Майкл Терренс Морган
По прозвищу Похититель. Глава Первая

Зарегистрировано, сентябрь 2022

ISBN 978-9962-17-461-5

Все права защищены. Любое копирование и воспроизведение текста, в том числе частичное и в любых формах, без письменного разрешения правообладателя запрещено согласно действующим законам Республики Панама.

Введение

2020 год, вспыхнула пандемия КОВИД-19. Население всего мира столкнулось с полной самоизоляцией в эти дни. Как следствие, некоторые укрылись в кругу семьи. Другим не так повезло, но я не хочу этим сказать, что некоторые дома были освобождены от чувства беспомощности, хрупкости и от упадочного настроения духа, как в моем случае, так как я остался без работы. Многие из нас, оказавшись в заточении, страдают от внезапной смены привычек.

Также как и многие, я чувствовал себя пленником, потому что не мог свободно делать привычные вещи: ходить в кино, тренироваться, гулять, знакомиться с новыми людьми, путешествовать по некоторым странам континента. Только это было частью моего развития в 2020. Потеря родственника, отдаление от другого любимого человека вогнало меня в наиглубочайшую депрессию. Есть кое-что хуже, чем страдать от самоизоляции – это быть пленником своего собственного состояния духа.

Тем не менее, намного раньше самоизоляции, я на 100 процентов посвящал себя делу политического аналитика, выступал в различных университетах, время от времени говорил на радио и давал семинары. До тех пор, пока не наступил 2020.

Чтобы продолжить череду событий, которые застали нас врасплох, в 2022 мы стали свидетелями последствий провала дипломатии и внешней политики. Мы видели в средствах массовой информации новости на тему разных вариантов вируса, прививок, инфляции, войны и все мы делаем свои собственные выводы касательно этих новостей. Многие люди испытывают стресс, наши дети вынуждены жить в масках и всё настолько усложнилось, что моё поколение в панике. Кажется, что для нас минуты спокойствия рассеялись. Умы многих людей захватили тревожные мысли о завтрашнем дне, заставляя их находиться в подвешенном состоянии. Чтение было для меня тем бальзамом, который помогает облегчить мой отрицательный настрой. Если ты это читаешь, то мы не такие уж и разные.

Что чувствуешь, когда находишься в плену? В этой книге ты, возможно, будешь ассоциировать себя со мной. Все мы можем рассказать свою историю. Возьми себе прозвище, которое тебе нравится, и погрузись в мир напряжения, драмы, действий, обнаруженных чувств. Может быть, ты прочувствуешь своим богатым воображением все, что побуждает чувствовать чтение такой книги, как эта, где её персонажи тебя удивят, разбудят гамму эмоций и настроений. Что чувствуешь, когда находишься в плену? Ты узнаешь в продолжении.

– Да, это я, Юдит… после всей этой бумажной волокиты я этого добилась…Конечно! Было очень трудно достать подпись для разрешения… да, шесть месяцев приготовлений… только недоставало его подписи… Ну разумеется! Он мне вручил свод условий, которые я должна выполнить… Прочитать тебе их? О, я думала, что ты занята! Хорошо, слушай внимательно.

“Дипломированный специалист Юдит Крус. У нас не было возможности встретиться с вами, чтобы поговорить об этом деле. Но, несмотря на ваши настойчивые просьбы получить разрешение на взятие интервью у одного из наших заключённых, необходимо, чтобы вы приняли следующие условия.

Первое: согласитесь, что каждый раз, когда ваша нога переступает порог этого места, вы подчиняетесь внутреннему порядку.

Второе: вам запрещается упоминать при заключённом понятия времени, избегайте следующих приветствий: доброе утро, добрый день, добрый вечер. Если вы не выполните эту просьбу, ваше интервью закончится навсегда.

Третье: вы сами несёте за себя ответственность. Это тюрьма максимальной безопасности седьмого уровня, следовательно, осуждённые чрезвычайно опасны. То, что случится здесь с вами – следствие нахождения в опасном месте. Мы можем предоставить вам от 3 до 5 охранников, но это не значит, что вы будете в 100 процентной безопасности.

Четвёртое: вы можете записывать своего собеседника в месте, установленном одним из наших охранников, вы не можете снимать внутреннюю инфраструктуру, сооружения для доступа в зоны допроса для вашей и нашей безопасности. Также нельзя делать фотографии рядом с допрашиваемым. Как только вы подпишите данные условия, вы можете уведомить нас о дате начала вашего проекта.

– Да! Так как ты мне и сказала, Суси… Они будут оберегать себя от всего, что может их скомпрометировать… Да! Это я подписала на прошлой неделе и первый визит… сегодня днём. Моисей? Ты за рулём, поедем туда сейчас же… увидимся.

В это время Николаю снятся кошмары в государственной тюрьме Ла Эстихиа.

– Нет, чёрт побери! Нет! Пожалуйста, только не ещё раз!

Жизнь – это химера, где каждый человек сталкивается со своими ангелами и демонами, у меня это происходит посредством кошмаров. Зачем сражаться с ангелами? Потому что всё зависит от соперников, с которыми нас сводит судьба. Меня она свела с обоими, которые сговорились отравить моё существование и добились этого. Никто в этой жизни не умиротворён с момента зачатия. Все мы сражаемся биологически, физически, экономически или академически. Наша жизнь сводится к войнам. Мы ожидаем хаос, понемногу это проходит, чтобы вернуться с прежним натиском.

Я гнусный пленник по прозвищу «Похититель». Я не веду счет времени своей изоляции. Кто-то приходит навестить меня, если верить охраннику Ортеге, и неважно кто это, я сделаю так, чтобы он ушел, и меня оставят дальше гнить в полной изоляции. Поэтому я предпочитаю эту тёмную комнату, чтобы мне дали поднос с дерьмовой на вкус едой, и в компании крыс, чем влачить жалкое существование снаружи рядом с гнилыми людьми.

Мне вспоминается, что некоторые преступники меня ненавидят. Ну, хватит монологов! Выйдем, чтобы уйти подальше от отбросов, которые подходят и спрашивают, как у меня дела или как я себя чувствую, предположительно стараясь поставить себя на моё место и показывая лицемерную эмпатию, чтобы заставить меня поверить, что они приятные люди. Но мне нет никакого дела до этого.

Три охранника? Лоренсо, Ортега, и ещё один, не помню его имя. Или мне кажется, что я его раньше не видел. Ух, ты! Сатана вышел из ада и нуждается в двух устрашающих сопровождающих, за исключением того, которого я не знаю, может быть у него атлетическая внешность, но он не выглядит таким сильным, как эти два других примата. Сколько лести! Я чувствую себя главой мафии. Но да, внешность обманчива, я силён даже питаясь этим пюре с мясом со вкусом разложившейся печени. О, я помню это место, коридор, я могу видеть Робин, я разбил ему нос за то, что он съел мой обед, и он ещё имеет наглость косо на меня смотреть. Не говоря уже о Иосифе; чёртов негр пытался меня изнасиловать и попал к медсестре, потому что я схватил метлу и засунул ему её в анус, грёбаный педик! Конечно, не хочу обидеть тех, кого он предпочитает, я только против того, что меня пытаются трахнуть без моего согласия и не спрашивая гомосексуал ли я. Так это не работает. Мне также не нравится моя банда. Сейчас я вижу Улисес, он ещё хромает из-за того, что пытался убить меня, потому что Робин его сокамерник. В конце концов, посмотрим, кто меня навестит, очевидно, он будет удивлён количеством сопровождающих меня охранников.

Так, так! Я никогда в жизни не видел эту женщину, да и вообще я долго не видел женщин. Мы входим в помещение и меня держат стоя пока мне подыскивают стул. Итак, мы здесь, не проронили ни слова. Я вижу красивую негритянскую женщину. Да любая будет красивой после такого заточения. Хотя не буду умалять её заслуги, она красива и заметно, что она профессионал. Первый раз я в этом месте. Она испугалась, когда меня силой посадили напротив неё. Я кладу свои скованные руки на стол. Ортега приказывает мне держать их на бедрах. Меня возбуждает чувствовать этот страх. Что это за шутка? У меня скованы ноги, руки, металлические браслеты туги и мешают даже ходить, уже не говоря о чёртовом наморднике, который на меня надели при выходе из моей маленькой камеры. Не важно, я Казанова, Дон Жуан, Антонио Бандерас, Бред Питт, Джордж Клуни, я буду всеми упомянутыми перед ней в этот самый момент. Нет, не воображай так. Посмотри на неё пристально, да, так… серьёзно и не мигая, не так сильно, чтобы взгляд был глубоким.

Ортега представляет меня даме:

– Перед вами, “Похититель”.

Спасибо за то, что меня представили, Ортега несмотря на то, что я это ненавижу, вы это сделали хорошо.

– Спасибо, господин охранник, за разрешение находиться здесь. Господин Николай Вальверде, я журналистка Юдит Крус. Я занимаюсь документированием вашей истории, у меня есть блог под названием: “Обратная Сторона Медали” за которым следит половина населения страны, чтобы узнавать об историях, которые стоят за преступниками и знать причины, которые толкают их на совершение преступлений. Вы думаете мы можем поговорить о вашей версии событий и о причинах ваших преступлений?

Ну, охранники, я на вас смотрю, чтобы вы сняли с меня намордник. Спасибо, Ортега! По крайней мере, на это ты годен.

– Сеньорита, я долгое время не видел женщин… О, да! У вас сладчайший аромат. Вы пользуетесь этим парфюмом с жасмином и экстрактом феромонов. Есть только один дистрибьютор… Арден?

Да! Впечатлись моим знанием, я надеюсь ты сапиосексуал, ты очень красивая, негритяночка. Да! Я заметил, что ты этого не ожидала, это не просто угадать конкретный парфюм. Я хотел ещё больше запугать её, но я окружён охранниками, которые могут испортить мне жизнь после того, как я выйду из этого помещения.

