Эмма Скотт
Обещание сердца

Emma Scott

Endless Possibility

Copyright © 2015 Emma Scott,

One Good man

Copyright © 2018 Emma Scott

First printed in 2017 as part of the Team Player anthology,

Love Game

Copyright © 2019 Emma Scott Books, LLC

All rights reserved.

Дизайн оформления Игоря Пинчука

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Путь к тебе

Благодарности

Огромное спасибо моим бета-ридерам, Эрин Томассон Кэннон и Присцилле Перес. Эрин, ты всегда подбадриваешь меня, когда это необходимо. Присцилла, ты – словно подарок небес. Примите мою благодарность.

Спасибо Кэтлин Рипли за ее редакторские правки. Если что, все оставшиеся ошибки на моей совести (поскольку я не могу удержаться и после окончания ее работы вновь начинаю копошиться в тексте).

Также благодарю своего корректора, Анжелу Шокли, которая спасла меня от приближающегося дедлайна. Я очень ценю, что ты так терпеливо относишься к моим бесконечным изменениям.

И огромное спасибо Мишель Миеснер, которая, прочитав «Свет между нами», посоветовала написать мемуары Ноя. Она посеяла семя, которое не переставало расти. Эта история появилась на свет только благодаря ей. ♥

Посвящается добрым, великодушным, удивительным читателям романа «Свет между нами». Бесчисленно признаваясь в том, как много значит для вас история любви Ноя и Шарлотты, вы согрели мне сердце. Писателю приятно знать, что его слова тронули чью-то душу, вызвали сильные эмоции или что персонажи его книги остаются с читателями еще долгое время после. Этот роман – знак моей признательности вам за такой потрясающий подарок.

Спасибо всем вам.

Пролог

Больница Ленокс-Хилл, февраль

Шарлотта

Мои шаги отдавались эхом в широком, застеленном линолеумом коридоре, смешиваясь с писком приборов и приглушенными в поздний час голосами, все же слишком громкими на мой взгляд. Больницы – вовсе не места для отдыха. Даже воздух здесь, казалось, пропитан слезами и дезинфицирующими средствами. Я их терпеть не могла. Как же несправедливо, что Ной вновь попал сюда. Он ведь уже миллион раз за все расплатился сполна, даже с избытком.

Вообще-то, меня тоже здесь быть не должно – часы посещений давно закончились. Но медсестры проявили снисходительность. Или испугались, что я устрою сцену. Вероятно, последнее.

Возле его палаты с табличкой «8С» на стене я сделала глубокий вдох, чтобы унять дрожь и придать уверенность голосу. Иначе Ной сразу бы понял, как я напугана. Ему ведь тоже страшно, пусть он и старался не подавать виду. Но, несмотря на все его попытки подавить страх, запрятать глубоко внутрь, я понимала, что он чувствует. Ну да, мне ли не знать.

И хотя стоял уже поздний час, Ной не спал – лежал с открытыми глазами. Он выглядел бледным и слабым, руки опутали кучи трубочек и проводков. Аппараты отслеживали воздух в легких, температуру тела и частоту сердцебиения.

«Его сердце принадлежит мне, – мелькнула отчаянная мысль. – И бьется с моим в унисон».

Когда я вошла, Ной повернул голову и улыбнулся. Он всегда безошибочно узнавал меня.

– Привет, детка, – устало произнес он. – Сколько сейчас времени?

– Почти одиннадцать. – Я подошла ближе и опустила на пол возле ног тяжелую сумку. – Люсьен отвез всех домой, но утром они вернутся. И Ава тоже.

– Ава прилетит? – скривившись, спросил он. – Боже, какой хаос.

Я поцеловала кончики своих пальцев и коснулась ими складки меж его темных бровей.

– Они твоя семья и не могут держаться в стороне. Так и должно быть.

Ной не возразил, но я-то знала, что он корит себя, как будто сам виноват в безжалостных, непрекращающихся мигренях. Или в том, что упал вчера днем, как марионетка, которой перерезали ниточки.

Он потянулся к моей руке.

– Ну а ты? Ступай домой, детка. Поспи немного.

– Черта с два, – беспечно заявила я и скинула туфли.

– Разве часы посещений не закончились?

– Не для меня.

– Могу представить, что случится, если тебя попытаются выставить отсюда. – Ной выдавил улыбку.

– До этого не дойдет. Двигайся, ты занимаешь всю кровать.

Я устроилась рядом и закинула на него поверх одеяла обтянутую джинсами ногу. Потом мы легли лицом к лицу, сплетя пальцы и прижимаясь друг к другу, насколько позволяла узкая койка.

– Шарлотта, ты дрожишь.

– Здесь холодно. Ты заметил, что в больницах всегда царит холод?

Он слегка покачал лежащей на подушке головой.

– Прости, детка. Я не хотел тебя пугать. Именно поэтому ничего не говорил. Или, может, так я боролся с собственным страхом. Не желал признавать, насколько все плохо, чтобы это не стало реальностью, – сухо и мрачно усмехнулся он. – И похоже, был прав. Теперь все кажется чертовски настоящим.

Ной крепко зажмурился, словно боролся с головной болью от очередной мигрени. Он не спешил рассказывать о них, однако за последние месяцы их было слишком много – не сосчитать. Вполне достаточно, чтобы встревоженные врачи назначили на сегодня уйму исследований: компьютерную томографию, магнитно-резонансную томографию и даже рентген – «просто на всякий случай», – а еще так много анализов крови, что удивительно, как из него не выкачали все до последней капли.

Все близкие Ноя опасались, что результаты окажутся плохими, и этот страх еще крепче связывал нас вместе. Не дай бог, снова потребуется операция или, может, еще одна трепанация черепа. Лишь от одной мысли об этом бросало в дрожь.

А ведь это еще не самое страшное. В конце концов, существовали гораздо худшие диагнозы. Аневризма. Поражение головного мозга. Опухоль. И над всем этим нависал ужасный призрак, о котором страшно было даже думать – коварный жадный вор, столь много крадущий у мира и никогда полностью не удовлетворенный.

– Ты не виноват, что испугался, Ной, – проговорила я. – Никто не станет тебя осуждать.

– Ну да. И все же следовало сказать раньше. Просто я не хотел сюда возвращаться. Мне и так хватило.

– Знаю. – Я прижалась губами к его пальцам. – Но в этот раз все иначе. С тобой все будет хорошо.

Он кивнул, хотя мы оба знали, что мои слова – всего лишь ободряющее пожелание.

– У меня хорошие новости, – радостно сообщила я. – Юрий прислал с курьером отпечатанную рукопись твоей книги. Так что ты сможешь взять ее в руки и почувствовать тяжесть.

– Она ведь еще даже не закончена, – нахмурился Ной.

– Думаю, так он пытается тебя подбодрить. – Я сжала его руку. – Это так волнующе. Лен Гордон всерьез уцепился за эту идею! Но я бы радовалась сильнее, разреши ты мне ее прочитать…

– Она еще не закончена, – повторил Ной, и я перевела на него взгляд. Ни волнения, ни возбужденного трепета, скорее уж злость или страх. А может, и то и другое, вместе взятое, причем неясно, чего больше. – Я хочу закончить книгу, прежде чем ее прочтешь ты или кто-либо другой. Вот только у нее нет конца. – Он посмотрел прямо на меня карими глазами и еще сильнее сжал мои ладони. – Я не вижу финала, Шарлотта. Как все закончится?

– Хорошо, – уверенно подсказала я. – Конец будет счастливым, Ной.

– Я так устал, детка. – Он закрыл глаза, прекращая бесплодные попытки что-либо рассмотреть. – И хочу спать.

Я кивнула и поцеловала его в губы.

– Конечно, – согласилась я, хотя предпочла бы, чтобы он не умолкал и продолжал говорить со мной, пока не почувствует себя лучше.

Тут же пришло болезненное осознание: мне нечего ему сказать. Я не представляла, как можно помочь.

Он погрузился в сон, – хотелось бы надеяться, спокойный и не нарушаемый болью, – а я просто лежала рядом и наблюдала за ним, смотрела на наши переплетенные пальцы и всеми силами гнала от себя мысли, как все повернется дальше. О тысячах возможных слов, способных поутру сорваться с уст доктора.

И все же меня не покидало настойчивое желание помочь Ною. Я понимала, что сейчас нужно дать ему поспать, однако жаждала услышать его голос, узнать мысли, прижаться к нему как можно теснее и поддержать в это тяжелое время.

Я взглянула на сумку, где лежала его книга. Ной был против, чтобы я читала незаконченный вариант, вот только мне требовалось знать, как так получилось и почему он скрывал от меня свою боль. Что произошло с ним в Европе? Сейчас он примирился с собственной слепотой, но ради этого прошел долгий трудный путь, наложивший свой отпечаток. И мне хотелось – точнее, было нужно – понять, от чего он отказался и сколько выстрадал ради меня. Ради нас.

Осторожно высвободившись из его объятий, я соскользнула с кровати, достала из сумки рукопись и опустилась на стул возле окна. В ней оказалось не больше сотни страниц, а толстый бумажный переплет в трех местах прокалывали латунные фиксаторы. Я открыла книгу на первой странице, где еще не отформатированный текст был написан самым простым, черновым шрифтом.

Путь к тебе
Мемуары
Ной Лейк

Посвящается

Люсьену.

Богу в моей темной вселенной, который однажды сказал: «Да будет свет». Так и случилось…

Шарлотте.

Свету в моей тьме. Причине, по которой я живу, а не существую. Ты для меня – рассвет каждого нового дня.

Мои бесконечные возможности.

Эти слова вызвали на глазах слезы. Я сморгнула их и открыла первую главу.

А после начала читать о главных увлечениях Ноя: адреналине, скорости, страхе, о его похождениях в «Планете Х» и извечной тяге к путешествиям, постоянно побуждающей отправляться в путь и познавать мир во всем его великолепии. О событиях, что предшествовали несчастному случаю, а затем о самом происшествии и о последовавшем за ним мучительном погружении в боль и тьму. Раньше я и представить не могла, насколько тяжелым было выздоровление Ноя, – рисуемые его словами картины казались гораздо более яркими, чем те ужасные фотографии, которые я видела в Гугле. Встречались и совсем уж страшные определения: трепанация черепа и спинномозговая жидкость, шунты и шурупы, трансплантаты, в которых скопился гной… И боль. Очень много боли. Я едва ли могла осознать все то, через что пришлось пройти моему любимому.

Страницы расплывались из-за стоящих в глазах слез, но я продолжала читать о том дне, когда Ною сообщили, что слепота необратима. Дальше следовал душераздирающий список событий, мест и людей, которых он никогда не увидит, включая лица собственных детей.

Он писал о реабилитации и удивительной заботе мудрого терапевта по имени Харлан Уильямс, и мне тут же захотелось разыскать и обнять человека, который присматривал за моим Ноем в самые тяжелые минуты горя.

Я читала, как одинокий, потерявший надежду Ной прятался ото всех в таунхаусе в Нью-Йорке; о череде помощников, которых он пытался прогнать так же, как и родных.

Потом в книге появилась я. Ной описывал день нашей встречи, а после рассказывал о надежде и начале чего-то нового и хорошего. О нас. О беспорядочной, красивой, откровенной истории любви, которая началась, когда молодая женщина, искавшая лишь безопасность и немного покоя, чтобы успокоить разбитое сердце, пришла наниматься к нему на работу, а он не хотел ее брать.

Я читала, пока, наконец, не дошла до событий, из-за которых и взяла в руки рукопись, – до нашего расставания с Ноем, давшего ему возможность начать собственные поиски, призванные помочь обрести себя и вновь свести нас вместе.

Эта часть нашей истории была мне незнакома. Я хотела понять, что случилось с ним в Европе после, почему же он довел себя до предела и отчего по-прежнему считал, что этого недостаточно.

Я страшилась того, что могу узнать, и все же мне не терпелось шагнуть в темную неизвестность.

Прерывисто вздохнув, я перевернула страницу и погрузилась в чтение.

Глава 1
Нью-Йорк

Я ее бросил.

Даже сейчас, много недель спустя, когда я пишу эти слова, боль по-прежнему мешает нормально дышать. Я бросил Шарлотту, и этот поступок стал худшим – и лучшим – в моей жизни.

Вечеринка «Планеты Х» обернулась кошмаром. Впрочем, она меня предупреждала. Я в одиночестве бродил по банкетному залу, словно жертва кораблекрушения, которая не видела берега и не имела возможности за что-то ухватиться. Какое унижение! Потом Дикон Маккормик заманил мою Шарлотту в лифт и хотел насильно ее поцеловать. Непростительная вольность.

В полицейском участке, пока Шарлотта рассказывала о случившемся, я не проронил ни слова, хотя мысленно вопил во весь голос. Дикон схватил ее за подбородок и попытался приоткрыть рот, чтобы просунуть внутрь свой язык, но ей удалось воспользоваться перцовым баллончиком, который дала моя сестра.

Когда они вдвоем вывалились из заполненного едким воздухом лифта, я ударил Дикона. Костяшки моих пальцев до сих пор ныли, поэтому, сидя в полиции во время дачи показаний, я безжалостно разминал пальцы, наслаждаясь болью, лишь бы не сойти с ума от ярости. Впрочем, рука не так уж и болела. Мне следовало врезать ему посильнее, чтобы переломать себе кости. Голос Шарлотты во время рассказа дрожал от страха и унижения, и мне хотелось убить Дикона. Я не любил насилие, но, окажись он сейчас передо мной, избивал бы парня до тех пор, пока сам не угодил за решетку.

Этот инцидент яснее любых слов говорил, что со мной Шарлотте не видать той жизни, которую она заслуживает. Из-за моей глупости и гордости ей пришлось пережить страшное испытание. Мне так и не удалось избавиться от горечи и гнева, а бесплодное желание вернуть все на круги своя, начать жизнь с того момента, на котором она остановилась, было столь же сильным, как и всегда… Подобно яду, оно просачивалось между мной и Шарлоттой, разрушая наши отношения. И я решил уйти. Безо всякого плана.

По возвращении в таунхаус я тут же поднялся в свою комнату и начал собирать вещи, бросая в чемодан первую попавшуюся под руку одежду. Мне хотелось убраться отсюда поскорее – пока я не передумал.

Шарлотта принесла мне трость и солнцезащитные очки, которые из всех возможных людей оказались именно у Валентины, и от этого стало еще хуже. Благодаря лжи Дикона, Вал меня поцеловала, и Шарлотта, вероятно, все видела.

– Что ты делаешь? – дрожащим от слез голосом спросила Шарлотта.

Я собирался ответить, что всего лишь спасаю нас обоих, но это прозвучало бы слишком по-геройски, а уж героем-то я точно никогда не был. Нет, я просто пытался сбежать от унижения из-за собственных неудач. Сегодня вечером я облажался по полной, и в первую очередь потому, что не смог защитить Шарлотту. Как оказалось, Дикон врезал мне гораздо сильнее, чем я ему, – ударил в самое больное место, и Шарлотта чуть не заплатила самую страшную цену. Поэтому пришло время уйти.

Она плакала, цепляясь за мою рубашку. Я обнимал любимую женщину, чувствуя всю ее боль. И просил меня дождаться. Хотя сам не до конца осознавал, что именно говорю. Чего ей ждать? Наверное, когда я сумею взять себя в руки. Только вот как это сделать? Много месяцев я вел себя как эгоист и только сейчас решил хоть как-то это компенсировать. И пусть я чувствовал себя ужасно, а сердце почти разлеталось на куски, ничего другого мне не оставалось.

– Я люблю тебя, Шарлотта, – признался я. Впервые за столько времени, как раз тогда, когда собрался уйти, причем именно из-за собственных чувств. – Люблю тебя больше собственной жизни. Вот почему сейчас я выйду за эту дверь.

Я поцеловал ее, желая напоследок попробовать губы Шарлотты на вкус, ну, и чтобы помешать ей возразить. Ведь попроси она меня остаться, я бы уступил. Боль свинцовой тяжестью поселилась в сердце. Как просто было бы упасть на колени и молить ее о прощении. Но нет, хватит ошибок.

Поспешно разорвав поцелуй, я вышел из дома и закрыл за собой дверь.

Стояло раннее утро. Город еще не проснулся, а воздух напитался влагой, возможно, из-за прошедшего дождь. Я достал из чемодана белую трость и, постукивая ею по тротуару, двинулся в путь. Нащупав изгиб бордюра, поспешно завернул за угол, чтобы скрыться из виду – на тот случай, если Шарлотта решит броситься за мной следом. Потом я выудил из кармана мобильный. Ей я солгал, что уже вызвал такси, но на деле же ничего не планировал и понятия не имел, что делать дальше. Пока в голову пришло только позвонить Люсьену, и я велел голосовому помощнику набрать его номер.

Боже, а я ведь даже не снял смокинг, хотя давным-давно сорвал галстук-бабочку. Я вдруг почувствовал, что задыхаюсь, и в ожидании ответа расстегнул на рубашке три верхние пуговицы. Наконец, в трубке раздался приглушенный со сна голос Люсьена:

– Алло, Ной?

Звонок явно встревожил его. А ведь я ужасно с ним обращался. Этот человек, ставший для меня вторым отцом, терпел мои выходки и подыскивал помощников, которых я методично увольнял или просто выгонял ко всем чертям. Он же привел ко мне Шарлотту. И похоже, я снова все испортил. Все дерьмо, за которым я прежде прятался, исчезло, оставило меня, потерянного, голого и беззащитного, посреди улицы.

– Люсьен, – надломленным голосом прохрипел я в трубку. И произнес слова, которых никому не говорил после несчастного случая: – Ты мне нужен.

В высотке, где жил Люсьен, я не был уже с десяток лет. Я смутно припоминал его квартиру, украшенную изящными произведениями искусства – в основном стеклянными скульптурами и уотерфордским хрусталем. В воздухе витал запах сигарет, который вкупе с дорогим одеколоном Люсьена вызвал ностальгию, когда друг провел меня внутрь и усадил в кожаное кресло. Темно-зеленое, насколько я помнил. Если, конечно, Люсьен его не сменил.

– Итак, – начал он, закуривая сигарету и выдыхая дым. – Рассказывай.

– Я ушел от Шарлотты.

– Уже заметил. Но почему?

– Чтобы спасти наши отношения.

Сквозь оконное стекло я чувствовал на руке теплые лучи солнца. Снаружи город возвращался к привычной жизни, тогда как я умирал изнутри. Я рассказал Люсьену обо всем, что случилось на вечеринке «Планеты Х», – слова лились потоком, полным стыда, который требовалось выплеснуть наружу, пока его не заглушила гордость.

Я признался, что Шарлотта всеми силами пыталась показать мне лучшую жизнь. А я отплатил ей тем, что бросил наедине с ублюдком Диконом.

– Но сейчас она в безопасности. – В голосе Люсьена зазвучали ледяные нотки.

– Да, подальше от меня, – согласился я. – На следующей неделе у нее прослушивание в оркестр, который гастролирует по всей Европе. Ее точно возьмут, с таким-то талантом.

– Мне казалось, что после смерти брата у Шарлотты не клеилось с музыкой.

– Она сможет все вернуть, обязательно снова отыщет вдохновение. Этот тур для нее – идеальная возможность. Время пришло, и она тоже это понимает. Ей… хотелось, чтобы я поехал с ней, – произнес я, чувствуя, как от боли сжимается сердце. – Но так нельзя. Я буду только тянуть ее вниз. В последние месяцы она жила ради меня. Теперь пусть займется своей жизнью.

– А ты не думаешь, что это ей решать?

– Конечно, ей, – огрызнулся я. – И я бы сделал все, что она хочет. Вот только я облажался. И вчерашняя вечеринка лишний раз доказала, что мне не место рядом с ней. К тому же она будет только носиться со мной и не сможет сосредоточиться на музыке, а я не хочу ей мешать. Да и несмотря на ее гастроли… мне самому нужно понять, как жить дальше. Если не справлюсь, то не смогу стать достойным ее… а значит, просто ей не подхожу, – закончил я, и в комнате повисла тишина.

Я раздраженно поерзал в кресле. Признаться в собственных ошибках и так было довольно сложно. Но в миллион раз хуже, когда ты не видишь лица человека, перед которым облегчаешь душу. Наверное, я ждал его реакции с тем же чувством, с каким пленник с завязанными глазами ожидает удара вражеского топора. А может, и нет.

Наконец, кресло Люсьена скрипнуло. Я представил, как он задумчиво откидывается на спинку и выпускает ленивые завитки сигаретного дыма, вившиеся вокруг его серебристых волос.

