Роман Романович
Алхимик

Пролог

Черная пустошь простиралась насколько хватало взгляда. Засохшая, потрескавшаяся земля, неотличимая от кожи мертвеца. Если пойти к горизонту, пейзаж не изменится. Если идти многие дни, останется таким же, а то и сделается хуже.

Мир умирал. Засуха многие годы назад убила урожаи тех, кто ещё надеялся выжить. Люди молили о дождях, и те пришли. Кислота вместо воды добила то, что оставалось. Голод, болезни и войны за ресурсы выкосили остатки человечества.

Мужчина в темном плаще смотрел вдаль и думал, что люди сами виноваты в своих бедах. Именно они разрушили хрупкий мир. В гордыне своей не заметили, как тот рухнул.

Развернувшись, он зашагал в сторону хижины. Несколько лет назад он сам построил её. Когда похоронил последнего члена рода и отправился в изгнанье. Можно было и не уходить. В мертвом мире не так много разнообразия – новое убежище ничем не отличалось от предыдущего. Просто тогда хотелось уйти из мест, которые он считал родными. Было особенно тяжело наблюдать за тем, как они окончательно погибли, как из них ушла жизнь.

Тот, кого называли надеждой семьи, опустился на колени. Худой и костлявый, с осунувшимся лицом, кругами под глазами, он был словно призрак. Плохая еда, да и то через раз… Суровые условия, одиночество, испытания… Всё это давно подкосило человеческое тело. Дрожащими пальцами мужчина принялся ощупывать собственноручно выбитые борозды на камне.

Он не знал, сколько ему точно лет. Невозможно считать, если один убогий день никак не отличается от другого. Мужчина знал, что должен быть молод. При этом выглядел как старик. Что поделать. Таков удел тех, кто доживает в умирающем мире. По правде говоря, назвать умирающим того, кто давно мертв, – это излишний оптимизм.

Но таков уж был этот человек. Всю жизнь упрямился, противился самой смерти, не хотел умирать. Хоронил других, защищал свой дом, постигал искусство в тщетных попытках найти решение. Он проник во многие тайны, но это стало бессмысленным. Нет никакого стимула, если ты остался один. Для продолжения рода людского нужно как минимум двое.

– Я так легко не сдамся, – бормотал он себе под нос.

В который раз проверив расчеты и идеальность их исполнения, мужчина поднялся, скинул с себя плащ и снял остальную одежду. Полностью голый, он шагнул в центр гигантской печати. Два года работы. Два года исследований, проверки безумных теорий и вычислений.

Сто лет назад такие труды сделали бы его величайшим алхимиком клана, да и всей страны. Кто знает… Родись он раньше, может, и сумел бы изменить судьбу мира.

Жаль, что не успел.

Встав в центр магической конструкции, мужчина в последний раз оглядел умирающий мир, запоминая. Если всё удастся… Он будет помнить.

Щелчок пальцами был не нужен, но алхимик не удержался. Этим он бросал вызов законам вселенной.

Идеальные линии под его ногами разгорелись. Сработали фокусираторы, запуская последовательность. Вспышка света затопила всё вокруг. Один из законов алхимии гласил – ничего не даётся просто так. Чтобы дать себе шанс, мужчина заплатил собственным телом.

Когда свет опал, на камне никого не осталось. Лишь горстка пепла, которую разнес ветер.

Глава 1. Из огня в огонь

Когда я планировал побег из своего мира, у меня сформировалось несколько уровней ожидания. Первое ожидание: меня развеет, и я умру. Не самый плохой вариант. В жизни ничего хорошего не осталось, перспектив никаких нет, а ещё несколько лет мучиться в больном теле, в поисках еды, оставаясь одиноким… Это не то, за что хочется держаться. Второе ожидание было тоже не самым радостным. Я предполагал, что меня забросит в такой же безжизненный мир. Этот вариант чуть лучше. Напоследок узнать, что задумка удалась и ты совершил то, чего никто до тебя не делал, – это дорого стоит. Потешил бы тщеславие и сдох. А, возможно, предпринял бы вторую попытку, что давало дополнительный шанс, но это маловероятно. Для второй попытки требовалось тело. А если мир безжизненный, там его могло и не оказаться.

Наконец, последнее ожидание, которое поддерживало меня, было верой в то, что всё получится. Я перенесусь в другой мир и проживу НОРМАЛЬНУЮ жизнь.

Большего я не желал. Потолком моих мечтаний, когда я размышлял о том, какую жизнь хочу, являлось самое простое, тихое, обычное существование. В нормальном мире. Чтобы я мог видеть зелень и синее небо, говорить с другими людьми, живыми и здоровыми. Чтобы не быть одним из последних, кто остался на руинах.

Я думал только о том, какая это будет жизнь. И никогда о том, в какое тело попаду.

Очнулся я в палате. Не сразу пришло понимание, что это именно палата, да ещё и больничная. Белые стены, мягкая постель, подушка и одеяло, улыбчивые медсестры и серьезные врачи. Ещё и еда три раза в день, которая выглядела свежей. Более того, такой она и являлась!

Первое, что удивило, – это, конечно же, постель. Она была мягкой. И вообще была. Мягкость такая, что я растерялся и почувствовал, что тону. Справившись с ощущением и разобравшись, что это не смертельно, увидел перед собой женщину. Она почему-то посмотрела на меня расширившимися глазами и что-то прокричала. Я не понял что, думая о том, какая на ней чистая и целая одежда. От этого зрелища я облегченно выдохнул.

В мертвых мирах нет чистой одежды. Тем более такой белоснежной. А значит… Я боялся признать это, но факты говорили сами за себя – моя задумка удалась.

Чувствовал я себя неважно. Эйфория и облегчение затопили меня, нервная система не выдержала, и я отключился. Когда очнулся, увидел взрослого мужчину. Старика с седой бородой. Это было ещё одной прекрасной новостью.

В этом мире можно было дожить до старости и выглядеть пристойно.

Меня осматривали, что-то спрашивали и говорили. Потом накормили. Тут-то я и узнал, что у них есть свежая еда. Да ещё и разнообразная.

На задворках сознания билась мысль, что это всё может быть обманом. Я вполне мог валяться у себя в мире, корчиться в судорогах и галлюцинировать. Но, если это так, мозг хорошо постарался, чтобы породить настолько четкую реальность. А если её нельзя отличить от настоящей, то зачем беспокоиться?

Постель, пища и живые люди относились к приятным открытиям. Дальше начались неприятные.

Я очнулся в теле мелкого пацана. Пара недель ушла на то, чтобы моя душа поглотила его душу. Не готов с уверенностью утверждать, что всё произошло именно так. Я смог освоить какую-то часть памяти мальчика. «Вспомнил», как его зовут, кто его родители и даже смог разобраться, почему нахожусь в больнице.

Эти две недели я провалялся в бредовом состоянии. А когда полностью пришёл в себя, вокруг забегали радостные медсестры. Через несколько часов появились мои «родители». Остатки прошлой личности радовались их появлению. Моя же личность не на шутку напряглась. Промелькнул стыд за то, что я так нагло занял тело их ребенка, но гораздо сильнее жёг страх. Я боялся, что меня разоблачат и убьют. Если это произойдет, я стану почетным обладателем приза за самую глупую смерть.

Разве не глупо попасть в другой мир и погибнуть в первые же дни?

Поэтому я изобразил слабость, что было проще простого, и принялся разбираться в происходящем. Оказалось, что не так уж много я захватил. Мальчик последние два года лежал в коме. От его разума и личности мало что осталось. Да и от тела… Если сравнивать с последними днями моей жизни, разница небольшая. Но я-то знал, что это ужасное состояние.

– Мальчик мой, – гладила меня по щеке женщина. Она же мама этого невезучего паренька.

Отец стоял рядом и вёл себя сдержанно.

– Когда мы сможем его забрать? – спросил он у врача.

– Мальчик только почувствовал себя хорошо, господин. Мы проведем анализы, посмотрим динамику, и, думаю, через неделю станет ясно. Ещё месяц-два займет реабилитация.

– Действуйте, – кивнул этот «господин».

Может, мне повезло, и я оказался в благородной семье?

***

Реабилитация, как и обещал доктор, заняла пару месяцев. Которые я провёл с максимальной пользой для себя.

Мне поставили частичную амнезию. Врачи задавали вопросы, и, если помнил, я честно отвечал. А когда не помнил – так и говорил. За столь долгое пребывание в коме мышцы успели атрофироваться, и пришлось заново учиться ходить.

Плевать. Здесь было окно. А в окне виднелось небо. Если открыть створку, можно дышать чистым воздухом. На улице стояла поздняя осень. Было сыро и холодно, но это ерунда. Я был готов убить за возможность дышать чем-то чистым, а не затхлым. Медсестры ругались и запрещали подолгу стоять у окна. Поэтому я пробирался ночью. Отоспаться и днём можно.

Я честно себе признался, что, даже если проведу остатки дней в искалеченном теле, это того стоило. Здесь есть жизнь, а значит, шансы. Как-нибудь устроюсь, не пропаду. Не после того, через что я прошёл.

Когда немного освоился, научился самостоятельно передвигаться, руки перестали отчаянно трястись, и я нарисовал простой узор. Для этого использовал собственную слюну. Не самый лучший материал, его хватило на несколько секунд, но, что нужно, я узнал. Часть моих способностей осталась. Здесь работала магия моего мира.

Это единственное, чего я боялся. Потерять силы. Даже думать об этом было страшно.

Но все осталось при мне. Значит, шансов устроиться в сотню раз больше. Если бы способности ушли… Это стало бы ударом.

Среди местных тоже были маги. Не такие, как у нас. Они использовали другой принцип. Главный врач считался целителем. Он два раза в день приходил ко мне и… Внешне это выглядело как сияние, которое лекарь накладывал на меня. Оно щекотало и холодило, но ускоряло процесс восстановления.

Медсестры так не делали.

Обнаружив магию, я решил затаиться и не показывать, что что-то умею. Возможно, здесь тоже используют узоры, но может ли их знать мальчик, пролежавший последние два года в коме? Сомневаюсь. Поэтому лучше скрываться. Уж что-что, а ждать я научился. Сначала выберусь отсюда, а потом развернусь как надо.

***

– Братик!

Чего я не ожидал, так это появления сестры. Какая-то пигалица лет шестнадцати на вид встретила нас, когда родители привезли меня домой. Она сбежала по лестнице и стиснула меня в объятиях.

– Беатрис! Аккуратнее! Твой брат ещё не полностью восстановился! – запричитала мама и попыталась отбить моё тело у сестры.

Ну, здравствуй… дом.

***

– Каково это? – прошептала Белла, наклоняясь надо мной.

– Что?

– Каково лежать во тьме два года?

– Так себе.

– И это всё, что ты скажешь? – надулась девочка.

– Ага. Прости, я устал, мысли путаются.

– Ох, Эдгард, я совсем тебя замотала? – расстроилась она.

– Да.

– Что?! – возмутилось это… незамутненное невзгодами существо.

К сожалению, я оказался абсолютно не приспособлен к общению с подростком. Тем более с девочкой. Тем более назойливой и гиперактивной девочкой.

– Я правда устал, Бел.

– Не называй меня так! – шикнула она. – Зови полным именем!

Я прикрыл глаза, делая вид, что совсем обессилел. Так и было. Физические силы имелись, а психологически-эмоциональные нет. Кончились.

***

Выписка из больницы вышла познавательной. Точнее, не сама выписка, а то, что было после. Родители вывели меня из здания и усадили в… автомобиль. Удивительно в этом то, что в городе этих автомобилей полным полном. А ещё на них не было оружия. Да и в целом они выглядели как олицетворение комфорта. В такую машину не кинешь канистру с горючкой, не бросишь труп убитого хищника.

Я сделал пометку, что приоритеты людей моего мира и этого сильно отличаются. Надо… привыкать.

Всю дорогу меня было не оторвать от окна. В больнице один и тот же пейзаж: деревья, лужайки и дома где-то вдали. После выписки я увидел город. Высокие здания, тысячи людей, выглядящих мирно и сыто. Никто не дрался, не устраивал кровавых жертвоприношений, не стрелял и не применял разрушительную алхимию.

И-де-аль-но.

Дорога до дома заняла час. Как узнал позже, семья, в которую я попал, жила за городом. Машину, кстати, вёл личный шофер, по совместительству охранник. Когда он вышел, чтобы открыть моей матери дверь, я заметил у него кобуру под одеждой.

Охрана, дорогой автомобиль… А о том, что он дорогой, я догадался, сравнив с тем потоком машин, которые встречались на дороге. Охрана, изящная одежда, большой дом, который выглядел роскошно… Для меня это уж точно роскошь невообразимая. Три этажа, десятки комнат, залы, библиотека и даже бассейн нашёлся. Помимо этого, в доме жила прислуга, обслуживающая «господ».

Угораздило же попасть в тело аристократа. Ничего не имею против. В прошлой жизни я тоже принадлежал к древнему роду практиков. Признаюсь честно, мои предки приложили много усилий, чтобы разрушить наш мир. Я, их потомок, попытался это исправить… Это закончилось тем, чем закончилось.

Кроме родителей, в доме жил брат отца с женой и детьми, парочка бабушек, один дедушка и сестра. На могучий клан не тянет, но… Это живые родственники. Которые были рады моему возвращению. То, что я от них сбежал в первый же день… Что поделать. Годы в одиночестве сделали своё дело. Я отвык от общения. Было трудно подбирать слова, да и просто говорить подолгу. А уж столько внимания… Я банально не выдержал. Слишком это било по мозгам и нервам. В моем мире норма стрелять, если видишь кого-то живого. Потому что друзей не осталось. Если кого-то встретил, он обязательно попытается тебя убить и забрать припасы.

Так было раньше. И мне от многих привычек придется избавляться. С этой мыслью я и заснул.

***

– Учитель?

– Да, сынок. Ты отстал, тебе нужно готовиться, – мать потрепала меня по голове, отчего я расслабился и растекся.

Все боги всех миров. Да за эти прикосновения я убью, не то что пойду на урок. Как же тебе легко мною управлять, женщина.

– Когда он придет?

– То есть ты согласен? – прищурилась она.

– Если ты считаешь это нужным… – потупил я взгляд, отыгрывая стеснительного подростка.

Память моя работала странно. Как и самоидентификация. Я помнил часть «своего» детства. Скупые отрывки, но их хватало, чтобы сложить впечатление о себе же. Я рос забитым мальчишкой. Пугливым, робким и необщительным. Любимое занятие – сидеть в одиночестве. Нет, маленький Эдгард не скучал. Он рисовал, лепил, делал уроки и читал. Ему этого вполне хватало, чтобы жить и радоваться.

Мне такой образ только на руку. Чтобы лишний раз себя не выдавать, я изображал природную скромность. Судя по тому, что никто не кричал: «Нашего ребенка захватил демон!» – моя игра прокатывала. Единственное, что выбивалось из образа – тяга к любви.

Я, взрослый мужик, видевший смерть во всех её проявлениях, растекался от одних лишь объятий. А это ощущение ДОМА, вместе с теплом, уютом и любовью окружающих… Я и не помню, чтобы чувствовал себя настолько хорошо.

И за такое я был готов на многое. В том числе ходить на уроки.

***

Соколовы. Так назывался род, наследником которого я стал. Отец Антон Соколов. Он же глава семьи. Луиза Соколова – мама, француженка, вышла замуж за иностранца и уехала в российское государство. Все эти названия для меня ровным счетом ничего не значили. Государства в моем мире давно исчезли. Пали жертвой массовой войны на истребление. Поэтому на учебники по географии и истории я налёг с двойным усердием.

