листьев дождевые капли. Мерлин, по лицу которого бежали холодные струйки пота, лежал на мокрой земле, его тело едва заметно тряслось из-за усталости и ветра, а посох, который он всё так же крепко держал в руке, тускло светился.

В лесу не было ни звука, кроме приближающихся встревоженных голосов и топота ног взволнованных учеников Мерлина, которых Брендон сначала не заметил. Они в несколько секунд примчались к дрожащему телу учителя, обступили его со всех сторон и бережно попытались поднять его на ноги. В это же время под сенью старого дуба стоял тёмный силуэт, исподлобья следящий за еле светящимся посохом в руке старика, которого никто из-за суматохи не заметил. С капюшона наблюдателя стекали тяжелые капли дождя, падали на его внимательное лицо и скатывались по его острым скулам, оставляя мокрые дорожки на щеках, словно он плакал. Неизвестный резко поднял голову и хищно улыбнулся Мерлину, единственному человеку, заметившему его присутствие, посмотрел прямо в его серые глаза и внезапно пропал.

– Брендон, на камне кровь! – встревоженный голос Кэролайн выдернул мальчика из транса и безжалостно вернул в реальность. Картер потряс головой из стороны в сторону, чтобы прийти в себя, и так резко поднялся с колен, что у него даже потемнело в глазах. Переборов непонятную слабость в ногах, он заставил себя вбежать в тёмную воду, и вскоре уже стоял вместе со Стефаном и Китом у камня, молча глядя на красные пятна на камне, на которые указывала Кэролайн.

– Значит, ты не врал, – с глубоким вздохом нарушила тишину девочка.

– Тебя удивляет, что я не такой скользкий, как твои новые дружки?

– Картер, они не…

– А теперь постарайтесь объяснить мне, что вы вчетвером делаете здесь, в запертом подвале, в то время, когда должны находиться в своих комнатах, – строгий мужской голос раздался позади первоадранцев, обрывая девочку на полуслове.

Сауней Конноли стоял на середине затопленного подвала на замёрзшей под его ногами воде, гневно разглядывая нарушителей. Одетый в идеально выглаженную рубашку и чёрные брюки, он выглядел странно в окружающей обстановке. На его большой лоб спадало несколько прядей шелковистых волос, тёмные глаза с некой жёсткостью осматривали детей, а от его позы разило непомерным раздражением.

– Извините, мистер Конноли, но разве вы не должны разбираться со своими семейными проблемами? – нагло выпалил Кит, игнорируя вопрос учителя.

Сауней без лишних слов взмахнул рукой в воздухе, и на детях оказались связанные между собой наручники, поблёскивающие в свете солторов.

– С вами разберется миссис Брадберри или миссис Клиффорд, когда она вернётся из леса, – холодно ответил учитель, а наручники заискрились, и всю компанию резко вытянуло из подвала. Мужчина ещё какое-то время смотрел на круглый просвет в потолке, а затем резко развернулся и побрёл к одинокому камню, сердито шепча невероятно разнообразные бранные слова, которые только можно найти в английском языке. Дойдя до своей цели, он заметил запёкшуюся на остром углу камня кровь и тихо хмыкнул.

Мальчики и Кэролайн, на удивление сухие, стояли в кабинете директрисы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Они оказались в большом помещении, выдержанном в сине-кремовых тонах, посередине которого стояли красивые массивные столы с резьбой на ножках, стены были заставлены множеством книжных шкафов и мягкими креслами и диванчиком у стены, на котором лежали маленькие мягкие подушки. Столы, как это принято у директоров, были загромождёны аккуратными стопками бумаг, всевозможными канцелярскими приборами, в том числе и из неволшебного мира, а на левом углу стола миссис Брадберри стояли фотографии. На стенах также висели картины самого Гринчвилда и его основателей, фотографии педагогического состава прошлых лет и нынешнего времени, лавандовые поля и светлые лесные опушки, огромные озёра и величественные горы. Эта небольшая, но тем не менее красивая картинная галерея занимала всю стену за столом директоров и уходила высоко под потолок её кабинета.

На другой стене ломились полки от того объёма книг, который был на них возгромождён. Один из шкафов, стоявший в самом углу, оказался полностью забит маленькими и большими морскими ракушками, вручную сделанными керамическими куклами и красивыми статуэтками из стекла и дерева. Самая нижняя из полок была полностью занята маленькими вышитыми подушками, которые, видимо, не уместились в креслах и на диванчике. На полке камина был аквариум, в котором плавали, поблёскивая яркой чешуёй, рыбки.