– Спокойно, сеньора Крус. Я воспользуюсь каждым вдохом свежего воздуха здесь. Я не натворю глупостей. Из-за моей тесной камеры у меня онемели мышцы.

– В какой-то момент вы думали о том, что вы невиновны?

– Я виновен!

– Это – то, что вы говорите сегодня. Но согласно вашему заявлению в день суда вы заявляли о том, что невиновны.

– Я уже научился смиряться. Если я здесь, значит я виновен. Мы уже достаточно поговорили. Ортега, уведи меня домой.

Да, спасибо, вытащите меня быстро из этого места, чтобы она увидела, что я грубый и неприятный.

– Мы ещё увидимся, Николай.

– Да, я буду видеть вас каждую ночь между…Эй! Не бей меня, Ортега! Я собирался сказать в моих безмятежных снах. Почему ты такой сукин сын?

– Лучше предупредить, чем сожалеть, проклятое чудовище. Пойдём в твою камеру.

С каждой минутой, которая проходит, я чувствую, что это мой дом, и я благословлён, что мне не нужно никого терпеть. Я не понимаю, что хочет от меня эта женщина, я ей ничего не скажу. Мое прошлое неприкосновенно даже для меня самого, очень трудно копаться в воспоминаниях. Я не хочу ничего вспоминать о внешнем мире. “Николай” назвала меня журналистка. Мне больше нравится “Похититель”. Так меня все здесь называют. Я забыл своё настоящее имя. Это невероятно, как мозг забывает информацию и восстанавливает её снова, когда кто-то встряхивает прошлое.

Вернувшись в темную комнату, я вижу крыс, гуляющих по этому месту так, как будто это я незаконно сюда проник. Я знаю, что чтобы не потеряться мне нужно говорить с самим собой. Таким образом, я укрепляю свой ум, чтобы ориентироваться и не сдавать свои позиции, как этого хочет пенитенциарная система. О! Также этого хочет “Отец” в кавычках и другой антагонист духовного рассказа поз названием “Демон”. Я не хочу обидеть сторонников обеих доктрин, но мне это представляется как хроники Гомера, слепой рассказывает о том, чего никогда не мог видеть. Одна Троя, и один Улисес, которого никто не видел и ещё думается, что случилось, как упомянутый персонаж это описал. За исключением того, что существование Трои можно подтвердить раскопками. Но это я уже задаю риторические вопросы. Отдохну немного.

Чёртов Ортега! Что он захочет на этот раз? Сколько прошло времени? Сколько времени я спал? Охранник открывает дверь, и я различаю его с намордником в руке, в то время как он говорит мне, что у меня гости. Как быстро проходит время! В последнее время внешний мир хочет видеть гуманоида из цирка по имени “Похититель”. По правде говоря, это меня нисколько не обижает, я сексуально привлекателен как похититель. Самое грустное, что я не помню, кто дал мне это прозвище. Меня это очень забавляет. Я начинаю замечать, как успокаивает ходьба, хотя бы в зал для свиданий. Самое утомительное в этом маршруте это видеть в коридоре лица тех, кто хочет убить меня, да, это то ещё дерьмо. Наверное, это шутка! У меня гости. Опять ты?

– Я вам сказала, что мы увидимся, Николай… Охранник Ортега.… Зачем намордник? – Спрашивает журналистка.

– Мы не можем его снять до тех пор, пока он не сядет. Это очень опасно.

Как хорошо я себя чувствую, когда мне снимают намордник!

– Вы будете приходить ко мне каждый день, сеньорита Крус?

– О чем вы говорите? Я уже неделю вас не видела. Вы для меня не центр вселенной.

– Ух ты! Время вечно в изоляции.

– Вы хотите говорить в этот раз?

– Конечно! Скажите Ортеге, чтобы прежде, чем притащить меня сюда мне дали сходить в душ. Я хочу быть красивым для вашего следующего визита, без этой чёртовой бороды, которая меня душит. Крысы, которые живут со мной в камере, свисают с неё как шимпанзе.

Я замечаю отвращение на её лице, меня забавляет это выражение…

– Николай, я имею в виду вашу версию событий. Я это делаю, потому что версия событий основана только на показаниях жертвы, а не мучителя. Люди всегда становятся на сторону жертвы, но я думаю, что всё в жизни имеет две стороны. Вы меня понимаете?

– Люди! Знаете, что, Юдит? Меня не интересует, что там снаружи думают обо мне. Я уже хочу уйти.

– Я могу расследовать для вас. Всё, что попросите.

– Я кажусь вам привлекательным, Юдит?

– Что?

Вот так-то! Пусть Ортега выведет меня отсюда, я выхожу сюда только, чтобы подышать, увидеть свет, вдохнуть этот холодный воздух с запахом дезинфицирующего средства, и чтобы почувствовать, что мои мышцы двигаются. Это моя единственная цель.

– Не уводите его! Он это делает, чтобы избежать меня. Сеньор Вальверде, я не только журналистка. Перед вами также психолог по работе с социально неадаптированными людьми и нарушителями закона. Я знаю ваши трюки. Я буду приходить столько, сколько нужно, чтобы мы поговорили. У меня есть разрешение от тюрьмы, я могу продемонстрировать его.

Какая настырная женщина!

– Тогда приходите каждый день. Приносите шахматы или монополию. И после этого, может быть, я буду говорить или заставлю вас потерять ваше время как сейчас. По правде говоря, это риск, я не гарантирую вам, что вы сможете победить меня в этих играх. Вся моя жизнь здесь, без ожидания чего-то, без боязни что-то потерять. Напротив, для вас… дайте мне глубоко вдохнуть…да, жасмин Арден, прелестно. Ортега!

Спасибо, вот так, верните меня в бездну моего одиночества, в мой пузырь, крысы меня ждут. Я благодарен за это место, меня успокаивает, когда я вижу свет, я чувствую, что есть что-то, что хочет поймать меня и сделать рабом. Предпочитаю своё спокойствие. Пойду отдыхать.

Сейчас ночь или день? Слышна молния, ветер яростно захватывает моё тело, охлаждая его, я вижу огоньки, я преклоняюсь перед ними, я вижу свою кровь, которая смешивается на полу с водой, которая падает от сильного дождя. Нет! Это был кошмар. Это один из тех, которые как качественный фильм, я так говорю, потому что я проживаю это ещё раз как будто в высоком разрешении с оглушительным звуком. Прозвучит утопически упоминание о том, что я могу видеть смеющуюся тень, протягивающую свою тёмную руку в том самом кошмаре, но это так. Злые силы? Добрые силы? Никому неважно, во что я верю, даже этим существам, только если у них есть роль в физическом мире, хотя это интерпретация моего разума. Тик-так, тик-так, тик-так…время не останавливается, хотя я здесь, каждый раз, когда я вижу этот кошмар, я чувствую, что календарь переворачивается дальше. Не знаю, почему в эти мгновения я чувствую, что я хочу выйти из самого себя, спасибо жизни, воздуху, чему угодно, что это тянется только короткие промежутки времени. В эти минуты моя жизнь становится более сносной, ум опять всё размещает по местам, что очень правдоподобно.

– Ортега, сукин сын. Опять ты ведёшь меня на прогулку? Ха-ха-ха! Почему такая тишина? О, наконец-то я приму душ…

Худшее в этом душе то, что я окружён охранниками, которые смотрят на мои ягодицы. Вода в этом душе очень холодная.

– Это новая бритва, Ортегита?

– Я не буду весь день слушать твои глупости. Побрейся.

– Я не сделаю этого. Мне нравится моя борода викинга.

– Последний приказ. Побрейся…

– Да не буду я этого делать.

– Охрана!

И прибежала толпа педиков заставить меня побриться. Эти удары дубинок оставляют красные переливчатые следы, не то, чтобы они доставляли дикую боль, её доставляет невозможность применить силу руками тех, кто её использует. Ну ладно, я так легко им не дамся. Я напомню им, почему я в изоляции. Вот возьми, чёртов Ортега, этот удар локтем ты не предвидел, хорошо застать тебя удивлённым. Охранники бьют сильно, но я сильнее. Я не доставлю им удовольствия, я знаю, что сейчас они прибегут с электрошокером. Поэтому начинаю бриться. Но это не останавливает их от того, чтобы ударить меня им. В глазах у меня темнеет.

Какая боль во всём теле! Мне трудно открыть глаза, конечно, это лампа и этот холод в кабинете медсестры. Я очень ранен? Как хорошо…

– Я должна была побрить тебя и подрезать волосы как у Киану Ривза, когда он играл Нео в фильме Матрица, тебе очень идёт, я не думала, что ты симпатичный… ничего такого. Это вам говорит медсестра.

– Меня оставят здесь, медсестра? Почему я привязан к кровати?

– Похититель, ты временная бомба, здесь никто не довериться оставить тебя без привязи, чтобы не рисковать своей безопасностью. Но я тебя выпишу через минуту.

– Я думал, что это займёт больше времени.

– Ни в коем случае. Скоро будет тяжелораненый.

– Кто?

– Лагартиха.

– Что с ним сделали?

– Это меня меньше всего интересует… уже пришёл Ортега… охранник… он готов, чтобы вы его увели, только позвольте мне дать ему дозу восстанавливающего.

Лагартиха? Припоминаю прозвище этого ублюдка. Возможно, мой разум рисует его таким, какой он есть на самом деле физически. Мой гениальный орган порождающий интеллект, а также мои сопливые воспоминания. Сопровождаемый охранниками я понимаю, что в то время, пока я был у медсестры, мне стало легче отдыхать, и я могу расслабиться и таким образом избежать тех неприятных воспоминаний. О! Ты здесь, Юдит! Я считаю тебя приятной болью в яичках.