– Тогда позволь узнать, что ты собираешься делать? Ты попросил Шарлотту тебя дождаться. Но чего ей ждать?

– Не знаю. И я не понимаю, какого хрена вообще делаю. – Я потер лицо руками. – Если есть блестящие идеи, поделись со мной, не стесняйся.

– Даже будь у меня ответ, Ной, – возразил Люсьен, – но тебе предстоит отыскать его самому. Я просто хочу напомнить, что тебя любит потрясающая молодая женщина. Пожалуйста, не забудь об этом, если вдруг решишь погрязнуть в ненависти к себе.

Я все никак не мог выбросить из головы слова Шарлотты, сказанные в полицейском участке:

«Дикон оттеснил меня в угол лифта… с силой схватил за подбородок… хотел заставить меня открыть рот…»

Я содрогнулся.

– Слишком поздно.

– Quoi?[1]

– Ничего.

Я потер затылок, чувствуя, как постепенно начинает нарастать боль. Похоже, чрезмерно дерьмовая ночь еще не подошла к концу. Монстр просыпался.

– Мигрень? – с беспокойством поинтересовался Люсьен.

Я кивнул и порылся в карманах смокинга в поисках лекарств. Ну разумеется, дома перед вечеринкой Шарлотта догадалась сунуть их мне в карман.

– А еще чертово похмелье.

– Ты пил? – Удивление Люсьена, казалось, осязаемо повисло в воздухе.

– Ну да. Вчерашний вечер был полон неудачных решений.

Заскрипело кресло, потом раздались шаги и звук льющейся из крана воды. Вскоре Люсьен вернулся и вложил мне в руку стакан. Я сунул в рот таблетку и запил ее водой.

– Пойдем, – предложил Люсьен, опуская ладонь мне на плечо.

Он проводил меня в комнату для гостей, пахнущую чистотой, но явно необитаемую. Я присел на кровать, только сейчас понимая, как сильно устал. Головная боль была несильной, притупленной. Возможно, лекарства и сон помогут с ней справиться. Впрочем, сейчас меня это не волновало.

«Ну и поделом мне».

– Напротив кровати слева ванная комната, – сообщил Люсьен. – Отдохни сперва, а потом мы поговорим и, возможно, придумаем, как тебе преодолеть эти трудности.

– Спасибо, Люсьен, – проговорил я прежде, чем он закрыл дверь.

– Конечно, мой мальчик. Спи спокойно, – отозвался он, как настоящий друг, а не человек, получивший от отца кучу денег за заботу обо мне.

Ну наконец-то этой ночью случилось хоть что-то хорошее.

Я рухнул на кровать и вскоре, когда боль в затылке отступила, погрузился в пустоту.

Глава 2
Книга откровений

Мало что так сильно напоминает о кошмарной ночи, как пробуждение в одиночестве и в холодной постели. Проснувшись, я сразу потянулся к Шарлотте, к ее теплу, коже и мягким волосам. Мне хотелось, чтобы она коснулась губами моих губ и с улыбкой прошептала: «Доброе утро». Я делил с ней постель в таунхаусе чуть больше недели, но уже начал привыкать к подобной жизни.

Однако сейчас ее не оказалось рядом. Конечно, ведь меня не было в таунхаусе. Лишь спустя пару мгновений я смог упорядочить окружающие запахи и звуки и вспомнить, что ночевал в гостевой комнате в квартире Люсьена на Парк-авеню. Он жил на двадцать третьем этаже, из окон открывался великолепный вид на Центральный парк. Впрочем, в последний раз я приходил сюда еще тринадцатилетним мальчишкой, которого ничуть не волновал городской пейзаж. Тогда мне хотелось лишь забраться еще выше.

Я верил, что непобедим.

Я медленно сел на кровати. Мигрень прошла, но, судя по ощущениям во рту, я будто бы всю ночь поедал горстями грязь, и желудок явно этому не радовался. Держась рукой за стену, я добрался до ванной комнаты и на ощупь отыскал чертов унитаз, мысленно проклиная себя за то, что не приходил к Люсьену почаще – в те времена, когда еще мог видеть планировку квартиры. И его лицо. Детали внешности Люсьена ускользали из памяти, словно медленно стирающийся набросок. Как и лица родителей и Авы. И только Шарлотту помнил, поскольку очень часто прикасался к ее лицу. Но теперь ее не будет рядом. Неужели и ее черты в скором времени позабудутся?

От этой мысли затошнило сильнее, чем от похмелья.

Казалось, поход в туалет занял целых десять часов. Потом я, все так же придерживаясь за стены, побрел в кухню. К счастью, Люсьен услышал шаги и провел меня к столу, после чего налил чашку крепкого черного кофе.

– Есть хочешь? – поинтересовался он. – Уже далеко за полдень.

Я покачал головой.

– Я отвлекаю тебя от работы?

– Вовсе нет.

Люсьен, как и мой отец, частично отошел от дел. Он снимал офис на Уолл-стрит, откуда, даже при наличии других клиентов, в основном управлял деньгами отца и проводил сделки с недвижимостью. Люсьен практически превратился в члена семьи и теперь вовсю занимался пенсионным обеспечением родителей. А после несчастного случая был назначен моим опекуном и заботился обо мне, когда я вычеркнул всех остальных из своей жизни.

Почему именно он?

Трудно сказать, но отчего-то из всех людей я мог выносить только лишь Люсьена Карона, даже когда пребывал в самом мрачном настроении. Было в нем что-то постоянное, нечто, что меня успокаивало. Или, возможно, он просто оставался глух к моей язвительности, тогда как всех прочих она отталкивала. В любом случае, я искренне надеялся, что так будет и впредь.

– Хорошо спал? – мягко спросил Люсьен.

– Наверное. Никакие озарения меня не тревожили.

Люсьен что-то промычал, щелкнул зажигалкой, и по комнате поплыл запах дыма.

– А Шарлотта? Собираешься поговорить с ней?

– Нет, – ответил я. – Лишь в одном я не сомневаюсь: лучше держаться от нее подальше. И не мешать. Пусть готовится к прослушиванию, не отвлекаясь на меня.

– Ты уверен, что она вообще туда пойдет?

– Конечно. Она сильная и храбрая. – Я сглотнул. – Шарлотта пройдет прослушивание, и ее возьмут. Нужно быть идиотами, чтобы не дать ей место.

– М-м-м. – Люсьен выдохнул дым. – В таком случае у меня есть новости относительно сделки, о которой ты просил еще в Коннектикуте.

– Ты нашел скрипку? – осведомился я. – Или продал машину?

– Можно сказать, и то и другое.

За три года до аварии я купил «Камаро Зет 28 Трибьют» 1969 года выпуска, черный с белыми гоночными полосками. И так мощные цилиндры после улучшения развивали четыреста пятьдесят лошадиных сил. На момент покупки машине требовалась доработка, однако через год, занимаясь ею время от времени, я превратил ее в шедевр скорости и инженерного искусства. Как-то раз приятель позволил мне прокатиться на «Камаро» по гоночной трассе в Дейтоне, и это подарило мне одно из величайших впечатлений в жизни.

Что касается скрипки… На нас с Шарлоттой напали и украли ту, на которой она играла. Следующим утром мы отправились к моим родным в Коннектикут, и моя сестра Ава объяснила мне, что для музыканта уровня Шарлотты означает потеря инструмента. Да и сама Шарлотта, заливаясь слезами, однажды призналась, что чувствует себя так, будто потеряла конечность. Тогда я решил действовать.

– Ей нужно что-то исключительное, – объяснял я Люсьену по-французски, чтобы Шарлотта случайно не подслушала нас. – Но я не стану обращаться к родителям. Хочу оплатить покупку сам.

Люсьен колебался.

– Подобные скрипки стоят непомерно дорого. Конечно, ты можешь опустошить свои сбережения или взять деньги с накопительного пенсионного счета, но я не рекомендую делать ни того ни другого. Еще есть вариант…

– Продать «Камаро».

– Oui[2].

Я все равно не мог на нем ни ездить, ни даже спрятать где-то и просто любоваться. Машина стояла в гараже в Майами и собирала пыль. И все же расстаться с ней было непросто.

– Займись этим, – бросил я прежде, чем успел бы передумать и пойти на попятный.

И сейчас я мысленно готовился услышать, что машины больше нет. Какая разница, черт возьми? В конце концов, это ради Шарлотты. И тем не менее «Камаро» был последним напоминанием о моей прежней жизни. Реальным воплощением жизненного уклада, полного опасностей и движения, который для меня навсегда остался в прошлом.

– Ты нашел покупателя на «Камаро»?

– Точно. Получил довольно щедрое предложение. Сделка завершится к концу недели.

Мне казалось, что я почувствую себя в высшей степени дерьмово, но нет. Напротив, ощутил, будто с меня сняли тяжкое бремя.

«Вот так. Первый шаг, чтобы отпустить прежнюю жизнь. Здесь и сейчас».

– Со скрипкой сложнее, – продолжил Люсьен. – В аукционном доме «Кристис» в Гааге на торги выставлено изделие Йоханнеса Кейперса[3].

– И?

– Прекрасная, исключительная скрипка.

Исключительная. Именно то, что заслуживала Шарлотта.

– Ладно. Можешь брать.

– Если бы все было так просто, – усмехнулся Люсьен. – Но я приложу все силы, чтобы инструмент оказался у нее до начала тура.

Что ж, с делами покончено. В комнате повисло молчание, и я почти услышал, как с лица Люсьена сползла улыбка.

– Ну, продолжай, – подтолкнул я. – Говори уже.

– Что?

– По-твоему, я совершаю ошибку? Думаешь, я поступил как сволочь, бросив ее подобным образом?

– Не мне судить, – спокойно отозвался Люсьен. – Но конечно, я за нее волнуюсь.

– Я сделал как лучше. Ты ведь сам говорил, что наилучший вариант не всегда самый легкий.

– Ну да, время от времени я пользуюсь этой фразой.

– Так вот, мне пришлось непросто. Черт побери, да я в жизни ничего труднее не делал. Поэтому наверняка поступил правильно.

– Завидная убежденность, – заметил Люсьен, – но совершенно бессмысленная, если не знать, куда двигаться дальше. Я люблю Шарлотту как собственную дочь и поддержу твое решение отдалиться от нее только в одном случае – если ты исполнишь обещанное. Ну так что, вперед? – Он хлопнул в ладоши. – Изучение азбуки Брайля? Собака-поводырь? Не сомневаюсь, существуют учреждения для слепых, в которых тебя научат независимости. Скажи слово, и я все организую.

– Ну не знаю. – Я крутил туда-сюда кружку с кофе. – Наверное, я готов брать уроки. Но… это вроде как не выход. По крайней мере одного этого мало. Такой путь не для меня.

– Хм-м-м, – задумчиво протянул Люсьен. – Ты должен обрести прозрение, Ной, – ровным голосом продолжил он. – Как можно скорее. Шарлотта страдает из-за твоего отъезда. А тебе паршиво без нее.

– Паршиво еще мягко сказано.

Скрипнул стул, когда Люсьен поднялся на ноги, и его следующие слова обрушились на меня сверху подобно дождю:

– Тогда тебе крайне важно правильно ответить на вопрос, что делать дальше. И побыстрее – пока не стало слишком поздно.

Прошло уже четыре дня, а я и пальцем не шевельнул. Родители хотели меня видеть, однако я не горел желанием тащиться в Коннектикут и рассказывать о неудаче с «Планетой Х». Грандиозный план пока тоже не складывался, так что я валялся без дела, ломая голову над решением проблемы, при котором мне не пришлось бы, сидя за столом, запоминать шрифт Брайля, учиться милым трюкам по маркировке банок с едой или искусству готовить так, чтоб не спалить дотла и себя, и дом.

На пятый день Люсьену позвонила Шарлотта и официально подала заявление об уходе с должности моей помощницы. Мне хотелось подскочить к Люсьену и выхватить из его рук телефон, чтобы услышать ее голос, пусть даже проклинающий мое имя. Но я лишь вцепился в диван с такой силой, что побелели костяшки пальцев, и ловил каждое слово. Разговор быстро закончился, и Люсьен тяжело вздохнул.

– Ну что? – Я подался вперед. – Ей дали место?

– Да, ее взяли.

– Молодец, детка, – пробормотал себе под нос. Боже, как же я ей гордился!

– Она улетает в Европу через четыре дня, – продолжил Люсьен.

– Четыре дня? – Я резко поднял голову. – Скрипка не прибудет вовремя.

– Я уже думал об этом, – произнес Люсьен. – На следующей неделе Шарлотта летит в Вену, а турне начнется еще через две недели. Вполне возможно, что к тому времени мы получим скрипку и успеем отправить ее до первого концерта, который состоится второго июля.

– Как бы я хотел отдать ей скрипку лично, – пробормотал я. – Здорово, что у нее все так сложилось. Вот только она уедет чертовски далеко.

– Да, – согласился Люсьен. – Судя по ее словам, тур будет довольно стремительным. Семнадцать городов за полтора месяца.

– Ну вот видишь, я оказался прав. Если бы я поехал с ней, она бы возилась только со мной вместо того, чтобы сосредоточиться на музыке.

– М-м-м.

– Но мне бы хотелось послушать, как она играет, – признался я, по большей части самому себе. – Очень-очень.

– Я взял на себя смелость кое-что изучить. Кажется, у тебя есть возможность жить, не завися от других, – сообщил Люсьен. – Фонд Хелен Келлер в Бруклине. У него отличная репутация.

– Э-э… что? Ну да. Ладно.

– Может, тебе стоит пройти летние курсы, а потом самому слетать в Вену на встречу с Шарлоттой? Показать ей, что ты тратишь все свое время и усилия на выполнение обещания. Заодно проверишь новообретенные навыки.

– Что? Один?

Идея казалась нелепой и жутко пугала. До аварии большую часть своей жизни я мотался по городам мира и, соответственно, бывал в разных аэропортах. Зачастую там даже зрячему удается ориентироваться с трудом. А уж слепому? Невозможно.

Что же до остального… Я попросил Шарлотту дождаться меня. Но чего ей ждать? Как долго? Если я не собирался всерьез учиться жить вслепую, то какого хрена вообще ее бросил?

Я махнул рукой.

– Ладно, вперед. Запиши меня на эти курсы. И на Брайля тоже.

– Чудесно, – отозвался Люсьен. – Займусь сию же минуту.

– Отлично, – выдохнул я.

Тем же вечером, когда я лежал на кровати в гостевой спальне и слушал на телефоне «Концерт № 5 для скрипки с оркестром» Моцарта, в дверь постучал Люсьен.

– Прислали для тебя, – пояснил он, и я почувствовал, как прогнулся матрас. – Программа, которую рекомендовала Шарлотта. С ее помощью ты сможешь читать и писать на компьютере, а также выходить в интернет. Она прочитает, что написано на экране. Экстраординарная технология!

Он казался таким взволнованным, что я выдавил из себя слабую улыбку.

– Звучит здорово.

– Несомненно! – согласился Люсьен. – Кстати, тебя зарегистрировали в Фонде Хелен Келлер. Занятия начнутся на следующей неделе, так что есть время съездить в Нью-Хейвен. Родителям не терпится тебя увидеть.

– Хорошо. Спасибо.

– Ной…

– Да?

– Я тобой горжусь.

Когда он закрыл за собой дверь, я снова лег на кровать. Люсьен гордился мной, а я, как и всегда, был полон противоречий. Занятия в Фонде Хелен Келлер. Вау, черт возьми. Я все еще чувствовал себя не в своей тарелке, однако другого выхода не видел.

Прежде, еще во времена работы на «Планету Х», если не клеилась какая-нибудь статья, я просто начинал печатать. Все, что приходило в голову касательно темы, над которой работал в тот момент. Кто-то назвал это написанием риффов. По окончании я вычленял все самое лучшее и достоверное и объединял в статью.

Вот и сейчас мне требовалось выплеснуть все свои чувства и мысли о том, как выполнить данное Шарлотте обещание, а после проанализировать их. Возможно, в этой путанице слов что-то всплывет наверх, и я получу ответ.

Я позвал Люсьена и попросил установить программу, которую прислала Шарлотта, на его ноутбук, поскольку мой остался в таунхаусе. Хотя Люсьену перевалило за семьдесят пять, ум его по-прежнему оставался острым. Он поставил программу, запустил ее и объяснил, как диктовать текст и как заставить ее зачитать написанное. Потом оставил меня одного.

Чувствуя себя в высшей степени глупо, я добрых десять минут просто играл с микрофоном. Однако мне нужен был ответ на вопрос.

«Хочешь научиться жить слепым? Так учись, слабак! Другого пути нет».

Вот только мне этого не хотелось. Я не желал учиться действовать вслепую, да и вообще быть слепым. Страдания казались до жути простыми – ни глубины, ни поэзии. Я всего лишь мечтал снова видеть, хоть и понимал, что этому не суждено случиться. И мучился из-за этого. Внутри меня будто сталкивались, как тектонические плиты вдоль разлома, две непримиримые силы, каждая из которых ждала, пока другая уступит. Но слепота не могла отступить, а я не желал ей поддаваться и поэтому не мог обрести внутренний покой. И это вытягивало из меня все силы.

– Не хочу быть слепым, – вслух заявил я.

«Расскажи что-нибудь новое, гений».

Похоже, после несчастного случая мой внутренний редактор стал очень придирчивым.

Тем не менее суть проблемы крылась именно в этом. Я не хотел быть слепым. И уже много раз пожалел, что вообще, черт подери, спрыгнул с того утеса. Или что прыгнул именно в тот момент. Помедли я еще немного – и, возможно, получил бы другую травму, которая не изменила бы мою жизнь столь кардинально.

Почти бессознательно я начал говорить, успокаивая горькую тоску альтернативной реальностью. Фантазией о том, что могло бы случиться…

Я ныряю слишком поздно. Понимаю это в тот же миг, когда ноги отрываются от скалистого уступа. В голове мелькает мысль, что это плохо кончится, а затем я погружаюсь в воду. Меня подбрасывает волной, и я ударяюсь о камни. Правый бок пронзает болью. Создается ощущение, будто на ноге от лодыжки до бедра защелкнулся гигантский стальной капкан. Или акула вонзила свои острые зубы. Раздробленные кости отзываются мучительной агонией, а разорванная плоть пылает жгучим огнем. Охваченный паникой, я пытаюсь выбраться на поверхность и чуть не захлебываюсь океанской водой.

На берег меня вытаскивают местные ныряльщики. Я глубоко дышу, чтобы успокоиться, а затем снова едва не теряю самообладание, когда бросаю взгляд на правую ногу – изогнутую, покореженную, с содранной кожей и тремя коленами вместо одного. Я словно попал в шоу ужасов, не иначе. Солнце припекает влажную кожу, но я начинаю дрожать, глядя, как песок становится красным от крови.

«Скорая помощь» отвозит меня в военно-морской госпиталь, а на следующий день самолет доставляет в медицинский центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Очнувшись после трех операций, я вижу Люсьена и родителей – все они старательно отводят взгляд от моей ноги. Я тоже не хочу на нее смотреть. Правую конечность, от лодыжки до самого колена, охватывают металлические каркасы. Из них выступают стальные штыри, в восьми местах проникающие в распухшую, покрытую синяками кожу, удерживая на месте кости, хотя сейчас в ноге титановых стержней больше, чем костей.

Меня тошнит при виде этого, но врачи твердят, что, пусть сейчас все выглядит ужасно, в будущем я смогу ходить, бегать и снова жить нормальной жизнью. Нужны лишь время и чертова куча реабилитационных процедур.

– Могло быть и хуже, – вновь и вновь уверяют они.

Гребаные медики. Куда уж хуже?

После того как я немного оправляюсь, меня отправляют в больницу Ленокс-Хилл в Нью-Йорке, где еще несколько недель жду, пока вынут штифты. Заключенную в железо ногу освобождают, а меня направляют в Уайт-Плейнс на физиотерапию. Мне достается отличный доктор по имени Харлан Уильямс, и пока стараемся восстановить мою ногу, мы болтаем о разных мелочах и даже шутим.

Две недели спустя я, в бандаже от лодыжки до бедра, уже могу ковылять на костылях. Бандаж этот нужно носить еще полтора месяца, так что родители позволяют мне пожить в их нью-йоркском таунхаусе, а Люсьен нанимает помощника для работы по дому – некоего парня по имени Тревор. Вполне нормального, но я не слишком его нагружаю. Мне хочется поскорее стать независимым и вернуться в «Планету X». Мой редактор Юрий постоянно жалуется, что ему меня не хватает, и я буду более чем счастлив снова трудиться с ним рядом. Однако сперва нужно до конца выздороветь.