Мать не могла нарадоваться и каждый день меня хвалила. А ещё охотно отвечала на все вопросы, которые я рисковал задавать. В положении вышедшего из комы были свои плюсы. Я мог позволить себе многого не знать.

Остальные предметы были не такими интересными. Математика, геометрия, изобразительные искусства, музыка – всё то, что считалось обязательным для изучения аристократу. Логика понятная. Изучение этих предметов нужно для подготовки к магическим дисциплинам. Так было в моем мире. В этом, как подозреваю, аналогично. До уроков магии пока не дошло, но уверен, если у меня обнаружатся какие-то способности, тема обязательно поднимется.

***

Спустя три месяца после возвращения я рискнул наложить на слабое тело первую печать усиления. Ничего особенного, но она будет аккумулировать энергию мира и пускать её сначала на восстановление, а потом и на укрепление молодого организма. Через пару лет наложу ещё ряд печатей.

Постепенно жизнь в доме вошла в колею. Наступила зима, мы отпраздновали новый год. Местный праздник, которому придавалось большое значение. Я так и не понял, в чем его суть. Почему новый год начинался именно зимой? Но я радовался, что этот мир может позволить себе массовые гуляния. Значит, он достаточно изобильный и безопасный, раз люди ведут себя настолько беспечно.

В конце января я наблюдал первую ссору родителей. Отец вернулся домой очень злой и раздраженный. Мать сунулась к нему, и… Я случайно оказался рядом с дверью, через которую и подслушал разговор.

– Коршуновы совсем обнаглели! Хотят выкупить у нас земли!

– Но как же… – сказала матушка. Её голос звучал растерянно.

– А вот так! Хотят воспользоваться нашей слабостью!

– Дорогой…

– Уйди… Просто уйди. Не до тебя сейчас.

Ладно, на ссору это не походило. Скорее уставший и напряженный отец не нашёл в себе сил на разговор. Я отскочил от двери, чтобы не столкнуться с матерью. Та вышла быстрым шагом и удалилась в свои покои.

Так я узнал, что у рода есть враги. Какие-то Коршуновы.

Мне это не понравилось. Я собирался жить спокойно и размеренно, а не участвовать в родовых конфликтах. Хватит с меня крови и войн.

Первое правило выживания – ты можешь думать что угодно, но никогда не отрицай угрозу. С того момента я стал чаще подслушивать разговоры родителей. Моторика и крепость тела позволяли поставить малую печать, которая передавала звук. Я разместил их во всех местах, где могли вестись важные беседы. Шаг рисковый, но я достаточно изучил дом, чтобы удостовериться – тут нет и примитивнейших печатей. А значит, и мои не заметят.

Вскоре я узнал, что конфликт гораздо серьезнее. Мой род, как оказалась, когда-то был сильным и могучим. Настолько, что заимел в полное владение обширный кусок земель. Здесь мы сейчас и жили. Здесь же находились фабрики и мануфактуры. Род занимался тканью, одеждой и поставками как за границу, так и по всему государству. Не самое выдающееся дело, но это смотря какой масштаб. Денег хватало, чтобы содержать поместье, ни в чем не нуждаться, держать охрану, оплачивать обучение детей в элитных заведениях и… всё. Если подумать, то, наверное, не так уж мало. Я по-прежнему слабо ориентировался в финансах, не представляя, как устроен этот мир.

Коршуновы же были другими. Достаточно сильными, чтобы отец их опасался. Гордость не позволяла ему это признать, но я все видел вполне отчетливо.

Видел и готовился. На всякий случай. Старая привычка превращать место, в котором живу, в свою территорию, способную доставить неприятности любым врагам.

Моя подготовка не прошла даром. Они пришли в начале весны. В тот день лил дождь.

***

– Пап… Мам… – позвал я, входя в родительскую спальню.

– Сынок? – проснулась мама.

– Эдгард? – сонно пробормотал отец. – Что ты тут делаешь?

– К нам кто-то крадется, пап. Кто-то плохой.

– Что? – мгновенно отошёл ото сна мужчина. – Тебе приснился кошмар?

– Нет. Я видел в окно вооруженный отряд, – сказал я более прямо.

Надеюсь, ему не придет в голову спрашивать, почему я не спал и откуда знаю, что такое вооруженный отряд. На самом деле я их не видел. Они только высадились на границе участка и крались в сторону дома. У меня было больше месяца, чтобы подготовиться, и я не тратил это время зря.

Если бы только не ограничения маленького тела… Я мог создать максимум одну печать раз в день. Да и то после этого чувствовал себя вялым. Мать переживала, мой бледный вид её пугал. Но я ничего не мог с собой поделать. Намёк на малейшую опасность толкал меня готовиться.

Одна из печатей разбудила меня и сообщила, что периметр нарушен десятком человек. Вооружены они или нет, я точно не знал. Но нетрудно догадаться, что мирные гости ночью не приходят.

– Уведи сына в комнату, – сказал отец. – Я проверю.

– Аккуратнее.

В голосе матери слышалась тревога. Она схватила меня за руку и повела в спальню. Я пытался найти слова, чтобы выбраться из-под её опеки. В доме загорелся свет. Отец связался с охранной и спросил у них, как обстановка. Я слышал приглушенные голоса, когда заходил к себе в комнату.

В этот момент всё и началось. Раздался звук бьющегося стекла, следом послышались выстрелы. Стреляли по первому этажу. Включать там свет было не самой умной идеей. Нападающие не мелочились. Стреляли не только там. По родительской спальне зарядили чем-то убойным. Раздался взрыв – и оттуда вырвалось пламя, осветившее коридор.

От его силы часть крыши просела, а стены обрушились. Моя комната находилась в дальней части дома, поэтому нас никак не задело.

– Прячься! – толкнула меня мать… под кровать.

Да что ты будешь делать, женщина. Несмотря на атаку, которой подвергся дом, я не волновался. Бывал в ситуациях и похуже. Но матушка… Её глаза расширились от ужаса, и, не слушая возражений, она запихала меня под кровать.

– Сиди там и не высовывайся!

– Ты куда?

– За дочерью.

Это она сказал, выбегая в коридор. Как неразумно. Внизу полным ходом шла перестрелка. Засиживаться я не стал, выбрался наружу и вышел в коридор следом. Опять война и кровь… Они нашли меня даже в другом мире.

Выстрелы затихли как-то слишком быстро. Внизу и наверху разгоралось пламя. Дымом заволокло весь спальный этаж, и я закашлялся. Как же неудобно детское тело. Имей я прежние силы, враги бы и подойти не смогли.

Глянув с лестницы вниз, увидел на полу тела. Среди них нашёл отца. Его расстреляли, и под телом растекалось кровавое пятно. Не жилец.

Группа бойцов поднималась по лестнице. Та была большая и широкая, чудо, что они меня сразу не заметили. Но до обнаружения оставалось слишком мало времени.

Сосредоточившись, я активировал закладки. Печати на стене и лестнице взорвались, выбрасывая острые щепки и куски камней с такой силой, что они прошили тела врагов. Минус трое. Почти… Они повалились, явно раненые, но не убитые.

Из дыма вынырнула мама, придерживая сестру. Они кашляли и пытались убежать от пламени.

То, что произошло дальше, отпечаталось у меня в голове навсегда. У них за спинами из зарева пожара вышла черная фигура. Она навела ствол оружия и выпустила короткую очередь. Сестру отбросило в сторону, а мать упала замертво. Пули попали в голову. Без шансов.

Заревев, я хлопнул по полу. Деревянный настил пошёл волной, взорвался – и щепки врезались в убийцу. В этот раз сработало лучше. Я отомстил за смерть мамы.

К ней бросаться не стал. Бесполезно. Мертвым уже не помочь. Оплакивать буду потом. В доме ещё должны быть враги, надо выбираться… И помочь сестре. Поэтому я бросился к ней. Попытался поднять, что было не так-то легко. Белла испугалась до ужаса и не соображала, что происходит.

Поднять я её так и не успел. Почувствовав чужой взгляд, обернулся и последнее, что увидел, – как приклад летит мне в лицо.

Темнота.

Глава 2. В чужих руках

В небе висели черные тучи. Накрапывал дождь, осыпая землю мелкими каплями. Этого было недостаточно, чтобы затушить разгорающийся пожар. Усадьба пылала, вверх поднимались столбы дыма. Ближайшие соседи, если и видели это, предпочли сделать вид, что ничего не происходит. В эти времена люди радовались, что пришли не к ним.

– Закончили? – спросил мужчина в черном пальто. На капли дождя он не обращал никакого внимания.

– Дом защищен, – ответил боевик. Его лицо скрывала маска.

– Потери?

– Троих наших убили окончательно. Ещё четверых ранили, но они уже восстановились.

– Уцелевшие?

– Отработали согласно задаче. Наследники остались живы. Остальные мертвы.

– Отрубите головы. Чтобы наверняка.

– Как прикажете, господин, – ответил боевик без эмоций.

– Пленников доставьте на базу. Проследите, чтобы дом сгорел дотла.

Солдат поклонился и отправился обратно к дому. Господин, он же Вячеслав Коршунов, проводил его взглядом и сел обратно в машину.

– Слава, ты уверен в этом шаге? Не слишком нагло? – спросил его седой старик, сидящий на заднем кресле. Водительское место закрывало непроницаемое стекло, говорить можно было свободно.

– Отец, ты и сам знаешь. После того, как умер последний достойный князь, некому нас прижать.

– После гражданской войны только всё утихло, а ты опять начинаешь.

– Война не заканчивалась, отец, и мы с тобой это уже обсуждали. Пока есть возможность, нельзя упускать земли. Не беспокойся, юридически оформим всё так, что не подкопаешься. Соколовы нам сильно задолжали.

– Твоё право, сын. Я доверяю тебе. Что с пленниками сделаешь?

– Туда же их, куда и остальных. Надо продолжать исследования.

– Всё же думаешь, что будет новое столкновение?

– Думаю. Наши противники трон не уступят. Мы тоже не сдадимся.

– Всё ты никак не успокоишься.

Вячеслав Коршунов ничего не ответил. В первый бой он попал в пятнадцать лет. Тогда он ехал с отцом. Тот его забрал из училища. Машину атаковали, и им чудом удалось выбраться живыми. Это было следствием слабости их семьи и в какой-то мере отца. Он вёл не лучшую политику, что привело род к той черте, за которой очень легко превратиться всего лишь в строчку в каком-нибудь учебнике.

Через три года после того дня Вячеслав сам напал. Тогда клан сильно пострадал, и некому было защищать то, что осталось. Пришлось брать дело в свои руки и становиться у руля. Отец получил серьезное ранение и не мог править.

В каком-то роде Вячеслав был рад, что всё так сложилось. Хотя слово «рад» в данном случае ему казалось неуместным. Скорее он отдавал дань уважения череде событий и вызовов, которые закалили его характер и сделали тем, кто он есть.

Спустя двадцать лет правления мужчина привык к войне. Он жил войной, мыслил ее категориями и всегда готовился к бою. Это привело к тому, что из задыхающегося рода они превратились во влиятельную семью, близкую к самому верху.

Сегодня была скинута с поля одна из пешек. Теперь пора было подготовить верных ферзей. Скоро, очень скоро, Вячеслав собирался сделать ещё один верный шаг в пути наверх.

***

То, что я увидел, когда очнулся, меньше всего походило на мирную жизнь. Не бывает жизнь мирной, когда обнаруживаешь себя распятым на столе. Руки и ноги были жестко зафиксированы ремнями. Шея тоже. Кожей я ощущал холод металла под спиной. Лежал на каком-то столе в белом, стерильном и неприятном помещении.

Люди в халатах игнорировали мои вопросы. В сознании я находился недолго. Успел понять, что дело плохо, вспомнить, что этому предшествовало и грязно выругаться про себя, думая о том, какая судьба ироничная штука. Сдохнуть в какой-то лаборатории? Да хрен вам.

Жизненное правило номер два: всегда ищи возможности. Когда нашёл, действуй в их рамках.

Алхимия базируется на математическом совершенстве. Главное правило отражало совершенство жизни. Всегда есть варианты. А если их нет, значит, нужно создать. Додумать я не успел. Мне что-то вкололи, и я провалился в забытье.

***

Где бы я ни находился, это место не отличалось любовью к детям. Меня называли «образец номер тринадцать». Проклятое число, и я всей душой верил, что стану проклятьем для моих пленителей. Было отчего их возненавидеть.

Почти каждый день у меня брали анализы. В основном кровь и мочу. Против последнего я ничего не имел. Но кровь… Каждая капля содержала в себе жизненную силу, которая очень важна для алхимика. Чем её меньше, тем меньше возможностей. Силы в теле ребенка, который пару лет провалялся в коме, и так было чуть, а эти сволочи ещё и уменьшали её запасы.

Чем только увеличивали счет, который я собирался им предъявить. Рано или поздно.

Они либо что-то вынимали из организма, либо что-то вводили. Чувствовал я себя от этого неважно. То боль накатит, то мышцы судорогой сведет, то кости затрещат, то галлюцинации придут. Меня либо держали связанным на столе, обследуя, либо засовывали в смирительную рубашку и бросали в камеру, где я лежал часами.

С прижатыми к телу руками я ровным счетом ничего не мог сделать. Иначе бы давно выбрался и разнес здесь всё и вся. Скорее всего, это стоило бы мне жизни, но страшнее смерти лишь жизнь в плену, словно у лабораторной крысы.

В какой-то момент я потерял счет времени. Прошёл месяц, два или больше – сложно уследить, когда большую часть времени ты валяешь связанным в клетке, да ещё и в забытье.

Что бы они со мной ни делали, это влияло на тело. Я чувствовал, что со мной что-то происходит, но не мог понять, что именно.

Попыток выбраться я не оставлял. Отодвинул их чуть в сторону, когда стало совсем дерьмово. Опыты разрушали организм. Я сосредотачивался на той печати, которую наложил на себя, и укреплял её. Удержать от распада – это то немногое, что можно сделать с готовой печатью без рук. Иногда меня отпускали. В туалет или душ. В эти момент я украдкой обновлял печать и чертил новые. Для надзирателей это выглядело так, будто мальчик просто водит по своему телу пальцами. Они были слишком невежественны, чтобы понять мой великий замысел.

Я не я буду, если не найду способ выбраться отсюда.

***

В лаборатории находились двое. Один сидел за изучением анализов. Он вносил новые данные, чтобы сравнивать их с измерениями за предыдущие дни и подтвердить положительную динамику. Или отрицательную, если им не повезет. Второй сидел за столом.

– Приплыли… – пробормотал Тихомир Владимирович, глава третьей секретной лаборатории рода Коршуновых.

Он только что положил телефонную трубку и побледнел.

– Что там? – насторожился заместитель, отрываясь от анализов.

– Наши проиграли, – обреченно заявил мужчина. Для него эта фраза означала конец карьеры. А возможно, и жизни. – Поступил приказ вывезти всю документацию и залечь на дно. Все образцы и материалы в расход. Лабораторию сжечь. Приказ 66.

– Приплыли, – повторил эхом лысый мужчина, оглядывая помещение и труды последних лет. – Только получили какие-то стабильные результаты! И всё насмарку!

– Ничего. Если Коршуновы уцелеют, то рано или поздно возобновят работы, – сказано это было так, что оставалось непонятно, кого он этим хотел утешить. Себя или коллегу.