– Вы выглядите более достойно, сеньор Вальверде. Почему у вас отёкшее лицо?

– Это не важно.

– Важно… расскажите мне о своём подвиге. Расскажите, с кем вы поссорились. Расскажите, как показали свою силу.

– Нечего было показывать, сеньорита Крус. Речь идёт не о спорте, силе или уважении.

– Тогда о чём?

– Это не важно, как я сказал.

– Я настаиваю, это необходимо. Мне нужно знать страдаете ли вы самобичеванием.

– Ха-ха-ха! Я не бью сам себя. Это сделал мой неразлучный друг Ортега, он всегда со мной, как сейчас.

– Охранники никогда не нападают без провокаций или без ненадлежащего поведения. Я считаю, ты сам искал того, что у тебя на лице. Почему ты плохо к себе относишься? Что побуждает тебя к такому поведению?

– Я не знаю, о чём вы говорите.

– Твой приговор вместе с твоей изоляцией уже достаточное наказание. Я не думаю, что это будет слишком попросить тебя избегать драк с охранниками.

– Вы никто, чтобы командовать, что мне делать и тем более говорить, что я должен или не должен делать.

– Я хочу больше узнать о вас, Николай.

– Я всего лишь вызов для вас. Потому что я не совсем обычный заключённый. Потому что я особо опасен. Это ваши причины.

– Нет, на самом деле вы никто.

– Что?

– Вы никто. Снаружи этих решёток никто о тебе не говорит.

– Ха-ха-ха! Чёрт побери, ха-ха-ха!

– Что вас так рассмешило?

– Ха-ха-ха! Я знаю, что вы хотите сделать и это очень забавно. Я не тот заключённый, который искал славы в прошлой жизни или, чтобы мне аплодировали в тюрьме за то, что я сделал. Я не хотел, чтобы меня запоминали. Ха-ха-ха! Вы правы, я никто. На самом деле мне нравится быть никем. Незначительный, Николай! Браво! Ха-ха-ха! Но нет, Юдит, тебе будет нужно больше техник психоанализа, чтобы у меня развязался язык, и вы меня разговорили. Я уже вам сказал, что я виновен. Мне больше нечего сказать по этому поводу.

С яростью бью по столу и встаю. Вот, Ортега! Бери меня за горло с двумя твоими сообщниками под шокированный взгляд журналистки. Это я называю славой.

– Увидимся в следующий раз, Николай.

Эта женщина не сдаётся! Дерьмо! Хотя у нее очень возвышенный аромат, я не хочу её больше видеть. Я хочу спокойствия в своей тени. Я чувствую себя как те заключённые демоны, которых даже дьявол не хочет освобождать, грозный зверь в заключении.

В мой номер в тени мне принести что-то новое из меню. Пахнет отвратительно, даже крысы не подходят. Здесь что-то плохое, может яд? А, нет… это тунец для нищих, всё в порядке. Я так говорю, потому что чувствуешь косточки от рыбы. Из всего, что я пробовал, это меня не радует, но и не вызывает тошноту. Самое интересное – это гарнир, такое пюре, которое продают в пакетиках в супермаркете. Я знаю, что это дерьмо – это мука с искусственными вкусами и гмо, одним словом, дрянь. Но тюрьме это обходится дешевле, потому что у многих заключённых начинается диарея ха-ха-ха! На меня это не производит такой эффект, у меня желудок крокодила.

– Мои подружки? Где они? Я чувствую себя одиноким без их шума. Начинаю издавать похожие звуки на их писк, и они всегда прибегают. Издаю звуки чуть громче, ничего! Что могло случиться?

– Не старайся, приходила служба по борьбе с вредителями и истребила всех грызунов. Ты должен благодарить, что они больше не будут тебя беспокоить во время еды. Провели полную дезинфекцию, пока тебя не было.

– Ты сукин сын, Ортега! Я убью тебя!

– Ха-ха-ха! Иди на хрен, Похититель.

Я один… Что же это я чувствую? У меня болит грудь, как в ту ночь, когда я наклонялся к сильно светящимся белым огням, нет! Я не могу плакать из-за крыс, но они были моими подругами… кто будет поддерживать меня в здравом уме в этой тишине? Теперь меня беспокоит тишина? Плачь, несчастный, в конце концов ты здесь один, никто не увидит, как ты плачешь, я не буду шуметь и всё. Это беспокойство заставляет меня вспомнить о Лагартихе, моём бывшем сокамернике. Тип, связанный со множественными преступлениями, теперь я его вспоминаю, что мне не очень ясны подробности его нарушений. Интересно как он там, он всегда был придурковатым в тюрьме и мне приходилось помогать ему во многих случаях. Я заставлял его защищаться, но он отказывался драться, до тех пор, пока, короче говоря, я сам не дрался за него и находил себе проблемы с членами различных группировок, которые хотели сделать его женщиной всей тюрьмы. Он был до такой степени глупым, что позволял отбирать у себя еду карликов в этом адском мавзолее.

И вот ты здесь, улыбаешься, Ортега. Я вам кое-что скажу:

– Сколько смеха! У тебя был секс? Ты ещё девственник? Потому что я не думаю, что ты улыбаешься из-за своего сексуального дара или дара обольстителя, потому что ты уродлив. Даже я мог бы отжарить женщину намного лучше тебя.

– Намордник.

– Ух! Тебя нравится садомазохизм, Ортега? Не для этого….

Я сейчас понимаю, почему на меня надевают намордник, я становлюсь невыносимым, если меня слушать. Очень трудно игнорировать меня, особенно если я говорю обидные вещи. В конце концов, мне наплевать на него. Несмотря на это, я никогда не воспринимал свой рот как оружие. Юдит опять. Признаю, очень упрямая, но она провалит своё задание, я об этом позабочусь.

– Ваши глаза хотят спать, сеньор Вальверде.

– Что вы хотите?

– Сказать вам кое-что, что вы не знаете. Я должна сказать вам, что все мои визиты к заключённым записываются и выставляются в моём блоге. Дело в том, что спорные новости быстро распространяются. Вашу реакцию в последнюю нашу встречу видела вся страна на моей страничке.

– Что мне до этого?

– Видео вызвало полемику до такой степени, что у меня взяли интервью на телевидении и оно у меня с собой, чтобы показать вам его.

– Мне всё равно.

– И всё же я его поставлю.

“Наводя порядок в мире” программа с большей аудиторией, под руководством Даны Соуса и Рики Гарсиа.

“Добро пожаловать на наше вечернее шоу, где мы стараемся привести мир в порядок за разговорами и идеями, о которых всегда болтают на улицах, но никогда не заходили дальше неформальных диалогов. Что ж, здесь они доходят до президента, до членов парламента, до судьи, до врача, до дворника и даже до сына кухарки, потому что здесь мы поднимаем шум!

“Это так, Дана. Сегодня у нас в гостях женщина, которая ведёт проект с большим размахом и которую многие считают сумасшедшей за её инициативу, названную “Обратная Сторона Медали”. Она берет интервью у нарушителей закона, чтобы узнать второе мнение о событиях преступления. С вами, Юдит Крус.”.

– Доброго всем вечера, Рики и Дана.

– Мы рады приветствовать тебя здесь. На этот раз мне предстоит наводить порядок в мире с тобой. И у меня очень дерзкий вопрос. Что ты задумала с Похитителем? Я спрашиваю это потому, что твоё видео распространилось повсюду, и мы хотим знать твою версию событий.

– Спасибо, Дана. Мы выбрали для интервью Похитителя потому, что его содержат в камере с максимальной охраной. Его везде сопровождают три охранника и видно, что он очень опасен. Я считаю, что его показания могут быть очень полезны для общества.

– Думаешь, что похититель может быть нам полезен для того, чтобы привести мир в порядок?

– В определённой форме да, потому что я проанализировала его дело, и этот человек абсолютно отличается от того, что мы считаем “опасным”, потому что он способен к адаптации и диалогу.

– Я не думаю, что он готов к диалогу. В видео мы видим, что ты сказала ему, что он никто. Что снаружи решёток никто не вспоминает о нём, и он смеётся, и прости меня за моё мнение, он ставит под сомнение твоё метод сближения, а также говорит тебе, что он виновен. После чего бьёт стол, заставляя всё содрогаться, и ты вскакиваешь на стуле. Охранники защищают тебя от гнева этого мужчины. По-видимому, его телосложение не такое крепкое как у самого высокого охранника, но он силён. Меня особенно впечатляет, что им трудно его контролировать.

– Поначалу все заключённые ведут себя так. Очень редко кто-то хочет сразу с нами сотрудничать. Можно сравнить это с тем, что на улице к тебе подойдёт незнакомец и захочет расспросить тебя о твоей личной жизни, твой адрес и всё такое. Ты будешь чувствовать себя атакованной. Это абсолютно нормальный защитный механизм.

– Я заявлю на него за преследование, конечно же.

Смех публики.

– Именно! Но они не могут этого сделать. Мы стараемся сделать так, чтобы они чувствовали, что у них есть пространство для отдушины. Это совсем неприятно находиться весь день в тюрьме и защищаться от сокамерников. В этом случае Похититель, прозвище под которым он известен, это другой случай, потому что мы говорим об изолированном заключённом. Без разницы, сколько проходит времени в темноте его камеры. Что больше всего нас поражает, это то, что его лексика осталась нетронутой, как будто он никогда не был в тюрьме, выражение его лица соответствует чувствам, которые он испытывает. Есть в нём что-то, что противится потеряться в себе, изоляция приводит к сумасшествию. Господа, человеческий ум способен стереть свою собственную идентичность. Есть ситуации, которые провоцируют человека делать вещи, которые он думал, что никогда не сделает. Даже ты, Дана, оголодав, можешь дойти до каннибализма.

– Но мы говорим о заключённом, который получает свою еду не работая.