Мне чертовски надоело торчать взаперти в таунхаусе, поэтому, когда приятели из журнала заходят навестить меня, мы дружно отправляемся в ресторанчик на Амстердам-стрит, в котором помощник порой заказывает мне еду. Дикон, Логан, Полли, Джоунси и я добрых два часа занимаем столик в бистро «Аннабель» и доводим до изнеможения местную официантку. Невысокую, миленькую брюнетку, которая всеми силами старается казаться жизнерадостной, хотя мы бесконечно донимаем ее просьбами принести еще кофе, громко смеемся, сквернословим и в целом ведем себя несносно.

На ее бейджике написано «Шарлотта». Дикон называет ее «Милой Шарлоттой», строит глазки, поддразнивает, иногда очень неуместно. Я же отмечаю ее красивые глаза, но в остальном не обращаю на девушку никакого внимания. Я откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на свободное сиденье в углу, как будто ничто в мире меня не волнует. Впрочем, так и есть. Главное полностью выздороветь и продолжить жить с того момента, на котором я остановился.

Наконец, менеджер со строгой прической и избытком макияжа вежливо, но многозначительно интересуется, не нужно ли нам что-нибудь еще. Намек понят. Дикон оплачивает счет. Мы поднимаемся на ноги и друг за другом через лабиринт столиков направляемся к выходу. Я медленно ковыляю на костылях позади всех и лишь на полпути понимаю, что оставил на столе бейсболку «Янкис». Я возвращаюсь забрать ее и замечаю, что официантка со слезами на глазах рассматривает чек. При виде меня она захлопывает черную кожаную папку и поспешно отворачивается.

– Что-то забыли? – с наигранной веселостью спрашивает она и улыбается дрожащими губами.

– Кепку, – отвечаю я, возвышаясь над ней. – Дикон поскупился на чаевые? Это в его духе.

– О, нет-нет. Ну… все в порядке. – Она отворачивается и вытирает глаза. – Простите. Я просто… э-э… тяжелый месяц. Ну, знаете, как бывает. – Она обводит взглядом мои дорогие джинсы и дизайнерскую футболку. – А может, и нет.

Вдруг осознав, что сорвалось с ее губ, официантка снова начинает поспешно извиняться и между делом складывает на поднос грязные тарелки.

– Боже мой, простите… Дурацкая привычка… болтать глупости. Не знаю, почему это сказала. В любом случае… э-э…

Я смеюсь и лезу в задний карман за бумажником.

– Не волнуйтесь об этом. И возьмите. За ваши хлопоты.

Я протягиваю ей сорок долларов. От удивления она широко раскрывает глаза – такие большие и яркие, но в то же время печальные. Вблизи они кажутся еще прекраснее.

– Что вы, я не могу их принять. – На ее щеках вспыхивает алый румянец. – Пожалуйста, не нужно. Все в порядке. – Отвернувшись от меня, она начинает еще быстрее убирать со стола.

Я пожимаю плечами и бросаю двадцатки на столик.

– Надеюсь, ваш месяц станет лучше.

Девушка замирает и смотрит на деньги, явно борясь сама с собой.

– Хорошо. Спасибо, – наконец, говорит она срывающимся голосом, берет банкноты и прячет в карман фартука.

Мне становится немного не по себе. Бедняжка.

– Хорошего дня, Шарлотта, – желаю ей и ковыляю прочь.

– Надеюсь, вашей ноге тоже станет лучше, – доносится ее голос сзади.

Очень великодушно с ее стороны, учитывая, как отвратительно мы вели себя этим утром. Или, может быть, она просто выполняет свою работу.

Не оглядываясь, я машу ей рукой и выхожу из «Аннабель».

Время лечит, и вскоре я возвращаюсь к работе в «Планете X». К миру, полному красоты и острых ощущений. Я больше не живу в родительском таунхаусе, да и вообще почти не бываю в Нью-Йорке. Не захожу в «Аннабель» и даже не вспоминаю ту милую официантку с грустными глазами. Нам не суждено вновь встретиться.

– Черт, – пробормотал я, когда машина зачитала последнюю строчку «написанного» текста.

К горлу подступила тошнота. Я почувствовал отвращение. Ужас. Мое воображение подхватило фантазию о «сломанной ноге» и понесло ее стремительным потоком к чертовски чудовищному завершению.

В конце концов, я сумел успокоиться и вырваться из кошмара искусственно созданной реальности. На меня, как глоток свежего воздуха, обрушилось осознание.

Я понял, что должен сделать. Выполнить данное Шарлотте обещание, но не за партой в душной классной комнате в Бруклине – за тысячи миль от нее. Торчать на одном месте не для меня. Я всегда путешествовал по миру. И теперь, когда благодаря ей я вытащил свою задницу из таунхауса, мне нужно двигаться вперед. Пусть медленно, но лучше так, чем стоять на месте.

Мой путь лежал к ней. Она будет ждать меня в конце длинной, темной дороги, полной неодолимых преград и, может быть, даже опасностей, но я должен пройти ее. Приложить все силы ради Шарлотты.

Все или ничего.

Поскольку сама мысль о неудаче и жизни вдали от нее казалась кошмаром. Куда хуже слепоты.

Глава 3
Подготовка

Мы с Люсьеном отправились к моим родителям в Нью-Хейвен, и я поведал им свой грандиозный план: самостоятельно последовать за Шарлоттой в тур по Европе. Разумеется, без ее ведома. Они решили, что я спятил. Отец был готов отречься от меня, потому что я заставил маму волноваться. Люсьен тоже не пришел в восторг от моей задумки, но все же сумел успокоить родителей. Только Ава поддержала меня.

– Это ведь не преследование? – спросил я у нее по телефону. – Ну… вдруг она почтет меня ненормальным кретином, раз я таскаюсь за ней по всему свету…

Ава рассмеялась.

– И прячешься в кустах возле ее отеля?

– Что-то в этом роде.

– Скорее расстроится, что ты все время был неподалеку, но не рядом с ней, – серьезно произнесла сестра.

– Я рискну. Надеюсь, она выслушает и простит меня, когда все закончится.

– Она любит тебя. И обязательно простит.

– А ты бы простила?

– Да, – ответила Ава, – если бы все сработало.

Я вдруг засомневался, что нашел правильный выход. Что, если одинокое блуждание вслепую по Европе не убьет изводивших меня демонов? Вероятнее всего, путешествие просто измотает их, заставив подыхать от изнеможения. Одна только мысль о том, что мне придется в одиночку передвигаться по городу – не говоря уж о семнадцати, – порождала во мне желание забраться в кровать, укрыться с головой одеялом и подождать, пока эта безумная идея не выветрится.

– Должно сработать, – сказал я Аве. – Другого выхода нет.

– Тогда дерзай, – подбодрила она. – Но будь осторожен, Ной. Я серьезно. Из Лондона до любого города Европы можно добраться быстро. Звони мне, если запутаешься или окажешься в опасности. А если выдохнешься, просто возвращайся, черт возьми, домой. Ладно?

– Конечно, – солгал я.

Неизвестно, сработает ли мой безумный план, но я совершенно точно знал, что не собираюсь сдаваться. А уверенность, как говорил в свое время Харлан, приносит своего рода покой.

Накануне отъезда Шарлотты в Вену я все же решил ей позвонить.

«Набери ее номер, придурок, – мысленно велел себе. – Если ты позволишь ей уехать, не попрощавшись, можешь запросто испортить то, что еще даже не началось».

Я взял телефон и уже хотел велеть ему набрать номер Шарлотты, как вдруг раздался входящий звонок. От нее. Я вдохнул и медленно выдохнул. Почему сердце так бешено колотится о ребра?

– Привет, детка.

– Привет, – ответила она на том конце провода. – Прости за этот поздний звонок. Или что вообще звоню. Я не знала, хочешь ли ты со мной разговаривать…

Я крепко зажмурился. Ее голос, полный тоски и слез, звучал слишком неуверенно. Но я был рад услышать его.

– Хочу, конечно, – отозвался я. – За прошедшие дни я не раз хотел поговорить с тобой, но боялся, что станет еще тяжелее.

– Мне и так тяжело.

Я резко втянул в себя воздух.

– Знаю. Люсьен рассказал мне о прослушивании. Это потрясающе! Но я нисколько не удивлен. Горжусь тобой.

– Я завтра улетаю, – сообщила она. – Люсьен и это сказал?

Она расплакалась. Боже, как чертовски невыносимо. Так не должно быть. В голове мелькнула одна мысль, что я сам все разрушил, и тысячи ей подобных.

– Не плачь, детка. Пожалуйста, не плачь.

– Ты не дал мне выбора. Ной, правильно ли мы поступаем? Я растеряна.

– Правильно. Пожалуйста, доверься мне. – Горло перехватило, и я закашлялся. – Люсьен отвезет тебя завтра в аэропорт. Он будет у таунхауса около одиннадцати.

– А что будешь делать ты?

– Жалеть, что меня нет рядом, чтобы обнять и поцеловать тебя на прощание. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она. – Очень сильно люблю, Ной.

Я так крепко сжал пальцами телефон, что вполне мог его сломать. Мне нужно собрать всю волю в кулак, иначе сломаюсь прямо здесь и сейчас.

– Счастливого полета, Шарлотта, – выдавил я и повесил трубку. Потом обхватил голову руками, не заметив, что телефон выскользнул и упал на пол, и просидел так довольно долго.

На следующий день, сидя в кабинете отца, я записывал мысли на ноутбук. У меня получилось что-то вроде пролога, вот только я не знал, к чему именно. Вероятно, я подсознательно решил делать заметки по мере путешествия по Европе. Отчего-то это казалось правильным, как и решение отправиться в этот безумный вояж. Хотя я даже не представлял, чем все это может обернуться.

Вскоре вернулся Люсьен, после того как отвез Шарлотту в аэропорт. Внутри меня всколыхнулась ревность, ведь он, в отличие от меня, смог увидеть ее и поговорить. Обнять на прощание.

– Она в порядке?

– Да-да. – Он опустился на стул напротив стола. – Все отлично.

– Как она выглядела?

– Прекрасно, bien sûr[4], – ответил Люсьен. – Ты точно хочешь это сделать?

– Нет, черт возьми. – Я коротко усмехнулся. – Но ты ведь знаешь, что поставлено на карту. Сам только что отвез ее в аэропорт.

Люсьен издал неопределенный звук, но я слышал, что он улыбается.

– Твоя правда. Кстати, у меня хорошие новости. Твое предложение по скрипке Кейперса приняли.

Я улыбнулся. Впервые после ухода от Шарлотты, после которого, казалось, прошла целая вечность.

– Серьезно? Круто! Сколько?

– Сорок две тысячи долларов. За «Камаро» заплатили сорок семь тысяч шестьсот. Оставшихся денег как раз хватит, чтобы оплатить страховку и специальную доставку в Вену.

Я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку стула.

– Это ведь хорошая скрипка, верно?

– Лучшая. – В голосе Люсьена отчетливо звучала улыбка. – По крайней мере, в этом ценовом диапазоне.

Именно то, чего заслуживала Шарлотта. Лучшая скрипка из тех, что я мог себе позволить. И улучшенная версия меня, разобравшегося с собственной жизнью.

Глава 4
Auf Wiedersehen[5]

Люсьен ждал меня у выхода на посадку в аэропорту Кеннеди, получив у службы безопасности разрешение побыть со мной до вылета. Мы устроились в зале ожидания бизнес-класса Австрийских авиакомпаний, где он потягивал шампанское, а я – воду из бутылки.

– Если помнишь, – проговорил он, явно забавляясь, – то я предлагал тебе попробовать в одиночку ориентироваться в каком-нибудь городе.

– Играй по-крупному или отправляйся домой. – Я усмехнулся, как дурачок. Мне было хорошо. Я с оптимизмом смотрел в будущее и не думал о том, какая куча дерьма ждет меня впереди. – Ты велел найти ответ на вопрос. Вот он. Именно так я и должен поступить.

– Знаю. Просто до мозга старых костей беспокоюсь о тебе. Но я верю, что ты сделал правильный выбор, – с улыбкой сказал Люсьен. – Ничего не изменилось. Ты так и остался прежним сумасбродным парнем, и я не променял бы тебя на весь чай Китая.

Я облегченно вздохнул.

– Спасибо. Твои слова много значат для меня, Люсьен. И ты тоже мне дорог, хотя я не слишком-то часто говорил об этом.

– Ной! Я не думал, что ты такой сентиментальный.

– Вини в этом Шарлотту.

– Наверное, лучше поблагодарить.

Вскоре объявили мой рейс, и Люсьен проводил меня к очереди на посадку. Я почувствовал на себе изучающий взгляд.

– Сомневаешься? – тихо спросил он.

– Постоянно. Но дело не в этом. – Я немного поколебался, но все же продолжил: – Я… больше не помню лица людей. Мама и папа… похожи на размытые фотографии. Ава тоже. Я знаю, что она красивая, но на этом все. И твоего лица, Люсьен, не помню.

– Все хорошо, мой мальчик. Я уже отжил свое. – Он старался говорить непринужденно, но на меня вдруг нахлынули эмоции. И одна из сотен выстроенных внутри плотин пошла трещинами.

Я повернулся к Люсьену и быстро, пока не успел передумать или забеспокоиться о том, что подумают другие люди, положил ладони ему на лицо… Я словно снова увидел его добрые глаза, нависшие брови и лицо, изборожденное морщинками от смеха.

– Спасибо за все, – хрипло произнес я, а затем отстранился от безопасности, которую он мне дарил, и шагнул в черную неизвестность.

Глава 5
Вена

Печально, когда лучшей частью европейского турне оказывается перелет. Конечно, я знал, что еду вовсе не на пикник, но полагал, что хоть отчасти буду готов к тому, что меня ждет в пути. Как же я ошибался. Я проспал весь полет, проснулся, полный надежды и оптимизма, а потом мысленно подготовился к ждущему впереди испытанию, как привык делать еще в старые добрые времена – перед большим прыжком или трюком. Это работало… пока мы не приземлились.

Когда самолет проехал по посадочной полосе и остановился, людей будто бы охватило безумство. Даже попутчики из бизнес-класса решили посоревноваться за право поскорее вскочить с места, подхватить ручную кладь и протолкнуться вперед только для того, чтобы застыть возле выхода в ожидании открытия дверей. Проход загородили чьи-то ноги и сумки.

Я так и сидел в кресле, чувствуя, как внутри все переворачивается. Наконец, самолет почти опустел. Кто-то мягко коснулся моей руки:

– Сэр?

– Не люблю толпы.

– Понимаю.

Я надел солнцезащитные очки и взял белую трость и кожаную сумку, в которой лежали ноутбук, телефон, паспорт и несколько специальных устройств для слепых. Все жизненно необходимое.

– Я могу вам чем-то помочь? Или позвать кого-нибудь к выходу?

Слово «да» так и вертелось на языке, однако я установил для себя три незыблемых правила:

1. Не пропускать ни один концерт;

2. Не отсиживаться в отелях;

3. Не просить о помощи без крайней необходимости.

Я решил, что должен как можно чаще действовать самостоятельно. Иначе какой смысл в путешествии?

– Нет, спасибо. Я справлюсь.

Я вышел из самолета и с помощью трости определил ширину туннеля, ведущего к зданию аэропорта. Внутри было тихо и безопасно. Но когда проход закончился и передо мной предстал международный аэропорт Вены, то я с прославленной уверенностью Харлана осознал, что оказался в полной заднице.

Я словно врезался в стену звука. Нет, очутился в громыхающей пещере. Какофония обрушилась на меня со всевозможных углов и направлений, искажая размеры пространства и полностью уничтожая всякую надежду как-то ориентироваться.

Грудь сдавило от страха. Я застыл и крепче сжал трость во вспотевшей ладони. С чего я взял, что это чертовски хорошая идея? Почему решил, что справлюсь? Нет и еще раз нет! Мне это не по силам. Я вышел из самолета меньше минуты назад, а уже считал свою затею неосуществимой.

Нет! Вдохнув через нос, я попытался отбросить мысль, что чувствовал себя точно так же тогда, стоя на утесе Ла Кебрада в Акапулько и собираясь с духом перед прыжком.

Я вздрогнул, когда моей руки коснулась чья-то нежная ладонь.

– Вы сейчас на третьем уровне, – пояснила женщина. Стюардесса из самолета. – Уровень – это широкий, прямой коридор. В конце находится таможня, а дальше лифты. Вам нужно будет спуститься на первый уровень, чтобы получить багаж. Потом вы сможете найти поезд или…

– Такси, – добавил я, подавляя панику.

– Да, такси. Позвольте пригласить сотрудника помочь вам.

– Нет-нет, спасибо, – отказался я. Теперь, когда я хотя бы приблизительно представлял, где нахожусь и куда нужно двигаться, мне стало немного лучше. – Благодарю, я справлюсь.

– На самом деле, это не проблема.

Внутри меня вспыхнуло раздражение – вечный и непримиримый враг, который постоянно насмехался надо мной и скалил зубы. «Думаешь, сможешь меня победить? Просто подожди, и сам все поймешь».

– Я справлюсь, – стиснув зубы, повторил я и выдавил улыбку.

Но черт возьми… Черта на песке между тем местом, где я был и куда стремился ради Шарлотты, казалась такой длинной и глубокой, что даже я видел ее за милю.

– Если вы настаиваете, сэр, – сдалась стюардесса. – Приятно провести время в Вене.

«Я справлюсь. Просто нужно взять и сделать, как говорят в рекламе».

Я двинулся вперед, постукивая тростью перед собой и не встречая никаких преград. Венский аэропорт был колоссальных размеров. Я почти физически чувствовал, как он окружает меня со всех сторон, и от этого начинал потеть и покрывался холодными мурашками одновременно. Я не знал, как назвать охватившую меня тревогу: противоположность клаустрофобии, но с теми же оттенками паники. Из громкоговорителей над головой раздавались объявления на немецком, французском и английском. Кругом звучали разговоры, сливавшиеся в фоновый шум, хотя порой из общего гула выплывали отдельные слова и фразы, становясь громче, а после затихая, когда люди проходили мимо. Много людей. Чертовски много. Я вылетел ночным рейсом, поэтому в Австрии сейчас было девять утра. Начало нового дня. Создавалось ощущение, что в этот час в гулких залах аэропорта толпились все жители страны.

Наконец, я нашел таможню, но только когда столкнулся с парнем, стоящим в конце одной из очередей. И тогда же выяснил, что совсем не готов к такому непредвиденному испытанию. Казалось, куда уж проще: встать в очередь и ждать, а когда человек перед тобой сдвинется, шагнуть вслед за ним. Вот только как узнать, когда двигается очередь? Я практически приклеился к стоящему впереди меня мужчине, от которого пахло кожей, кофе и стерильным воздухом салона самолета. Со стороны я наверняка походил на затаившегося воришку-карманника, однако это сработало. Когда я почувствовал его движение, то сделал шаг вперед, осторожно следуя тростью за его пятками, чтобы сохранить нужную дистанцию.

Так я подобрался к началу очереди.

– Паспорт, сэр.

Я сжимал документ в руке, заранее достав его из сумки, чтобы не задерживать очередь. Я подошел ближе и попытался протянуть его таможеннику, но ударился рукой о разделяющую нас пуленепробиваемую перегородку. Чувствуя, как краснеет шея, я все же смог отыскать небольшой проем внизу, предназначенный для подачи документов.

– Вы прилетели в Австрию с деловым визитом или для развлечений?

– Развлечение, – отозвался я, хотя понимал, что это откровенная ложь.

– Есть что декларировать? – спросил он.

– Только свою гордость.

– Прошу прощения?

– Нет-нет, ничего. Извините. Мне нечего декларировать.

Я услышал, как таможенник поставил в паспорте штамп, а потом подвинул документ к моим пальцам.

– Лифты слева от вас. Приятного пребывания в стране.

Я повернул налево. По крайней мере надеялся, что двинулся в нужную сторону. Внутреннее чувство направления оставляло желать лучшего. Мое «лево» обычно оказывалось либо недостаточным, либо чересчур излишним. Я уже убедился в этом, бесчисленное множество раз обдирая голени за время жизни в таунхаусе.

Вместо лифтов я наткнулся на стену рядом с питьевым фонтанчиком. Я почти решился наклониться и глотнуть воды, чтобы показать всем, что именно сюда и направлялся, а заодно подавить жгучее чувство унижения, но подумал, что это будет слишком жалко. Даже для меня.

Я нашарил в кармане телефон, надеясь, что навигатор сможет мне помочь. Я мог бы попросить его найти ближайший «Старбакс» – они точно есть везде, – а потом узнать у бариста, где, черт возьми, выдают багаж. И даже купить кофе, если хватит смелости.