Пока Тихомир говорил, он прошёл через кабинет и нажал на аварийную кнопку. К стене крепилось три кнопки в ряд. Две отвечали за случаи, относящиеся к бедствиям: пожарам или угрозе от образцов. Последняя относилась к тотальной зачистке. Всего в лаборатории работало семнадцать человек. Они тут жили, спали и выбирались в увольнительные раз в полгода. Каждый знал, что ему делать. Помимо персонала, здесь же находилась постоянная охрана из десяти воинов рода. Получив сигнал, они должны будут устранить образцы, пока другие готовят и пакуют документацию.

– Поторапливайся, – сказал Тихомир. – Если поступил сигнал, значит, за нами могут прийти.

***

Когда тебя месяцы напролёт используют как лабораторный материал, рано или поздно наступает момент, когда придётся отправиться в утиль. Если кто-то из моих пленителей думал, что жизнь здесь сломит меня, он сильно ошибался. Видал я дерьмо и похуже.

Совсем рядом раздались выстрелы. Один и сразу ещё один. Десяток секунд тишины и ещё два выстрела. Контрольные.

Я кое-как поднялся и доковылял до двери. Прокусив себе губу, коснулся ею стены и позволил крови набежать, выводя узоры. Выходило криво. Там, где точность недоступна, приходится брать силой и ценой. Преобразование всегда требовало большой платы. Кровь – одна из самых ценных жидкостей, несущая в себе бездну информации, а следовательно, и ценности.

Когда дверь палаты отворилась, в проходе показался ствол пистолета, следом за ним рука и её хозяин… Охранник меня не увидел, вошёл внутрь и обнаружил в углу справа. Наверное, он подумал, что я испугался. И сильно удивился, когда заметил мою кровавую улыбку.

Шагнув навстречу, он навёл оружие и собрался выстрелить, но не успел. Стена взорвалась и оторвала ему руку. Он повалился на пол, крича от боли, а я подбежал, подпрыгнул и опустился ступнями ему на черепушку. Тело затряслось, а сам он вскоре затих.

Меня держали в смирительной рубашке и босиком. Пальцы рук были заблокированы, а ног – свободны. Замерев, я принялся выводить прямо из чужой крови, что набегала под телом, узор.

Когда в проходе показался второй охранник, ему в грудь вонзилась кровавая стрела и прибила к противоположной стене. А теперь самое неприятное… Нарисовав второй символ, я поднял лезвие из крови. Прижавшись к нему, опустил вниз и принялся елозить, разрезая защелки. Проблема этой алхимии в том, что кровь становится очень острой. Я распорол себе грудь и живот, но зато смог высвободиться.

Когда руки оказались свободны, я облегченно выдохнул и распрямился. Левой рукой прижал раны, а второй принялся выводить следующую печать.

Охранники догадались, что здесь происходит какая-то чертовщина. Это несложно, учитывая, что их коллега сначала минутку повисел на стене, а потом сполз вниз, когда стрела из крови потеряла форму. На этот раз охранники сначала расстреляли обоймы, а потом уже заглянули, прикрываясь металлическими щитами. Пули вонзились в кровавый щит. Большой создать сил не хватило, но и тело у меня не самое крупное. Сжавшись, я смог укрыться.

Кровавое лезвие вылетело в проход и срезало половину черепа заглянувшему охраннику, прошив и щит, и его дурную голову. Второго постигла такая же участь.

Обмакнув ладони в чужую кровь, щедро смешивая её со своей, я выбежал наружу и огляделся. Где-то должен быть выход. И где-то здесь моя сестра. Но я не знал где. Бросившись по коридору, принялся заглядывать в окошки палат.

Сестру нашёл в помещении, которое находилось через одно от моего. Она изменилась. Превратилась из подростка в молодую девушку. Дырка в голове и сердце испортили её красоту. Она могла бы прожить счастливую, полную радостей жизнь. Если бы не эти ублюдки.

Услышав, как кто-то спешно бежит по лестнице, я опустился на пол и нарисовал на нём ещё одну печать. А теперь ходу отсюда. Охранники меня заметили, бросились следом, и их тела разорвало, когда они коснулись ловушки. Это вам моя месть, уроды.

Завыла сирена. Она и до этого надрывалась, но где-то далеко, а сейчас и здесь зазвучала. Носа коснулся запах дыма, а дальше я и сам увидел, как он начинает заволакивать коридор. Подобрав оружие охраны, двинулся дальше и встретился с ещё одним отрядом охраны. Они занимались тем, что разливали по зданию что-то очень хорошо горевшее. Дым валил с другой части здания, откуда они пришли.

Лабораторию хотят сжечь? Что ж, сестренка, у тебя будут достойные похороны.

Я поднял ствол, убедился, что у него простая конструкция, и разрядил оружие в двоих мужчин, которые вышли из очередной палаты, где собирались скрыть улики. Противники и понять ничего не успели, как в их тела врезались металлические осы.

Походу, мне в другую сторону. Наверх, откуда спускались охранники.

***

Лаборатория пряталась под землей. Среди лесов, неизвестно где. Я стоял по колено в сугробе, прячась среди густых деревьев, и наблюдал, как зарево пожара и дым от него поднимаются высоко вверх. Выбраться наружу удалось чудом. Не иначе, как сама судьба решила посмотреть, что я ещё придумаю и чем смогу её удивить.

Больше никто из охраны на моём пути не встретился. Я прокрался сначала по лестнице, а потом через ту часть, где обитал основной персонал. Некоторых из них узнал. Они выносили последние вещи и куда-то убежали. Проследив за ними, увидел, как люди грузятся в машины и уезжают. Последними здесь осталось трое охранников. Я услышал, как они пытаются связаться со своими напарниками, но те, будучи мертвыми, не отвечали.

Троица не стала проверять, куда те запропастились. Мужики заблокировали двери на подземные этажи и активировали подрыв. Запрыгнув в машину, они свалили. Я же выждал десять секунд и рванул следом, чувствуя, что вот-вот произойдет большой бум. О подрыве узнал от них же. Они обсуждали это и опасались попасть под взрыв.

От силы разряда меня подкинуло, а потом бросило в снег. Когда оклемался, отполз подальше, добрался до леса, откуда и уставился на место моего заточения.

Сколько прошло? Год? Два? Бездна времени, которую у меня украли! При этом лишив семьи!

Я находился в зимнем лесу, раненый и голый. Но будь я проклят, если не выберусь отсюда и не отомщу.

***

По одинокой дороге, идущей сквозь зимний лес, ехали двое.

– Что-то сегодня совсем распогодилось, – вздохнула Ольга.

– Через час дома будем, – ответил мужчина, сидящий за рулем.

Ехали они на старой машине, лучшие времена которой давно прошли, но, благодаря умелым рукам, у неё открылось второе дыхание.

– Ну и в глушь мы забрались.

– Ты же сама хотела тишины, – хмыкнул мужчина.

– Я себе это несколько иначе представляла. Лужайка, лес, дети.

– А пока нам достался только снег и глубокие сугробы. Не переживай, будет тебе и лето.

Женщина уставилась в окно, смотря на то, как падает снег. Внезапно муж дал по тормозам, Ольгу дернуло вперед, и она чуть не стукнулась лбом о панель.

– Ты что творишь?! – возмутилась она.

– Смотри, – хриплым голосом ответил муж. – Да это же пацан!

– Что?!

Ольга наконец-то сфокусировала взгляд на причине, по которой они чуть не слетели с дороги. Ею оказалось существо, отдаленно напоминающее человека. В шкуре, грязное, с синей кожей… Сначала оно показалось лесным монстром, но потом в голове что-то переключилось, и Ольга рассмотрела в «существе» мальчика, который, обхватив себя руками, дрожал на холоде.

– Парень, ты что тут делаешь? – вылез из машины Сергей. Как бы жалко мальчик ни выглядел, муж не поленился достать ружье. Времена нынче такие. Опасные. Да и от привычек, которые не раз спасали жизнь, так просто не избавишься.

Мальчик что-то сказал, но Ольга не расслышала. Муж засунул голову обратно в машину, выглядел он растерянным.

– Просит помочь.

– Помочь?

– Да.

– Так помоги! Это же ребенок!

Если до этого Ольга и испытывала сомнения, опасаясь, что это какая-то хитрая ловушка, то сейчас они исчезли. Ребенок попал в беду, и ему надо помочь.

Глава 3. Новая жизнь

Смотреть на огонь приятно. На живой, в камине, полностью подконтрольный человеческой воле, вписанный в четкие рамки выложенного вокруг камня, вдвойне приятно.

– Чай будешь?

Сергей умел спрашивать так, что отказаться становилось невозможно. В левой руке он держал чайник. Потертый, с копотью внизу и исходящим из носика паром. В правой руке он сжимал две большие кружки. Поставив чайник на подставку, толкнул мне одну из кружек и кивнул на пакетики, лежавшие рядом на столе. Не то чтобы там имелся выбор. Сергей вернулся на кухню и захватил печенье, приготовленное с утра Ольгой. Так она хотела поддержать меня, радуя своей стряпней.

Мужчина увидел, что к кружке я не притронулся, взял два пакетика, закинул их, плеснул кипятка и пододвинул чай ко мне ещё ближе.

– Держи.

Я выпростал руку из-под одеяла, схватился за кружку и почувствовал, как обожгло кожу. Отдергивать не стал. Я так устал от холода, что готов был променять его на что угодно, в том числе на обжигающий жар.

Сергей уселся в старое кресло, которое жалобно скрипнуло. На лбу мужчины пролегла складка, брови нависали над глазами, делая его похожим на ворона. Если бывают вороны под сто килограмм весом. Он не толстяк, но очень крепко сбитый мужик. Руки толще, чем мои ноги. Судя по наколкам на теле, привычкам и кое-каким вещам в доме, эта семейная пара раньше имела отношение к войне и службе.

– Кто ты, парень? – обратился он ко мне, пристально разглядывая. – Пришло время поговорить. Я не могу неизвестно кому позволить и дальше находиться в доме.

– Что хотите знать? – ответил я, прихлебывая горячий чай.

Мне потребовалось две недели, чтобы выбраться из леса на обжитые земли, найти дорогу и встретить на ней хоть кого-то. Эти кто-то оказались недавно поженившейся парой. Свадебные фотографии не отличались от того, что я видел перед собой. Та же борода у Сергея, та же длина волос у Ольги.

– Кто ты?

– Эдгард.

– Фамилия?

– А это так важно?

– Фамилия может быть опасна только для аристократа. Ты из них?

– Если и так, что это меняет? Выгоните?

Меня не трогали неделю. Дали отоспаться, отъесться, прийти в себя и как следует согреться. Без лишних слов мужчина и женщина позволяли мне сидеть тихо на диване и пялиться на огонь в камине. Их дом находился где-то в лесу, далеко от города. Когда Сергей уезжал по делам или за продуктами, он пропадал минимум на несколько часов. Да и не видел я никаких городских следов поблизости.

– Зависит от того, что ты расскажешь. Можешь Ольге сказку плести, что ты невинное дитя. Но я-то вижу.

– Что видите?

– Сколько ты ходил по лесу? Не ври, – насупился он ещё больше.

– Две недели.

– И как выжил?

– На упрямстве.

– Ответ хороший, спорить не буду. Но спрашиваю я о другом.

– А другого ответа нет. Я слишком хочу жить, чтобы сдохнуть в лесу.

Снег и легкий мороз не смогли меня убить. Да по меркам моего прошлого мира это райские условия. В лесу всегда есть жизнь. Лес сам по себе олицетворение сил природы. Уж найти пропитание и тепло в таких условиях я смог. Сергей не знал, что перед тем, как выйти на дорогу, я оставил большинство добытых вещей в лесу. Лишь шкуру забрал. На меня вышла какая-то крупная зверюга, которая любезно поделилась мясом и хорошей одеждой.

– Зверя сам убил?

– Случайно нашёл.

– Врешь.

– Что вы хотите от меня?

Я не особо рассчитывал остаться в доме чужих людей. Дали передохнуть, если подкинут нормальной одежды, этого хватит. Дальше как-нибудь сам выживу. Если надо, обратно в лес вернусь.

– Понять, кто или что ты такое.

– Парень, который остался один в, как оказалось, не самом дружелюбном мире.

– Хах, – откинулся он на спинку кресла, отчего то заскрипело ещё сильнее. – Родня есть?

– Мертва.

– Разборки кланов?

– Не исключено.

– Всегда со старшими споришь?

– Только когда не понимаю, чего от меня ждут.

– Разговора ты не облегчаешь.

– Я уйду. Спасибо за помощь.

– И куда пойдешь?

– Да найду, – ответил я беспечно. – Если ботинки дадите, буду признателен. Если надо отработать помощь, не вопрос.

– Отработать? Удивил.

– Что удивляет?

– Мал ты для работы нормальной.

Мал… Спасибо долбаным уродам из лаборатории, которые полтора года продержали меня в плену. Ещё и эксперименты ставили неизвестные. Я нашёл свежую газету у Сергея, увидел там сегодняшние даты. Увидел и слегка удивился, а если по правде, охренел. Полтора года жизни! Сволочи! Ненавижу! Теперь ещё и придумывать, как в мире устраиваться. Без семьи кому я нужен? Никому. Тем более ребенком.

– Вы не смотрите, что я мелкий. Работать смогу, только укажите, что надо сделать.

– Да много ты понимаешь.

– Что-то понимаю.

Сергей замолчал. Хлебал чай, ел печенье и смотрел на меня как на диковинку.

– Ложись спать. Завтра ранний подъем.

– Почему?

– Ты же сам хотел работать. Найду тебе работу.

– Хорошо.

Спал я прямо в зале, на диване. Дом, где жила семья, был небольшим, отдельной комнаты для меня не нашлось, но я не возмущался. Было бы надо, лег бы прямо у камина-печки. Здесь тепло и настоящий живой огонь потрескивает. Что ещё нужно для счастья человеку, который выбрался из плена?

– Парень, – позвал Сергей, уже дойдя до лестницы на второй этаж.

– Да?

– За тобой придут убийцы?

– Никто не знает, что я жив.

– Понятно, – вздохнул Сергей.

Да уж, гость я не самый лучший. Ведь за мной и правда могут прийти.

***

Женщина сидела на стуле перед зеркалом у окна и расчесывала волосы.

– Поговорил с ним? – спросила Ольга, когда Сергей зашёл в спальню.

– Да.

– И что?

– Ничего.

– Как это ничего? – нахмурилась жена. – Рассказывай давай.

– Проблемный парень.

– Да уж другие по лесам босиком не шастают, – фыркнула женщина.

– Он наверняка из клановых. Из чьего-нибудь уничтоженного рода.

– Может, он Коршуновых?

– Не помню у них такого пацана. Скорее это они его в плену держали. Сама знаешь, какая репутация у этой семьи.

– Им сейчас крепко досталось.

– Что с того?

– Может, они за ним не придут?

– Сказал, никто не в курсе, что он выжил.

– Прямо так и сказал?

– Да.

– Что теперь? Что делать-то? – Ольга убрала расческу и повернулась к мужу.

– Не знаю.

– Я не позволю выгнать мальчика, – заявила она уверенно.

– Ольга…

– Что Ольга? Не позволю, и всё! Сколько ему лет? Четырнадцать? У меня брат в таком же возрасте погиб!

– Ольга…

– Не Ольгай мне тут! – женщина уперла кулаки в бока и гневно посмотрела на мужа. – А вдруг это знак? Вдруг это возможность искупить…

– Да не собираюсь я его выгонять! – перебил он её поспешно. Прошлая их жизнь не была мирной. Поэтому они и ушли. Сбежали. Чтобы начать заново.

– Точно?

– Точно. Завтра не выгоню, а там посмотрим. Пусть пока у нас живет. Тут его никто не найдет.