– У этой тюрьмы своя политика по принудительным работам, мы не знаем, чем занимаются заключённые. Кроме того, он отбывает наказание в темноте. Мы не можем делать предположения. Его конфликтное поведение имеет свою причину. Мы не ожидали, что этот случай с Николаем вызовет много полемики по уровню преступления.

– Николай? Так его зовут?

– Да! У него есть имя. Также как у нас.

Снова слышно смех.

– Но тому, кто невиновен нечего бояться, Юдит. Было бессчётное количество доказательства против него, похищение, жертва. Даже он сам подтверждает свою виновность.

– Стойко отбывая своё наказание день за днём, у него нет другого выбора. Ему всё равно считает он себя виновным или нет.

– Что тебе это даст, Юдит? Мало людей смотрит документальные фильмы, где ты берёшь интервью у заключённых. Они не пробуждают любопытство у судей или юристов, которые захотели бы заняться этими делами. На самом деле, тебя больше критиковали в сми, чем хвалили за проект, который, кажется, хочет встать на сторону зла.

– Возможно, я считаю также, как и ты, думая, что программа на телевидении действительно претендует на то, что мы “Приводим мир в порядок”.

– Удар ниже пояса, Юдит.

– Большая часть человеческого греха в том, что у нас формируется пристрастное мнение, когда мы слушаем первого человека, рассказывающего нам о событиях. Иногда агрессоры среди нас рассказывают свою версию, и мы сочувствуем, в последовательной форме в нашей умственной схеме предполагаемый мучитель это демон в этой проблеме. Когда мы имеем возможность выслушать вторую версию, мы уже предрасположены. И это смертный грех, судить, не зная обеих версий. Таким образом, мы причиняем вред людям, семьям, даже тем, кого любим.

– Вы считаете, что Похититель это один из них?

– У нас достаточно скромные данные о Николае, но я хочу знать обратную сторону медали преступления. Я не отрицаю того факта, что очень трудно проникнуть сквозь этот панцирь. Однако я не буду грешить предположениями об официальной версии. Всегда найдутся люди, заинтригованные этим делом, начиная с сегодняшнего дня. И они заинтересуются этим. Наконец, мои документальные фильмы принесли плоды, с этого момента мой критикуемый блог с маленькими просмотрами изменился. Спасибо за предоставленную мне сегодня возможность.

“Это было интервью Юдит Крус, журналистки и психолога специалиста по работе с социально неадаптированными людьми и нарушителями закона. Продолжим приводить мир в порядок со следующим интервью”.

– Что ты думаешь об этом интервью, Николай?

– Удар ниже пояса, Юдит, удар ниже пояса. Ха-ха-ха! Пойдём, Ортега!

– Что? Ты не скажешь, что ты думаешь по этому поводу?

– Я уже вас увидел. Всё равно ты вернёшься. Мне всё равно будете вы говорить или нет. Моя жизнь и время уже потеряны. Уведи меня отсюда, Ортега! Исполняй мои приказы. Чёрт побери! Не бей меня, хорошо, хозяин и владелец электрошокера. Ха-ха-ха!

– Мы ещё увидимся, Николай.

– Как хочешь.

Николай опять погружается в свои кошмарные сны, из которых нет выхода.

Нет, опять! Эти тёмные кошмары с громом дождливой ночи. Очень жутко, я слышу выстрелы. В ситуации, в которой я оказался нужно бежать, потому что я безоружен. Дождь льёт как из ведра и протечки не заставят себя ждать в этом старом месте. Я слышу разговор моих преследователей, они говорят: “стреляйте по корпусу, если это необходимо, убьём его, никто не будет плакать по этому паразиту”. Я уже считал себя мертвецом, загнанным в коридор последнего этажа. Они быстро поднимаются с фонарями как будто они мой конвой. Окна забиты деревом, я пытаюсь снять хотя бы несколько деревяшек, необходимых для побега. Они уже здесь! Адреналин провоцирует несоизмеримую силу, в тот самый момент, когда они меня увидели, я прыгаю. Когда я уже думал, что умру, меня спасли ржавые лестницы для экстренного выхода. Моё падение было настолько сильным, что лестница развалилась, и я упал вместе с ней на землю. У меня изрезано всё тело, кровь из моих ран смешивается с водой дождя. Я собираюсь с невиданной волей и начинаю бежать, а из окна сверху в меня стреляют. Пуля проходит через трапециевидную мышцу, но я продолжаю бежать… я потерял много крови.

У меня нет выхода, мне нужно найти пункт спасения. Это чувство продолжающейся жизни перед фактом неизбежной смерти, которая ставит свою косу в сторону, чтобы открыть мне объятия, я противлюсь этому, вдыхаю достаточно воздуха, чтобы продолжать бежать. Должна быть точка, где эта погоня прекратится. Я слышу вой полицейской сирены. Вижу издалека сигнальную, отличную от антенн. Вот! Журналисты, туда я побегу.

Я прибегаю туда хромая, уставший, с онемевшим телом, обескровленный раной от пули, но я бегу быстрее к фонарям, потому что замечаю зелёную движущуюся точку, это снайпер! Лампа от передвижной телевизионной станции спасает меня от жалкой кончины. Журналистка вдалеке испугалась, а отважный оператор приближается к месту происшествия. Молодец, парень! Я наклоняюсь, и полицейские направляют на меня оружие. Слышен вой сирен. Я наклонён и ожидаю ареста.

Нет, чёртов кошмар. Сколько ещё ты будешь меня мучить? Думаю, что без моих крыс я не могу отвлечься. Сейчас мой ум превращается в моего врага в превосходной форме, так как я не могу сопротивляться. Он превращается в призрака, который постоянно меня навещает.

Открывают дверь, я слышу засовы и замки с многочисленными щеколдами. На этот раз нет намордника, подтверждено, если не говорить, нет намордника.

Вернулось моё раздражение от запаха жасмина. Сейчас я вижу, что у неё есть ассистент, который меня снимает. Впечатляюще, мой взгляд его не пугает, он даже бросает мне вызов своим взглядом. Я замечаю его татуировки, выглядывающие из рукавов рубашки с коротким рукавом и из-под шеи уже упомянутой детали гардероба. Я вижу его форму бороды, я не обманываюсь, я его не пугаю, потому что он был по эту сторону мира.

– Вижу, что ты заметил Моисея. Мне приятно снова видеть вас, Николай.

– Моисей? Ты разделяешь море или что? Не говоришь. О, точно! Где ты оставил своего братишку Аарона, чтобы он говорил за тебя?

Ух, его взгляд такой же серьезный как у меня, меня смешит его жест лицемерной улыбки.

– Моисей – это человек реинтегрированный в общество, Николай. Сейчас это спокойный человек, за его хорошее поведение ему сократили срок. Как вы видите, я не борюсь с любым человеком. Я знаю, что это другая сторона мира.

– Тогда… мне нужно превратить вас в свою героиню? Из какой тюрьмы ты вышел, Моисей? Предполагаю, что из детского сада, потому что это место “брат”, это высшая лига. Мы не ходим здесь вокруг да около. Твои татуировки и твоё прошлое ничего не значат. А вам, симпатичная негритянка с запахом жасмина, позвольте сказать, что я не вижу вас как героиню только потому, что вы показали мне человека, освобожденного из места, где держат избалованных детей.

– Ничего такого. Я хочу, чтобы вы поняли, что я вижу то, что большинство не видят.

– Что вы хотите от меня?

– Ваше свидетельство.

– Моё свидетельство не освободит меня.

– Если вы не попытаетесь, как вы это узнаете, сеньор Вальверде? Думаете, что моё интервью с вами посредственно?

– Я не буду принижать то, что вы делаете, ни вашу профессию. Я выжил в этом месте, потому что не недооцениваю своих врагов. Тем более я не обесцениваю темноту ни силу тишины.

– Хотя бы можете рассказать, какой была ваша жизнь на свободе?

– На свободе?

– Да!

– Это не существует там снаружи. Всё, что вы видите, это параметры и правила, которые мы привыкли исполнять буквально, потому что все так делают. Они идут как погонщики на пути один за другим, не спрашивая, какая цель у свода законов. Того, кто не живёт по этому шаблону упрекают, дискриминируют и осуждают. Вы это называете свободой?

– Нет. Я спросила, какими были вы. Что вам нравилось делать, как и всем. Было ли у вас что-то, что наполняло вас?

– Ничего, чтобы я помнил.

Неожиданно вспышка воспоминаний сверкнула у меня в уме. Малышка! Её ножки и …. О, нет! Мои глаза!

– Что-то случилось, Николай?

– Ортега, вытащи меня отсюда…

– Мы ещё увидимся, Николай…видишь, почему вода точит камень, Моисей?

Почему ты возвращаешься как фильм ко мне? Что со мной происходит?

Мой ум уже меня подводит. Я начинаю чувствовать отчаяние. После того, как я привык к своей изоляции, я начинаю отвергать её. Что было спусковым крючком? Неужели большее влияние оказывают воспоминания, чем одиночество? Не знаю, сколько времени я провёл в камере, Ортега опять открывает дверь для того, чтобы отвести Николая в клинику.

– Похититель! Медосмотр.

– Разве я болен, Ортега?

– Вытащите его.

Я не понимаю, зачем нужен медосмотр, ничего не может случиться со мной в такой маленькой камере, я не простужен, крысы меня не заразили, у меня нет диареи от еды, у меня нормальная температура. Странно, что сейчас они забеспокоились о моём здоровье. По прибытии в клинику меня осматривает доктор Фонсека.

– Привет! Четырнадцать семнадцать. Ложитесь на кушетку.

– Ха-ха-ха! Спокойно, я могу сам это сделать. Я не сделаю ничего ненормального, обещаю.

– Пусть он делает это сам, Ортега. Он никогда не вёл себя ненормально. По крайней мере, со мной.