– Как добраться до «Старбакса»? – спросил я у телефона.

– Строим маршрут в… «Старбакс», – отозвался мобильный. – Двигайтесь вдоль третьего зала на северо-запад.

«Северо-запад?»

– Твою мать, – пробормотал я и принялся ломать голову в поисках очередной блестящей идеи. Мне вовсе не улыбалось бесцельно бродить по аэропорту.

Как вскоре выяснилось, австрийцы не привыкли стоять в стороне и безучастно наблюдать за мучениями беспомощных слепцов.

– Was brauchen Sie?[6] – спросил пожилой мужчина, явно обращаясь ко мне.

– Э-э-э… лифты?

– Вы американец?

– Да, – подтвердил я.

– Что вы хотите? Багаж?

– Да, получить багаж. Не подскажете, где…

– Ja[7], хорошо. Kommen[8]. – Он взял меня за руку и потянул за собой.

– Постойте… Простите. Если вы просто скажете, куда идти…

– А?

Я так и представил, что он смотрит на меня, как на идиота, который противится попытке помочь. Стоило признать, что я и вправду вел себя чертовски глупо. Ясно ведь, что правило не просить о помощи приказало долго жить, хотя я еще даже аэропорт не покинул. Я не справлюсь со всем в одиночку, и даже при содействии других людей это путешествие точно не будет напоминать прогулку по парку. Я тут же мысленно изменил третье правило: проси о помощи и прекрати каждый раз цепляться за чертову гордость.

Я вывернулся из его хватки как можно уважительней и вместо этого положил ладонь на сгиб руки, а после расплылся в улыбке.

– Лучше так.

– Хорошо, gut[9], – согласился мужчина и пожал плечами. Через десять шагов он вдруг остановился и произнес: – Rolltreppe.

Спустя наносекунду я узнал, что по-немецки это значит «эскалатор». Я чуть не потерял равновесие, пытаясь отыскать ступеньку на спускающейся вниз лестнице. Сердце ухнуло куда-то вниз, к самым яйцам. И тем не менее мне все же удалось схватиться за перила.

– Es tut mir Leid[10]. Langsamer, – продолжил мужчина. – Э-э… медленнее? Мне идти медленнее.

«Ну, если вы не против, черт возьми…»

От унижения покраснела шея. Значит, langsamer. Надо запомнить.

По двум эскалаторам мы спустились в главный зал, откуда здание аэропорта казалось еще выше. Еще шире. Мне казалось, что до пункта выдачи багажа было не меньше шести сотен миль, поскольку мы целую вечность шагали по шумному, многолюдному мини-городу, где доносящиеся со всех сторон звуки будто множились и усиливались до бесконечности. Обоняние дразнили запахи горячей еды. Я до смерти хотел выпить крепкого кофе, но сейчас об остановке не могло идти и речи. Провожатый двигался прямо к заданной цели, а мне, напуганному непостижимой протяженностью аэропорта, оставалось только подчиняться.

В конце концов, мы добрались до пункта выдачи багажа. Послышались жужжание конвейерных машин, грохот чемоданов и шум сотен голосов. Казалось, это место было переполнено людьми, и на меня снова свинцовой тяжестью обрушилось осознание того, насколько я неподготовлен к подобному путешествию. О некоторых обстоятельствах я прежде даже не задумывался. Например, как узнать, какая из кучи багажных лент мне нужна? И каким образом, черт возьми, взять именно свой чемодан? Внутри меня вспыхнул застарелый гнев, и мне захотелось издевательски рассмеяться.

– Немецкие авиалинии? – поинтересовался мужчина.

– Э-э… австрийские, – ответил я. – Из Нью-Йорка.

– Kommen.

Проводник потянул меня от одной толпы людей к другой.

– Вот. Я пойду. Ich bin spät[11], – с беспокойством произнес он и похлопал меня по руке. – Viel Glück, junger Mann[12].

– Danke, – отозвался я. – Vielen Dank[13].

Он что-то пробурчал в ответ и исчез.

Оставшись без якоря, я дрейфовал посреди моря звуков, сражаясь с набегающими волнами. Стоящие поблизости люди что-то говорили, но их слова не имели для меня значения. Я не представлял, как здесь ориентироваться, и в этом случае память ничем не могла мне помочь. Происходящее казалось безумием, и я, стоя в эпицентре хаоса, чувствовал себя не в своем уме.

«Это ради Шарлотты», – мысленно напомнил себе. Я немного успокоился, несколько раз вдохнул, глубоко и размеренно, не обращая внимания на людей, огибающих меня так же, как бурный поток обтекает камень.

Не имея возможности опознать собственный чемодан, я решил дождаться, когда толпа поредеет. Пусть сначала остальные заберут багаж. Возможно, после этого я смогу ощупать то, что останется на ленте. Или найду сотрудника аэропорта и попрошу его помочь, прежде чем мой чемодан отправится в камеру хранения потерянного багажа.

Прошло десять минут. Я по-прежнему стоял в переполненной людьми темноте, изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно. Мне не хотелось предстать в глазах других жалким паникером.

Я почувствовал мягкое прикосновение к руке.

– Вы ждете багаж? – Женщина. Американка. Она смущенно рассмеялась. – Ну да, само собой. Как и все мы.

– Я жду, пока толпа поредеет, – слегка улыбнувшись, признался я.

– О, это ни к чему. Я могу помочь. Какой у вас чемодан?

– Синий, довольно большой. С колесиками.

Женщина ненадолго замолчала.

– Может, этот? – наконец, спросила она.

Я услышал, как она пытается сдвинуть чемодан, и наклонился, чтобы помочь ей. Вместе нам удалось стянуть его с багажной ленты.

– Здесь бирка… Ной Лейк. Это вы?

– Я. Огромное спасибо.

– Не за что. – Она прочистила горло. – За вами кто-нибудь приедет?

– Нет, но будет здорово, если вы подскажете, как добраться до стоянки такси.

– С радостью, – живо отозвалась она.

От меня не ускользнуло, как изменился тон ее голоса. Теперь в нем звучал легкий, почти незаметный, намек на флирт. Мне знакомо это еще с моей прошлой жизни. Она мягко прикоснулась ко мне и развернула в нужном направлении.

– Впереди автоматические двери. Как только окажетесь на улице, поверните направо, там вы пройдете мимо небольшого кафе и попадете на стоянку.

Да уж, не слишком-то конкретно. От таких расплывчатых указаний заныли зубы, но женщина, казалось, уловила мои колебания.

– Знаете… давайте я вас все-таки провожу. Заодно зайдем в кафе… Могу я угостить вас кофе?

Раньше я бы непременно воспользовался ее предложением. И не только. Может быть, мы бы поехали ко мне в отель и покувыркались в постели в середине утра. Затем, после запоздавшего обеда, занялись гимнастикой нагишом и, наконец, спокойно разошлись по своим делам безо всяких привязанностей и обид. Удивительно, насколько раньше было легко… И как сильно я изменился с тех пор. Теперь я желал лишь Шарлотту. Любовь к ней так глубоко пустила во мне корни, что для всего прочего не осталось места, даже ради любопытства.

– Спасибо за предложение, но мне пора, – ответил я. – Еще раз спасибо.

Я одарил женщину улыбкой – надеюсь, не идиотской – и направился к стоянке такси, следуя ее указаниям. По крайней мере, пытался.

Перед отъездом из Нью-Йорка мы с Люсьеном обсудили, что надо взять с собой в дорогу. Некий набор вещей, которые помогут мне в путешествии, но не будут лишний раз задерживать. Повседневной одежды я прихватил самый минимум, но на концертах Шарлотты не хотелось выглядеть жалким придурком. Поэтому, несмотря на уговоры Люсьена, я отыскал чемодан побольше и упаковал два костюма, а в список необходимых дел мысленно добавил посещение химчисток в каждом городе.

О, чертов чемодан! Через три с половиной секунды я осознал, что он станет для меня сущим проклятием. Когда я катил его за собой, сжимая в правой руке белую трость, то остро чувствовал, будто вовсе лишился левой руки. Руки, которой я обычно прикрывался от внешнего мира. К тому же чемодан оказался безумно тяжелым. Не хотелось даже думать, как я буду таскаться с ним в поездах и автобусах, переезжая из города в город.

Я вышел из здания аэропорта, и ковровое покрытие под ногами сменилось бетоном. Я осторожно повернул направо. Очень медленно и отчасти даже робко, поскольку управляемый хаос аэропорта сменился неукротимыми просторами незнакомого города, где одни только звуки мчавшихся туда-сюда машин заставляли мое сердце сжиматься от ужаса. Мне пришлось напомнить себе, что я стою не посреди автострады, окруженный обезумевшими водителями-маньяками. Здешние машины просто не спеша подъезжали к обочине и забирали пассажиров.

Я двигался вперед, пока не наткнулся тростью на какое-то препятствие. Знак стоянки такси? Нет, всего лишь чей-то каблук.

– Да?

– Простите. Такси?

– Нет-нет, dieser Weg[14]. Kommen.

Мужчина взял меня за руку, и в этот раз я не стал сопротивляться. Впрочем, выбирать все равно не приходилось. Он провел меня по тротуару и сообщил:

– Здесь.

На стоянке я прождал своей очереди добрых двадцать минут. Потом таксист – по крайней мере я надеялся, что это он, – забрал у меня чемодан. Я нащупал заднюю дверцу машины и плюхнулся на сиденье. Уф! Такое чувство, будто я пятьдесят часов подряд играл шахматную партию с мгновенной смертью[15].

– Wo gehst du hin?[16]

– Э-э… «Гранд-отель» Вены.

– Американец?

– Да, – подтвердил я, откинувшись на спинку сиденья.

– О-о! Вперед, «Янкис»!

Я поднял вверх большой палец без всякого энтузиазма.

Дорогой и роскошный «Гранд-отель» Люсьен выбрал из-за услуг личного консьержа. Он уже забронировал мне номера в пятизвездочных отелях во всех городах тура, поэтому в случае необходимости я везде мог рассчитывать на первоклассную помощь англоговорящих специалистов.

Однако этот отель находился всего в нескольких минутах ходьбы от Общества друзей музыки, где следующие три вечера предстояло выступать Шарлотте. Конечно, я рисковал, находясь так близко к ней, однако Люсьен настоял на том, чтобы в Вене, первом городе тура, максимально упростить мне жизнь и дать возможность приспособиться к происходящему.

На входе носильщики забрали мой багаж и проводили к ресепшену. Я зарегистрировался и достал кредитную карту, но узнал, что отель уже оплатил Люсьен. Маленький подарок с пожеланием счастливого пути. Меня тут же захлестнула такая сильная тоска по дому, что я на миг схватился за стойку.

Коридорный провел меня к лифтам и помог найти номер. Я дал ему десять евро – заранее загнул уголок купюры, чтобы быстро опознать ее. После его ухода я рухнул на кровать, наслаждаясь благодатной тишиной и спокойствием. Как же здорово, что не нужно больше никуда идти! Разве что в ванную комнату, куда меня точно не станут провожать ни любопытные, ни жалостливые взгляды.

Мне хотелось спать, но в голове весьма некстати промелькнуло правило номер два: не отсиживаться в отелях.

Застонав, я сполз с постели, затащил на кровать чемодан и начал распаковывать вещи. На ощупь обошел номер, чтобы понять, где что находится, а затем сложил в шкаф одежду, повесил костюмы и взялся за сумку, где хранились все жизненно важные устройства.

В первую очередь, мне нужно было как-то ориентироваться на местности, поэтому перед отъездом я все же побывал в Фонде Хелен Келлер, где посетил занятия, обучающие передвижению по городу. Там мне посоветовали носить с собой наушники, чтобы слушать указания навигатора, гуляя по незнакомым улицам, и установили на телефон программу, способную озвучить любое слово или фразу.

К тому же мне выдали небольшие карточки на разных языках, на которых были написаны вежливые просьбы помочь перейти оживленную улицу. По словам преподавателей в Фонде, мне следовало встать на углу улицы, выставить перед собой карточку с напечатанными словами и ждать, пока кто-нибудь решит узнать, чего я хочу. Люди подойдут, прочитают надпись и помогут перейти на другую сторону. Звучало здорово… в теории.

Однако сама мысль о том, чтобы стоять с табличкой на углу, практически приравнивалась попрошайничеству. Поэтому я взял карточки с вежливой улыбкой, но пообещал себе никогда ими не пользоваться. И тем не менее они каким-то образом попали ко мне в сумку. Видимо, Люсьен постарался.

Второй по важности задачей было не пасть жертвой воров и грабителей. У меня имелся считыватель банкнот размером с визитную карточку, который, когда к нему подносили купюру, сообщал ее номинал. Перед тем как убрать деньги в бумажник, прикрепленный к поясу брюк, я определенным образом загибал уголки банкнот, чтобы сам мог их различить. В бумажнике также хранились и кредитные карточки. Помимо всего этого, в кармане куртки лежал так называемый кошелек-приманка с недействительной кредиткой и суммой в пятьдесят евро – на случай, если меня все же решат ограбить. Оставалось только надеяться, что воры удовольствуются малым.

Я достал из сумки ноутбук с программой для письма и поставил его на стол возле окна. Моей кожи коснулись теплые лучи, и я повернулся к солнцу лицом, на мгновение испытав удовлетворение. Я сделал это. Путешествие оказалось непростым и отняло кучу душевных сил, но я справился. И теперь находился в том же городе, что и Шарлотта. А к концу дня окажусь с ней в одном зале.

Поужинав в ресторане отеля, я взял такси до концертного зала и отыскал кассу выдачи заранее купленных билетов. И хотя каждый шаг этого вечера сопровождался трудностями и напряжением, за четыре минуты до начала с помощью капельдинера я все же добрался до своего места в зале: на верхнем уровне в последнем ряду, поближе к двери, чтобы иметь возможность быстро сбежать.

Чувствуя себя выжатым как лимон, я плюхнулся в обитое бархатом кресло и устроил белую трость между колен. От былого удовольствия не осталось ни следа. Похоже, я взвалил на себя непосильную ношу. Да, я добрался до концертного зала, но лишь ценой непомерных усилий и огромного напряжения. А ведь в ближайшие дни мне придется раз за разом отправляться в незнакомые места, не умея быстро ориентироваться в пространстве.

Оркестр, и Шарлотта в том числе, настроили инструменты, после чего зрители вокруг меня разразились аплодисментами. Видимо, дирижер занял свое место на возвышении. На миг в зале повисла тишина, а затем… полилась музыка.

Разумеется, я не читал программу концерта и не узнал ни одну из четырех или пяти сыгранных композиций, однако это не имело ни малейшего значения. Музыка подхватила меня и мягко понесла по волнам. Само собой, различить скрипку Шарлотты на фоне прочих инструментов было невозможно, но мне все равно казалось, что я ее слышу. Подумать только, моя Шарлотта здесь, в одном зале со мной. Пусть даже он был огромных размеров, а мы с ней находились в разных его концах, я чувствовал свою женщину. Ее энергию, любовь и все, что она вкладывала в музыку. Постепенно дневное напряжение начало уходить, прочищая разум и позволяя мышцам немного расслабиться.

Нахлынувшие ощущения вместе с эйфорией от открывшихся перспектив вновь заставили меня поверить, что я поступаю правильно. Конечно, мне будет куда сложнее, чем я наивно полагал в самом начале. Наверное, более трудного испытания у меня еще не было. Но разве не в этом смысл?

Нет, я не сдамся. Не могу. Я пройду этот длинный темный путь, потому что в конце, знаю, меня ждет Шарлотта Конрой.

Глава 6
Самый темный путь

Музыканты отправились дальше, и я последовал за ними. После Вены была Венеция – неизмеримо прекрасный и уникальный город. Он превратился для меня в лабиринт ненадежных улочек, площадей, заполненных взлетающими голубями и их дерьмом, и узких тупиковых переулков, которые упирались в стены из песчаника. Следом за ней Флоренция, где на каждом шагу мне грозила опасность поскользнуться на мощеных мостовых, а знаменитое искусство надежно скрывалось по ту сторону черного занавеса.

Хотел бы я сказать, что стало легче. Нет. Меня повсюду сопровождали бесчисленные ошибки и препятствия, а день считался удачным, если я смог безнадежно не заблудиться. Да, я все так же посещал концерты Шарлотты, но для этого требовались просто колоссальные усилия.

Я сталкивался с бесконечной чередой разочарований и неловких моментов, но лишь краснел от унижения, стискивал зубы и пытался подавить кипящую внутри ярость. Я стоял в оживленных очередях, чтобы купить билеты, чашку кофе или что-нибудь перекусить. Сносил вежливое молчание клерков, кассиров, официантов и консьержей отелей, подкрепленное нетерпеливыми вздохами, пока с трудом заказывал еду, забирал вещи из химчистки или затаскивал гребаный чемодан в переполненный поезд.

Мне приходилось всюду и ежедневно просить о помощи проходящих мимо незнакомцев, просто хватая их на ходу и надеясь, что они простят меня за назойливость. Или даже прерывать разговоры и на ужасном немецком или ломаном итальянском молить, чтобы хоть кто-нибудь говорящий по-английски указал мое место. Как пройти к билетной кассе? Где стоянка такси? Как добраться до железнодорожного вокзала или стойки регистрации в отеле? «Как стать достойным Шарлотты?» Я хотел кричать, упасть к ее ногам и прикоснуться к щеке, взять за руку… всего на один миг, просто чтобы напомнить себе, ради чего все это.

Я вслепую переходил улицы, держась поближе к другим пешеходам. Иногда чувствовал, как чьи-то руки направляли меня на верный путь или отдергивали с дороги, подальше от мчащихся машин, гудки которых сообщали всем вокруг о моем унижении. Дурацкие карточки Фонда тоже пригодились. Они и правда работали. Без них я давно бы попал под колеса.

Как оказалось, в мире много добрых людей, но насмешки и пинки со стороны мне все равно доставались. Как-то в поезде я успел схватить за руку вора, но тут же на меня накатил страх. Что дальше? Меня оставят в покое? Или кто-то более настойчивый воткнет нож между ребрами? Узнать этого я не мог, как и оценить, не представляют ли люди для меня потенциальную опасность. Оставалось лишь доверять и надеяться. А порой и искренне молиться.

Слова «беспомощный», «медлительный», «робкий», «потерянный» – такие далекие от меня в прошлой жизни – теперь описывали почти каждый мой шаг.

Хотя шла всего первая неделя.

Вечерами я звонил Люсьену рассказать, как у меня дела, и неизменно повторял, что все в порядке. Ложь с легкостью слетала с языка. Я отправил электронное письмо Шарлотте, надиктовав его в новой программе. К счастью, она не передавала ни усталость, ни тоску в голосе. Только слова, которые предстанут перед Шарлоттой черными линиями на белом экране, без малейшего намека на скрытую за ними борьбу. Я признался ей в любви, сказал, что скучаю и стараюсь обрести себя, чтобы мы смогли быть вместе. Я отлично понимал, что сперва мне нужно разлететься на кусочки, а потом собрать себя воедино. Очевидно, это путешествие сломит меня во всех отношениях, а после… я либо выйду победителем, либо поддамся этой разрушительной силе. И сейчас – судя по тому, как все начиналось, – я склонялся к последнему варианту.

Однако потом стало еще хуже.

Глава 7
Рим

В спальном купе ночного поезда, следующего из Флоренции в Рим, я вынырнул из легкой дремоты из-за начавшейся мигрени. Сумка со всем необходимым лежала под тонкой подушкой, и я на ощупь вытащил маленький пузырек с таблетками. Поезд тряхнуло, и они высыпались мне на ладонь.

Всего три штуки.

Я попытался вспомнить, когда в последний раз страдал мигренью. Может быть, в тот день, когда боль едва не доконала меня? Когда Шарлотта спасла меня, искупала и подарила поцелуй, изменивший наши отношения? В любом случае, с тех пор прошло уже какое-то время.

Я проглотил таблетку не запивая и сделал мысленную заметку попросить Люсьена прислать мне еще. Мигрени повторялись нечасто, и, возможно, я смогу спокойно продержаться до конца тура, но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть. Без таблеток проснувшийся Монстр вполне способен меня прикончить.

Я и так сейчас ступал по тонкой грани. Застарелый гнев, горечь и неспособность принять случившееся со мной вновь давали о себе знать. Каждая новая трудность лишь подливала масла в огонь, а так недолго и до адского пламени. Меня вдруг бросило в жар. Я стиснул зубы и заставил себя расслабиться, пока Монстр не пробудился вновь.