– Вот и хорошо.

– Может, к делу пристрою.

– Пристрой, если сможешь. Он парень крепкий. Несмотря на худобу.

– Тоже заметила?

– А как не заметишь? Он зверя убил. Ты бы смог сам убить?

– С оружием да.

– С оружием любой дурак сможет. А без?

– Не знаю. Не хотелось бы проверять. Надо будет ловушки вокруг поставить. Если здесь такие звери ходят, это опасно.

– Поставь, – согласилась Ольга. В вопросах безопасности и зверей она полностью доверяла мужу, прекрасно зная, чем он в молодости занимался.

***

Солнце только недавно проклюнулось среди макушек деревьев. Как бы ни было ужасно выживать в лесу… А, несмотря на мои таланты, это всё же испытание, никак не увеселительная прогулка… Одного у леса не отнять – воздуха. Чистого, насыщенного, с запахом хвои воздуха. В своём мире я такого никогда не встречал. Так что отныне лесной дух уверенно занимал лидирующие позиции в моём личном рейтинге любимых вещей.

– С топором обращаться умеешь?

Сергей вышел на мороз в одной рубашке, и незаметно было, что ему холодно. Наоборот, раздухарился, пока поленья таскали. С утра к дому подъехал грузовик с запасами дров. Судя по количеству, хватит на всю зиму, а то и дольше. Странное решение, учитывая, что вокруг лес. Но, может, есть какие-то запреты на вырубку. А может, всё прозаичнее. Зима, сырость, попробуй найди то, что подойдет для прогрева дома. Сергей с женой переехали совсем недавно, чуть раньше, чем встретили меня. Собственно, они как раз везли вещи, окончательно перебираясь в это место, когда я вышел на дорогу и преградил им путь.

Когда машина подъехала, я тоже вышел и присоединился к разгрузке. Закончили только что, сейчас будет вторая часть.

Молча протянув руку, я дождался, когда Сергей решится доверить мне топор. Перехватил поудобнее и покрутил, привыкая к весу, после чего поставил первый кусок бревна. Богато живут, если топят дровами. Я бы лучше поставил печати сбора тепла, тогда затраты в разы снизятся. Но не говорить же об этом?

Да и не факт, что по их меркам это считается роскошью. Это я нормальные деревья только в этом мире увидел. Как и целый лес. Наглядно то, что в моём языке такого слова и не было. Потерялось в истории. Это здесь мне в наследство от предыдущего хозяина тела досталось знание, что такое лес.

Подняв топор, я резко опустил его, разрубая полено на две части. Вернул один из кусков обратно и рассек его ещё раз. Повторил со второй частью, а потом взялся за следующее полено.

– Не тяжело? – всё же не выдержал и спросил через пару минут мужчина.

– Нормально. За пару часов управлюсь, – оглядел я остальную кучу. – Складывать под навес?

– Да, – почесал он макушку. – Если устанешь, зови.

***

– Ты ребенка припахал? – недовольно спросила Ольга у мужа, который вернулся в дом. Во дворе остался Эдгард, который рубил дрова.

– Как и говорил вчера, – напрягся он, не понимая, почему жена недовольна.

– Я думала, это будет что-то попроще.

– Он сам вызвался. Что скажешь?

– Дюже хорошо колет.

– И всегда с одного удара.

– Это всего лишь дрова, Сергей. Ты такие голыми руками разламываешь.

– Я – это я. А это мальчишка, который выглядит как скелет. Как думаешь, он… бес?

– Сила и точность движений не соответствуют его пропорциям, – ответила Ольга, подумав. – Если он переколет всю кучу…

– Тогда с ним точно не всё так просто, – закончил Сергей. – Как думаешь, слухи про Коршуновых – правда?

– Всё может быть. Но это ведь всего лишь слухи. Официально Коршуновы вели свои дела у столицы, боролись за трон. Были ли у них интересы здесь, в глуши… Не знаю. Когда мы бежали, я думала, что найдем тихое место. А отголоски войны достигли нас и здесь, – сказала она грустно.

– Присмотрись к мальчику, ты больше в этом понимаешь.

– Да я уже вижу.

– Что видишь?

– Что с ним точно что-то сделали. Но что именно, не скажу. Зато другое знаю точно: надо его откормить. И тренировать.

– Этого нам ещё не хватало, – проворчал Сергей.

– Тоже верно. Лучше от войны держаться подальше. Но и потенциал, если он есть…

– Давай не будем пока об этом. Присмотримся к нему сначала.

– Хорошо, – вздохнула Ольга, наблюдая, как мальчишка колет одно бревно за другим.

Колет так, словно он железный.

***

Так, значит, они сбежали? Это многое объясняет. Зачем двум взрослым, явно военным людям скрываться в такой глуши? Отсюда до города полчаса на машине. До не самого крупного города.

Но это не самое интересное. Если они сбежали, чтобы начать новую жизнь, то я их понимаю, как никто другой. Сам такой же. Только сбежал из мест более отдаленных. В их разговоре, а я не поленился установить передающие звук печати по всем комнатам, заинтересовало меня другое.

Что за бесы такие? Возможно, эти люди в курсе, что со мной могли сделать в лаборатории. Явно ведь проводили какие-то эксперименты, пытаясь изменить организм. Если бы не печати, я бы наверняка погиб или превратился во что-то. В моём мире ничего такого не было. Я и не слышал, чтобы ставили эксперименты над людьми. Ещё и этого нам не хватало.

Ох, куда же я попал? Как бы не оказалось, что этот мир тоже стоит на пороге уничтожения.

***

– В ловушках разбираешься? – Через пару дней Сергей взял меня с собой в лес.

– Смотря в каких, – честно ответил я.

– На зверя.

– Нет.

– А в каких разбираешься?

– В тех, что на людей.

– Эм… – растерялся мужчина. – Ну, разница не особо большая.

Не знаю, не знаю. Я-то имел в виду алхимию. Зря так ответил, надо было соврать. Если мужчина начнет задавать вопросы, неловко выйдет. И так повисла пауза в разговоре. Дальше шли молча. Углубились в лес, прошли по склону и топали, пока Сергей не остановился.

– А в зверях разбираешься? – разрушил он повисшую тишину.

– Ну, звери и звери. Чего в них разбираться?

В моем-то мире вся живность вымерла. Почти вся… Та, что осталась, хотела и имела все шансы сожрать тебя, даже если подготовишься.

– Есть хищники, а есть звери, – выделил он последнее слово. – Разбираться надо. Особенно если по лесу ходишь. Ты хоть знаешь, в чьей шкуре на нас вышел? – усмехнулся он, но заметил выражение моего лица, и его брови поползли вверх. – Не знаешь? Ну ты даёшь, парень. Сюрприз за сюрпризом.

– А чем звери от хищников отличаются? – не удержался я от вопроса. По уму, житель этого мира должен быть в курсе, но что-то я не нашёл хотя бы намеков.

– Хм… Не в курсе, значит, – нахмурился Сергей, – Хищники – это обычные животные. Некоторые из них опасны. Звери – это звери. Необычные животные.

– А-а-а… вы про этих зверей… – протянул я, абсолютно ничего не поняв.

– Ну да. Про каких же ещё, – Сергей наклонился и принялся разгребать сугроб. – Того, которого ты убил, называют снежный волк. Тварь не то чтобы часто встречающаяся. Обитает в диких местах. Как к нам забралась – одному провидению известно. Но там, где один волк, там и другие. Вот что, парень, скажи-ка мне, ты стаю видел?

– Нет. Тварь одна на меня вышла.

Да, отвык я с людьми общаться. Сначала многие годы одиночества в своём мире. Потом полтора года в лаборатории. Только сейчас понял, что Сергей меня проверяет. Общается так, будто я сознался в том, что сам лично какого-то загадочного, ещё и редкого снежного волка убил. А я, дурак, взял и подтвердил это. Заодно расписавшись в том, что далеко не обычный подросток.

– Следы видел?

– Нет.

– Хорошо. А далеко это было от того места, где мы встретились?

– Далеко.

Одиннадцать дней по лесу, если быть точным.

– Хех, – распрямился мужчина, отряхивая руки от снега. До этого он наклонился и аккуратно расчистил землю. – Может, и пронесет. Но всё равно надо бы ловушки поставить. Запомни это место, парень, и не ходи сюда, а то нарвешься.

– А что за ловушки?

– Смотри.

Ничего сложного мужчина не показал. Ставил петли в основном да ямки откапывал.

– Сильного зверя это не убьет, – пояснял он. – Но задержит, а главное, нас предупредит.

– А услышим?

– Услышим, – уверенно заявил мужчина и кинул одну из хлопушек.

Я не знал, что это хлопушка. Выглядела она как небольшая капсула. Но Сергей что-то сделал, и она издала хорошо слышный пух. До дома метров семьдесят, в тишине леса есть шансы услышать незваного гостя.

А после того, как пройдусь и возведу здесь свои ловушки, дом превратится в настоящую крепость. Обязательно это сделаю. Если не уйду раньше.

***

С уходом не вышло. Через пару дней я слег с простудой. Организм выдал фортель, удивив тем, что я могу заболеть. Пережить плен, две недели в лесу и слечь от обычной простуды! Ольга развела вокруг меня суету, отпаивала горячим и сладким чаем, нашла пару книжек, чтобы я время скоротал.

Выздоровел через три дня, после чего семейная пара в тот же вечер позвала меня на разговор, который закончился одной фразой.

– В общем, парень, мы подумали… Если хочешь, оставайся.

– А не помешаю?

– Да даже поможешь, – улыбнулся мужчина, – Вроде не лентяй.

– Спасибо, – только и сказал я.

Неожиданно это растрогало меня. Незнакомые люди, подобрав подозрительного типа на дороге, зная, что это может привести к проблемам, пригласили меня жить с ними. Черт возьми, я успел отвыкнуть от того, что в мире есть добрые люди.

Я не я, если не отплачу им за доброту.

Интерлюдия

Роман Коршунов вышел из машины, захлопнул дверь, поправил воротник пальто и бросил взгляд на дворец. У входа стояли караульные. Чуть правее бегали строители, восстанавливая здание. По слухам, захват власти прошёл кроваво, и новый князь доказал, что имеет право повелевать. Доказательство налицо. Правое крыло дворца полностью разрушено, и пройдет не одна неделя, прежде чем строители уберут это напоминание о силе нового правителя и о той бойне, что здесь случилась.

«Оперативно работают. Всего неделя прошла с момента решающей битвы, а работы ведутся по всем фронтам».

Роман сидел у себя в комнате, за сотни километров от этого места, когда пришли вести. Их принес слуга на следующий день после события. Отец, дед, дяди… Никого из мужчин в семье не осталось. Только женщины.

Спустя три дня тот же слуга принес приглашение от самого князя, который предложил вернуться в столицу и зайти в гости. Читая скупые, фальшиво вежливые строки, Роман думал о том, чье это послание. Князь сам потрудился? Или он об этом даже не знает, и всё сделали его люди? В любом случае Роман видел в этом насмешку. Тот, кто уничтожил его семью, зовет в гости. Так лев может звать дичь к себе на обед.

Показывать слабость и трусость было нельзя. Роман вздохнул и направился вверх по ступеням, стараясь унять эмоции. Нет никаких шансов, что сегодня он выйдет отсюда живым. Караульные, если и обратили на него внимание, никак этого не показали. Демонстративная беспечность, но только глупец поверит, что за подступами ко дворцу никто не следит. Роман чувствовал, что с момента, как он вышел из аэропорта, за ним наблюдали.

«Интересно, какой приказ был отдан на тот случай, если бы я поехал в другое место, а не сразу к князю? Меня бы повязали и притащили за шкирку?»

Внутри здания Роману пришлось остановиться. Как какому-то слуге, ждать, пока за ним не придут. Секретарь появился минут через двадцать, выказывая тем самым истинное отношение. Дорогих гостей не заставляют ждать.

– Роман Вячеславович? – старик окинул юношу взглядом. – Прошу за мной.

Пройдя следом вдоль коридоров, переходов и просторных галерей, Роман вскоре оказался в комнате ожидания. Старик оставил его там. Маленькая комната, где отсутствовал даже стул. На фоне роскоши, которую он видел по пути сюда, можно было сказать, что это место – издевательство над ним. Единственное, за что цеплялся глаз, – портрет нового князя в половину стены.

«Успели повесить. Неужто специально для меня? Или таких опальных, кого надо поставить на место, много?»

Ожидание затянулось. Старик вернулся через два часа. К этому моменту у Романа затекли ноги и спина, он успел извести себя, думая о том, переживет ли сегодняшний день, и какова будет его смерть. Единственное, что ему помогало держать себя в руках, – это жгучее желание не показать наблюдателям слабость. Все два часа он простоял, не шевелясь, смотря на портрет. На мужчину, который убил отца, деда и остальных.

Убивал, конечно же, не сам. Роман не обольщался. Род Коршуновых выступал на другой стороне и занимал далеко не самую главную роль. Впрочем, это уже неважно. Все противники пали. Тот, кто занял место князя, победил полностью и безоговорочно.

– Князь готов вас принять, – позвал старик. Он был одет в идеально сидящий костюм, без каких-либо опознавательных знаков. Старик мог быть как последним слугой, так и первым приближенным, но Роман сомневался, что на него выделят кого-то значимого.

«Мой максимум: убийца и удавка на шею. Или это будет яд? А может, повесят?»

Роман отмер и, когда секретарь отвернулся, двинулся за ним. Мышцы болели, но это было не самое худшее в его положении. Идя через коридоры, он не замечал ничего вокруг. Сердце стучало, ладони вспотели, и он постарался вытереть их украдкой. Глупо, очень глупо.

«Соберись. Нельзя показывать страх. Не перед ним».

Вскоре юноша оказался в святая святых. В кабинете самого князя. Тот не сразу обратил на него внимание. Анастас Медведев, он же новый правитель страны, подписывал одну бумагу за другой, бегло пробегая по ним взглядом. Закончил он минут через десять, тогда и поднял глаза на замершего в ожидании юношу.

«Чтоб ты сдох».

– Так-так-так, – проговорил медленно князь, сцепив пальцы перед собой. – Роман Коршунов. Как долетел?

– Спасибо, неплохо, ваше величество.

«Хоть пытай меня, но страха я не покажу, сволочь».

– Хорошо, – кивнул мужчина. – Напомни, откуда ты прибыл?

– С Англосаксонских островов.

«О чем ты прекрасно знаешь».

– И как там?

– Туманно.

– Туманно? – удивился князь. Этот широкоплечий мужчина смотрел исподлобья. Его черные кустистые брови сдвинулись, он смотрел на юношу как на недоразумение. Непослушные волосы, несмотря на все старания помощников, выглядели как колючая проволока или шкура зверя, намекая на то, с кем именно его семья сроднилась. Смотря на него, Роман ощущал князя как один тугой комок едва сдерживаемой холодной ярости. – Как и наша с тобой ситуация, Роман.

«Интересно, сколько ему потребуется секунд, чтобы преодолеть разделяющие нас метры и убить меня?»

– Готов служить, господин, – склонил голову Роман. Другого варианта ответа здесь и сейчас у него не было.

Само приглашение сюда – выбор без выбора. Откажись Роман, и у князя останутся в заложниках остатки семьи. После этого вернуться в страну уже не получится, а судьба женщин будет предрешена. Они просто исчезнут. Скорее всего, это случится при любом варианте. Романа просто выманили, чтобы избавиться от всех разом.

«Надеюсь, твоё правление будет таким же коротким, как и у предыдущего князя».