– Спасибо. Хотя бы кто-то благоразумный кто может понять, что слово значит многое, я вам очень благодарен, доктор. И за вашу веру в меня, я могу быть вашим подопытным кроликом, чтобы определить границу сопротивления человеческого тела при использовании цианида или мышьяка.

– Очень смешно четырнадцать семнадцать!

– Мне всегда была интересна одна вещь. Почему вы не зовёте меня моим прозвищем?

– Это номер на твоей униформе. И твой номер пациента. Для меня это твоё имя, мне так легче работать с документами.

– Разумно… очень разумно. Я могу соотнести эту похожую медицинскую философию с докторами в государственной больнице. Вот это! С теми, кто даже не смотрит на своих пациентов, и выписывают им парацетамол с ибупрофеном пятьсот миллиграмм.

– Откройте рот, высуньте язык… всё нормально… садитесь и глубоко дышите.… Очень хорошо. Сейчас я проверю ваши рефлексы.… Всё в хороших условиях.

– Я хочу попросить вас об одолжении доктор Фонсека.

– О каком?

– Вы будете так любезны, дать мне Прозак, Диазепам, или что-то такое?

– Урсула может ответить на этот вопрос… скажите ей.

– Флуоксетин – это антидепрессант из класса селективных ингибиторов для выработки серотонина. Тебе это не нужно.

– Я надеюсь вам это понятно, четырнадцать семнадцать.

– Помогите мне! Я уже не знаю, сколько времени я нахожусь в изоляции.

– Я не могу выписать это лекарство в вашем случае. Напоминаю, что вы заключенный тюрьмы с максимальной безопасностью. Довольно сложно давать вам антидепрессант, потому что его недостаток на протяжении длительного времени может дать противоположный эффект. Вы не можете использовать флуоксетин, чтобы убегать от своих призраков. Боюсь, что я вам категорически в этом откажу.

– Доктор Фонсека! Пожалуйста!

– Я не сделаю этого! Всеми своими чувствами вы знаете очень хорошо, что вы не психиатрический пациент. Ваш ум показал большую устойчивость в этом месте. Я вам советую продолжать держать себя в здравом уме.

– Ортега, уведите его.

– Как прикажете, доктор…

Тук-тук! Опять открывают дверь с другой стороны. Это этот придурок Ортега. Он только что сказал, что чудовищу нужно помыться. Я не против. Я сделаю всё как надо, если на меня не будут давить. Так будет лучше. Температура воды ужасна, но я уже привык.

– Сегодня ты пообедаешь со всеми.

– Мне не нужно с вами обедать, Ортега. Достаточно того, что вы каждый лень меня сопровождаете, это будет неудобно, более чем сейчас.

– Ха-ха-ха! Послушайте-ка его! Ты пойдёшь с другими заключёнными.

– Я предпочитаю Юдит, чем их.

– Сеньорита Крус не придёт, так что собирайся.

После энного количества дней, месяцев или лет, я захожу со своим сопровождением в столовую. Первым я вижу Лаартиху с ортопедическим воротником с двумя почти закрытыми глазами от отёка. Сейчас я вижу Иосифа, Робин и Улисес, этот клан педиков смотрит на меня, не отрывая глаз. Вижу так называемого “Плюшевого” – это его прозвище из-за его детского лица, он кажется невинным, но внешность обманчива. У него есть татуировка в виде креста под левым глазом и полностью татуированные руки – это визуальный эффект устрашения не работает на мне, я срежу его кожу и пойдёт кровь как и у всех остальных.

Я беру поднос, и повара дают мне еду. Выглядит она лучше, чем то, что мне обычно дают. Я замечаю, что это намного больше, чем мне дают в изоляции и это может быть плохим знаком. Я иду к пустому столику, последнему и прямо перед глазами у охранников, Лагартиха хочет сесть со мной, я пристально на него смотрю и качаю головой из стороны в сторону, чтобы он этого не делал. Я знаю, что это плохо закончится, я это предчувствую, потому что замечаю язык тела трёх обиженных. Это не предположение, я много изучал человеческое поведение и язык тела.

Ожидаемое случается, Плюшевый садится напротив меня, что он хочет? Чёрт побери, то, что касается меня, у меня нет с ним никаких личных ссор. Это переломный момент, чтобы дать ему понять, что чтобы не случилось, я себя контролирую. Мне не страшно, просто моя кровь горяча и мне нужно, чтобы они поняли, что я абсолютно спокоен.

– Что хочешь, Плюшевый?

– Похититель, вы появились в моей любимой программе. Давайте поаплодируем этому ублюдку!

К чему эти чёртовы овации? Я не буду терять бдительность.

– Какой же ты сукин сын, Похититель! Гондон! Я всегда хотел, чтобы эта сексуальная негритянка взяла интервью у меня. Жалко, что сюда она приходит в штанах, эта юбка , которую она носила раньше, когда работала на телевидении…вот это тёлочка! – Говорит один заключённый.

Предполагается, что здесь нет телевидения, тогда как он посмотрел эту передачу? Наверное, надавил на какие-то свои рычаги. Но это странно, потому что я не вижу нигде телевизоров. Хотя бы из того, что я помню.

– Мне всё равно, что ты думаешь.

– Я не знаю, что она в тебе видит, кусок дебила, ты не такой опасный преступник, как я или все, кто здесь находится. Напротив, мой послужной список побольше твоего. Я могу многое рассказать.

– Спокойно, Плюшевый. Я тоже не знаю этих грёбаных причин, по которым она хочет взять у меня интервью. Сейчас я хочу мирно поесть.

– Я хочу, чтобы ты ей сказал, чтобы она взяла интервью у меня вместо тебя, а тебя забудет.

– Плюшевый, думаешь, я устанавливаю здесь правила? Или я командую остальными? Или переформулирую вопрос. Что заставляет тебя думать, что я могу делать такие вещи? Я никто, чтобы что-то требовать. Я буду продолжать есть, тебе тоже лучше это сделать.

И вот так я чувствую, как еда мне падает на лицо для провокации. Эти чёртовы дикари, всегда стараются отмерить силу и поддержать здесь уважение к себе. Это не застало меня врасплох, а вот когда я уже снимал еду с глаз, чтобы показать им, почему не нужно связываться с изолированным заключённым трое обиженных (Иосиф, Робин и Улисес) уже отчаянно били меня спереди. В глубине я слышу голоса “дайте этому ублюдку”. Предполагаю, что да, это я. Хорошо, хотя бы с одним повреждением каждый уйдёт отсюда. Вот подходит Плюшевый, это будет легко, я беру его за предплечье, кладу на свою спину и падаю своим весом прямо на край стола, ушиб запястья. Теперь ты, Улисес, удар правой в горло, схватываю его руку перед тем, как он её уберёт, два вывихнутых пальца. Как тяжело бьёт Робин! Его удар не раскачивает меня, удар ногой по гениталиям, их четверо против одного, так что всё идёт в ход. Я разбил ему нос снова, малышка. Иосеф отступает, трус, делает знак, чтобы другие два атаковали, удар правой Робина не оставил меня стоять на ногах, они трое завалили меня на пол ударами, я источаю запах крови. Перед тем, как закрыть глаза, я вижу, как охрана отгоняет их от меня. Я чувствую, что это было сделано преднамеренно, потому что они бездействовали, когда мы начали повышать голос.

Опять чёртов белый свет, я похож на вампира, который его ненавидит. Я вижу медсестру, которая собирается мне что-то вколоть. Похититель спрашивает медсестру.

– Что… что это?

– Восстанавливающее, Похититель…

– Ты единственная женщина, которая работает здесь? Почему?

– Занимайся своими делами, а я займусь своими.

Это женщина, которая выглядит молодой и грубой. Вскоре, я слышу приближающиеся шаги, поворачиваюсь посмотреть, это Фонсека.

– Пришёл наш частый посетитель ни больше, ни меньше четырнадцать семнадцать … Спокойно, не двигайтесь, у вас по два сломанных ребра с каждой стороны. Я уже попросил, чтобы вас хорошо покормили, чтобы компенсировать то, что случилось.

– Компенсировать?

– Конечно! Ортега меня проинформировал, что вы не смогли поесть с другими.

– Кажется так.

– Сегодня вы поедите что-то достойное, поэтому вы должны меня благодарить.

– Ах, вот оно что? Мне нужно каждый день идти туда ссориться с Плюшевым, чтобы поесть, хоть и достойно?

– Приятного аппетита!

Меня радует видеть хорошую порцию еду, но меня ужасают намерения, с какими мне её предоставляют. Кажется вкуснейшим блюдом перед смертью. По крайней мере, они узнают, что я не способен защитить себя. Но я не понимаю, зачем меня пустили есть с остальными, зная, что я одиночный преступник без банды, моя изоляция была бессрочной. Разве что если мне повысили меру пресечения, это невозможно, потому что меня не направили в другую камеру. Я знаю протокол, я уже провёл достаточно времени здесь, чтобы понять шаги, которые предпринимают в тюрьме. Другие дикари этого не анализируют, но видя язык тела доктора, кажется, что он знает больше, чем говорит. Его голос очень нетороплив, спокойный, вызывает доверие, но этим разговором он меня не разубедит. Что-то плохо. Если я попытаюсь спросить у него, он заметит моё подозрение, поэтому я смирюсь с так называемой “компенсацией”.

– ¿Знаете кое-что, четырнадцать семнадцать? Жизнь очень коротка, а здесь есть время с лихвой, чтобы быть окруженным отбросами, которые не знают, что потеряли.

– Я один из них.

– К несчастью, да. Очень жаль, что один из моих коллег закрыт здесь.