Несмотря на продолжительную историю и произведения искусства, Рим для меня сочетал в себе лишь шум, запахи, толпы людей и бесконечное множество способов безнадежно заблудиться. Сикстинская капелла? Пьета[17]? Колизей? Сейчас они олицетворяли лишь очередную потерю, с которой нужно смириться и постараться побороть горечь, ведь я больше не увижу великолепие старейших городов мира, все еще хранившееся в обрывках памяти.

И все же я попытался оценить Рим. В своем нынешнем положении. Ведь другого мне не дано, верно? Одно из установленных мною правил гласило: не отсиживаться в отелях. Поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как окунуться в огромный, хаотичный, переполненный людьми город и постараться к нему приспособиться. Изучить его с позиции слепого и, не видя окружающих красот, отыскать душу. Как и во всех городах, ждущих меня на пути.

Говоря более практичным языком, я сперва решил пообедать, купить мороженое или капучино, а после подготовиться к вечернему концерту Шарлотты. И конечно же, столкнулся с кучей сложностей. Боже, мне почти хотелось рвать на себе волосы!

Слушая звучащие в наушниках указания навигатора, я прогулялся пешком от отеля до фонтана Треви. Я добрался без происшествий, не заблудившись по дороге и не заставив водителей сигналить. Чудно! Пусть небольшая, но все-таки победа. Настроение немного улучшилось. Солнце согревало теплыми лучами, не обжигая, а журчание фонтана успокаивало. Я представил, как зависшие в воздухе капли ловят солнечный свет и переливаются словно бриллианты, а потом исчезают в невероятно голубой воде фонтана.

Я долго сидел там. Может быть, даже с улыбкой. Клокочущая во мне ярость на время утихла. Наверное, Шарлотта с друзьями тоже осматривают достопримечательности. В таком случае, неразумно торчать на одном месте. Лучше с помощью навигатора найти кафе и пообедать, а после вернуться обратно.

Я поднялся так быстро, что внезапно накатившая боль чуть не сбила меня с ног. От этого резкого движения Монстр пробудился. Дыхание перехватило, а затылок, казалось, готов был вот-вот взорваться.

«Опять?»

Я только прошлой ночью победил мигрень! Может, это та же боль, ускользнувшая от лекарств? Или голова разболелась снова? Я порылся в сумке и сунул в рот таблетку. Осталась всего одна. Нужно срочно позвонить Люсьену и попросить прислать еще. Но едва я потянулся за телефоном, как земля отчего-то содрогнулась.

Землетрясение? Иначе почему камни под ногами будто накренились? Я дернулся вбок, как неудавшийся актер водевиля, которого большим крюком готовятся стащить со сцены, и выставил локоть, ударившись им о землю. По руке разлилась боль, заныло ушибленное бедро. Белая трость, звякнув о камни мостовой, покатилась куда-то в сторону. Сумка упала, и я на мгновение разволновался – в ней лежали все необходимые мне устройства, чтобы выдержать путешествие. Вокруг раздались голоса, зашаркали ноги. Чьи-то руки подхватили меня и помогли сесть.

Я вытянул руку в пустоту, как будто мог за что-то ухватиться и остановить это медленное кружение, ощущавшееся во всем теле. Головокружение постепенно стихло. Собравшиеся бомбардировали меня вопросами, на которые я не мог ответить.

– Stai bene?[18]

– Posso chiamare qualcuno per voi?[19]

– Chi è con questo uomo?[20]

Я пошарил вокруг в поисках трости, и кто-то вложил ее мне в руки. Другой человек повесил сумку на плечо. Потом мне помогли подняться на ноги.

– Все хорошо, – хрипло проговорил я. – Порядок. Grazie. Grazie mille[21].

– Куда вы идти? – спросил мужчина на ломаном английском с сильным акцентом. – Я помогать.

Я хотел было вежливо отказаться, но ноги были ватные, руки дрожали, а в затылке свирепствовала мигрень. Что случилось?

– Куда идти? – снова спросил мужчина. – Больница?

– Нет, нет. Никакой больницы. «Хасслер», – выдавил я. – Отель «Хасслер».

Раздались свист и крики, а потом меня усадили в такси. По крайней мере, я надеялся на это. Спаситель забрался в машину вместе со мной.

– Отель «Хасслер», per favore. E rapido[22].

– Вы не обязаны… – начал я, но быстро сдался. Неизвестно, насколько хорошо мой помощник знал английский. Да и такси все равно уже тронулось с места.

От фонтана Треви до отеля было рукой подать, и таксист доехал менее чем за пять минут. Я полез за бумажником, но мужчина перехватил меня за запястье.

– Нет. Сиди.

Я слабо кивнул. Сидеть – это хорошо. А еще лучше прилечь.

Обменявшись с таксистом несколькими фразами на итальянском, мой спаситель открыл дверцу с моей стороны и помог выбраться из машины. Он повел меня вверх по ступенькам, в прохладный холл отеля. Здешние запахи и звуки казались мне знакомыми, а значит, он привез меня, куда нужно.

– Va bene, adesso?[23]

– Э-э… конечно. Спасибо. Огромное вам спасибо. Давайте я отдам вам деньги за такси…

– Нет-нет. – Мужчина мозолистой рукой похлопал меня по плечу. – Prenditi cura di ti. Берегите себя.

Очередной безликий незнакомец развернулся и ушел, оставив меня одного. Сейчас подобные ему ангелы-хранители населяли весь мой мир. Каждый из них встречался на моем пути лишь однажды, но помогал еще на один шаг приблизиться к Шарлотте.

Я поднялся в свой номер на третьем этаже и сел на край кровати. Мне хотелось завалиться и уснуть, но я не мог сдвинуться с места, борясь с проникающим в душу страхом.

– Это все из-за жары и усталости, – сказал я себе.

«А мигрень? – тут же вмешался внутренний голос. – Дважды за два дня. Прежде такого не случалось».

– Стресс, – нашелся я с ответом.

Наверняка причина именно в этом. Ведь за время этой гребаной поездки я ни на миг не смог расслабиться.

Это объяснение немного успокоило меня, но я почувствовал навалившуюся на тело усталость. Я велел телефону отправить Люсьену сообщение, где просил его прислать таблетки от мигрени в следующий город тура, в Барселону, а потом установил будильник и лег вздремнуть. Мне хотелось проспать миллион лет, но вечером был концерт Шарлотты, который я не мог пропустить. Правило номер один.

Я проснулся, судорожно хватая ртом воздух, от уже привычного кошмара. Сделал глубокий вдох и попытался вспомнить, где нахожусь. Я лежал в кровати, одетый в джинсы и футболку. И даже ботинки. В комнате было жарко и душно.

«Рим. Конечно, я в Риме».

Я нажал кнопку на часах. Начало седьмого вечера.

Черт! Я ведь устанавливал будильник, не так ли? Похоже, и здесь напортачил. Концерт начинался в семь, а значит, у меня меньше часа, чтобы побриться, принять душ, одеться, поесть и добраться до концертного зала. Обычно на все это мне требовалось как минимум часа два – в том случае, если я хорошо себя чувствовал. А сейчас же все тело будто налилось свинцом. Но о том, чтобы пропустить концерт Шарлотты, не шло и речи.

Выбросив из головы все страхи и тревоги из-за головокружения, я ощупал прикроватный столик в поисках гостиничного телефона. После нескольких отчаянных попыток нашел кнопку, связавшую меня с ресепшеном, и заказал тарелку спагетти, потому что ничего другого не смог придумать. Спагетти – самая итальянская еда. Как примитивно!

– А вино? – спросила женщина.

Судя по тому, сколько раз мне предлагали вино в Венеции и Флоренции, итальянцы даже с постели не вставали без бокала кьянти.

– Вина не нужно. Просто воду, пожалуйста.

Я на ощупь добрался до ванной комнаты, где взял электробритву, лежащую рядом с раковиной, и сбрил жиденькую щетину. Затем отрегулировал температуру воды в душе. И хотя я очень торопился, но как только оказался под теплыми струями, немного расслабился и подставил лицо. Однако вместе с теплой водой по телу растекалась усталость.

«Где ты, Шарлотта? Почему тебя нет рядом?»

Как по сигналу во мне вспыхнуло жгучее желание. Тело соскучилось по ней так же сильно и отчаянно, как и я сам.

Из-за потери зрения близость с Шарлоттой строилась исключительно на прикосновениях. Я не мог любоваться ее фотографиями, видеть ее улыбку или наслаждаться красотой ниспадающих на лицо волос и очертаниями груди под тканью платья. Поэтому я помнил ее лишь через физические ощущения.

Боже, как же мне хотелось снова прикоснуться к ней, почувствовать ее улыбающиеся губы на своих, зарыться пальцами в шелковистые волосы и обхватить ладонями мягкие груди. Мне не хватало ее поцелуев. Шарлотта, как никто другой, умела свести меня с ума. Сначала она скользила языком по моим губам, затем, легко вздохнув, слегка стискивала зубы, а затем полностью сдавалась мне и впускала в свой рот. Господи, да я всякий раз возбуждался лишь от одного такого поцелуя.

Я вдруг представил ее в душе, мокрую и обнаженную. Как она откидывается на стену, а я прижимаюсь к теплой, гладкой коже… Со стоном я сжал в руке член, нуждаясь в разрядке и облегчении, желая получить хоть каплю удовольствия в окружающей меня пустыне страданий.

Но мне не позволили и этого. Обостренный слух уловил стук в дверь. Обслуживание номеров. На развлечения сейчас не было времени. Решив, что коридорному не стоит видеть мой стояк, я включил ледяную воду, и жар страсти, пусть даже воображаемый, затух под ее напором. Однако гнев усилился.

Когда я вышел из душа, в номере уже ждал поднос с аппетитно пахнущей едой.

Я взял с собой только два костюма: темно-серый, цвета акульей кожи, и светло-синий. И сейчас, силясь отличить один от другого, я провел по ткани руками. Однако сосредоточиться не получалось. Мои пальцы, как и усталые глаза, совсем ничего не чувствовали. Наконец, разобравшись с костюмами, я потратил добрых пять минут, которых у меня не было, чтобы вспомнить, куда положил гребаные галстуки. К тому времени, как я оделся, спагетти безнадежно остыли, и мне пришлось есть холодные.

Я надел пиджак и засунул в сумку все жизненно необходимое. Потом потратил еще несколько секунд на поиск чертовой трости, которая закатилась под кровать.

– Как спросить по-итальянски: «Где билетная касса?», – поинтересовался я у телефона по пути к двери.

– Dove si trova la biglieterria? – отозвался мобильник.

– Отлично. А как сказать «черт возьми» по-итальянски?

– Fottermi[24], – услужливо ответил телефон.

– Ну да, ты верно уловил смысл.

Я попросил консьержа вызвать мне такси и тяжело опустился на заднее сиденье. Телефон сообщил, что уже без десяти семь, а навигатор в наушнике подсказал, что до Римского оперного театра ехать пятнадцать минут.

– Fottermi, – пробормотал я, решив, что это слово вполне может пригодиться.

На дорогах были пробки. По крайней мере, если судить по резкой, дерганой манере движения такси и доносящимся порой гудкам и ругательствам. Я безнадежно опаздывал и ничего не мог с этим поделать. Если в театре не пускали в зал после начала концерта, то я в полной заднице.

Но какая разница? Ради чего вся эта чертова возня? Чтобы втайне послушать свою девушку? Даже не ее, если говорить откровенно. Ведь она была всего лишь одной из трех, пяти или сколько там скрипачей требуется для гребаного оркестра? У этих придурков даже не хватило ума позволить ей играть соло! Так какого хрена я напрягался? Зачем все эти усилия и муки? Чтобы стать лучше? Да черта с два!

В крови вскипела ярость, и застарелая ненависть, которую так любил Монстр, закопошилась внутри, как клубок змей. С чего я вообще взял, что это сработает? Что в конце пути Шарлотта вернется ко мне? Вдруг она разозлится, что я все время был рядом и даже не подал ей знака? Или сочтет меня жалким, потому что я таскался за ней по всей Европе, как бездомный пес, которого бросили хозяева? Вдруг ей уже надоело ждать?

«Что, если она встретит другого мужчину?»

От этой мысли я застыл и даже перестал дергать ногой от нетерпения. Внутри все похолодело.

Шарлотта встретит другого мужчину?

«Ну да, – ехидно согласился внутренний голос. – Все возможно. Вдруг она познакомится с каким-нибудь музыкантом из оркестра? Флейтистом с большим инструментом, в который он предложит ей подуть?»

– Заткнись.

– Che cosa?[25] – спросил таксист.

Я проигнорировал его. У меня были вопросы поважнее, на которые хотелось бы найти ответы. Например, с кем сейчас проводила время Шарлотта? Может быть, с придурком-музыкантом, который мог ночь напролет говорить о либретто, секстетах и темпах? Или с обходительным засранцем, который водит ее по уличным кафе и покупает мороженое, кофе или вино? Так много вина, чтобы заставить девушку опьянеть, а потом украсить ее поцелуй. Вдруг ей понравится этот парень, который видел ее лицо и воспевал девичью красоту в ярком свете итальянской луны, а в выходные посещал с ней музеи, Сикстинскую капеллу или фонтан Треви…

Парень, имеющий передо мной несомненное преимущество, помимо идеального зрения. Ведь он сейчас находился рядом с ней и разделял все тяготы путешествия. И пусть Шарлотта не склонна к изменам, в ее большом великодушном сердце скрывалось слишком много любви, которой она жаждала поделиться с другими.

Почему бы и нет? Она вполне могла бы влюбиться в культурного музыканта, который не ругается, как я, не имеет проблем со зрением, перепадов настроения или… не напивается, позволяя так называемому другу лапать свою женщину в лифте.

Ну да, все возможно.

Воспаленное ревностью воображение даже сочинило электронное письмо, которое наверняка будет ждать меня на ноутбуке по возвращении в отель.

«Прости, Ной. Я не хотела, чтобы так случилось…»

Я сжал в руке белую трость, представляя, как сдавливаю горло ее нового парня. И чуть было не велел таксисту развернуться. Ну да, я сдался. Поднял белый флаг. Теперь можно меня добивать.

– Театр, – вдруг сообщил таксист, и я осознал, что машина остановилась.

Но я не пошевелился. Просто не хотел. Как же тяжело. На меня столько всего свалилось.

«Хватит ныть! – мысленно одернул себя. – Ты ведь уже здесь. Так что иди и послушай ее».

Я усмехнулся. Почему бы и нет? Все равно мне нечем заняться.

Я оплатил поездку и с трудом добрался до театра. Капельдинеры проводили меня в зал. Как и всегда, я устроился в углу последнего ряда и принялся слушать какой-то дурацкий концерт, сонату – или что это, черт возьми, было? – в надежде, что музыка меня успокоит. В прежние вечера так все и происходило, но не сегодня. Сейчас я походил на непроницаемую кирпичную стену, от которой музыкальные звуки отскакивали, как мелкие камешки.

Когда произведение закончилось, зрители вежливо зааплодировали. Мне же захотелось поудобнее устроиться в кресле и немного вздремнуть. Я ведь в солнечных очках. Кто, черт возьми, узнает об этом? Разве меня это волнует? Определенно, нет.

Тут внезапно все изменилось.

По залу полилась нежная, печальная мелодия одинокой скрипки. На заднем фоне играл оркестр – так мягко, словно не желал мешать незатейливой музыке солиста. В черноте перед мысленным взором тут же соткалась тонкая серебряная паутина, состоящая из завитков и гирлянд звуков, рождаемых этой скрипкой. Вскоре уже весь театр сверкал для меня.

Я слушал, не в силах даже дышать. Когда мелодия закончилась, в зале воцарилась тишина. Всего на миг, на один удар сердца, а затем зрители взорвались аплодисментами – в десять раз громче, чем после любого из сыгранных ранее произведений.

Я повернулся к сидящему слева человеку и дотронулся до него, желая привлечь внимание. Мои пальцы коснулись изящного женского запястья.

– Кто это был? – спросил я, кивнув на сцену. Я надеялся, что эта женщина хоть немного говорит по-английски и сможет мне ответить. Впрочем, сердце все поняло и без ее подтверждения.

– В программе сказано, ее зовут Шарлотта Конрой, – сказала женщина с ближневосточным акцентом. – Никогда о ней не слышала. Но она играла бесподобно, верно?

– Бесподобно. – Я откинулся на спинку кресла, почти не слушая следующую мелодию. Какое-то энергичное итальянское рондо.

«Отлично, детка», – мысленно произнес я, как будто обращался к Шарлотте, пусть даже она не подозревала о моем присутствии.

Сейчас идея о том, что она встретила другого парня, казалась мне нелепой. Конечно, Шарлотта ждала меня и тосковала так же сильно, как я по ней. Ее музыка яснее любых слов говорила об этом.

Гнев растаял, как воск на жарком солнце.

«Я не сдамся, – пообещал ей. – Ни за что. Как бы трудно ни пришлось, я клянусь, что буду двигаться вперед. Ради тебя, детка. Только ради тебя…»

Когда последняя нота заключительного произведения растаяла в воздухе, я поднялся с кресла и вернулся в отель, полный решимости с утра начать все сначала. Больше никаких жалоб и истерик. Шарлотта по-прежнему ждала меня, и я, черт возьми, намеревался приложить все силы, чтоб окупить ее страдания.

Впервые за несколько дней чувствуя себя довольно хорошо, я забрался в постель и погрузился в сон в надежде, что он будет достаточно глубоким и поможет мне восстановить силы…

Я проснулся примерно через час от свирепой боли в затылке. Я едва успел добежать до туалета, где изверг тарелку спагетти стоимостью сорок три доллара. Потом принялся искать пузырек с единственной оставшейся таблеткой. Борясь с мучительной болью, я вытряхнул ее на дрожащую ладонь и проглотил.

Вот и все. Лекарство кончилось.

Глава 8
Барселона

Монстр работал быстрее почты.

В первую же ночь в Барселоне началась мигрень. Таблеток у меня не осталось, и я позвонил на ресепшен, чтобы попросить аспирин. Но толку-то от него. Все равно что заклеить поврежденную артерию пластырем.

Я сидел в ванной комнате пятизвездочного отеля, отсчитывая секунды, пока мигрень не ослабила железную хватку. Неужели я сбредил от боли? Нет. Мучительная агония, раскаленными когтями впивавшаяся в затылок, постепенно сменялась чертовски сильной головной болью (огромный прогресс!), и в конце концов полностью сошла на нет.

Из моей груди вырвался звук, похожий на рыдание. Я прикрыл глаза рукой и несколько раз глубоко вдохнул.

«Больше так нельзя, – крутилось в голове. – Довольно. С меня хватит».

Но я не мог все бросить.

Телефон подсказал, что сейчас десять минут девятого утра.

Концерт Шарлотты сегодня начинался в восемь вечера, а у меня еще куча дел: химчистка и прачечная, обед и ужин, поиск концертного зала… Очень много всего.

«Так вали домой», – посоветовал внутренний голос.

– Нет, – ответил я и ему, и пустой комнате.

«Уже третья мигрень за пять дней», – не унимался он.

– Иди в зад. Это просто стресс.

Однако маленький осколок страха, поселившийся внутри после потери равновесия в Риме, слегка увеличился. Мысль о том, что со мной что-то не так, укоренилась в сознании, будто сорняк, и сколько бы раз я его ни выдирал, он отрастал заново.

– Нет, – вновь сказал я в темноту.

Наверное, я просто устал, вымотался до предела и измучился этим тяжким испытанием – постоянной тревогой, страхом потеряться, пораниться или стать жертвой ограбления. И я так безумно скучал по Шарлотте, что иногда едва ли мог дышать.

К тому же…

Прорычав проклятие, я поднялся с пола в ванной. Голова тут же закружилась. Комната накренилась, словно палуба корабля в неистовом море. Я поспешно схватился за раковину, борясь с нахлынувшим страхом, который пытался утянуть меня на дно.

Вскоре все прошло, и я постарался убедить себя, что ничего страшного не случилось. Я просто слишком резко встал, да еще и не ел ничего.

Да, поесть определенно нужно. Я чувствовал сильную слабость. А без завтрака нечего и думать искать прачечную, не говоря уж о любых других занятиях. Нащупав на прикроватном столике телефонный аппарат, я пробежал пальцами по кнопкам в надежде, что одна из них хоть как-то выделяется на фоне остальных. Но они все казались одинаковыми. Я нажал кнопку наугад и услышал запись на испанском языке. Видимо, реклама отеля. Или одна из информационных штук, на фоне которых обычно играет тихая музыка.