– Это похвально, – усмехнулся медведь. Сущность зверя проглядывала в нем отчетливо, несмотря на дорогой костюм. – Скажи мне, Роман, хорошо ли тебя учили?

– Отец отправил меня в лучшую школу, какую смог найти, – ответил юноша.

– Видимо, образование у нас он не очень ценил, – усмехнулся князь. – Почему он это сделал, кстати? Отправить сына в другую страну… Когда ситуация в мире не самая безопасная. Неоднозначное решение.

«Потому что не хотел складывать яйца в одну корзину».

– Не могу знать, господин. Отец не из тех, кто объясняет свои решения.

– Тебя учили политике? – голос князя звучал обманчиво благодушно.

– Основам.

– Тогда ты, надеюсь, знаешь и историю: то, что в нашем государстве, куда ты вернулся, последние десятилетия были не самыми лучшими. То гражданские войны, то проблемы с внешними агрессорами. Сейчас выпал шанс прервать череду неудач. Для чего нужен мир. Я спрошу у тебя прямо, юный наследник.

«Юный и последний мужчина в роду. Убей меня уже – и никого не останется».

– Назови мне хоть одну причину, почему я должен оставить тебя в живых? Как и весь твой род.

– Я не вижу для этого причин. Моя семья выступила против вас, но проиграла. Теперь вы князь, а я последний мужчина опального рода.

Роман распрямился и взглянул в глаза убийце. Если уж помирать, то с достоинством.

– Честно и смело, – каждую секунду выдерживать взгляд князя становилось труднее. Смерть ходила где-то рядом. Роман чувствовал её дыхание. – Но смертей уже достаточно. Что ты можешь предложить за свою жизнь?

– Только свою или семьи?

– От твоего рода мало что осталось. Только ты и несколько женщин.

«А ещё слуги, предприятия, логистика и прочие наработки, из которых и состоял далеко не самый слабый род».

– Я не могу вам предложить свою любовь. Но могу дать верность.

Смерть стала ещё ближе.

– Чего стоит верность врага? – хмыкнул князь.

«В переводе это означает, предложи что-нибудь более существенное, чтобы я тебя не убил».

– Меня учили, что доверие начинается с малого. Чем я могу служить князю? – Роман снова склонился, ещё сильнее, подавляя гордость.

«Для гордости не время».

– Может, чем-то и сумеешь. Мой секретарь передаст тебе документ. Подпишешь его. Можешь идти.

В переводе это значило, что князю надоел разговор, и, раз гость сам не предложил решения, оно будет навязано. Когда Роман оказался за дверью, секретарь уже ждал его. Он пригласил юношу к столу, где лежал документ и ручка.

«Меня лишат всего родового имущества и сразу убьют или выкинут, сделав никем?»

– Подписывай, – сказал старик.

– Я могу ознакомиться?

– Подписывай. – Лицо старика осталось неподвижным.

«Подписывай незнамо что или отправишься на встречу с предками».

Роман взял себя в руки. Прямо сейчас решится его судьба. В документе могло быть что угодно. В том числе согласие на полную передачу всех владений под руку князя. В этом случае он станет никем. Но и не подписать нельзя. Тогда он просто не выйдет отсюда. Однако, даже если подпишет, тоже не факт, что выйдет. Возможно, князь захотел провернуть дело официально. Но в этом не было особого смысла. Анастас Медведев был в чем-то прав. Последние десятилетия страну раздирал хаос и отобрать чьи-то владения труда не составляло. Достаточно убить. А уж документацию и потом можно сделать. Значит, смысл в чем-то другом. Юношу это нервировало, так как он не понимал, к чему ведет интрига.

Взяв ручку, Роман поставил подпись. Потом на втором листе и так пока не прошёл до последней страницы. Закончив, он получил от секретаря второй экземпляр и был отправлен наружу, прочь из дворца.

Уже сев в машину и отъехав, Роман принялся судорожно проглядывать листы, пытаясь понять, на что согласился. По всему выходило, что не так уж всё плохо. Забрали основные активы рода и землю да обязали передать сведения по секретным разработкам в течение трёх дней. Самое удивительное, что отобрали не всё. Кое-что оставили. Малую часть, наверняка не самую лучшую. С этим ещё предстояло разобраться.

Но главное – Роман вышел из дворца живым. А значит, есть шансы побороться за будущее.

***

Проводив гостя, секретарь вернулся в кабинет князя. Тихо открыл дверь, также тихо вошёл внутрь.

– Мальчишка подписал, – сообщил он. – Ты уверен?

Игнат Филинов, он же старейшина рода Филинов, он же верный соратник и советник, на виду играл одну роль, а по факту исполнял совсем другую.

– Нет, – спокойно ответил Анастас.

– Проще было убить мальчишку.

– Проще, – легко согласился мужчина.

– Тогда почему?

– Мы это с тобой обсуждали. Крови я пролил достаточно. Теперь настало время проявить милость.

– Оставь красивые слова для других, – фыркнул старик.

– Тогда переставай задавать глупые вопросы, – не остался в долгу князь. – Сам знаешь, что есть и другие причины.

– Знаю. Ни одна из них не кажется достаточно убедительной. Другие роды взбунтуются, если старая кровь умрет? Как по мне, эти Коршуновы не такие ценные, чтобы их это касалось.

– В бою они и правда показали не много, – задумчиво кивнул князь. – Но кровь не водица. Она слишком ценна. Сам мальчишка высоко не поднимется, не с такими грехами отца. Но гены пусть сохранит. Вдруг пригодится. Я понимаю твои сомнения, но за последние годы и так многие погибли. Нашу страну планомерно вычищали, ты сам знаешь. Так что сейчас разбрасываться и такими сомнительными ресурсами слишком расточительно.

– Мы не нашли доказательств зачистки, – нахмурился старик.

– Не начинай, – поморщился Анастас. – Я в курсе, что ты недолюбливаешь мою сестру. Как и она тебя. Но было бы глупо отрицать её ум.

– Как знаешь, – принял безразличный вид советник.

Чем заслужил злой взгляд князя. Они были знакомы тридцать лет. С восемнадцатилетнего возраста Анастас попал на обучение к старейшине другого рода. Тогда совсем другие времена были, и никто не подозревал, куда их это заведет.

Предмет их спора… Сестра князя три года назад привела результаты исследований, где наглядно показала, как за последние сто лет сократилось количество древних семей. В три раза! Каждая такая потеря – удар по всей стране. Можно сказать, что кровь и гены – это стратегический ресурс любого народа. Утратить его всё равно что обречь себя на вымирание.

– Думаешь, мальчишка сыграет свою роль? – вернулся Игнат к теме, успокаиваясь и не собираясь развивать конфликт.

Двое мужчин последние сутки работали на износ. Даже по их меркам. Каждый находился на пределе, но расслабляться было нельзя. В таких условиях ссориться, скидывая напряжение друг на друга, словно дети малые, глупо и опрометчиво. Не сейчас, когда они достигли запланированной цели, настала пора переходить к другой, более важной, части плана.

– Если нет, мы ничего не теряем. Что могли получить с Коршуновых, уже получили. Но, чую, часть секретов Вячеслав спрятал. Он всегда был слишком хитрым.

– Но не особо сильным.

– Да. Поэтому проиграл, – устало сказал князь, потирая лицо. – Однако сам знаешь. Те данные, что мы получили, если они верны, он вёл очень интересные разработки. Если удастся выйти на них через мальчишку…

– Не факт, что он про это что-то знает.

– Не факт. Я всё никак не могу понять, зачем отец отправил его за границу. Удалось что-то накопать?

– Если бы удалось, ты бы знал. Никаких связей с отцом не замечено. Роман не возвращался домой, все годы провёл за границей. Заимел там связи, новых друзей и вёл обычную жизнь студента. Но это ни о чем не говорит. Ему могли помогать держать связь.

– Или Вячеслав сам был ходуном.

– Не замечен в этом. Скрыть такое даже для него сложно. Может, он опасался за сына?

– Может. Но отправить подальше за четыре года до смерти? Не верю, что Вячеслав настолько просчитал ситуацию. Скорее это часть его очередного слишком хитроумного плана.

– Не нравится мне всё это, – скривился Игнат.

– Мне тоже. Но тем интереснее. Слишком много здесь тайн. Если убрать мальчишку, можем не узнать, что затевал его отец.

– Да и так не факт, что узнаем.

– Вот и проверим, – кивнул князь своим мыслям, задумавшись.

– Слежку уже установили. Правда, людей…

– Только не говори, что их не хватает! – рыкнул князь, стряхивая усталость. – Достало это слышать!

– Так их правда не хватает, – усмехнулся старик, ничуть не испугавшись гнева.

– Значит, надо найти! А если нет, воспитать! Или купить на крайний случай!

– Занимаемся.

– Вот и занимайся. Хватит болтать.

Старик поднялся и направился на выход, но перед дверью развернулся и спросил:

– Думаешь, мальчик будет плести заговор?

– Мал он ещё для этого. Но его точно захотят использовать. Пусть берут на заметку всех, кто проявит активность рядом с ним.

– Хорошо. Ты бы поспал, что ли.

– Уйди с глаз, – отмахнулся князь, возвращаясь к документам.

У него было ещё много, очень много работы.

***

Увидеть родительский дом, в котором прошло детство, оказалось неожиданно тяжело. Роман выбрался из машины и уставился на особняк.

На то, что от него осталось.

Когда-то это было просторное трехэтажное здание со множеством комнат. При желании в нём всегда было где спрятаться. Сейчас же Роман увидел разнесенные в щепки ворота, частично обрушенный забор и обгорелые руины. Копотью до сих пор воняло. Кое-где поднимался дымок, и наверняка соседи не были рады такому, но что тут поделаешь. Кто мог, тот уже уехал. Роман бы не удивился, если бы элитный поселок к этому моменту уже полностью опустел. Через несколько сотен метров виделся ещё один участок, который постигла та же участь. Там жили Рысевы. Им повезло ещё меньше. Вместо четырехэтажного дома зиял кратер.

Когда Роман уезжал, он не думал, что вернется на руины. Смотреть на них было больно. Воображение легко дорисовывало, как разворачивалась битва. Главное сражение было проиграно. Князь отправил сюда отряды зачистки, чтобы добить тех, кто ещё мог сопротивляться. Может, встречать гостей вышел дед. Может, дяди или охрана. Роману пока что никто не рассказал подробностей. Не исключено, что дом просто обыскали, а потом сожгли как напоминание остальным.

Рысевым не повезло больше. Возможно, князь нагрянул к ним лично. Это бы объяснило, откуда взялся кратер.

«Только сейчас в полной мере чувствую, что как раньше уже не будет. И это то, что ты мне оставил в наследство, отец?»

Долго задерживаться юноша не стал. Он вернулся к машине, сел на заднее сиденье и кивнул слуге, чтобы тот ехал в загородный дом, который оставили целым.

***

Стоило войти внутрь, как горничная передала, что его ждёт мать. Четыре года. Четыре долгих года юноша никого не видел из семьи.

«Как они изменились? Будут ли рады видеть меня? Лучше на это не надеяться. Никто ведь не вышел».

Роман отметил бледность встречающего, его нервность. Весь дом производил гнетущее впечатление. Небольшой, не такой дорогой и престижный, как родовое гнездо, без истории. Самое то для опальной семьи.

Матушка сидела в кабинете отца. В те редкие моменты, когда они сюда выбирались, чтобы вырваться из городской суеты, отец проводил здесь часы либо за делами, либо за книгами. Роман помнил, как он приходил к родителю, а тот хмурился. Вечно в работе, вечно занятой.

«Вечно строил свои планы».

За окном была середина дня. А на столе стояла наполовину пустая бутылка вина. Рядом бокал. Со следами красной помады.

«Мама, ты стала слишком вульгарной».

Она сидела в черном халате, изображая траур. Под глазами синяки, которые не смог скрыть макияж. Волосы, остриженные по плечи, видимо, пытались уложить в прическу, но не особо удачно.

– Привет, – сказал юноша.

– Сын, – женщина вздрогнула, отмерла и сфокусировала на нём взгляд. – Ты вырос.

«Потрясающе точное наблюдение».

– Мама, – склонил он голову, думая о том, что она постарела.

– Давай без этого, – шикнула женщина. – Почему ты до сих пор жив?

– Князь оказался необычайно великодушен, – хмыкнул юноша.

Он ждал чего-то другого. Может, родительских объятий? Теплых слов?

– Что он за это взял? – женщина дернула головой, ничуть не веря в чужую щедрость. Правой рукой она схватилась за бокал с вином, как за спасательный круг, страшась услышать то, что собирался сказать её сын.

– Многое. Вот договор, – достал Роман свой экземпляр. – Можешь ознакомиться.

– Дай сюда! – потребовала она.

Стоило женщине завладеть документом, как она углубилась в чтение. По мере изучения деталей её лицо становилось всё более мрачным. Словно тени сбежались со всех углов, чтобы подчеркнуть её морщины и усталый, изможденный вид.

– Ты дурак, – припечатала она, когда закончила. Её плечи опустились, она рухнула обратно в кресло, обессиленно в нём развалившись.

– Живой дурак, – спокойно ответил Роман, оглядывая кабинет. В окне виднелся сад. В это время года он не блистал красотой, зато напоминал о счастливых моментах детства.

– Толку-то! – вяло отшвырнула от себя договор женщина. – Ты хоть понимаешь, что именно тебе оставили?

– Видишь ли, отец не счел нужным вводить меня в курс дела по этим вопросам. Так что нет, не понимаю. Будь добра, просвети.

– Идиот! – рявкнула она.

«Дом, милый дом».

– Возьми себя в руки, – холодно ответил юноша. – Если надо, протрезвей. Поговорим позже.

Женщина замерла, сверля сына взглядом. Юноша не дрогнул, не отвел глаз. Она не выдержала первой.

– Ещё и ты, – обиженно прошипела она. – Твой отец умер, оставив меня совсем одну. Я чуть не погибла! Наш дом разрушен, и теперь мы вынуждены ютиться здесь, отрезанные от всех! Меня… меня… Схватили и пытали! Допрашивали сутками! Это унизительно! Я выходила замуж за гения, который поднял свой род из руин! Но куда он меня завел?! Куда привела вся его хваленая хитрость?! И теперь ещё ты приходишь сюда, чтобы рассказать, как эта сволочь нас ограбила! Затыкаешь мне рот! – сорвалась она на визг.

«Что-то на тебе не заметно следов пыток, матушка. Зато на лицо начальная форма алкоголизма».

– А если по делу? – Чужая истерика Романа ничуть не тронула.

«Бесполезная кукла. Ты жива, потому что ничего не знала, как и я. Всегда была украшением для отца, не больше. Так хотя бы не мешай мне своей глупостью».

– То, что нам оставили… Это то, что твой отец забрал у других в последние годы. Мануфактуры Соколовых, логистику Смольных. Убыточные предприятия! Которые нам ничего не приносят! Мало того, что мы теперь нищие, так у нас ещё полно врагов, которые с радостью отберут и это!

– Да, непростая ситуация, – покивал Роман. – Будь добра, встань.

– Чего? – растерялась женщина.

– Встань, говорю. Это теперь мой кабинет.

– Да что ты себе позволяешь?! – возмутилась она, переходя на крик.

– Что хочу, то и позволяю.

– Мал ты ещё!

– Матушка, не заставляй применять силу, – устало вздохнул Роман.

Виски заломило. Казалось, кто-то погружает раскаленные игры прямо в мозг, куда-то за глазные яблоки. Сначала известие о смерти отца и других мужчин. Понимание, что род на грани. Готовность умереть за своих… Роман мог остаться на островах. Тогда бы женщин убили, и князь забрал всё. Возвращение было отчаянной попыткой спасти хоть кого-то. Спас, но цена высока.