– Но вы знаете, доктор Фонсека. Есть многие другие. Подпольные акушеры, халатные доктора, отравители, сторонники эвтаназии, извращенцы, которые шантажировали стажёров университета. Это печально, что у многих есть достаточно контактов, чтобы обойти законы. Некоторые остаются здесь, но таких, как я очень-очень мало. Так что не надо мне рассказывать о нравственности доблестной профессии. Имеющийся у меня диплом не освобождает меня от моих грехов, по крайней мере, у меня благоразумное сердце. Раздражает слушать вас, коллега, который относится к медицине с такой доблестью, когда многие там снаружи управляют ей по своему усмотрению после торжественной клятвы использовать её по назначению.

– Считайте фактом, что вы осквернили репутацию врачей. После утомительного поиска и поимки вас полицией, люди запаниковали, и никто не приходил на консультацию к врачам без сопровождающего: пожилые люди, пациенты с особыми нуждами, дети и молодые люди боятся врачей и с этого момента инфраструктуры были переполнены. Полиция в больницах и центрах здоровья хотели восстановить доверие, предлагая безопасность, но паранойя населения не уменьшается, а даёт противоположный эффект. Это ущерб, нанесенный вами.

– Понимаю! И это было причиной, по которой вы отправили меня на линчевание? Ха-ха-ха! Как понять человеческое существо? Если вы хотели мести, вы знали, что я могу быть вашим подопытным кроликом в отношении яда. Я уже устал от этого дерьмового мира.

– Ни имею ни малейшего понятия о чём вы говорите, четырнадцать семнадцать. Мы с моей медсестрой работаем в полной мере в этом месте.

– Да ладно, доктор! Не притворяйтесь. Вы попросили Ортегу и его сообщников отвести меня в столовую, чтобы эти негодяи меня линчевали.

– Нет, сеньор. У меня нет полномочий отдавать такой приказ. Это не в моей юрисдикции. Я не могу отправить того, кто у меня просит флуоксетин на убой. Он может спровоцировать других, чтобы его убили. Хотя я вас упрекаю, у меня нет достаточной власти, чтобы отправить вас туда, где вам навредят. Также это против моих принципов.

Он хмурится, и я вижу удивление в его взгляде, его руки не в закрытой позе, его тело не старается избежать спора, его глаза смотрят на меня пристально. Он говорит правду. Но есть вещи, которые не сходятся.

– Что вы скажете об использованном слове?

– Каком?

– Компенсация.

– Ортега мне сказал следующее: “постарайтесь, чтобы он выглядел презентабельно, ему подадут хороший обед в компенсацию за случившееся”. Тогда я подумал, что должен вам об этом сказать.

– Проклятый Ортега!

– Когда случаются такие вещи, это не хорошо. Я слышу шаги.… Это они. Я попрошу, чтобы вас оставили здесь под наблюдением и вы мне расскажете детали. Согласны?

– Да.

Кто бы мог подумать, что у доктора Фонсека было намерение помочь четырнадцать семнадцати? Я подозреваю, что Ортега что-то замышляет. Я думаю, что я его недооценил. Какая лучшая причина, чтобы пустить меня к другим заключённым? Если я всё время ему досаждаю. Он захотел опосредованно отомстить. И у него это прекрасно получилось. Я слышу, как Фонсека пытается договориться с охранниками в дверях, но Ортега и другие не обращают на него внимание. Я могу читать по губам этого дебила, который говорит: “это приказ сверху”. Засунь себе эту ложь туда, где тебя не касается солнце. Ублюдок. Ортега приходит отвести меня в камеру.

– Поднимайся, чудовище! В изоляцию!

– Фонсека, не разрешайте этого!

– Фонсека не командует здесь, животное. Мы идём в твой президентский номер.

– Прошу относится ко мне осторожно, у меня четыре сломанных ребра.

– Тогда помогай своим молчанием.

– Даю слово.

Это единственное, что у меня остаётся, моё слово. Думаю, что Фонсека мне что-то подмешал в напиток, боль в рёбрах значительно уменьшилась и мне очень хочется спать. Только надеюсь, что мой ум также отдохнет, как и моё тело. То, чего я меньше всего хочу – это появления той дождливой ночи. Охранники приносят мне койку. Утешает тот факт, что я не буду спать на холодной земле.

Гром? Но в этой камере не слышно дождя. О, нет! Опять этот сон и я не могу проснуться. Я в подвале здания, есть пара протечек. “С тобой всё будет хорошо, дорогая”. Я смотрю на эту милую девочку, такую , она не знает где она находится, не понимает, что происходит, только знает , что она не дома. Недостаток выражения её чувств успокаивает меня. Я вижу вокруг пакеты с жареной картошкой, кетчуп. Мне не нравится беспорядок, и я собираю всё в мешок с мусором, за исключением белого пони. Вскоре, я слышу, как мои преследователи говорят: “это место кажется уединённым, может быть они здесь”. Сразу же мой ум приходит в состояние отчаяния, меня нашли. Я с лёгкой нежностью трогаю лицо девочки, говорю ей что-то по крайней мере полминуты, после сказанного я вижу, что она смотрит в пол. Включаю лампу, оставляю её рядом с ней и предпринимаю свой побег. “Посмотрите там внизу, там есть свет! Пять подразделений в подвал, сейчас же! Наверняка он убегает и хочет отвлечь нас”. Я слышу всё это, поднимаясь по лестнице этого прозябшего места. Я опять начинаю вспоминать, что мне говорят: “стреляйте по корпусу, если необходимо, убьём его, никто не будет плакать по этому паразиту”. Я опять прыгаю. Вижу огоньки снайпера на полу, мало людей убегает от них, я сделал это, наклоняюсь к полу. Я слышу, как журналистка у мня что-то спрашивает, не помню что. Вскоре меня захватывают полицейские, здесь скорая помощь, парамедики задерживают слуг закона: “этому мужчине нужна срочная медицинская помощь!”. Один их полицейских отвечает: “это не ваша юрисдикция, если он не выдержит дорогу в тюрьму, это его проблема. Эти люди – опухоль, которая должны быть удалена из общества. Если я отдам его вам, значит, я внесу свой вклад в то, чтобы такие люди и дальше нарушали спокойствие”.

В продолжение я слышу их разговор в патрульной машине в то время, как я падаю в обморок.

– Включим сирену, приятель?

– И дать репортёрам подозрение, что мы тут везём преступника? Нет, поедем медленно. Хочешь кофе? Я приглашаю, двойные смены это для сумасшедших.

– Очень хорошо! Из-за него у нас был насыщенный график! Пусть страдает! И если не приедет в исправительное заведение живой, то, что ж, не повезло ему. .

В глубине я слышу, как открывается дверь. О, спасибо! Это меня разбудило. Благодаря этому опыту я пришёл к заключению, почему я не боюсь этого места, очевидно что мой заклятый враг это не это место, и тем более не заключённые, это мой ум с его плохим прошлым. Это, то, чего я хочу избежать. И вот мы здесь, дверь открывается, и сопровождение не заставляет себя ждать. Похититель просит милосердия у Ортеги.

– Я прошу терпения, у меня сломаны рёбра.

– К чёрту твои рёбра! Меня не волнует, что ты чувствуешь, Похититель!

– Я выздоровею, вот увидишь! Это было очень гнусно с твоей стороны натравить на меня Плюшевого со своими дружками. Тебе было легче запереться со мной в моей камере и бить меня пока не выбьешь весь упрёк, который у тебя есть, если ты можешь хотя бы попытаться это сделать.

– Намордник.

– И так ты столкнёшься со своими проблемами, педик.

Моё тело движется неуклюже из-за повреждений. Ортега меня подгоняет и так как у меня скованы лодыжки, падение мне приносит неописуемую боль. Усмешка Ортеги и других не заставляет себя ждать.Я слышу, как один говорит: “вставай, сучка”. Ха-ха-ха! Мне тоже это смешно, я пробую смеяться, но намордник не даёт мне этого сделать. Я поворачиваюсь кверху ртом, чтобы Ортега видел, что я действительно смеюсь, а не жалуюсь на падение. Ух! Не удалось. Меня поднимают и ведут в зал для свиданий. Видишь? Ты не можешь пошатнуть этот ум. Снова меня посещает журналистка Юдит.

– Как вы, Николай?

– Опять здесь! Юдит. Знаете? Я не чувствую так подчёркнуто ваш запах жасмина. Наверное, уже очень поздно или у вас заканчивается парфюм. Говоря гипотетически, конечно.

– Вы очень наблюдательны.

– Вы хотите сказать, что у вас был тяжелый день.

– Мне хотелось бы, чтобы вы ответили на мой вопрос.

– Чудесно, сеньорита Крус! Вчера я был на Багамах, месте древних корсаров. Вы знали, что Нассау и Нью Провиденс это места, созданные и администрированные обществом пиратов? Это захватывающе видеть, как преступники создали коммерческий и культурный механизмы.

– Вам очень нравится история? Какая ваша любимая?

Меня она очаровывает, это очевидно. Человек с моим интеллектом не может нисколько обойти её. Мне нравится римская империя. Если я бы жил в эту эпоху в этот период моей жизни, я был бы гладиатором. Но вне этого свинарника Император.

– С каким императором вы себя идентифицируете? С Нероном?

– Вы мне это говорите как какое-то клише и пародия. Это объявить меня убийцей, сумасшедшим и преступником. Ну, нет. Я ассоциировал бы себя с Марком Аврелием.

– Почему он? По-видимому, вам нравится смотреть, как сгорает мир. Как Нерону.

– Да что вы знаете об истории, сеньорита Крус. Это захватывает мой ум и соблазняет его. Нерон – это не тот император, который мне соответствует. Он был плохим спортсменом и ужасным художником. Но Марк Аврелий был провидцем, который почти разгромил полностью германских варваров. Находясь в нескольких миллиметрах от их уничтожения. Пока Коммод всё не испортил. На самом деле он довёл Рим до полного упадка. Христиане приписывают падение империи распятию, но это не так. Это был Коммод и последствия его эгоцентризма.