Я отшвырнул трубку, но потом снова ее поднял. Еще раз ощупал кнопки и с облегчением отметил, что «ноль» единственный находится в нижнем ряду, как и должно быть. Я нажал на кнопку, надеясь, что попаду на администратора. И не ошибся. Мне ответила молодая женщина:

– Buenos días, recepción. ¿Cómo puedo ayudarte?[26]

– Вы говорите по-английски? – грубо спросил я.

– Да, сеньор, – после небольшой паузы ответила она. – Чем могу помочь?

– Хочу заказать завтрак. Прямо в номер.

– Хорошо, сэр. Что будете заказывать?

– Не знаю. – Я потер лоб, чувствуя, что у меня устали глаза, хотя последние два года они вовсе не работали. – Мне все равно. Что-нибудь, чем можно позавтракать.

– Вам нужно меню, сэр?

– У меня есть меню, – процедил я сквозь стиснутые зубы. – Но я не могу его прочитать. Может быть, вы просто скажете, что у вас есть?

– Вы… хотите, чтобы я зачитала вам все меню, сэр?

– Да… Хотя нет… Просто… – Мне казалось, что я нахожусь на грани срыва. Поэтому я сделал глубокий вдох и спросил: – У вас есть чертовы яйца?

Женщина прочистила горло, видимо, всеми силами стараясь сохранять спокойствие. Она явно не привыкла, чтобы придурки из Америки так грубо разговаривали с ней по телефону.

– У нас есть яйца, сэр.

– Отлично. Значит, яйца, кофе, тосты… что угодно. Просто принесите. Номер сорок два.

Я бросил трубку, а через мгновение смахнул на пол телефон и все, что стояло на прикроватной тумбочке. Руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Что со мной происходит?

Я глубоко задышал, стараясь концентрироваться лишь на вдохах и выдохах, пока желание кричать или крушить все подряд не исчезло. Потом поднялся на дрожащие ноги и на ощупь побрел в ванную комнату, где плеснул в лицо холодной водой. Я уставился в зеркало. Я с легкостью смог представить по ту сторону черной завесы изможденного мужчину – бледного, болезненного на вид, с темными мешками под запавшими глазами. Глаза, что так нравились Шарлотте, теперь потускнели, а незрячий взгляд стал более пустым, чем когда-либо прежде.

Мне даже не нужно было этого видеть, чтобы все понять. Встреться я сейчас с Шарлоттой, она бы расплакалась. Ава бы сперва раскричалась и только потом ударилась в слезы. Мама начала бы рыдать, а отец – сыпать проклятиями, поскольку я снова причинил ей боль. Что же до Люсьена…

Я вернулся в спальню, споткнувшись по пути о лампу, которую недавно скинул на пол. Потом пошарил под одеялом и выудил телефон. Меня так и подмывало позвонить Люсьену: услышать его голос, поговорить с тем, кто меня знал, и перестать чувствовать себя загнанным в ловушку. Хоть на минуту. Но не стоило лгать самому себе. Если я наберу его номер, то вместо обычной болтовни попрошу заказать мне обратный билет на ближайший рейс.

«Давай, вперед, – подбодрил внутренний голос, зачастую очень напоминавший голос Авы. – Нет смысла продолжать».

Что ж, верно. Без таблеток мне не пережить еще одну мигрень. Особенно сейчас.

– Прости, Шарлотта, – хрипло пробормотал я и почти нажал кнопку на телефоне, но тут в дверь постучали.

– Обслуживание номеров, сеньор.

Я устало опустил голову, сжав телефон в руке.

Снова раздался стук. Я нащупал пальцем гладкую кнопку мобильника.

– Сеньор?

Я сделал глубокий вдох, как будто мог впитать силу, стойкость и мужество из окружающего воздуха.

«Шарлотта…»

– Войдите.

– Ваш завтрак, сэр. – Я услышал, как на стол поставили поднос. – И для вас посылка. Доставили сегодня утром.

Я протянул дрожащую руку.

– Покажите. Пожалуйста.

– Конечно.

Коридорный взял меня за руку сухой, прохладной ладонью и подвел к подносу, на котором лежал квадратный пакет, завернутый в бумагу. Я разорвал его. По столу покатилась выпавшая оттуда бутылочка.

– Что на ней написано? – спросил я.

– Аз… Азапра…

– Прекрасно, спасибо. Можете идти.

Я долго сидел на кровати, позабыв об остывающем завтраке, и вертел пузырек в руках. Двенадцать капсул. Вот и все, что мне могли выписать зараз. Но если мигрени будут терзать меня так же часто, их не хватит и на две недели.

«Бросай все и езжай домой».

Нет. Ни за что. Шарлотта меня ни разу не бросила.

Я подошел к столу и позавтракал.

Глава 9
Амстердам

Тот завтрак я выдержал стойко, как и десяток других после него, однако с каждым разом становилось очевидно одно: мои силы стремительно таяли. Ярость, вспыхнувшая во мне еще в Риме, к Барселоне переросла в отчаяние, которое лишь усиливалось по мере посещения Ниццы, Парижа и Брюсселя. Оно разъедало меня изнутри, оставляя опустошенным. Даже гнев теперь был для меня недосягаем. Я словно очутился в темном чулане под лестницей, грязном подполе или под стеклянным колпаком, как в романе Сильвии Плат[27], где даже воздух казался затхлым.

Поэтому, добравшись до Амстердама, я готов был в любой момент сдаться.

Поезд из Брюсселя прибыл на Центральный вокзал города около девяти утра. Кто-то коснулся меня рукой, выдергивая из неглубокой дремы. С чьей-то помощью – возможно, кондуктора – я вытащил чемодан и поплелся к зданию вокзала.

– Стойка информации? – спросил я, почувствовав, что кто-то проходит мимо.

Этот подход я называл рыбалкой: я просто бросал реплику – ну, или вытягивал руку – в надежде поймать того, кто сможет мне помочь. Поначалу это казалось унизительным, но сейчас я перестал утруждать себя любезностями. Вежливость слишком утомляла.

– Э-э… да, – отозвался пойманный мною парень, явно молодой. Может быть, моего возраста. – Ладно. Сюда.

Он проводил меня к стойке информации, а потом довел до стоянки такси. Обычно поездки на такси давали мне небольшую передышку, но осознание того, что рано или поздно придется покинуть уже знакомый, безопасный салон машины, шагать по незнакомым улицам и входить в здание отеля, сильно действовало на нервы и эмоционально опустошало. Впрочем, эмоций у меня давно не осталось, а нервы и вовсе будто уснули. Так что я проехал в такси, заплатил за проезд и выбрался из машины. Чему быть, того не миновать.

В чертовом роскошном номере люкс, который я все равно не мог увидеть и оценить по достоинству, обнаружилась двуспальная кровать. Вот бы рухнуть на нее и не двигаться целый день! Но я вдруг понял, что совсем не устал. Только морально вымотался до предела. Вот почему меня по большей части ничего не волновало.

Я открыл чемодан и занялся привычным делом. Не из-за того, что мне хотелось или это было необходимо. А просто… почему бы и нет? Все равно нечем заняться. И я на автомате начал двигаться по комнате. Приготовил костюм для завтрашнего концерта Шарлотты. Сегодня у оркестра был выходной, а значит, и у меня тоже. Затем разложил свои устройства, достал ноутбук и обошел номер, чтобы определить его размеры и понять, как от кровати добраться до ванной.

Я принял обжигающе горячий душ, надеясь, что он меня взбодрит. Не помогло. Когда я закончил, часы показывали полдень, и я решил выбраться куда-нибудь пообедать. Так будет правильно. Если я сейчас лягу на кровать, то вряд ли заставлю себя снова подняться. Возможно, так и проваляюсь несколько дней в постели, а когда позвонит Люсьен, то по моему голосу сразу поймет, что я не в силах двигаться дальше.

Покончив с обедом, я остался сидеть за столиком в кафе и раздумывал, чем занять себя на остаток дня. В прошлой жизни я посещал Амстердам. Это был красивый город с каналами и велосипедистами, разъезжающими по мощенным камнем улицам. Он буквально дышал историей, и здесь находились важные достопримечательности. К примеру, дом Анны Франк, но что с того? Тихий, едва различимый голосок убеждал меня сходить туда, прочувствовать историю этого места, пусть даже я ничего не увижу. Не стоит упускать такую возможность.

Но я ею не воспользовался.

Здесь также находился музей Ван Гога. Бесценные произведения искусства, висящие в трех футах от моего лица, с таким же успехом могли быть обычной мазней, и я бы не заметил разницы.

Нет-нет, я себя не жалел. По правде говоря, то, что я не мог увидеть знаменитые места, никак меня не беспокоило. Я все равно ничего не мог с этим поделать, так зачем себя накручивать? Это ли не прогресс? Принятие собственной судьбы? Я убеждал себя, что так оно и есть, но тот же самый тихий голосок шептал, что я сильно заблуждаюсь.

Мне нужно было как-то выбираться из этого оцепенения, полнейшей пустоты – настолько глубокой, что даже не походила на депрессию. Я поинтересовался у официанта, не знает ли он кафе другого типа, в котором торговали не только едой. Если нельзя изменить реальность, нужно просто ее прогнуть и перестать так чертовски усердно думать.

Официант подсказал мне название и помог поймать такси.

– Кафе «Джей», – сообщил я водителю.

Раз уж для меня не существовало ни Ван Гога, ни Анны Франк, я получу немного кайфа, и к черту все остальное. Сейчас эта идея казалась лучшей из всех возможных.

Когда я вышел из такси, на улицах почти не было прохожих. Будто кафе притаилось в самом тихом уголке города. Однако по будням в два часа дня нормальные люди обычно работали, а не курили дурь. Я ожидал встретить внутри хотя бы туристов, но по обрывкам приглушенных разговоров не смог понять, есть ли среди посетителей американцы.

– Сигарету, пожалуйста, – заказал я парню за стойкой.

Это заведение отчего-то казалось мне тусклым и уютным, хотя я отчетливо представлял неоновые огни над стойкой и меню, написанное цветным мелом на стене.

Парень прочистил горло.

– Э-э… ладно. Что-то конкретное? У нас почти сотня вариантов.

– Удиви меня, – ответил я.

– Чем дороже, тем качественнее, – пояснил он и добавил: – Но придется купить еще и кофе.

– Да, в этом есть смысл, – усмехнулся я.

– Простите?

– Не обращай внимания. Кофе. Черный. И самую дорогую сигарету. Тут рядом канал? – Мне показалось, что я почувствовал запах воды, но не стал бы с уверенностью утверждать, поскольку в воздухе витало множество других сильных ароматов.

– Да. Хотите место рядом с каналом? Могу устроить.

Неужели голландские бариста настолько пеклись о своих клиентах? Или парень расстарался, только потому что за одну сигаретку я выложил тридцать три доллара? Как бы то ни было, он провел меня через кафе на открытую террасу и усадил на диванчик. Вокруг раздавались голоса, но я сидел один. Пока.

– Кофе на столике справа. – Парень сунул мне в руку коробок спичек. – Помочь зажечь?

– Не, приятель. Спасибо, дальше я справлюсь сам.

После двух затяжек мне и правда стало лучше.

Мрачные мысли, скорбь и боль от разлуки с Шарлоттой, что прежде давили на меня со всей своей тяжестью, теперь лишь невесомо скользили над головой. Я отмахнулся от них, и они растворились в воздухе. «Как дым», – подумал я откинувшись на спинку.

Нетронутый кофе остывал на столе.

Признаться, я не знал, сколько просидел там. Время медленно утекало, отмечаемое лишь разговорами сменяющих друг друга посетителей. Благо у меня хватило ума отложить сигарету до того, как она наполовину истлела, иначе я наверняка бы впал в кому. Сквозь окутывающую меня зеленую дымку пробились мысли о еде, но подняться с дивана было выше моих сил. Вместо этого я решил с кем-нибудь поболтать, чего еще ни разу не делал с начала путешествия.

Дурь придала мне дерзости, граничащей с идиотизмом. Обнаружив, что слева на моем диване расположилась небольшая группа людей, я повернулся к ним и сказал:

– Хороший денек для этого, верно?

Они внезапно замолчали. Спустя мгновение я рассмеялся, и они засмеялись в ответ. Вот так у меня появилось четверо новых друзей. Молодых, примерно моего возраста. Они учились в колледже и хорошо говорили по-английски.

Рукопожатие Брэма было таким же сильным и грубым, как и его голос.

Балагур Шуйлер много смеялся и пожал мне руку легко и свободно.

Джеймс, урожденный британец, сухо и официально потряс мою ладонь, назвав «приятелем». В его голосе отчетливо слышалось любопытство.

Пахнущая карамелью, мягкая и нежная Аника задержала мою руку в своей и явно не собиралась отпускать, пока я не отстранился.

Новые знакомые засыпали меня вопросами. Почему я здесь, к кому приехал и какого хрена слепой парень вообще делает один в Амстердаме? Я по-идиотски отвечал, забыв о всякой осмотрительности. Потом кто-то помог мне снова раскурить сигарету.

– Чем зарабатываешь на жизнь, Ной? – спросил Джеймс.

– Я… э-э… писатель, – ответил я.

Я впервые произнес это вслух. Прозвучало до странности высокомерно. Заслужил ли я этот титул? На ум пришли все статьи, написанные мною для «Планеты Х». Что ж, пожалуй, слово мне подходит.

– Раньше я писал для журнала. Теперь работаю на фрилансе… так сказать. – Я рассмеялся, вспомнив, как надиктовывал слова компьютеру. – Да, точно! Сказать… Прямо в точку! Понимаете?

Они, конечно же, ничего не поняли, но все равно рассмеялись. Обычное дело для людей в таком состоянии – смеяться безо всякой видимой на то причины.

– А почему ты в одиночку мотаешься по Европе? – спросил Шуйлер.

– По мне, так это полнейшее безумие, – добавил Джеймс.

– Моя девушка скрипачка и играет в симфоническом оркестре, – медленно ответил я, стараясь, чтобы с губ слетели именно те слова, которые крутились у меня в голове. – У нее сейчас турне, а я следую за ней. Что-то вроде экскурсии. Или исследования, – добавил я. – Как слепому человеку путешествовать по Европе. Это для моей книги.

Да, звучало вполне прилично. Немного сентиментально, но достаточно правдоподобно.

– О-о-о, ради девушки, – проворковала Аника, которая успела подвинуться ко мне поближе. – И во имя любви!

– Ага, – согласился я с ленивой улыбкой. – Любовь тоже в деле.

«Играет главную роль».

Похоже, я сумел завоевать расположение Аники. А когда я поделился, парни сплотились вокруг меня, мгновенно превратившись в лучших друзей.

– Ты говоришь по-голландски, Ной? – спросила Аника. Казалось, живость и энергия сквозили во всем, что она делала. Эта девушка просто не могла усидеть на месте. Я чувствовал, что от нее исходит вибрация, как от провода под напряжением.

– Я говорю по-французски, – ответил я.

– О-о, обожаю французский. Такой романтичный язык. А что ты шепчешь своей девушке, чтобы ее возбудить?

Парни рассмеялись.

Я лишь выдавил улыбку.

– Она не знает французского.

– Нет? Какая жалость. Что за расточительство. – Аника наклонилась ко мне. – Зато я знаю. Может, скажешь мне что-нибудь горяченькое на французском? Oui?

Разумеется, я не знал, как выглядит Аника, но в этот момент перед мысленным взором появилась девушка с нежным лицом и жестким, холодным взглядом. Из тех, что согревают прикосновениями, но оставляют синяки на коже. Или пощечины. Такие, как она, вполне способны ударить мужчину, а потом истерически рыдать, вымаливая прощение.

– Аника, niet een slet van jezelf niet te maken, – со смехом заявил Шуйлер. – Скажи спасибо, Ной. Я только что попросил ее не выставлять себя шлюхой перед тобой.

– Slet? – взвизгнула мне на ухо Аника. – Я отвечу тебе по-английски. Иди на хер, Шуйлер!

Парень только усмехнулся и постучал меня рукой по колену, чтобы привлечь внимание.

– Слушай, тебе нужно выучить голландский. Я помогу. Повтори-ка. Neuken in de keuken. Очень важная фраза.

– Noykehn in de koykehn, – пробормотал я, чувствуя себя глупо, и сразу затянулся. Уверенности сразу прибавилось. – Что это значит?

– Трахаться на кухне, – сообщил Шуйлер и захохотал, словно гиена.

– При переводе звучит не очень, – заметил я. – Рифма теряется. Может, лучше «трах в кустах»?

Самый дурацкий разговор в истории устной речи. Мы все расхохотались.

– Шуйлер идиот, – произнес Брэм. – Лучше пусть выучит что-нибудь полезное. Ной, скажи: Ik moet mijn zonnebrils avond dragen.

– Даже не мечтай, – сухо отозвался я.

– Это значит: «По вечерам я ношу солнцезащитные очки», – сказал Брэм. – Ты ведь носишь, ja[28]?

– Ja, – подтвердил я с мягкой улыбкой, и в памяти эхом отозвалось старое воспоминание. – Как Боно[29].

– Как Боно! – взвизгнул от смеха Шуйлер.

Все снова истерически расхохотались. Должно быть, они так накурились, что уже парили, как воздушные змеи. Смутное беспокойство, терзавшее меня по поводу моих новых «друзей», лишь что-то тихо нашептывало в уголке сознания. Мы болтали ни о чем, смеялись над пустяками и глупо шутили, пока я вдруг не осознал, что больше не чувствую на лице солнечных лучей.

– Эй, Ной! – внезапно позвал Шуйлер. – Мы идем ужинать, а потом… как говорят у вас, тусить в клуб.

– Ты когда-нибудь был в клубе в Амстердаме? – спросила Аника. – Обязательно пошли с нами!

– Да! – взревел Брэм. – Но какой выбрать? «Райский уголок»? «Побег»? Или…

– «Побег», – тут же вмешался я. – Идем в «Побег».

– Ной хочет в «Побег», – объявил Шуйлер. – Так давайте поможем ему сбежать!

Аника сжала мою руку, после чего новые приятели помогли мне выйти из кафе. Нас сопровождало облако терпкого, пьянящего запаха, смех и, возможно, крупица опасности. Я чувствовал, что она притаилась где-то под поверхностью, но копнуть глубже у меня не было ни сил, ни возможности. За последний месяц у меня развилось некое пятое чувство, инстинктивно уводящее подальше от подобных ситуаций и темных переулков, которых я не видел, но все же распознавал.

Однако эти четверо двигались слишком быстро. Они тянули меня за собой, и я, как подхваченный волной пловец, мог лишь беспомощно кувыркаться в воде и ждать, пока море успокоится. И, боже помоги мне, отчасти я даже наслаждался этим. Я всю свою жизнь жаждал опасности, искал ее, словно наркотик. От этого ощущения, щекотавшего мне нервы, меня вштыривало в миллион раз сильнее, чем от любой другой дури.

Мы перекусили сэндвичами в уличном кафе, а потом на машине Брэма отправились в клуб «Побег». Мне-то казалось, что для ночного клуба слишком рано, но прежде, чем оказаться в помещении, наполненном громкой пульсирующей музыкой, я выяснил, что сейчас около восьми вечера.

– О-о, у тебя говорящие часы! – крикнула Аника мне в ухо. – Суперкруто!

Притупленный наркотиком и оглушенный громкой музыкой мозг отказывался здраво мыслить, и я не нашелся с ответом. Впрочем, это не имело значения. Аника попыталась вытащить меня на танцпол, но я отказался. Может, я и был под кайфом, но не настолько, чтобы танцевать перед кем-то.

– Хочу присесть, – объяснял я, пытаясь вырваться из ее худых, но сильных рук.

Кругом грохотала музыка, а клуб был битком набит людьми. Случись здесь пожар или какое-то другое происшествие, мне конец.

«Из-за дури ты стал параноиком. Лучше возвращайся в отель».

«Почему? Шарлотты здесь нет. Она в безопасности».

«А ты?»

Да пошло оно все! Я устал от этой рутины, от образа жизни, который сам же и установил для себя. И поэтому решил сегодня просто плыть по течению, а после разбираться с последствиями. Ведь мой глупый, затуманенный разум не видел никаких угроз, кроме виснувшей на мне Аники. Нужно просто держаться подальше от цепких рук и постараться не разозлить ее.

– Где ты остановился, Ной? – вдруг спросил Джеймс.

– В районе красных фонарей, – предположил Шуйлер. – Там живут все американские туристы. И кайф, и девчонки под боком.

– Нет. В отеле «Сэр Альберт».

Внезапно повисло молчание.

– «Сэр Альберт»? О-ля-ля, – рассмеялся Шуйлер. – Ты принц? Член правящей семьи Америки, принц Ной?