Если мать не преувеличивает, ситуация не самая простая. У князя не было причин оставлять их в живых. Раз оставил, значит, ему это зачем-то нужно. Неприятно чувствовать себя частью чужого плана. Плана, в котором тебя в любой момент могут списать. В такой ситуации уж точно не хочется разбираться ещё и с истеричной женщиной. Не сейчас. На это просто нет сил.

Дверь открылась, прерывая намечающийся скандал.

– Брат? – в дверном проёме появилась молодая девушка.

– Сестра? – улыбнулся Роман. – А ты выросла.

– Ты вернулся! – бросилась она ему на шею.

Коснувшись её, Роман вскоре почувствовал, как её тело вздрагивает от беззвучных рыданий.

– Всё будет хорошо, – шептал он, гладя сестру по голове. – Теперь я рядом.

«Может, не всё так плохо. Может, я не зря вернулся, и мне тут хоть кто-то рад».

Глава 4. Росомаха

Через месяц снега стали пусть и медленно, но уходить. Уже не минус двадцать, а ближе к нулю. Как говорил Сергей, в этой области тает долго, так что ещё месяца два остатки сугробов в лесу пролежат, но я уже чувствовал, что начинается новый этап в циклах природы.

Возможно, я ощущал горечь именно на фоне этого. В моей жизни тоже начинался не самый приятный цикл. Месяц я не спеша и вдумчиво исследовал то, как изменилось моё тело и что осталось от прежних способностей. Будь всё хорошо, я бы вместо печали испытывал радость и воодушевление.

Над моим телом знатно поиздевались. Малоподвижный образ жизни в смирительной рубашке для растущего организма – это наименьшая неприятность, которая со мной случилась. Организм не развился должным образом. Рост замедлился, мышечный каркас не сформировался, координация движений снизилась. Мне было пятнадцать, но тело оставалось на уровне тринадцатилетнего. Существенная задержка в этом возрасте.

Нет, если очень надо, я мог выдать результат. Взять тот же топор и переколоть груду бревен, что и взрослого мужчину должно измотать, если я правильно помню нормы нагрузок. В прошлой моей семье дрова никто не колол, как и в предыдущем мире. А Сергей – он в очень хорошей форме. Но я как-то раз ездил в городок, видел там других взрослых.

Проблема в том, что после того, как дрова наколол, я на полдня свалился и чувствовал себя полуживым трупом. И заболел из-за этого. Организм умел брать в долг, давая мне возможность делать больше, чем положено природой, но потом за это приходила расплата. Я не сразу эту закономерность обнаружил. Весь месяц за собой наблюдал, подмечая тонкости.

В заточении силы и так не накапливались, а потом ещё две недели выживания в лесу. Когда меня подобрали, несколько дней дали отлежаться, но всё накопленное тут же ушло на рубку дров. Ещё тогда я почувствовал себя неважно, но не придал этому значения. А зря. Ходил, предлагал помощь, хотел быть полезным, ну и свалился в итоге.

Хуже того, мозгов не хватило сразу понять, в чем тут дело. То, что в моём понимании было нормальной физической нагрузкой, организм воспринимал как экстренную. Поэтому я с завидным упорством старался что-то делать, но сразу же чувствовал слабость и уползал к камину отлеживаться. Наверное, Сергей во мне разочаровался, потому что работник из меня вышел так себе. Помогал, чем мог, но какую-то тяжелую физическую работу не тянул.

Только через пару недель дошло, что здесь что-то не так. Отлежался нормально и сразу силы появились. Которые быстро заканчивались. Вроде прогресс к восстановлению имелся, но не то чтобы быстрый.

С алхимией тоже не так просто все оказалось. Принцип ведь был тот же самый. При побеге и в лесу я бездумно её применял, не думая о том, выдержит ли тело. Да, другого выбора не было, на кону стояла моя жизнь, но… Сейчас любые манипуляции давались с большим трудом. Дошло до того, что пальцы начинали дрожать и отказывались выводить печати.

Но была и хорошая сторона в этой истории. Я знал, что с этим делать.

Если организм не справляется с физическими нагрузками и не тянет алхимию, надо начинать сначала и развивать возможность постепенно. Эх, мне предстоит долгий путь.

Но я не я буду, если не пройду его полностью.

***

Настал тот редкий день, когда вышло солнце и осветило всё своими лучами, заставляя остатки снега блестеть. У Сергея сегодня был выходной. Так-то он обычно уезжал в город вместе с супругой, оставляя меня одного. Я знал, что он работает на заводе, вроде как механиком, но что именно делает, не представлял. Ольга же работала в больнице и тоже не любила рассказывать детали. Она несколько раз меня осматривала, но диагноза не ставила. Я старался не показывать свою слабость. Пока они отсутствовали, делал, что мог, по дому, а если чувствовал накатывающую слабость – отдыхал. Так удалось скрыть то, что у меня проблемы со здоровьем. Может, и зря. Я не хотел быть обузой для людей, которые приютили меня.

– Дядь Сереж, – позвал я. Почему-то такое обращение ему больше всего нравилось. – А вы ведь служили?

– Допустим, – бросил он на меня подозрительный взгляд.

– Значит, разбираетесь в подготовке… эм… солдат?

– Допустим, – повторил он, нахмурился и отложил ключ, которым что-то подкручивал под капотом машины. – Зачем спрашиваешь?

– У меня проблема нарисовалась.

Мужчина выпрямился, достал из кармана тряпку, вытер руки и уставился на меня. Недобро так уставился.

– Проблема?

– Да. Небольшая.

– Что за проблема?

– Моё тело… Оно может гораздо больше, но каждый раз берет в долг.

– В долг, значит, – мужчина посмотрел с нечитаемым выражением лица. Не то чтобы я специалист по лицам, скорее наоборот, но сейчас было то самое выражение, которое уместно назвать «морда кирпичом».

– Да, и я вот что подумал. Если тело не выдерживает повышенных нагрузок, его надо тренировать.

– Тренировать… Ясно. А ну пойдем к Ольге. Она в этом лучше разбирается.

***

– Почему ты не сказал, что у тебя проблема?! – первым делом возмутилась женщина, выслушав пересказ моих слов от мужа.

– А что я должен был сказать? Я и сам не знал, что это проблема. Просто усталость чувствовал.

Сергей – крупный мужик, раза в три больше, чем я сейчас. Ольга на его фоне тростиночка. Со светлыми волосами, в домашнем свитере, когда улыбалась, она выглядела очаровательно, и я тайно завидовал Сергею, что у него такая красивая жена. Да чего уж там, я завидовал и тому, что у него вообще есть жена.

Но на смену очарованию и красоте, когда она сердилась, приходило совсем другое. Опасный взгляд, от которого мурашки по коже бежали.

– Так, парень. – Навела она на меня два угля глаз. – Я долго терпела. Твои дела – это твои дела. Я ничего не спрашивала, но так дальше продолжаться не может. Если уж ты живешь под нашей крышей, мы теперь за тебя отвечаем! – Её палец почти уперся мне в грудь, – Раздевайся и ложись на диван, буду тебя осматривать.

– Но зачем? – удивился я.

– Ложись давай! – крикнула она.

Гаркнула так, что стало понятно: либо я с боем вырываюсь из этого дома, либо подчиняюсь. Причем не факт, что первый вариант сработает. Ух, Сергей, ну и суровая же жена у тебя.

Подчинившись, я побрел в сторону дивана, на ходу стягивая верхнюю одежду.

– Откуда шрамы? – сразу последовал вопрос. Следы ранений они давно видели, но сейчас, видимо, пришло время говорить откровенно.

– Какие именно?

– Откуда на руках, я могу догадаться. А на груди?

– Порезался.

– Угу, – сказала она недовольно, но уточнять всё же не стала.

Шрамы были не только на груди. Ещё и по всему телу. Мелкие, едва заметные, они брали количеством. Большая их часть из лаборатории, когда меня резали и ставили опыты. Остальные я получил при побеге. Ещё пара досталась от волка, который всё же успел меня укусить.

– Натерпелся ты, парень, – наклонился надо мной Сергей.

– Не мешай, – шикнула на него Ольга и принялась меня ощупывать, когда я лег на диван.

Её теплые пальцы проминали каждую мышцу, в каких-то местах задерживались, в каких-то сдавливали так, что я вскрикивал. Медосмотр с элементами пыток длился час, не меньше. Женщина не успокоилась, пока не прощупала большую часть моего тела.

– Ну что там? – поинтересовался Сергей, который отходил на кухню, но к финалу осмотра пришёл к нам, держа в руках поднос с чашками и чайником.

– Никогда такого не видела, – вынесла женщина вердикт, хватая кружку. – С медом… мм… спасибо. Сейчас это как нельзя более кстати.

– Сильно потратилась?

– Полностью. Очень уж… непростой организм.

– Объясните, что узнали?

Слушать о себе непонятные, но не сулящие ничего хорошего разговоры, было неприятно.

– Одевайся и садись. Выпей чаю. Я немного поработала с твоим телом, должно полегчать. Будет хорошо, если съешь что-то сладкое. Мед как раз подходит. Можешь прямо две-три ложки съесть.

– Без хлеба?

– Можешь с хлебом.

– Фух.

– Не любишь мед?

– Не люблю, когда слишком сладко.

Сладкое я впервые попробовал в новой жизни. Немного успел к нему привыкнуть, а потом опять отвык.

– Ничего, потерпишь, – отмахнулась от меня женщина, смотря куда-то вдаль.

– Так что со мной?

– А? Ах да, точно, – вернулась она в реальность. – Давай сыграем в игру. Я задаю вопросы, ты киваешь или мотаешь головой. А потом мы сделаем вид, что этого разговора не было, идет?

– Если вы расскажете, что со мной, идет.

– Деловой, – нахмурилась она. – Ты когда-то бывал в лабораториях?

Кивок.

– Бывал там против своей воли?

Кивок.

– Долго? Больше года?

Кивок. Надеюсь, я об этом не пожалею.

– А родители твои имели дар?

Медленный, неуверенный кивок. Об этом не говорили в семье. По смутным обрывкам я догадывался, что что-то они умеют, но… Вживую так и не увидел.

– Ясно всё с тобой. Игра почти закончилась. Ещё чуть-чуть – и сделаем вид, что этого разговора не было.

– Что со мной?

– Так сразу и не знаю, как ответить. Давай я лучше тебе сказку расскажу.

– Ольга… – попытался вмешаться муж, но заполучил такой взгляд, что сразу заткнулся.

– На одной далекой планете, – кажется, Ольга решила придумать сказку прямо на ходу, – жили-были дивные существа. Любили эти существа объединяться в группы и… в общем, не самыми мирными они были.

– Да уж, – хмыкнул муж и заполучил ещё один строгий взгляд.

– Воевали часто. Всё придумывали новые способы, как врагов своих обставить. Но непросто это придумать. Надо… кхм… много экспериментов провести. И… кхм… скажем так… Иногда что-то удаётся, но не очень удачно.

– Я неудачный результат экспериментов, которые ставили надо мной в лаборатории?

– Да, – кивнула женщина с задержкой, теперь смотря строго на меня. – Иногда один род берет в плен членов другого рода. Преимущественно детей. Это запрещено законом, но времена сейчас лихие. После того как последний князь пал, некому следить за порядком.

– А на войне все средства хороши. Если у тебя совести нет, – добавил Сергей.

– Что мне делать с этим?

– Патологических отклонений я не обнаружила. Опасных тенденций тоже. Такое чувство, будто твой организм всё никак решить не может. То ли ему развиваться дальше, как того хотели те, кто ставил эксперимент, то ли законсервироваться.

– Что это значит?

– Консервация – это такое умное слово, обозначающее мучительную смерть.

Прекрасно. Найду всех Коршуновых и убью жесточайшим образом.

– Как-то можно помочь организму, чтобы он сделал правильный выбор?

– В твоём случае скорее да, чем нет. Пойми, тут нельзя дать гарантий. Неизвестно, что с тобой делали. Это ведь эксперименты… – стушевалась Ольга.

– Понятно. Так как мне быть?

– Давать посильную нагрузку… Нужно обеспечить твоему организму стресс, чтобы он начал развиваться и интегрировал все те изменения, которые в нем произвели.

– Иначе говоря…

– Иначе говоря, я попрошу мужа, чтобы он составил для тебя изматывающую программу. С учетом твоей общей слабости. А сама буду присматривать и следить, чтобы процесс не зашёл куда-то не туда. Сегодня отдыхай, а завтра начнёте.

Так начался новый цикл в моей жизни, в котором я стал изучать возможности организма, получив то, что хотел.

***

Первая неделя свелась к коротким пробежкам и легким разминкам. Этого хватало, чтобы нащупать предел организма. Как только я чувствовал усталость, сразу шёл в дом, где меня осматривала Ольга. По косвенным признакам я сделал вывод, что она обладает какой-то силой. Ничего конкретного я заметить не смог, но слишком многое она видела и понимала, просто осматривая.

– Вы целитель?

– Немного, – нехотя ответила женщина. По её нахмуренным бровям видно было, что она не хочет говорить даже такому молчаливому типу, как я. Но, видимо, она заметила в моих глазах жгучее любопытство, поэтому всё же ответила: – Я не полноценный целитель, а полевой. Закрыть рану или провести диагностику смогу, а что-то более серьезное – уже нет.

– А почему?

– Это бестактный вопрос, юноша!

– Простите. Я не разбираюсь в этом.

– Как же ты жил, если не знаешь элементарных вещей?

– В смирительной рубашке.

От этих слов она дернулась. Эх, не хотел задеть. Мне явно не хватало социализации.

– Простите, – повинился я.

– Это ты прости. Уровень целителя зависит от врожденных способностей и обучения. У меня слабый дар и не было средств на обучение.

– А где этому обучают?

– У тебя есть дар?

– Не знаю.

– Хм… Если проявится что-то, приходи, расскажу, как быть. А учат этому в специальных школах. Но сейчас с этим трудно. В стране… война только недавно затихла. Да и то не везде.

– Что за школы?

– Да уж не обычные. Надо бы, кстати, заняться твоей учебой.

– Может, не стоит? – напрягся я, чувствуя подвох в её словах.

– Поговори мне!

Да уж. Ольга кротостью нрава не отличалась.

Спустя неделю наблюдений она вынесла вердикт: нагрузки можно повышать, небольшая усталость нестрашна.

***

Легкое движение рукой – и двух комаров размазало по коже. Мелкие ничтожества. Я и не подозревал, что живой лес может быть таким подлым. Обойдя лужу после дождя, аккуратно отодвинул ветку и двинулся дальше.

Зима долго боролась за свои права, но уступила. А там и лето настало. Зверья в округе расплодилось ужасающе много, а Ольга заявила, что с повышенными нагрузками мне нужно улучшенное питание. Достать его в магазинах на скромные доходы семейной пары не вариант, поэтому Сергей начал учить меня охотиться.

Не то чтобы я не умел… Но делать это в лесу, который я видел в первый раз в жизни, было трудновато. Много нюансов: как двигаться бесшумно, как не оставлять следов, как находить звериные тропы. А самое интересное – где искать ягоды и грибы. Последние мне не очень нравились, а вот первые я оценил по достоинству.