Брендон подошёл к самому столу миссис Брадберри и краем глаза взглянул на те фотографии, что стояли в углу. Там была молодая и худенькая девушка с короткими волнистыми волосами в аккуратном берете, приспущенном к левой стороне, в лёгкой блузе и чёрной юбке в объятиях парня в рубашке и штанах на подтяжках, рядом с ногами которого стоял чемодан, а сзади ехал поезд. Рядом с этой фотографией, датированной 1937 годом, стояли ещё, на которых была изображена эта же пара, которая от фотографии к фотографии становилась старше. На других, более мелких, улыбались девочки в форме на фоне Гринчвилда или же обнимали за шею белифов, пока на заднем фоне готовился торт.

Мальчик с интересом перевёл взгляд на картины на стене. По центру, над камином, висели пять портретов основателей Гринчвилда. В самом центре был изображён строгий поджарый мужчина с небольшой, слегка седой бородкой, в которой пробивались седые волоски, как и в волосах. Уголки его рта и лоб были усеяны мелкими морщинами, а одна из бровей была рассечена. Этот мужчина, а именно сэр Алэйсдэйр, был изображён с одним из первых солторов на груди, который светился приятным голубым светом. Внезапно портрет поменялся, и вот уже на месте величественного сэра Алэйсдэйра улыбался он же, только лет так на тридцать младше. Запустив пятерню в свою кудрявую шевелюру, парень задорно поправил белоснежную рубаху, обворожительно улыбаясь куда-то в сторону. После этого он щёлкнул пальцами, и на его раскрытой ладони образовался вихрь, который секунду спустя поднялся в воздух идеальным кольцом, и… на картине опять застыл серьёзный Алэйсдэйр.

С одной стороны от этого портрета была красивая черноволосая и зелёноглазая леди Мюриэл. Длинные ресницы, вздёрнутый нос и белая кожа делали из неё фарфоровую куклу. В руках с длинными гибкими пальцами, на которых были надеты разные перстни, она держала свой солтор за серебряную цепочку. Мюриэл обворожительно улыбнулась и резко стала выглядеть на несколько десятков лет моложе, точно как это случилось с Алэйсдэйром. Всё так же в зеленом платье, молодая девушка очаровательно смеялась, немного откинув голову. Потом она вытянула руку, и вот уже в ладони оказалась вода, которая чуть позже поднялась идеально ровным кругом в воздух. Ещё мгновение – и девушка опять стала такой, какой была минуту назад.

Лорд Кайндай, который выглядел значительно моложе других основателей атенеума, был с пепельными волосами, гладко выбритым лицом и ярко-голубыми глазами. На шее молодого человека был виден тонкий шрам, тянущийся от правого уха. Руки у него были все в грубых мозолях и без колец, зато на груди гордо блестел непонятный медальон. Кайндай подбрасывал свой солтор, словно это было не одно из мощнейших оружий, а простая побрякушка, и улыбался. Через несколько секунд он остался всё таким же молодым и сильным, но уже без мехового плаща, а в тунике с закатанными по локоть рукавами. Юноша озорно поднял руку на уровень своего лица, и внезапно между его пальцами, на которых блестели перстни, заискрился непоседливый огонь, который в скором времени закрутился кольцом вокруг его безымянного пальца.

Рядом с Кайндаймом висел портрет сэра Сайлота, мрачного, даже несколько грубого на вид мужчины, между бровями которого залегла глубокая морщина. Его отличительная бледность контрастировала с когда-то яркими рыжими волосами. Передние пряди волос были завязаны сзади на затылке, из-за чего в полной мере открывался его хмурый узкий лоб. На его груди висели драгоценные камни, и солтор едва можно было рассмотреть под тяжёлым украшением с камнями. Сэр Сайлот высоко задрал голову, из-за чего его жидкие рыжие волосы пришли в движение, когда его лицо стало молодым, но таким же мрачным. Теперь он был лишь в одной коричневой тунике, на которую спадали длинные рыжие волосы, а острый подбородок зарос редкой бородкой. Мужчина резко вытянул руку и напряг пальцы, и из рукава туники, словно змея, выполз гибкий вьюнок, который в момент обвил запястье мужчины, будто браслет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.