– Что ты, приятель. Если бы. Я снял номер только на одну ночь, – ответил я, проклиная свой болтливый язык. Мое правило номер четыре гласило: «Раз ты слеп, как летучая мышь, молчи, что у тебя есть деньги». – Решил немного шикануть. На одну ночь.

– Да-да, конечно, – хмыкнул Шуйлер. – Само собой, на одну ночь.

Я мысленно отругал себя последними словами и почти физически чувствовал, как они оценивают мою кожаную куртку, часы и солнцезащитные очки какого-то дорогого бренда – подарок Авы.

«Принц Ной? – ехидно вопросил внутренний голос, в последнее время поселившийся в моем сознании. – Не забудьте подготовиться, ваше высочество. Вас знатно поимеют этой ночью».

Они начали болтать на голландском – даже британец Джеймс, как оказалось, владел этим языком, – и я ощутил, как поменялась атмосфера. Казалось, стало холоднее. В конце концов, ребята решили, что пора уходить, и усадили меня в машину Брэма, втиснув между Джеймсом и Аникой.

– Думаю, мне пора в отель, – запротестовал я.

– Ну нет, дружище, – возразил Брэм с переднего сиденья. – Мы едем ко мне домой на вечеринку. Вид на канал, и все такое, – добавил он с мрачным смешком. – Тебе понравится.

– Не сомневаюсь, – пробормотал я, пытаясь придумать, как выбраться из затруднительного положения и сохранить при этом все части тела.

Однако я стал медлительнее из-за дури, да и Аника не оставляла меня в покое. Она повернулась боком на сиденье и прижалась грудью к моему плечу, скользнув рукой вверх по ноге.

– У меня есть девушка, – резко произнес я и перехватил ее запястье, удерживая на месте. – Этого не будет.

– Этого? – пискнула Аника, а затем громко рассмеялась. – Мы лишь немного развлечемся. Трах в кустах, помнишь?

– Нет. – Я повысил голос, чтобы было слышно на переднем сиденье. – Брэм, останови машину. Я сам доберусь.

Он ничего не ответил. Аника, видимо, тоже решила не тратить на меня слова, зато сказала что-то по-голландски. Они вчетвером что-то активно обсуждали и больше не смеялись.

«Гребаный идиот», – обругал я себя, но было уже поздно.

Вскоре Брэм остановил машину и заглушил двигатель. Распахнулись две дверцы: пассажирская спереди и левая задняя. Шуйлер и Джеймс вылезли из автомобиля, а Брэм остался за рулем. Аника по-прежнему терлась рядом со мной.

Она тут же оседлала меня, сняла солнцезащитные очки и провела руками по моим волосам.

– О-о, а ты красавчик, принц Ной, – проворковала она и задвигала бедрами, прижимаясь ко мне. – Давай-ка поиграем. Мы вместе поговорим на прекрасном французском, а потом ты мне заплатишь, ja? За доставленное удовольствие.

Брэм на переднем сиденье закурил сигарету. Джеймс и Шуйлер были где-то снаружи. Видимо, стояли на страже, где бы мы, черт возьми, ни находились.

Я вздохнул.

От серьезности происходящего кайф полностью развеялся. Однако эти четверо даже не подозревали, что я уже участвовал в подобных состязаниях. Однажды вечером меня ограбили в Квинсе, после того как я вдоволь покатался на метро, а потом еще раз в Адской кухне, где Шарлотта лишилась своей скрипки. К тому же это путешествие меня до крайности измотало. Мне сейчас точно не до перепихона.

Когда Аника потянулась к ширинке джинсов и попыталась расстегнуть молнию, я сжал ее запястья с такой силой, что она взвизгнула. Я скинул ее с коленей и схватился за дверцу машины, услышав, как девушка врезалась головой в стекло.

– А-а-ай! Ублюдок! – вскричала Аника и пнула меня ногой. – Брэм! Джеймс! Hij mi pijn![30]

Крепко сжимая в руке белую трость, я на ощупь открыл дверцу и выбрался из машины.

Тут же раздался шорох шагов по бетону, и чей-то кулак заехал мне в правый глаз. Ощущение, будто вмазали кувалдой – только в десять раз сильнее, поскольку я не мог предвидеть удара. Однако былая апатия неожиданно принесла свою пользу. Боль казалась такой далекой и незначительной. Я замахнулся белой тростью, с удовлетворением почувствовав, что она врезалась кому-то в пах. Шуйлеру, судя по страдальческому писку. Отлично.

Ощутив приближающийся удар, я увернулся и шагнул влево, чтобы не оказаться зажатым между новыми «друзьями» и машиной. Однако Брэм почти мгновенно оказался рядом.

– Ты тронул Анику? – спросил он, схватив меня за лацканы куртки.

– Еще как тронул! – взвизгнула та. – Всю меня облапал, а когда я сказала, что придется заплатить, ударил по голове!

Я никак не мог понять, для чего нужно это маленькое представление, но от нелепости происходящего не смог сдержать смеха.

– Ради всего святого. Я не хотел причинять тебе боль…

– Думаешь, это смешно? – С этими словами Аника с силой залепила мне пощечину. По лицу разлилась сокрушительная волна жгучей боли, а кожа загорела словно огнем.

Я устало усмехнулся.

– О, Аника. Знал ведь, что ты любишь насилие.

После этого я мало что помню.

Думаю, я хорошо дрался, но они превосходили меня численностью и, что немаловажно, обладали зрением. Я прилично угостил Джеймса и Шуйлера ударами, но Брэм уничтожил меня, как катящийся с холма валун.

Они забрали оба моих кошелька – настоящий и наживку для воров, – часы, чертовы солнцезащитные очки, трость и, что хуже всего, сумку, в которой лежали телефон, прибор для считывания денег и устройство преобразования текста в голос. Все, что мне было так необходимо. Слава богу, у меня хватило ума оставить в отеле паспорт и немного наличных на крайний случай.

Они бросили меня избитого, залитого кровью где-то на улице. Раздался визг шин, а потом все стихло. Ни поблизости, ни где-нибудь вдали не гудели автомобили, лишь трещал над головой какой-то уличный фонарь. Я чувствовал солоноватый запах воды и собственной крови, вытекавшей из носа, рта и подбородка.

Долгое время я просто лежал на тротуаре. Голова кружилась, а подо мной будто бы вращалась земля. Я крепко зажмурился, чувствуя, что сознание то появляется, то исчезает, как плохой радиосигнал.

– Уходи уже, – пробормотал я и наконец-то провалился в забытье.

Глава 10
Святая Марит

– Hey, – раздался женский голос, и плеча мягко коснулась рука. – Hey. Ben je oke?[31]

Я полностью очнулся. И боль тоже, прокатившись по всему телу. Спустя несколько мгновений я вспомнил, что случилось прошлым вечером, и будто бы услышал призрачные звуки борьбы и ощутил удары, наносимые по мне.

– Где я? – спросил я и медленно сел.

– На парковке возле моей работы, – тихо ответила женщина. Молодая, судя по голосу. Примерно моего возраста. От нее пахло мылом и каким-то маслом с землистым ароматом. – Тебя ударили по голове? Глаза немного расфокусированы.

– Я слепой, – пробормотал я. – Это не новость.

– О. Мне очень жаль.

– Мне тоже. – Я потянулся к часам, чтобы выяснить время, но их больше не было. Как и всего остального. Ни денег, ни телефона. Ничего. «Ага. Отымели с королевским размахом».

– Может, кому-нибудь позвонить? – спросила женщина, помогая мне подняться на ноги.

– Нет. Э-э… не нужно, спасибо. – Я вздрогнул. Боль ощущалась в каждой клеточке тела, но, по иронии судьбы, мигрени не было. Невероятно.

– Вас ограбили? – предположила женщина. – Нужно вызвать полицию. И врача.

Я замахал руками.

– Не стоит. Ни полиции, ни врачей. Я просто хочу вернуться в отель. Каким-то образом… Где я сейчас?

– Неподалеку от «Графики». В Амстердам-Норд.

Насколько я помнил, Амстердам-Норд находился на другой стороне реки. Промышленный район и, в отличие от центра города, не столь дружелюбный к туристам. «Ха. Точнее и не скажешь», – подумал я, осторожно прикасаясь к распухшей губе.

– Вы, случайно, не видите поблизости трость? Или сумку?

– Нет. Ничего нет.

Я кивнул, вдруг осознав, что это уже не важно. Больше ничто не имело значения. Я лишился всех устройств, помогающих мне в путешествии, и чувствовал себя полностью опустошенным. У меня не осталось даже сил мысленно извиниться перед Шарлоттой.

– Можете вызвать мне такси? – поинтересовался я. – У меня в отеле есть деньги…

– Не стоит, я на машине. Я отвезу. – Рядом послышалось какое-то движение. – Кстати, меня зовут Марит.

– Да, прости. Я Ной, – вяло отозвался я. – Спасибо за предложение, но разве тебе не нужно на работу?

– Пока нет. Сейчас около шести утра. Я всегда приезжаю очень рано, так что время есть.

– Да, у меня тоже, – пробормотал я.

Мое путешествие подошло к концу. И времени теперь было в избытке.

Мне пришлось сложиться пополам, чтобы влезть в крошечную машину Марит. А эта женщина к тому же водила как ненормальная. Ну, или мне так казалось из-за боли во всем теле.

Сперва мы ехали молча, но я почти физически ощущал исходящее от нее любопытство.

– Знаешь, когда я спросила твое имя, – наконец заговорила она, – то по-глупому надеялась, что ты представишься Мэттом Мердоком.

– Кем?

Она смущенно рассмеялась.

– Мэтт Мердок по прозвищу Сорвиголова, герой комикса.

– Никогда о нем не слышал.

– О, это потрясающая история. Он слеп, как и ты, но борется с преступностью в Нью-Йорке.

– Каким образом, если он слепой?

– Он лишился зрения из-за радиоактивных химикатов, зато все его чувства невероятно обострились.

– Повезло.

– Так вот, когда я увидела тебя на парковке, слепого и избитого, как после стычки со злодеями, тут же подумала о Сорвиголове. – Она закашлялась. – Знаю, это глупо. Я просто очень люблю комиксы. Ярая фанатка, как говорят у вас в Америке.

– Это твоя работа? Рисовать комиксы? – Меня совершенно не волновал ответ, но разговор с Марит отвлекал от мыслей о вчерашнем вечере. О том, что ждет меня впереди.

– О нет. Я художник-график, но не занимаюсь комиксами. Хотя мне бы хотелось!

Я что-то хрюкнул. Вполне сошло бы за приличный ответ, находись мы среди свиней.

– Хочешь рассказать, что случилось? – через минуту спросила она.

– Не особо.

– Ладно, – мягко согласилась Марит. – Ты не обязан.

– Спасибо.

Я прислонился головой к прохладному оконному стеклу. По другую сторону от него проносился Амстердам, скрытый застлавшей мои глаза непроницаемой чернотой. Меня тошнило от этого, черт возьми, но я понимал, что так будет всегда. Однажды Харлан процитировал мне Джона Мильтона[32]. Он сказал, что быть слепым не страшно, гораздо хуже не выносить собственной слепоты.

Да уж, Мильтон знал, о чем говорит.

Я услышал визг шин, после чего машина остановилась.

– Приехали, – объявила Марит. – Я припаркуюсь и провожу тебя в номер.

– Не нужно.

– У тебя нет трости. А лицо… э-э…

Я дотронулся до разбитого носа.

– Все настолько плохо?

– Ну, не очень хорошо.

Марит отвела меня в номер. Я тут же направился к кровати и лег на спину. Ребра болели, живот ныл, как будто я сделал тысячу упражнений на пресс.

Я слышал, как Марит что-то ищет в ванной.

– Тебе необязательно оставаться, – сказал.

– Знаю, но я не могу уйти, – отозвалась она. – Мама говорит, что из всех ее детей я самая аккуратная. Учителя тоже так считали. Я никогда не могла пройти мимо беспорядка. А тебя сейчас явно нужно подлечить. – Она придвинула к кровати стул. – Возможно, будет жечь. – Затем она промокнула порезы и синяки на лице. Я вздрогнул. – Что-нибудь сломано? Нос вроде цел. Чудом, не иначе. А ребра?

– Чертовски болят.

– Сделай глубокий вдох.

– Еще больнее.

– Есть внезапная, острая боль?

– Нет.

– Хорошо. – Она промокнула порез над правым глазом. – Ха! Я как Клэр! Это медсестра, которая латает Сорвиголову после его драк.

– Значит, этот парень часто проигрывает? – фыркнул я. – Тот еще герой.

– Обычно он выигрывает, – возразила Марит и, судя по скрипу, откинулась на спинку стула. – Просто сперва позволяет себя побить. От этого победа только слаще. – Она немного помолчала, а потом спросила делано веселым тоном: – Скажи-ка, Ной, зачем ты приехал в Амстердам?

Я хрипло рассмеялся и тут же застонал от прострелившей в ребрах боли. Затем сдался и рассказал Марит сокращенную версию.

– Ты ведь понимаешь, что это безумие? – тихо заметила она.

– Было безумием, – поправил ее. – Теперь все кончено. Я остался без необходимых устройств и не смогу сориентироваться в следующем городе. Мне даже не попасть на сегодняшний концерт Шарлотты. С меня хватит.

– Ладно. – Марит коснулась моей руки. – Нужно кому-нибудь позвонить?

– Люсьену Карону, – ответил я. – Он будет волноваться. Вот только я не знаю его номера, остался в пропавшем телефоне.

Марит задала мне кучу вопросов, чтобы разыскать Люсьена, а потом села за стол и сделала с десяток телефонных звонков.

– Люсьен Карон? – наконец произнесла она. – Добрый день! Я звоню по просьбе Ноя Лейка. Да, минутку.

Я подошел к столу, и Марит усадила меня на стул, все еще хранивший тепло ее тела, и вложила трубку мне в руку.

– Ной? Ты в порядке? – тут же спросил Люсьен. В его голосе отчетливо слышалась боль. – Вчера вечером ты не написал. Я позвонил тебе, но в ответ услышал только непристойности и смех, а потом телефон отключили.

– Кажется, ты пообщался с моим приятелем Шуйлером, – сообщил я и, согнувшись над столом, обхватил голову руками.

– Я как раз звонил в авиакомпанию, чтобы отправиться на твои поиски. Что случилось?

Я пересказал ему события прошлого вечера, стараясь по возможности избавить его от подробностей.

– Мне так жаль, Ной. Я закажу тебе обратный билет на вечер. И машину до аэропорта.

Я почувствовал, что оцепенение, в котором пребывал последние несколько дней, начало потихоньку отступать. Отваливаться кусочек за кусочком. Возможно, дело было в голосе Люсьена или в сорвавшихся с чужих губ словах, что все кончено, но в груди вдруг мучительно заныло, как будто меня ударили кулаком. От резкой, невыносимой боли на глаза навернулись чертовы слезы, и я крепче стиснул зубы.

– Ной, мальчик мой, ты здесь?

– Я потерпел неудачу, Люсьен, – прошептал я. – И не смогу сдержать данного Шарлотте обещания. Дело не в судьбе. И невезение тут ни при чем. Я совершаю ошибку за ошибкой. – Грудь сдавило, и я судорожно вздохнул, борясь с плотиной, готовой вот-вот прорваться. – Я потерпел неудачу, – хрипло повторил я. – И подвел Шарлотту… разрушил наши отношения.

– Мой мальчик, ты справился лучше, чем кто-либо из нас мог надеяться. Это было слишком трудное путешествие. Чудо, что ты вообще добрался так далеко. Ты должен гордиться собой.

– Гордиться? Тут нечем гордиться, Люсьен, – прошептал я. – Меня даже не волновало, что со мной будет. Я ушел в себя… оцепенел. Но теперь… – Я судорожно втянул ртом воздух. – А теперь, когда я облажался, безразличие ушло. И меня заботит будущее. Я не хочу возвращаться.

– И не надо, – вмешалась стоящая рядом Марит. – Знаю, это не мое дело, но… я могу помочь. Если позволишь.

Я резко выпрямился. В душе вновь начала зарождаться надежда, сулящая новые перспективы. Но я покачал головой.

– Нет, ты и так достаточно сделала для меня. Я не вправе просить…

– Ты и не просишь. Я сама предлагаю.

Я начал было протестовать, но непреодолимое желание оправдать ожидания Шарлотты оказалось гораздо сильнее отчаяния. Неужели у меня в самом деле есть шанс продолжить путь? Я уже столько раз бывал на грани провала, что верилось с трудом. Впереди меня ждут Копенгаген, Варшава и Прага, потом Германия и, наконец, Австрия… Господи, смогу ли я в одиночку преодолеть Польшу или Чехию, где языковой барьер еще сложнее? В теории это не казалось таким уж большим препятствием, но в отсутствие зрения любое затруднение множилось в троекратном размере. К тому же я чертовски устал…

– Позволь помочь тебе. Я обо всем позабочусь. – Марит положила руку мне на плечо и мягко добавила: – На месте Шарлотты я бы не хотела, чтобы ты сдавался.

– Боже, надеюсь, это по-прежнему так. – Я мысленно собрался с духом, представив, что ждет меня в следующие несколько недель, и сделал глубокий вдох. – Да, хорошо. Спасибо.

Затем я попросил Люсьена отправить мне новые кредитные карты и перевести немного денег из моих сбережений, чтобы Марит помогла купить новый телефон. Сперва в его голосе звучало сомнение, но он так же сильно, как и я, желал, чтобы вся эта затея с путешествием обернулась успехом.

– Сделаю все, что в моих силах, – наконец, пообещал он.

– Даже не посоветуешь быть осторожнее? – сухо поинтересовался я. – Дерзай. Мне ведь нужно лишний раз об этом напомнить.

– У меня нет привычки обвинять жертв в преступлениях, совершенных против них же… – с лукавой улыбкой заметил он. – Но я бы попросил тебя впредь выбирать друзей осмотрительнее.

Позади меня суетилась Марит, раскладывая на кровати костюм.

– Ну, с этим я справлюсь.

Закончив разговор с Люсьеном, я развернулся на стуле.

– У тебя не будет проблем из-за пропуска работы?

– Я могу взять выходной. Я даже никогда не отпрашиваюсь. Прихожу рано, остаюсь допоздна, – ответила она, а потом уже тише добавила: – Приятно для разнообразия что-нибудь поменять.

– Ладно, – отозвался я. – Тогда позволь пригласить тебя на ужин. В знак благодарности.

– Ты готов пойти куда-нибудь поужинать?

– Правило номер два: не отсиживаться в отелях.

– Что ж, хорошо… да. Ужин – это здорово, – согласилась она и прошла по комнате, чтобы взять сумочку и ключи от машины. – Тебе нужно принять душ и вздремнуть. А у меня кое-какие дела. Я просто… ладно, скоро вернусь.

Марит закрыла за собой дверь, и я остался один переживать свой почти случившийся провал. Я снова оказался на краю, и меня оттащили назад, не позволив упасть в пропасть.

– В последний раз, черт возьми, – пробормотал я и направился в душ. Горячая вода будто бы смыла события вчерашнего вечера, и я почувствовал себя лучше. Почти собой.

«Да неужели? А какой ты? Признайся, ты не знаешь самого себя».

Верно, с этим не поспоришь. Несчастный случай изменил меня навсегда, разбил вдребезги и переставил все мои части так, что я до сих пор не мог в них разобраться. Единственной постоянной константой была слепота, которая срослась с личностью даже больше, чем мое собственное имя.

И мне чертовски не нравилось так жить.

Я стоял под душем, пока не закончилась горячая вода. Холодные струи ощущались как дождевые капли, промочившие Шарлотту в тот вечер в Нью-Йорке, когда я исчез из дома, а она отправилась искать меня в бурю.

«Ты заслуживаешь большего, чем то, что от меня осталось».

«Так много…»

Уже тогда Шарлотта видела то, чего не замечал я сам. И сейчас, стоя под струями воды, так похожей на дождь, я позволил себе поверить, что она, возможно, была права.

Пока я дремал, Марит нашла агентство по оказанию услуг слепым и раздобыла новую трость и солнцезащитные очки. Когда она вернулась, я как раз надевал костюм.

– Отлично выглядишь, Ной, – заявила Марит с порога, резко втянув в себя воздух.

– Спасибо, – отозвался я. – Не сомневаюсь, что ты тоже выглядишь прелестно.

Она неопределенно хмыкнула.

– Все это так странно, – чуть помолчав, сказала Марит.

– Что именно?

– Ну… не каждый день девушки вроде меня встречают таких мужчин, как ты.

– Слепых придурков, истекающих кровью на парковке? Да, мы редкая порода.