Первые два месяца лета мы стабильно уходили на сутки пару раз в неделю. Проверяли силки, собирали дары природы и добывали по несколько туш местного зверья. В последний месяц лета я добился разрешения ходить в одиночку. Сначала далеко не забредал, но после того, как притащил три волчьих шкуры, уровень доверия и уважения ко мне подрос. Волки попались самые обычные. Не те, кого называют зверями. Если бы такие встретились, то вместо уважения и доверия я бы скорее нагоняй получил за неоправданный риск. А может, и нет. Скоро проверю.

Сегодня шёл второй день моего похода. Я напал на тот след, который давно искал. Пришлось отмотать несколько десятков километров от жилья, чтобы найти его. Зверь, встречи с которым я так желал, избегал большого скопления людей и считался довольно редким.

Пока мы ходили, Сергей мне не одну лекцию прочитал. С животным миром всё было просто. Ольга достала мне учебники по биологии, и оттуда я узнал, как выглядит обычная фауна. Поразительное многообразие. Другое дело – звери. Эти твари сильно отличались от обычных животных. Информацию про них в школьных учебниках не найти, да и в обычной библиотеке не прочитать. Но каждый, кто выбирался дальше обжитых земель, а Сергей имел соответствующий опыт, разбирался в вопросе.

Я, когда с морозным волком столкнулся, не понял, что он какой-то особенный. Крупная зверюга с голубой шкурой, вокруг которой кружат снежинки. Мало ли что в чужом мире есть? Я заметил зверя заранее, когда тот стоял на опушке и оглядывал чащу. У меня было больше двух минут на подготовку. Волк подходил медленно, не спешил нападать. За что и поплатился. Я пронзил его ледяной сосулькой. Снять шкуру было сложнее, чем убить. Но начал я не с этого. У твари оказались горячая кровь и внутренности. То, что меня спасло. Будь иначе, вышел бы знатный облом, и неизвестно, как сложилось бы дальше.

Наверное, у зверя отличная терморегуляция или особая шкура, позволяющая держать тепло внутри и усиливать холод снаружи, не замерзая от своих же действий. Шкура точно особенная. Она меня потом очень хорошо от холода уберегала.

Тогда я о физиологических особенностях необычных зверей не думал. Замерзшими пальцами пытался чертить простые печати, чтобы придать форму льду и отделить шкуру. Чтобы хоть как-то согреться, задействовал алхимию обмена, забрав всё тепло чужого организма себе. Это дало отсрочку и время, чтобы разобраться со шкурой, забрать куски мяса, а потом найти укрытие и отдохнуть.

На самом деле, если подумать, то, что я выжил, – чудо. Чудо, у которого нашлись конкретные причины в виде изменений моего тела. Я тогда не заметил их. Просто выживал, как мог, не думая о том, откуда берутся силы. Вспоминая тот отрезок, могу сказать, что был слегка не в адеквате. Существование в лаборатории виделось как в тумане. Меня чем-то постоянно накачивали, мозги туго соображали. Да чего уж… Я не заметил, как прошло полтора года!

Последствия я до сих пор изучал. Хорошо хоть, прошли времена обмороков от перегрузок.

Что касается морозного волка, его особенность скрывалась в названии. Эта тварь могла проморозить жертву. По заверениям Сергея – полностью, от и до, за пару секунд превратить в ледышку крупного мужика или даже целый отряд. Да и в целом зверь был крупнее, сильнее и свирепее собратьев. Я это наглядно увидел, когда встретил обычных волков. Тогда только в полной мере и осознал, насколько мне повезло.

Сергей заставил меня заучить названия всех зверей, которых можно встретить в здешних лесах. Их повадки, внешний вид, как выглядят следы, какие есть особенности, чем они характерны, чем опасны, как их убить.

То существо, которое я хотел выследить, называлось лесная росомаха. Высокая скорость, регенерация, острейшие когти, которые и металл прорезать могут. Тварь умела охотиться, идти по следу много дней, и мастерски прятаться. Её можно было найти по отметкам на дереве. Зверю требовалось точить свои орудия убийства, и чем ближе к логову, тем чаще встречались ободранные стволы.

Опасный зверь. Если Сергей узнает, что я пошёл за этим монстром в одиночку, убьет меня. Если раньше этого не сделает сама росомаха. Рискнуть я решил по нескольким причинам. Звери отличались не только повышенной опасностью, но и тем, что шкура, кости, внутренние органы и даже кровь – всё считалось ценной добычей. Особо ценной. Конечно, не все звери ценились. Сергей об этом упоминал лишь вскользь, но тут нетрудно догадаться.

Росомаха – ценилась. Её трудно найти и ещё сложнее убить. Проблема в регенерации. Выстрел в упор лишь замедлит тварь. Удивительно – иначе и не скажешь. Сергей показывал своё оружие и то, как оно стреляет. Да и я несколько раз успел столкнуться с вооруженными людьми. Пушки не алхимия, но разрушительная мощь вполне на достойном уровне. Обычное животное в раз уложит.

Тем интереснее был такой феномен, как росомаха. Сергей утверждал, что даже если в глаз выстрелить, она его где-то за полминуты заново отрастит. У меня на это возникли закономерные вопросы. Отличаются ли росомахи по силе? Если ей пятьдесят раз подряд глаза выбивать, она также их эффективно исцелять будет? Не поленился, спросил. Да, по силе отличаются. Постепенно уровень регенерации снижается, но до этого обычно не доходит. Не хотят портить шкуру и терять драгоценные органы. Поэтому совсем иначе ловят: сначала залп, чтобы ослабить, потом сетями закидывают. Иногда гарпунами к земле прибивают, если зверь дюже свирепый. Сергей намекнул, что не всё так просто. Росомаха даже металл когтями рвет. Так что не знаю, какие такие сети нужны, чтобы её удержать.

Желание добыть что-то ценное с росомахи и помочь семейству, которое не то чтобы еле сводит концы с концами и живет впроголодь, но довольно ограничено в средствах, – это первая причина. Вторая – заработать ещё толику уважения и доверия. Третья – мне самому интересно было изучить редкую зверушку. Изучить своими алхимическими методами. И проверить кое-что.

Некоторые алхимики в моем мире пытались изменять живые организмы. Я не слышал про эксперименты над людьми, но над животными – да. Одна из причин гибели цивилизации. Далеко не на первом месте она стоит, но всё же.

Я несколько нервно реагировал на возможность того, что этот мир тоже двинется в сторону уничтожения. Эксперименты над людьми я уже видел. На собственной шкуре испытал. Про гражданские войны, нестабильность и тяжелые времена, которые длятся незнамо сколько, тоже слышал. Лично для меня это означало, что попал я в не такой уж и безопасный мир. И если звери, которых описывал Сергей, – порождения алхимии… Ну, глобально это для меня ничего не изменит, но хотя бы буду знать, с чем столкнусь.

В общем, причин уйти далеко в лес и попытаться найти какого-нибудь зверя, хватало. Но, если честно, главная из них – любопытство. Та черта, которую я не мог позволить себе в прошлой жизни, и которая внезапно прорезалась во мне с колоссальной мощью. Чем больше Сергей рассказывал про зверей, тем больше я хотел познакомиться с ними поближе.

Изначально я не знал, что именно росомаха попадется. Был бы рад любому зверю. Но что выпало, то выпало. Увидел характерные отметки на деревьях и двинулся по следу, на ходу прикидывая, как буду действовать.

Часть моих способностей вернулась. Руки перестали дрожать, я не рисковал упасть в обморок от малейшей печати. За два летних месяца успел обработать дом и окружающий периметр, убедившись, что Ольга и Сергей не замечают печати, даже если те висят у них перед глазами. Если на нас кто-то решит напасть, я узнаю об этом заранее и смогу ответить гораздо эффективнее, чем в предыдущий раз, когда погибло семейство Соколовых.

Никаких больше смертей. Я не я буду, если дам этих людей, столь добрых ко мне, в обиду.

Увидев сразу несколько ободранных деревьев, я присел и осмотрелся. Логово точно пряталось где-то рядом. Слишком много следов. Как утверждал Сергей, росомаха предпочитала днём спать, а охотиться ночью. Поэтому я опасался лишь слегка. Дальше идти было слишком рискованно, поэтому я решил начать подготовку здесь.

Достав нож, я выбрал более-менее ровную площадку и принялся выводить на ней печать. Сначала малый круг, который примет мою силу. Потом средний, который укрепит печать, а дальше большой, который поймает добычу. Мне повезло. Зверь любезно позволил закончить, так и не появившись.

Оглядевшись ещё раз и убедившись, что никто за мной не наблюдает, я принялся укреплять печать и готовить дополнительные козыри. Будь моим противником уже знакомое существо, сомнений бы не возникло. Но я собирался поймать кого-то нового для себя. На подготовку ушло минут двадцать. Я сделал всё, что мог. На большее сейчас не хватило бы сил.

Отдохнув, встал рядом с кругом и постучал по дереву. Подождал. Ещё постучал. Сергей рассказывал, что этот зверь считается умным, а ещё терпеливым. Может часами наблюдать за жертвой и подкрадываться к ней так, что та и не заметит. Меня этот вариант не устраивал, поэтому я активировал вторую, специально для этого подготовленную печать. По воздуху разошлась волна. Неслышная для человека, зато весьма доступная для чутких звериных ушей… Кусты в пяти метрах от меня, которые я раз двадцать осматривал, буквально взорвались, выбрасывая свирепую махину, огласившую лес жутким ревом. Аж сердце в пятки ушло.

Приземлившись на четыре лапы и безошибочно определив виновника, росомаха прыгнула в мою сторону. Хорошо прыгнула. На все пять метров одним махом. Повезло, что ловушка находилась как раз между мной и зверем. Когда он пролетал над ней… Земля притянула его к себе, а трава оплела и спеленала крепче стали. Да так сильно, что аж кости затрещали.

Зверь забился в путах, пытаясь вырваться, но быстро выдохся. Или не выдохся, а замер в ожидании, пока тело восстановится. Ну уж нет, дружок. Сначала ты мне расскажешь всё о себе. Резко подойдя к зверю, я ударил ножом точно под подбородок, пробивая челюсть и мозг. Это его не убьет, но сильно ослабит. Мозг у них вроде как самая слабая часть. Слабая, да хорошо защищенная черепом, поэтому надо знать, куда бить. Любимое место охотников, потому что шкуру особо не портит. Ещё пара таких ударов, и регенерация сойдет на нет, а зверь впадет в спячку, пока не накопит силы на восстановление.

Что же… Приступим.

***

«Ненависть ослепляет. Никогда не поддавайся ненависти. Всегда уважай своих врагов».

Роман стоял у могилы отца, вспоминая когда-то сказанные им слова. Юноше было трудно разобраться в своих чувствах. По большей части он испытывал… ничего. Тяжкий груз, свалившийся на него, давил и вытеснял все эмоции.

Похороны вышли… символическими. Сложно провести нормальную церемонию, когда от тел ничего не осталось, а сам род стал парией, теми, от кого все отвернулись. Пришли только мать да сестра. Остальные женщины рода уехали из страны, как только получили на это разрешение. Удивительно легко получили. Роман сомневался, что ему, матери и сестре дадут такое дозволение. А может, и нет. Возможно, для князя это станет решением проблемы. Только вот проверять не хотелось.

Слуг Роман в расчет не брал. Дальние родственники не рискнули заявиться. Они всегда пользовались поддержкой рода, но, когда тот пал, разбежались, как тараканы.

«Глупо их за это винить».

Так и получилось, что у могилы, когда похороны всё же состоялись, они стояли одни, втроем. Пустая формальность. От тела ничего не осталось. Роман не знал, хорошо это или плохо. Он видел то, что осталось от других. Ошметки. Которые в итоге кремировали.

Мать стояла во всём черном. Она откинула вуаль, чтобы закурить. Дрожащими руками стряхнула пепел прямо на землю. В её взгляде читалось что угодно, кроме любви и тоски по отцу. Вместо этого там был страх. Поэтому и дрожали руки. Совсем не от горя.

Другое дело сестра…

«Такая юная, такая ранимая».

Роман был старше её на пару лет, но чувствовал между ними огромную разницу. Невинный цветок. Она то и дело вытирала слезы белоснежным платком. Тушь потекла, что совсем её не красило.

Смотря на то, как опускают и закапывают пустой гроб, как мать кладёт цветы, Роман пытался нащупать в себе уважение к врагу. И, если честно, это было проще, чем ощутить ненависть. Сложно эмоционально вовлечься, когда все события прошли вдалеке от тебя. Последние четыре года юноша интересовался совсем другим. Лишь чувство долга заставило его бросить учебу, друзей и намечающиеся перспективы. Теперь он был здесь, последним мужчиной в роду, который абсолютно не знал, что делать со свалившейся на плечи ответственностью.

Но князь хорош. Прошедшие дни Роман потратил на то, чтобы разобраться в ситуации и узнать, что именно произошло, и какое наследство ему досталось. А главное, что теперь его ждёт.

Если коротко, то во время безвластия, которое началось со смертью предыдущего князя… Который тоже умер не просто так, а вследствие покушения врагов… Пока страна жила без правителя, сформировалось несколько группировок, борющихся за власть. Чудо, что от страны что-то вообще осталось. Многое было утрачено, но пусть об этом теперь у князя голова болит. Парня же интересовало совсем другое.

Главным в одной из группировок, куда входил род Коршуновых, был род Рысевых. Основные претенденты на трон, которые подобрались очень близко к самой вершине и… были полностью уничтожены. В отношении них новый князь доброты не проявил. Сильнейший род с многовековой историей был уничтожен. Старики, женщины, дети – все мертвы.

Коршуновых спасло несколько вещей, как понимал Роман. Первая: они были не главными, а всего лишь поддержкой Рысевых. Что не мешало отцу вести агрессивную политику, уничтожать другие роды, захватывать их имущество и предприятия. Вторая: сам Роман последние четыре года провёл за границей, что делало его как бы непричастным ко всему этому. Третье: князь без крови и так забрал всё самое ценное. Ладно предприятия, но земля… Всё то, что добыл отец, ушло по руку князю. Хуже того, пришлось слить наработки касательно создания бессмертных. Оценить перспективность этих данных было невозможно. Им не было цены. И эти данные, то, что смог найти, Роман принес сам, на блюдечке. Четвертая причина: доброта князя была мнимой. Роману оставили не особо значимые в рамках страны предприятия, которые отец отобрал у других. Это бы прокатило, приди к власти Рысевы. Но те пали. А у обиженных остались родственники, друзья, сочувствующие… Многих отец убил, но этим он не решил проблему, а лишь создал новые. Которые грозили в ближайшее время обрушиться на Романа.

Обескровленный род не имел возможности защититься. Также он не имел возможности удержать то, что есть. Денег нет, бойцов нет, остались жалкие охранники, которые в серьезной схватке и минуты не продержатся.

Пятая, последняя, причина заключалась в том, что у Романа не было дара. Официально.

Смотря на могилу отца, юноша вспоминал, чему тот учил. Скрываться, вести двойную жизнь. Официально они не поддерживали связь. Никто бы не смог найти доказательств. Даже мать не была в курсе всего этого. А неофициально…

Глава 5. Добыча и ценности

Семейство Гвоздевых, состоящее из двух человек, Сергея и Ольги, купило дом, где мы жили, за несколько дней до нашей встречи. Они сначала долго ехали, пересекли чуть ли не большую часть страны, остановились в городке рядом, купили это жилье и перевозили вещи, когда я попался им на дороге. Небольшой домик, который выделялся лишь местоположением, стоя на отшибе. В полтора этажа – второй этаж присутствовал, но там была всего одна комната, где и жили супруги. Внизу кухня, она же столовая, да просторный зал со старым диваном и такими же древними креслами.