– Я понимаю ваш довод. Ваша логика препятствует вашей вере.

– Во всём нужно иметь веру. Если человек не христианин, то тогда у него нет веры? Если из неё истекают идеи и превосходство человека. Вера в самого себя, например, и это не обосновано теологической или таинственной причиной.

– Вы верите в себя, Вальверде?

– Всегда, Юдит. Я не понимаю вопроса.

– Если было бы так, вам не нужно было бы прятаться за таким культурным фасадом. Вы умны, это так. Но нет необходимости смотреть через микроскоп, чтобы увидеть, что у вас есть свои точки шаткости и вы признаете, что они есть у любого человека. Вы, может быть, скрываете сейчас свои эмоции, но они отражаются в каждой темноте. Перед холодным взглядом, который вы притворяетесь иметь, есть множество конфликтов, которые вы избегаете.

– И откуда вы берёте такие субъективные предположения? Предварительно не тестируя личность.

– Из вашей формы поведения, из моего анализа вас, и из слов, которые использует ваш мозг. Вы знаете, что ваше тело не может лгать. Сейчас вы напряжены. Что сдерживает вас от взывания к вашим чувствам также как и рассказать нам версию событий в вашей жизни перед тем, как вы оказались здесь?

– Думаю, что по два сломанных ребра с каждой стороны могут это сделать.

– Разве вы не в изоляции? Значит, вы сами это сделали?

– Комната без каких-либо инструментов и кровати, только холодный пол и тишина не могут это сделать, сеньорита.

В этот момент я слышу, как охранник говорит: “Конец свидания! Уведите его!” Сейчас заметно, что Ортеге необходимо скрыть то, что произошло. Всё было хорошо до тех пор, пока я это не сказал. Я думаю, что послание ясно, я не должен рассказывать ни о чём, что происходит за решёткой. И вот меня поднимают, в то время как Юдит пытается выспросить у Ортеги, что произошло. Он её игнорирует. Я никогда не видел, чтобы кто-то волновался о том, что со мной происходит. Я чувствую, что женщина с ароматом жасмина требует объяснений моих повреждений. Каждый день это становится всё более странным. О, Моисей, я его забыл, у него равнодушное лицо, он не считается, поэтому это не важно.

По дороге в мою камеру с этими мамонтами я неожиданно получаю удар дубинкой по ноге по бедренному нерву, который приводит к судороге, невольно ставящей меня на колени. Боль меня выбешивает, но так как я знаю, что мне нужно восстановиться, я не должен ничего делать, как бы сильно я не хотел ответить. Я буду помалкивать. Казимир пытается мне помочь и просит Ортегу остановиться, но вмешивается Лоренсо.

– Ортега, остановись! Ты убьешь человека.

– И что, если так? То, что он сделал на свободе, может произойти с кем-то из твоей семьи, Казимир.

– Но он не на свободе, чтобы сделать это. То, что мы сделали хорошо, но сейчас ты уже перегибаешь палку.

– Оставь Ортегу в покое, этот тип заслуживает получить урок. Разве ты не понимаешь, что изоляция в его случае не даёт никакого результата?

– Что ты хочешь сказать, Лоренсо? Он отбывает срок 80 лет. Пострадавшие довольны. Мир доволен, даже я доволен. Чёрт побери! Будьте разумны.

– Разумны? Я не доволен! Я буду его пытать, когда захочу. Этот сукин сын заслуживает этого и точка!

– Хватит замахиваться на меня палкой, Ортега! Ты хороший приятель. Давай уважать друг друга.

– Тогда в знак хорошего приятельства позволь мне тебе повторить, что я не остановлюсь.

Спасибо, Казимир, я не знал твоё имя. Отрадно видеть твои руки на затылке, в то время как ты видишь, с какой жестокостью меня бьют Лоренсо и педик Ортега. Они умны и бьют сильно туда, где у меня нет повреждений. Хромающий заключённый – это что-то нормальное и безобидное с бесчисленным количеством подходящих оправданий. В конце концов, они мои смотрители и могут объяснить факты, как им заблагорассудится. И так как я отношусь к отбросам, никто меня не послушает.

– Сейчас я чувствую себя лучше, похититель. Можешь спокойно ложиться в своём дерьмовом кабинете. Ха-ха-ха!

– Было приятно знать, что я оказал тебе помощь. Терапия антистресс. Сеньор Ортегита. Я надеюсь, что на следующем сеансе по очищению ты будешь готов получить в такой же форме мои знаки привязанности и много объятий.

– Несчастный!

– Всё, Ортега! Не трогай его!

Этот мужчина каждый день превращается в ещё большего сукина сына. Он никогда не шутил с заключёнными, я заметил это с тех пор, как я его помню. Плюшевый и другие гангстеры тюрьмы его уважают. Его габариты и высота помогают ему проецировать свою власть. Для него всё причина и результат. Я помню, что чтобы меня уважали в этом месте, я должен был спровоцировать его на ссору со мной, я должен был пойти за головой грубых мужчин, чтобы не быть последним звеном в пищевой цепочке этого места. В конце концов, я проиграл, но, чтобы выиграть меня он позвал подкрепление. Возвращаясь к настоящему, странно то, что сейчас я не угроза для него и поэтому нет причины его бездушному обращению. Я предчувствую, что что-то происходит.

Однако, это он кто привёл меня к изоляции. Я не выходил из этой комнаты до этого момента. Меня изолировали, потому что я стал превращаться в угрозу для остальных, я не знаю, почему я до сих пор ещё жив. Некоторые хотели взять меня в свою банду, но я не бандит, мне не нравится идентифицировать себя с каким-либо сектором преступности в этом месте или где-то ещё. Чем меньше связей, лучше. В общем, он может идти куда подальше.

Открывается люк, и я вижу таблетки и бутылку воды, я замечаю, что им надоело давать мне стаканы, я не могу видеть больше, их трое. Я их выпиваю и один просто отвратителен на вкус. Я не буду думать о том, что мне даёт Фонсека, также я не буду бороться со сном. В этот раз пускай он придёт спокойно.

Опять открывается дверь, засов каждый раз шумит всё громче, это то, что меня разбудило. Я не видел снов, как хорошо.

– Добрый день, Казимир. И Ортега?

– Ортега не на смене. Поэтому только я тебя сопровожу. Я хочу, чтобы ты дал мне слово, что ты будешь себя вести непоколебимо.

– Я даю тебе слово.

– Я видел, как ты ведёшь себя с Фонсекой и вижу, что ты не агрессивен, и в виду этого я беру на себя смелость сопровождать тебя без коллег в зал свиданий.

– Юдит будет разговаривать со мной.

– Это неофициально, я её позвал.

– Почему ты хочешь помочь мне? С каким намерением ты это делаешь?

– Не путай. Я не хочу тебе помочь. Я хочу, чтобы тебя не пытали за то, что ты и так уже платишь.

– Пока ты во главе, можешь рассчитывать на моё хорошее поведение.

О, вот ты здесь, Юдит, у нее отчаянный вид. Конечно, я не спутаю с твоей заботой, ты хочешь что-то заполучить для своего блога. Это только профессионализм.

– Привет, Николай, у нас нет времени. Я хочу, чтобы ты посмотрел три минуты этой записи распространённого видео, это вчерашнее интервью. Оно вышло в полуночных новостях, хотя у него не столько просмотров, сколько у Прайм Тайм, всё, что касается вас, набирает обороты.

            Теперь я вижу, почему Плюшевый так на ней зациклен. Вместе со своим коллегой она знает, как выявлять факты. Я могу просмотреть всё, но не знаю, зачем такая спешка, и её внезапный визит.

– Я не понимаю, Юдит.

– Здесь говорится “подозрительное поведение охранников”. Вам кажется мало?

– Мне кажется нормальным.

– Не будьте скептичны. Я могу дойти до сути этого.

– Если мы выпустим это во кино, ваша программа будет иметь огромные кассовые сборы.

– Моя прибыль от этого очень мала, мой друг. Здесь что-то нечисто. То, что с вами делают ненормально. Они нарушают протоколы безопасности и злоупотребляют ей.

– До чего вы хотите со мной дойти?

– До точки, когда весь мир увидит, что вы тот человек, который может исправиться. Даже увидеть то, что с вами можно обращаться лучше. Я не хочу давать ложных надежд, но даже до того, что вы можете дойти до суда снова.

– Почему вы не хотите верить, что я виновен? Я думаю, что я заслуживаю этого.

– Перед тем, как навестить тех, у кого я буду брать интервью, я читаю их дела. Мне не разрешают делать заметки, но я их запоминаю и выйдя из суда, я записываю важное с своём телефоне. Так перед визитами я знаю, с кем я буду иметь дело. В вашем случае, Вальверде, я не думаю, что вы во всём виновны. Я могу быть вашим детективом на свободе. Это зависит от вас.

– Ха-ха-ха! Куда придут тигр и газель?

– Извини? Это серьёзно, Николай.

– Газель – травоядное, а тигр плотоядный. Газели легче есть, но у тигра есть только одна попытка поймать её. Если он её не поймает, добыча дня убежит. В этом документальном фильме Дискавери со мной рядом Моисей…

– Нет,… у меня есть этика, Николай. Сегодня я не пришла за тем, чтобы играть в журналистку. Меня также интересуют люди. Сегодня мы не записываем ни видео, ни голос. Ничего! Но у меня уже заканчивается время. Что вы скажете?

– Удар ниже пояса, Юдит! Сегодня ты поймала газель, я тебя поздравляю… Казимир, мы пойдём?

– Мы ещё увидимся, Николай.

– Как хочешь.