Она рассмеялась, но ее смех быстро угас.

– Ной, прежде чем мы вместе выйдем в народ, я хочу, чтобы ты знал… Я не привыкла ужинать в ресторанах и посещать концерты. Ну, я, конечно, заехала домой и приоделась, что в моем случае значит надеть черные брюки вместо джинсов и рубашку, на которой нет персонажа комиксов. У меня примерно восемнадцать килограмм лишнего веса, дреды и пирсинг, а руки в татуировках…

Я замер и повернулся в ее сторону.

– И как одно связано с другим?

– Я просто… предупреждаю.

– Что ж, спасибо за предупреждение, – беспечно отозвался я. – Но я понятия не имею, что такое «килограмм».

– Имею в виду, мы с тобой отличаемся настолько, насколько это вообще возможно. Думаю, тебе стоит об этом знать. Я понимаю, что это не свидание, – серьезно добавила она, – и ничего от тебя не жду. Ты явно любишь Шарлотту, и я не стану завтра целый день смотреть на телефон в ожидании твоего звонка. Однако ты… очень красивый, Ной. И добрый. Не каждый день девушка вроде меня встречает такого мужчину и проводит с ним столько времени. Это несколько… странно. И я боюсь оказаться в неловком положении.

– Во-первых, Марит, ты меня не встретила, – произнес я, вытягивая шею, чтобы завязать галстук. – А подобрала на парковке в ужасном состоянии. Если кому и смущаться, то точно не тебе.

– Ну, раз ты так ставишь вопрос… – усмехнулась она.

– А во-вторых, сегодня утром ты спасла мою задницу, а потом и мое путешествие. Я не знаю, как отблагодарить тебя – разве что угостить ужином и сводить послушать Шарлотту. Скорее это ты делаешь мне одолжение. За последний месяц я побывал на шестнадцати концертах, и было бы неплохо поделиться ее талантом с кем-то еще… Чтобы кто-нибудь другой начал ценить ее так же сильно, как я.

– Звучит мило, – с улыбкой согласилась Марит.

– Значит… все хорошо?

– Все отлично, – подтвердила она и точно не лгала.

– Прямо? – спросил я, указав на галстук.

– Нет. – Она подошла ко мне ближе и поправила галстук, окутав насыщенным землистым ароматом какого-то масла или духов. Впрочем, вполне приятным. – Вот так. А теперь идем, Ной Лейк, пока мы не опоздали на твое свидание с Шарлоттой.

Марит подставила локоть и помогла мне обхватить его пальцами. Да, ее рука была немного больше, ну и что с того? Она стала для меня ангелом милосердия, и ее внешность не имела ни малейшего значения. Я мысленно представлял ее красавицей, но даже будь она в реальности столь же великолепной, как Валентина, ей было не суждено проникнуть в мое сердце.

Эта часть меня принадлежала Шарлотте. Как и все остальное, включая душу. Только благодаря Марит я, побежденный, не отправился в аэропорт, а вновь ступил на длинный темный путь, в конце которого меня ждала Шарлотта. Поэтому эта незнакомка есть и всегда будет для меня святой Марит.

Мы приехали в «Королевский театр Карре» и заняли места в углу верхнего ряда.

– Да у меня тут голова закружится, – пошутила Марит. – Ты всегда здесь сидишь? Так далеко от сцены?

Я ухмыльнулся.

– Ну, любоваться видом мне не приходится. К тому же нельзя, чтобы Шарлотта меня заметила.

– Пожалуй, надену тогда свои модные очки, чтобы ее разглядеть. Все скрипачи сидят вместе. Как она выглядит?

– У тебя есть программка?

– Да.

– Возможно, она сегодня будет выступать сольно, – сообщил я, жалея, что не могу позаимствовать глаза Марит хотя бы на один вечер.

Марит придвинулась ко мне.

– Она играет анданте из сонаты Моцарта для скрипки и фортепиано. Это хорошая музыка?

– Услышишь, – улыбнулся я.

После начала концерта мы не проронили ни слова. Только когда на сцену вышла Шарлотта, Марит схватила меня за руку и прошептала:

– О, Ной, она такая красивая. Я даже отсюда вижу, как она сияет.

Я кивнул и стиснул челюсти, радуясь, что мои глаза скрыты за стеклами новых солнцезащитных очков. Когда Шарлотта заиграла, я не смог сдержаться, осознавая, насколько близок был к тому, чтобы все разрушить. Шарлотта обладала редким, ярким талантом. Из ее скрипки лилась до боли прекрасная музыка. Марит вцепилась мне в руку, время от времени шмыгая носом, и скопившийся внутри меня лед, который начал трескаться еще в отеле, окончательно разлетелся на холодные осколки.

Я и сам схватился за руку Марит, а другой рукой подпер склоненную голову. Меня душили рыдания, но я всеми силами старался удержать их.

Я раскрылся, развалился на части, отпустив на волю всю ярость, горечь и боль. Держаться за них не было даже сил. Я обманывал себя, считая, что смогу вернуться к своей старой жизни, вот только от нее уже ничего не осталось, кроме неприятного осадка. А за него, как я наконец-то понял, держаться точно не стоило.

Мои прежние знания о мире и своем месте в нем рассыпались в прах. И теперь я должен выяснить, каково это – быть мужчиной, без памяти влюбленным в женщину. Человеческим созданием, которое заново познает жизнь во всем ее великолепии и уродстве, ненависти и боли, и лицом к лицу сталкивается с добром и злом, любовью и смертью.

Да, я рыдал, как ребенок, но никогда прежде не чувствовал себя настолько собой, как в этот момент. Каким бы я ни был или кем бы ни собирался стать.

После концерта Марит отвезла меня в отель. Я попросил у нее номер телефона или адрес электронной почты, чтобы поддерживать связь, но она отказалась.

– Ты как посланец НЛО, который вынужденно сел на мою парковку, – сказала она. – Мы вместе пережили приключение, но теперь тебе пора возвращаться. – Марит застенчиво рассмеялась. – Даже если я кому-то расскажу об этом, мне просто не поверят.

Я крепче сжал новую белую трость. Карман успокаивающе оттягивал новый телефон.

– Спасибо, Марит. Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Помнишь, я сказала, что твое путешествие – это безумие?

– Что, уже передумала?

– Нет, – рассмеялась она. – Но это в некотором роде геройский поступок, Ной. Вряд ли ты считаешь так же, но, быть может, стоит взглянуть на все, что ты делаешь, с этой стороны?

– Похоже, ты читаешь слишком много комиксов, – улыбнулся я.

– Возможно, – ответила она и, выйдя в коридор, добавила: – Но я люблю их, потому что в конце герой всегда добивается девушки.

Глава 11
Преображение

Путешествуя по следующим городам, я заметил в себе некоторые перемены. Копенгаген, Варшава, Прага… Ничто не давалось мне легко. Ни на минуту. Однако разочарование больше не давило всем весом и не погребало под собой. Да, порой я злился, но ярость не поглощала меня целиком и полностью, затмевая все прочие чувства. Я приветствовал новый опыт, брал из него все самое лучшее и отбрасывал остальное, и каждый новый день начинал сначала. Теперь я разговаривал с людьми, болтал, смеялся, обедал и пил кофе.

В Праге молодожены из Швейцарии, приехавшие на медовый месяц, прогулялись со мной по Карлову мосту, описывая красоты города на французском и английском в надежде, что с помощью двух языков я смогу «увидеть» все более четко.

В Варшаве маленькая старушка помогла мне перейти улицу, а потом отвела к себе домой и накормила борщом с хлебом. Я не говорил на польском, она не знала английского, но это не мешало ей болтать без умолку. Когда настало время уходить, она на прощание расцеловала меня в обе щеки, и в моей груди что-то сжалось. Видимо, я превращался в плаксу. Благо Ава не видела, как я вытираю слезы, иначе припоминала бы мне это до скончания веков.

В Берлине я спросил у консьержа в отеле, где найти место, чтобы спокойно прогуляться вдали от толпы народа, и он перечислил мне известные достопримечательности.

– Постойте. Повторите еще раз, – проговорил я.

– Дворец Шарлоттенбург?

Я усмехнулся, как идиот.

– Да, точно. Туда я и отправлюсь.

До окончания тура оставалось всего несколько недель, когда у меня на сердце воцарился покой, смывая всю горечь и гнев. Однако я решил подождать и встретиться с Шарлоттой лишь в Вене – мне хотелось убедиться в том, что этот покой никуда не денется. Вдруг я однажды проснусь, обуреваемый злостью, точно как в Риме? Или на грани паники, как в Барселоне? Или с ужасной пустотой внутри, как в Амстердаме?

Подобного больше не случилось.

Жизнь омрачали только мигрени. Они возникали чаще, чем прежде, но я с ними справлялся. Как и со всем остальным. Я перестал сопротивляться неизбежному, чувствовал, что у меня все получится, несмотря на все трудности и напряженные усилия.

В одно прекрасное утро я проснулся в мюнхенском отеле, ощущая, как номер заливают лучи восходящего солнца. Золотисто-оранжевый свет коснулся моей кожи. Наступил новый день. Сегодня оркестр отправится в Зальцбург, а потом в Вену, чтобы завершить тур. Я вдруг понял, что больше не могу ждать. Не хочу. Время пришло. Вечером в Зальцбурге я пойду на концерт Шарлотты, а затем…

Я закрыл глаза и улыбнулся, наслаждаясь согревавшими мне лицо солнечными лучами. Светило поднималось над горизонтом, рассеивая ночь.

Глава 12
Зальцбург

Утром я сел на поезд в Мюнхене, который привез меня в Зальцбург, после чего добрался до отеля, побрился, принял душ и оделся. Потом заказал еду в номер и не спеша позавтракал, потягивая вкуснейший на свете кофе. Я почистил зубы, собрал все необходимое и направился к выходу.

Навигатор на новом телефоне, который Марит купила для меня еще в Амстердаме, подсказал мне, где можно приобрести новый костюм. От прежних двух уже тошнило. Я носил их все лето, а для встречи с Шарлоттой хотел надеть новый и эффектный. Например, светло-серый с жилетом, ведь она обожала видеть эту деталь гардероба на мне. Консультант в бутике помогла подобрать галстук. Сливово-фиолетовый, если верить ее словам. Шарлотте должно понравиться.

Я попросил отправить костюм в отель, а сам отправился на прогулку. Я пообедал в уютном маленьком бистро неподалеку. Деловой район Зальцбурга оказался на удивление небольшим, и я забеспокоился, что могу невзначай столкнуться с Шарлоттой, но потом махнул на это рукой. День, вечер… Какая разница? Сегодня нас все равно ждет встреча.

«Я проведу вечер с Шарлоттой».

Перед концертом я купил в ближайшем магазине цветы. Дюжину красных роз. Когда продавец вложил мне в руку букет, приятное волнение, в котором я пребывал с самого утра, еще больше усилилось. С каждой проходящей минутой я становился к Шарлотте все ближе и ближе. От осознания этого сердце бешено колотилось в груди, а по телу пробегала дрожь предвкушения. Отчаянно стремясь принять желаемое за действительное – или, может быть, из-за излишней предусмотрительности, – я в последнюю минуту сунул в карман пиджака горсть презервативов. Никогда не знаешь, что произойдет.

Ну а что? Всякое может быть.

Я уже ехал на такси в концертный зал, когда позвонил Люсьен:

– Ной, у меня поразительная новость, – взволнованно заявил он. – Я посетил страницу Венского гастрольного оркестра. На сегодняшнем концерте прозвучит Концерт № 5 для скрипки с оркестром Моцарта. И солисткой будет наша девочка.

Я рассмеялся, словно внутри меня лопнул пузырь счастья.

– Передать ей привет? Сегодня вечером я хочу с ней встретиться, Люсьен. Дело сделано.

– О, мой милый мальчик. Я так счастлив за тебя. И за нее тоже. Горжусь вами обоими.

Я прочистил горло.

– Что ж, остается только надеяться, что она не возненавидит меня до глубины души, – произнес я как можно небрежнее.

– Это невозможно. Шарлотта не умеет ненавидеть.

Да, все так. В ней было слишком много любви. Но осталось ли что-нибудь для меня? Или проведенное в разлуке время сильно изменило ее, и наши отношения уже не станут прежними?

Ждала ли она меня?

В «Моцартеуме», где проходил концерт, я занял привычное место в углу верхнего ряда и за десять евро попросил капельдинера отдать букет роз солистке после концерта.

Я до боли в костяшках пальцев вцепился в подлокотники кресла. Начался концерт, и Шарлотта вышла на сцену. Зрители поприветствовали солистку вежливыми аплодисментами. Они не знали ни ее, ни на что она способна.

Потом Шарлотта начала играть.

Я слушал, как из скрипки, купленной специально для нее на деньги от продажи моего «Камаро», рождается мелодия. Неужели я и правда когда-то считал это жертвой? Черт возьми, я бы снова продал машину. Отдал бы ей гораздо больше. Все, что есть у меня. Каждый свой вдох. Каждый удар сердца.

Вот и она отдавала всю себя нам, своей восхищенной аудитории. Я чувствовал, как зрители вокруг меня в благоговении замерли, и понимал, что мы стоим на пороге чего-то поистине удивительного.

Когда концерт закончился, я поднялся с места, намереваясь спуститься к Шарлотте. Однако все зрители тоже подскочили на ноги, наполняя зал громом аплодисментов. Ощутив, как сжалось сердце, я приложил руку к груди.

«Наслаждайся, детка. Это все для тебя».

Я должен был позволить ей пережить этот момент триумфа. Она вполне могла разозлиться на меня или расстроиться, и своим внезапным появлением я только испорчу ей вечер. Поэтому я решил выйти на улицу и немного подышать воздухом, чтобы собраться с силами. А когда толпа поредеет, я вернусь и найду Шарлотту.

Вечер выдался прохладным, но не слишком холодным. Я прислонился к стене, чувствуя, как ветерок приятно овевает разгоряченную кожу. Внезапно раздался голос, который я безумно желал услышать последние полтора месяца.

– Ной!

Прямо передо мной – на расстоянии вытянутой руки – возникла Шарлотта.

– Привет, детка.

Она судорожно вздохнула, и сердце в моей груди замерло в ожидании.

– Я сейчас наброшусь на тебя, – предупредила она.

– Боже, да, – выдохнул я.

Шарлотта врезалась в меня всем телом, и я оторвал ее от земли, подхватив на руки и крепко прижав к себе. Я вдохнул ее аромат. Господи, моя Шарлотта. Я тысячу раз представлял себе этот момент и все равно оказался не готов к нахлынувшим на меня чувствам. Как же сладко обнимать ее и слышать тихие, полные боли всхлипы!

Она совсем не изменилась. Осталась столь же прекрасной, как и в моих воспоминаниях. Я ощущал ее красоту ладонями, чувствовал в неистовом биении сердца, колотящегося в унисон с моим.

Я немного ослабил объятия и поставил Шарлотту на землю, а потом принялся целовать ее глаза, нос, мокрые от слез щеки и дышать ею. Наши губы встретились, и поцелуй отозвался в каждой клеточке моего тела. Я вложил в него всего себя, надеясь только на то, что боль разлуки и все трудности путешествия не нахлынут на меня в самый неподходящий момент. Нет, я чувствовал лишь чистую радость.

И любовь. Прежде всего любовь.

– Боже, детка, – прерывисто выдохнул я, уткнувшись ей в щеку.

– Знаю, – тихо согласилась она. – Я все знаю…

Мы долго стояли там, в объятиях друг друга, пока из консерватории не начали выходить зрители. Мимо нас засновали люди, и мы наконец-то вернулись в реальный мир. И ощутили совсем другую потребность, пробужденную близостью тел.

Мы отправились в отель, расположенный в квартале отсюда. Маленький и пропахший стариной. С собственной историей. Хотя нам хватило бы и чего-нибудь попроще.

– Платить тебе, – заявила Шарлотта на ресепшене. – У меня с собой ничего нет. Я боялась, что ты снова исчезнешь, и помчалась за тобой, спрыгнув со сцены.

– Ты спрыгнула со сцены?

Я не стал дожидаться ее ответа и бросил на стойку кредитную карточку, после чего снова заключил Шарлотту в объятия. Я жадно поцеловал ее, исследуя языком каждый уголок ее рта, желая прямо сейчас попробовать ее на вкус. Я безумно скучал по ней. Мое тело тоже истосковалось по ее ласкам.

Мы поднялись на один пролет по скрипучей лестнице, открыли ключом дверь, и для меня осталась лишь Шарлотта. Ее кожа, волосы, прижатое ко мне тело, запах… все это принадлежало мне.

Она обхватила меня руками за шею и притянула к себе ближе, чтобы поцеловать. В тот миг, когда наши губы встретились, я едва не свалился с ног – настолько страстное желание охватило все мое тело. Я застонал и с таким отчаянием впился в рот Шарлотты, что вполне мог поранить ее зубами, однако сейчас ей явно не хотелось нежностей. Она отвечала столь же яростно, и я буквально чувствовал бушующую в ней страсть.

– Подожди, постой, – выдохнул я, едва Шарлотта потянулась к ремню на брюках. – Тебе может не понравиться, когда я расскажу, где был и что делал, – пояснил я вперемешку с поцелуями. Какой божественный вкус и запах! – Возможно, ты разозлишься. И возненавидишь меня.

– Ты кого-то убил? – спросила она, стягивая с меня пиджак.

– Нет, – ответил я и снова прижался к ее губам, не в силах сдержать стон. Господи, ее руки были повсюду.

Шарлотта рванула жилет на мне, отчего пуговицы посыпались на пол.

– Ты изменил мне? – Она спрашивала в шутку, но сама мысль об этом была подобна удару кулаком в живот.

– Нет, черт возьми.

– Тогда я не стану упускать возможность.

Шарлотта снова притянула меня ближе. Касаясь ее губ, наслаждаясь ее поцелуями, я чувствовал, что она улыбается.

– Может, лучше не торопиться? – предложил я. Я едва ли мог связно мыслить, ощущая ее прикосновения, но мне все равно хотелось доставить ей удовольствие. – Шарлотта, я люблю тебя… И безумно хочу. Скажи, что все в порядке.

– Я тоже хочу тебя. И жажду стать твоей, – выдохнула она. – Все хорошо. Просто отлично. – Шарлотта вдруг резко замерла и тихо вскрикнула: – О нет… боже, у нас ведь не…

– В левом кармане пиджака, – подсказал я.

Она с явным облегчением рассмеялась.

– Шутишь?

– Ну что сказать? Я чертов бойскаут.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Что? (фр.)

Вернуться

2

Да (фр.).

Вернуться

3

Один из самых известных создателей скрипки родом из Нидерландов.

Вернуться

4

Само собой (фр.).

Вернуться

5

До свидания (нем.).

Вернуться

6

Что вам нужно? (нем.)

Вернуться

7

Да (нем.).

Вернуться

8

Пойдем (нем.).

Вернуться

9

Хорошо (нем.).

Вернуться

10

Простите (нем.).

Вернуться

11

Я опаздываю (нем.).

Вернуться

12

Удачи, молодой человек (нем.).

Вернуться

13

Спасибо. Большое спасибо (нем.).

Вернуться

14

Не сюда (нем.)

Вернуться

15

Способ разрешения спорной ситуации, когда остальные возможности исчерпаны. Применяется в мире шахмат, в спортивных соревнованиях.

Вернуться

16

Куда вы направляетесь? (нем.)

Вернуться

17

«Оплакивание Христа» – одна из ранних и самых знаменитых работ Микеланджело.

Вернуться

18

Вы в порядке? (ит.)

Вернуться

19

Может, кому-нибудь позвонить? (ит.)

Вернуться

20

С кем этот человек? (ит.)

Вернуться

21

Спасибо. Большое спасибо (ит.).

Вернуться

22

Пожалуйста. И быстро (ит.).

Вернуться

23

Сейчас все в порядке? (ит.)

Вернуться

24

Трахни меня (ит.).

Вернуться

25

Что? (ит.)

Вернуться

26

Доброе утро! Ресепшен. Чем могу помочь? (исп.)

Вернуться

27

Имеется в виду роман «Под стеклянным колпаком».

Вернуться

28

Верно (голланд.).

Вернуться

29

Пол Дэвид Хьюсон – вокалист рок-группы «U2».

Вернуться

30

Он ударил меня! (голланд.)

Вернуться

31

Привет. Ты в порядке? (голланд.)

Вернуться

32

Английский поэт (1608–1674), политический деятель и мыслитель эпохи Английской революции. Полностью ослеп к сорока четырем годам, но продолжал отдаваться творчеству и службе стране.

Вернуться