Вроде как раньше здесь жил охотник. Который давно состарился и умер. Дом же купили у его родственников, которые не горели желанием здесь жить. Их можно понять. До города, а значит, и до работы, далеко. Жилье старое, местами гнилое и нужно много сил, чтобы его обновить. Ещё и риск нарваться на зверя. Не самое лучшее место для семьи, но, видимо, у Гвоздевых имелись причины, чтобы перебраться в такую глушь. Или не было денег на нормальное жилье в городе.

Будь это место в десять раз хуже и старее, я бы всё равно радовался возвращению с охоты. Дело ведь не в роскоши. Уж точно не мне о ней говорить. Нет, я видел в доме Соколовых достижения цивилизации и успел оценить их по достоинству. Но это не главное.

Далеко не главное. Гораздо важнее, что здесь живут добрые люди, которые хорошо ко мне относятся. В моей прошлой жизни это было не в чести. Даже родичи смотрели на меня сугубо как на ресурс. Либо ты пашешь как проклятый, либо… А другие варианты не рассматривались. Это ведь не прихоть, а суровые условия выживания. Полная самоотдача, постоянное ощущение безнадежности, риск умереть в любой день – тут уж не до простых человеческих радостей.

Только оказавшись здесь и попав в семью Соколовых, я ощутил, что это такое, когда можно просто расслабиться. Когда не надо думать о том, где добудешь еду. Не приходится заботиться о выживании. Что это такое, доверие близких, когда единственная «подлость» от них – это розыгрыши неугомонной сестры да навязанные матерью уроки.

Зря я, конечно, расслабился. Надо было сохранять бдительность и лучше готовиться. Возможно, тогда бы история сложилась иначе.

Только за то, что какие-то Коршуновы отняли у меня это, их стоило уничтожить без всяких сомнений. Наверное, мало кто в этом мире сможет понять меня. Это надо познать полное отчаяние, увидеть, как сам мир ополчается против рода людского, прожить несколько лет в одиночестве, зная, что продолжения не будет… Выбраться из этого дерьма, попасть во что-то хорошее, позволить себе выдохнуть и… Их-за чьих-то чужих амбиций потерять это.

Я не давал гневу и ненависти внутри разгореться, понимая, что это уведет меня с пути. Один из законов алхимии – закон точности. Чем более точны печати, подача сил, время и место применения, тем эффективнее алхимия. Этот закон ещё можно назвать правилом совершенства. Чем более совершенна твоя алхимия, тем выше результат. Но совершенство должно быть не только внешнее, но и внутренне. Поэтому я с большой серьезностью относился к своим чувствам и не давал сорнякам разрастись.

Что-то я сильно задумался… Вон и знакомые места впереди показались.

Сначала я увидел дым, поднимающийся в небо. Сейчас лето, топить в доме не надо, а значит, Сергей решил попариться. Баню ставить начал ещё до начала лета и успел закончить. Я ему в этом помогал, понятия не имея, что ждёт впереди, а потом по достоинству оценил. До чего же люди изобретательны. Непередаваемое чувство, когда тебя ошпаривает жаром, а следом вдогонку и веником хлещут. Варварский ритуал, но как же после него хорошо.

Я ускорился, насколько мог. Туша росомахи, которую я тащил вторые сутки на своих плечах, не давала перейти на бег. С такой ношей и быстрый шаг с трудом даётся. Весит зверюга под центнер. Но желание скорее оказаться в бане, смыть всю грязь, придало новых сил. Правда, сначала придётся объясняться с Гвоздевыми, почему я так долго отсутствовал и какого хрена пошёл один на опасного зверя, но как-нибудь договоримся.

Радостно выйдя из-под кроны деревьев, я замер. Что-то было не так. Скинув тушу, я создал печать и поймал сигналы от контура, который ранее создал вокруг дома. Кто-то там был. Ушей коснулся чужой смех, громкие голоса. Один из них принадлежал Сергею. От сердца отлегло. Если он смеётся, значит, всё в порядке.

Но что делать мне? Если у них гости, выйти просто так, тем более в том виде, в каком я сейчас, будет означать подставить как себя, так и супругов. Как они объяснят наличие у них в доме неучтенного подростка? Мы несколько раз с ними этот вопрос обсуждали и договорились, что мне лучше не светиться. В те редкие случаи, когда кто-то заезжал, я скрывался в доме и не попадался на глаза.

Вот же облом. А так хотелось попасть в баню. Глянув на росомаху, я с тяжким вздохом поднял её и потащил обратно. Выйду к дому, как гости уедут.

***

Эти наверняка хорошие люди, которых я тихо ненавидел, прячась за деревьями и кормя комаров, свалили часа через три. Явно не торопились. Когда я наконец-то вышел, Ольга убирала со стола, выставленного на улице, а Сергей ей помогал.

Меня они заметили шагов за тридцать. Слишком расслабились, как по мне.

– Эдгард? – воскликнула Ольга, да так и замерла, с открытым ртом.

– В баню ещё можно?

– Ты где был? – нахмурился Сергей, стараясь казаться строгим. Но сложно быть строгим, имея настолько растерянный и озадаченный вид.

– На охоте. Так что с баней?

– А это кто у тебя? – отмерла Ольга и тоже нахмурилась.

– Это подарок, – скинул я росомаху им под ноги. – Ну, я в баню пока, помыться жуть как хочется.

Пока эти двое тупили, разглядывая зверя, я метнулся в парилку, на ходу скидывая одежду. Стоило мне закрыться внутри, как раздался дикий крик, полный возмущения и гнева.

– Какого хрена она живая?!

Ух, вовремя смылся.

***

– Молодой человек, потрудитесь объяснить, ЧТО! ЭТО! ТАКОЕ!

Никогда ещё не видел Ольгу в таком гневе. Мне дали на помыться аж целых семь минут. Я ожидал подлянки, поэтому отдраивал пятидневный пот в быстром темпе.

– Ты хоть понимаешь, насколько это безрассудно?!

Пока я мылся, Сергей сбегал за ружьем и сейчас держал зверя на мушке. Тот же валялся в надежной отключке. Я прямо на него ослабляющую печать наложил, чтобы гарантированно не очнулся. Да и, пока опыты ставил, монстр ослабел. Поэтому шансы, что он проснётся и бросится мстить, были нулевые.

– Так что?! Я услышу ответ?!

И зачем столько драмы? Я шагнул вперед, обошёл зверя и приблизился к Ольге. Глянув на Сергея, как бы тот в меня не стрельнул на нервах, посмотрел женщине в глаза. Если её сейчас выставить против строя врагов, уверен, их сердца дрогнут.

Но она не ожидала того, что я сделаю. Аккуратно протянув руку, коснулся её живота. Я знал, что этот жест на грани приличия, но в тяжелых ситуациях требуются суровые решения.

– Рана. Зверь вылечит. Печень и кровь. Сергей говорил, что целебные. Остальное продать, будут деньги. Благодарность.

А теперь валим отсюда, пока она смотрит на меня удивленными глазами. Когда зашёл в дом, глянув на них, я увидел, как Ольга рыдает, а муж её обнимает. Надеюсь, у них всё получится.

***

Ольга подошла ко мне вечером, когда я сидел на диване и бездумно пялился в огонь. Топить сейчас не требовалось, но пламя меня так завораживало, что я разжигал камин просто так, добывая для этого дрова в лесу.

– Спасибо, – сказала она тихо.

– Поможет?

– Да.

– Хорошо.

Я хоть и дикий, но не совсем. А ещё наблюдательный, смею надеяться. Двое взрослых людей живут в уединении, являются супругами, при этом им обоим под тридцать пять лет. Вольно-невольно задумаешься. А где же дети? Стоило задаться этим вопросом, как ответы пришли сами собой. В тесном пространстве иногда разное замечаешь. Видишь шрам у женщины на животе, чуть ниже пупка. Слышишь их разговоры и то, что надо собрать деньги на врачей. Не хочешь слышать тихие слёзы Ольги, когда она думает, что одна. В такие моменты я сразу отключал прослушку, но… Общая картина сложилась. А там одно за другим, Сергей ещё про зверей рассказал, так я и решил несколько вопросов одним махом закрыть.

Удивительные это существа – звери. Я видел изображения обычной росомахи. Не особо крупное, с дурным нравом, пушистое и с мощностью челюстью создание. Лесная росомаха весит раза в четыре больше, размерами при этом чуть крупнее, обладает бешеной регенерацией и способна рвать когтями сталь. Она восстановилась, когда я ей мозг пробил! Поразительно!

Кое-что в своих опытах я понял. Звери поглощают энергию мира. Так на моей родине называли универсальную энергию, которая использовалась в алхимии. Разница в том, что алхимия строится на математике, идеальной точности, а звери, такое чувство, что создания хаоса. Спонтанно возникшие отклонения в животном мире. Есть, над чем подумать. И есть, чего опасаться.

Дело в том, что именно алхимики привели мой мир к краху. Разными путями уничтожали планету несколько столетий, пока жизнь не исчезла. В алхимии есть множество школ. Самые сильные – это те, где мастер использует внутреннюю энергию. У неё много названий. Самые распространенные: внутренняя или энергия жизни. Кто-то ещё энергией воли называл, но, как по мне, это ошибочное наименование. Если алхимик потратит больше, чем у него есть, он физически ослабеет. Чего не было бы, используйся обычная воля. Так что скорее воля отвечает за то, чтобы направлять жизненную силу в печати или на любой алхимический процесс.

Если алхимик хочет добиться величия, а наша братия этого всегда хотела… Пожалуй, амбиции и непомерная гордыня стали главной причиной всеобщей гибели… Но не об этом речь. Если алхимик хочет достичь высот, он обязан расширять свой запас жизненных сил. Для чего есть десятки, а то и тысячи различных направлений. Каждая семья стремилась наработать какие-то свои практики. Самое простое – это развитие тела и разума.

Главный минус развития внутреннего резерва в том, что это задача на всю жизнь. Каждый день алхимик должен посвящать время тренировкам, медитациям и другим практикам.

И вот здесь скрывается понимание одной из причин, послужившей тому, что мир всё же рухнул.

Внутренняя энергия – это не единственное, что может использовать алхимик. Ещё он способен подключать внешнюю.

Это не то чтобы недопустимо, но… Я слышал о кровавых ритуалах, в которых нужно приносить тысячи жертв, чтобы собрать силу. Но даже это не самое стремное.

Гораздо хуже, когда алхимик начинает разрушать всё подряд, чтобы буквально выжать из мира энергию для своих нужд. Что будет с человеком, если от него отщипнуть кусочек? По большому счету, ничего плохого. Ранка зарастёт, появится маленький шрам, а может, даже его не будет. Но что случится, если от человека постоянно отщипывать, да не маленькие кусочки, а здоровенные?

Алхимик может подойти к дереву и выпить всю его силу. От этого то полностью умрет, рассыплется пылью. На этом месте в ближайшие несколько лет ничего не будет расти. Если алхимик так поступит с целым лесом, есть все шансы, что там вообще никогда и ничего расти не будет. Если, конечно, кто-то не залатает дыру на теле планеты.

Но если никто не латает… Более того, если то один высокомерный ублюдок, то другой будут плодить новые и новые дыры, постепенно всё начинает разрушаться. Под всем я имею в виду реально всё. Материя, пространство, появляются временные аномалии, рушатся физические законы и такое место превращается в язву, которая медленно разрастается.

Я сам лично уничтожил с десяток таких сволочей, которые ни с чем не считались. И даже смог залатать одну дыру, потратив на это полгода и уйму личных сил. Только это не помогло. Таких дыр в мире были уже сотни. Я понял, что с этим ничего не поделать и начал готовить другой план. Который в итоге сработал.

И вот я здесь. Нашёл зверя, который, по первым предположениям, использует энергию мира. Насколько это так, насколько это полезно для самого мира и что происходит, если убить зверя, – очень интересные вопросы, над которыми я много думал, пока тащил росомаху. Как бы так не вышло, что где-то у меня под носом назревает ещё один конец света. Если это так, лучше узнать заранее и готовиться.

Супруги ещё не знают, что я и дальше планирую охотиться на зверей. Во-первых, деньги и правда не помешают, как бы банально это ни звучало. Добычу можно реализовать с помощью Сергея. Рассказать, что звери сами вышли к дому, но он их убил. Как-никак, навыки у него имеются. Часто такое проворачивать не получится, ну да и зверей тут не так уж много. Я вон сколько бегал по лесам, чтобы одну росомаху найти.

Во-вторых, самое главное – это неизведанная область, в которой неизвестно, какие открытия можно сделать. Как хорошие, так и не очень. Одно то, что звери здесь не простые, – но и моё тело тоже вроде как не простое – наводит на подозрения. Нужны исследования. Иначе я спать спокойно не смогу, дюже любопытно это всё.

В-третьих, хотя Ольга и сказала, что ей это поможет, но в полной ли мере? Неизвестно. Может так выйти, что ещё одну росомаху искать придется.

***

Выверенные движения – это то, что характеризует человека. Ольга орудовала ножом с идеальной точностью. Предварительно его заточив, она бережно вспорола шкуру и принялась за разделку. Зверя подвесили за крюк к потолку, чтобы кровь стекла. Сейчас же началось самое главное. Извлечение целебной печени и других органов.

Я наблюдал за этим священным таинством, запоминая, как именно достают органы и как их потом бальзамируют, чтобы продать. Первой в расход пустили печень. Её Ольга разрезала на несколько частей. Два больших шмата и ещё три маленьких.

– Ешьте, – протянула она мне и Сергею по маленькому кусочку.

Её муж поморщился, а я съел безропотно. На вкус ничего так. Чуть горчит, но терпимо. Тем временем один из больших кусков Ольга закинула в кастрюлю.

– Сергей, обработай. Я пока остальное извлеку. Второй кусок на продажу.

– Уверена? Может, всё съешь?

– Уверена. Количество значения не имеет. Из первого куска я сварю бульон и буду пить, чтобы поддержать целебный эффект. Так что залей его пока водой и ставь на медленный огонь.

Когда только начали готовиться к разделке, Сергей предложил взять это на себя, но Ольга наотрез отказалась, заявив, что никто лучше неё не справится. Видя, с какой точностью и сноровкой она действует, я был полностью согласен с женщиной.

– Бери печень и кровь, езжай в город, – сказала она мужу. – Больше ничего продавать не будем. Смотри, не продешеви!

– А кому уйдет добыча? – спросил я.

– В этом городе не так много людей, способных заплатить нормальную цену. Печень зверя, если без серьезной обработки, продержится пару суток, максимум трое. Не так много времени, чтобы долго искать покупателя. Сергей отправится к начальнику завода. Предприятие половину города кормит. Если он не купит, то даже не знаю… Кровь ему же достанется, если заинтересуется.

– А с кровью что можно делать?

– Законсервировать и по пару ложек натощак. Пока пьешь, забудешь про болезни. А ещё литра хватает, чтобы сбросить пару лет, омолодиться. У начальника завода есть жена. Они немолоды. Ухватятся за возможность.

– Может, мне вместе с ним поехать?

– Зачем?

– Ну, мало ли…

– Молодой человек, – перешла на официальный тон Ольга, вырывая сердце из росомахи. С окровавленными руками она смотрелась особенно внушительно. – И что же вы планируете делать в случае «мало ли»?

– Не дать в обиду?

– Я бы сказала, это слишком наглое заявление для юнца, но тело зверя заставляет промолчать. Эта тварь может выдержать автоматную очередь в упор. После этого она через тридцать секунд снова бросится в бой. А ты её притащил. Живой. Если об этом кто-то узнает, очень много вопросов возникнет. Молись, чтобы начальник мужа промолчал об этой сделке.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.