И так Николай с Казимиром отдалились. Правда в том, что это тяжело обращаться с человеком. Юдит много раз задаёт себе вопрос, почему этот сеньор так себя ведёт после того, что он был большим профессионалом в области здоровья. Что заставило его смириться? Он приспособился к своему прозвищу, как будто это было его настоящее имя. Его не раздражает, когда его так называют. Интервью не так много просматриваются, как я этого хотела бы, потому что он этого не позволяет. Она начинает осознавать, что она хочет вести диалог в свою пользу и когда это происходит, человек приходит со своими обстоятельствами, говорит аллегориями. Это большая тайна. Журналистка спешит, чтобы быстрее выйти, так как эта встреча была совсем не официальной.

Сев в машину, она видит, как Ортега входит в тюрьму, слава Богу, он не мог её увидеть. Она позвонит своей подруге Суси, сейчас, когда Николай согласился, они могут работать дальше. Возможно, он будет более сговорчив на сотрудничество, если она принесёт ему какое-то весомое доказательство со свободы. Сначала она пойдёт за кофе, она ещё не выпила ежедневную чашку, чтобы проснуться и быть более энергичной. В кафе она просит тоже, что и обычно.

– Двойной эспрессо, пожалуйста… да, большойe… Привет, Суси! Я тебе звоню, потому что сеньор Вальверде согласился сотрудничать… да, наконец-то! Не спрашивай, как я этого добилась…, поговорим, когда я буду там, как тебе через час?

Кофе почти проливается! Опять телефон, какое сумасшедшее утро, первое, что я вижу это заключённого, господи, ни Гамлета я не могла видеть. Бедный кот, меня успокаивает, что у него есть дневная порция еды и воды.

– Алло? Да, Моисей… меня так слышно, потому что говорю через Bluetooth в машине, я еду к Суси… конечно, увидимся в полдень. Пока.

Такое дорожное движение до её офиса – обычное дело. От тюрьмы до работы Суси она доезжает за сорок пять минут, но немного дольше из-за порции кофе. Опять телефон.

– Алло? Что предлагается, Рики? Это от Дианы? Хорошо… лучше пускай она сама со мной поговорит… И где поездка по её графику? Нет… нет…нет, спасибо… скажи её, что я не освобожу время, чтобы дать интервью по крайней мере пока мере пока мы не поговорим лично…Пока!

Я знаю, что замышляет моя экс однокурсница, она хочет использовать мой документальный фильм в свою пользу, я ей этого не позволю. Если она хочет что-то от меня, то это будет на моих условиях. Если у Николая уже негативный имидж, я не хочу, чтобы он появлялся в программах жёлтой прессы. Жаль, что Дана так изменилась. С тех пор как она на телевидении и завоевала своего папика (который, кстати, является одним из хозяев телевидения), она стала поверхностной, тщеславной и очень приземлённой. Я держусь подальше от такого типа людей, по правде говоря, они меня раздражают. Мне доставило много хлопот прибыть на место встречи. Хорошо, что это место очень радушное. Суси заместитель директора свой собственной фирмы, которая пользуется популярностью. Только приехать сюда и увидеть концепцию офисов, кабинет, ковры и всё остальное, сразу понимаешь, что фирма хорошая, гонорары каждого члена должны быть высоки. Она медитирует за рулём. По прибытии в офис её встречает секретарша.

– Проходите, сеньорита Крус. Доктор Сусана ждёт вас в своём кабинете.

– Спасибо.

– Добрый день, подруга. Как ты?

– Очень хорошо, Суси. Приятно видеть тебя, как всегда.

– Взаимно, Юдит. Оставим формальности в стороне. Давай перейдём к делу, мне нужно навестить некоторых клиентов, мне нужно выиграть одно дело.

– Сеньор Вальверде, как я тебе сказала, согласился, чтобы я вела расследование. Некоторые детали его дела имеют некоторые нестыковки, и хотела бы тебя попросить стряхнуть пыль с этого дела.

– Подруга, в случае с Похитителем ничего нельзя сделать. Мы все видели суд по телевизору. У него даже не было права апелляции. Когда ты теряешь возможность защитить себя законными путями, то ничего не может изменить приговор.

– Я знаю, но думаю, если ты проверишь это дело, ты сможешь увидеть что-то, что можно сделать. Я не попросила бы твоей помощи, если бы знала, что только потрачу твоё время.

– Я вижу, что ты очень упорно взялась за это дело. Но иногда я смотрю на вещи в двух плоскостях и тёмная плоскость, что мы не можем много сделать с таким типом сильных дел.

– Посмотри его дело. Возможно, оно тебя даже озадачит. Дай себе возможность. Моя интуиция меня не подводит.

– Я тебе ничего не обещаю, но и не проигнорирую тебя, я дам тебе совет. Какой номер дела?

– Ноль, ноль, четырнадцать, семнадцать.

– Дай мне время до вечера. Я попрошу свой контакт, чтобы он мне дал информацию о решении. Мой вопрос,… что особенного в Похитителе? Мне кажется у тебя к нему какой-то жуткий интерес. Ты очень сосредоточена на нём самом. Я это говорю по твоей настойчивой манере говорить мне о нём ещё задолго до того, как ты взяла у него интервью впервые. Есть другие преступники с худшими делами.

– Речь идёт о том, чтобы увидеть “Обратную Сторону Медали” Суси.

– Ты не собираешься мне отвечать, тебе нравится это делать. Я позвоню своему человеку в архиве. Мы можем собраться вечером у тебя в квартире, если хочешь.

– Принеси Мерло.

– Корсарио, твой любимый. Увидимся.

Журналиста знает, что это не будет легко, ей нужна хоть какая-то информация перед тем, как опять навестить его. Так как чувствует, что в деле Вальверде есть загадка.

Однако, она только что приехала на площадь и не встретила Моисея. Куда он пропал? Одна из вещей, которые ей действительно не нравятся, так это терять время, так как чувствует, что в сутках слишком мало часов, чтобы успеть всё сделать. Кроме этого, ей нужно дальше выкладывать информацию, чтобы посетители блога не скучали. Кто-то схватил её за руку со спины.

– Ой, ты меня испугал! Рики? Что ты здесь делаешь? Говорит Юдит.

– Меня послала Дана. – Отвечает ей Рики.

– Ты должен быть более воспитанным.… Об интервью, я тебе уже сказала по телефону, что предпочитаю говорить лично с Даной.

– Мне понятно. Однако, я думаю, что ты не должна появляться в этой программе. Они хотят заполнить её чем-то интересным и это не, что, что будет приятно Дане, потому что она знает, что у них закончился материал.

– О, теперь я план Б.

– Всё не так просто. Я слышал, как Дана сказала, что с твоим проектом-антагонистом они могут повысить рейтинг, об этом ей упомянул Джузеппе. Также, они готовы выставить Похитителя как культового злодея.

– Я не позволю им этого сделать!

– Я тоже с этим не согласен. Поэтому я тебе это говорю. Мне нужно идти.

Она чувствует, что кто-то берёт её за плечо.

– О, господи! Моисей! Ты меня только что испугал. Где ты был? Хорошо… не важно. Садись в машину, время навестить Николая как обычно. Слава Богу, сегодня мы не опаздываем.

Пока Юдит ведёт машину, она размышляет о последних событиях и думает о том, что там её ожидает. Она знает, что в тюрьме будет Ортега, кто, по мнению Казимира, давил на Николая без какой-либо причины. Ей нужно сказать Николаю, что расследование уже идёт и этим занимается хороший адвокат по теме техники и что у неё есть ассистенты специалисты в области криминалистики. Она спрашивает себя, какую аллегорию ей использовать, чтобы он её понял. Если его охранники узнают, что она навещала его в неофициальное время, ей совсем запретят видеться с ним. Она потеряет авторитет в блоге, в интервью. Она не хочет, чтобы опять произошла такая же неудобная ситуация как в тот раз на национальном телевидении. Она не знает с чего начать. Единственное, что она знает, это, то, что она может плыть по течению и вести себя обычно. По прибытии Юдит говорит Моисею:

– Моисей, в этот раз я хочу, чтобы ты сконцентрировался на тех, кто находится в зале. Когда мы будем редактировать, мне нужно наблюдать каждую деталь.

Ну вот они здесь. Ждут Похитителя. Вот он идёт.

– Очень приятно видеть вас снова, сеньор Николай.

– Сеньорита Крус…

– О чём мы сегодня поговорим?

– Я думал, что ваши допросы ориентированы на ваши интересы, а не на мою насыщенную жизнь, наполненную и насыщенную приключениями. Это очень раздражает окружающих меня горилл. Поэтому на меня надевают намордник. Я долго думал над тем, почему на меня его надевают. Я вас не виню. Кто может выдержать это чудовище после всего?

– И это вас радует?

– Помните, что у меня есть вся жизнь, чтобы надоедать им, а им мне. Я это вижу, как форму сосуществования, где царит эмоциональная взаимность.

– Надоедать как с басней о тигре и газели?

– Я не понимаю, что имеют общего эти животные с нашей беседой.

Может быть, он притворяется невежей или он меня понял?

Взгляд Ортеги её пугает, он очень напряжён как будто он ожидает какого-то предлога, чтобы прекратить разговор.

– Потому что вы похожи на газель, а я на тигра.

– Ай!

– Я вам скажу, что хотя у газели много возможностей убежать, тигр осторожно выжидает подходящий момент, чтобы получить вознаграждение.

– Какое твоё со мной? Ваш блог? Телевидение? Или вы хотите что-то доказать самой себе?

– Тигр, мой дорогой Николай, очень приспосабливаемый. Газель, наоборот, очень энергична, чтобы убежать множество раз. Разница в том, что тигр стремиться поймать газель. Как вам такое, если я скажу, что тигр уже знает, куда может убежать газель? Если тигр видит модели побега газели, самое возможное, что добыча попадётся, потому что хищник уже знает её движения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.