Егор Ветров
Путь за горизонт. Книга первая.

Пролог.

Алмазная песнь зимы разыгралась над руинами заброшенного города. Мальчик остановился, чтобы отдышаться, перед тем как ступить на площадь, застланную белоснежным покрывалом.

Он наклонился и оперся руками о колени, захватывая ртом студеный воздух. С каждым вздохом наружу вырывались клубы горячего пара, мгновенно растворявшиеся в потоках морозного ветра. Крупные хлопья снега оседали на его лице, таяли и стекали каплями по румяной коже.

Ведомый жаждой приключений, он ускользнул из-под присмотра родителей, которые участвовали в торговле между двумя кочевыми общинами, что сейчас проходила на окраине восседавшего на холме поселения. Он намеревался осмотреться в покинутой обители цивилизации и вернуться до того, как его отсутствие заметят.

Дорога в сердце старых человеческих владений выдалась трудной и заняла больше времени, чем он себе представлял. Весь путь ему пришлось идти в гору, преодолевая полосу препятствий из высоких сугробов и скользких ледяных полей.

Мальчик восстановил дыхание и выпрямился в полный рост. Его глаза голубого и зеленого цветов всматривались в метельную мглу. Сквозь призрачную пелену просвечивали голые стволы ближайших деревьев. Он прищурился и устремился вперед.

Проваливаясь в снег, он добрел до ржавого остова, похожего на корпус легкового автомобиля. У их кочевой общины была пара металлических скакунов покрупнее, но пользовались ими крайне редко: лишь когда требовалось перевезти тяжелый груз, который можно было выгодно обменять на воду, пищу или лекарства. По словам родителей, охотившихся за знаниями о прошлом, до Ядерной Катастрофы по дорогам необъятного мира колесили миллионы самых разных машин.

Покореженный корпус упирался в расколотый гранитный постамент, закованный в ледяной панцирь. Будто чернильное пятно на белом холсте, за вихрящимися хлопьями снега показался мрачный силуэт, машущий крыльями.

Ворон сел на треснутый постамент и уставился на человеческое дитя сверху вниз темными бездонными глазами. Мальчик нащупал в кармане меховой куртки кожаный мешочек, достал из него засохшую корку хлеба, затем раскрошил ее, выкопал в снегу маленькую лунку и положил крошки в укрытое от вьюги углубление. Птица спорхнула с каменной площадки и приступила к трапезе.

Мальчик зашагал дальше. Буйный ветер завывал подобно стае голодных волков и острыми клыками впивался в немеющие щеки. Он натянул вязаную шапку на лоб и уши, спрятав под ней рубиновые пряди волос.

Впереди приобрело очертания изящное здание с колоннами, словно вытесанными из кости. Погребенные под снегом ступени вели к раскрытому входу. Слева виднелась бледная тень высокой покосившейся башни с циферблатом, казалось, будто ее заостренная вершина плавно переходила в затянутое серыми облаками небо.

Ему хотелось хотя бы одним глазком заглянуть внутрь величественного строения, но вспомнив, какой переполох устроили родители, потеряв его в прошлый раз, он тут же развернулся и поспешил по узкой тропе обратно. Покинув площадь, он услышал вдали протяжный рев, столь свирепый, словно его издал какой-то неведомый зверь, только что вышедший на охоту. По коже пробежали мурашки, а в глубине груди зародилась клокочущая тревога. Мальчик рванул вперед изо всех сил.

Безликие дома и рухнувшие под тяжестью веков развалины напоминали неуклюжие скульптуры из камня и льда, обернутые мантией из снега и вооружившиеся ледяными копьями. Спускаясь по улице, он поскользнулся и, прокатившись пару метров, врезался в сугроб, но резво вскочил на ноги, отряхнулся и побежал дальше. До места, где он оставил родителей вместе с младшим братом, оставалось около пары сотен метров. Завывания ветра прорезал душераздирающий женский визг. Порыв ужаса поразил его сердце. Вскоре послышались и мужские голоса. Крики людей эхом разлетались по округе, порождая симфонию грядущей беды.

Свернув за угол, мальчик увидел людей в тускло-синей форме с белой горизонтальной полосой на левом рукаве и с темными непроницаемыми шлемами на голове. Людей из его общины под дулами винтовок загоняли внутрь громадной машины, чей корпус походил на плотный панцирь, слепленный из затвердевшего снега. Над вереницей пленников парили серые механические птицы. Их единственное око испускало яркое голубое свечение. Двух товарищей его отца избивали дубинками под вопли шокированной толпы. Тех, кто пытался им помочь, отстреливали из черных пистолетов, после чего они валились наземь, охваченные судорогами. Среди этого хаоса он увидел, как мама пятится с младшим братом на руках, а отец ограждает их от вооруженных людей. Их оттесняли в чрево огромного белого грузовика.

Мама что-то ему прокричала. Из ее слов он разобрал только собственное имя. Внезапно человек в сине-серой форме с винтовкой руках направился в его сторону. На миг он оцепенел от страха. Секунду погодя его ноги сорвались с места, будто сами по себе. Он развернулся, но не успел ступить ни шагу. Перед ним мелькнула дубинка. Острая боль пронзила голову, раздался хруст, в глазах потемнело. Он рухнул на спину, весь мир потух и перевернулся. По лбу потекла горячая струйка. Мысли и звуки вдруг притупились, все вокруг плыло и двоилось.

Над ним склонился человек в черном зеркальном шлеме. Мальчик увидел в отражении собственное бледное лицо, залитое кровью. Человек в шлеме исчез. До сознания доносились лишь отголоски криков, а после утихли и они. Теперь перед ним было только жемчужное небо. Небо без начала и конца. И он растворился в нем.

Глава 1. Отбытие.

Сквозь расступившиеся облака светило оранжевое солнце, словно око всевидящего божества, устремившего взор на мир людей. Теос пытался запечатлеть это редкое мгновение в памяти, как привык поступать с самого детства. Казалось, так оно останется с тобой навсегда. Что-то неведомое манило его за далекий горизонт. Он надеялся, что добравшись туда наконец заполнит внутреннюю пустоту, по какой-то причине завладевшую его сердцем.

Светлой кожи коснулось дуновение освежающего вечернего ветерка, напомнившее ему о реальности происходящего. Однако плотная армейская форма сине-серого цвета надежно оберегала своего владельца от легкой весенней прохлады.

– Тео! Пора идти, брифинг вот-вот начнется, – звонкий женский голос оторвал его от размышлений.

– Ага… сейчас, – он поднял руку и посмотрел на дисплей наручного компьютера «Квадрос», проверяя время. – Можно не спешить, у нас еще есть десять минут.

К нему подошла Марианна, его подруга со времен учебы в Военной Академии, 22-летняя девушка с изумрудными глазами, смуглой кожей и черными, как ночное небо, слегка вьющимися волосами. Искренний взгляд, стройное телосложение и маленький рост придавали ей сходство с ребенком. Одна лишь тускло-синяя военная форма напоминала о ее принадлежности к армии.

Теос и Марианна поспешили в сторону пятиэтажного здания из серого кирпича, выполнявшего роль временного штаба северо-западного экспедиционного корпуса.

Прежде чем пройти внутрь, Теос бросил взор в сторону утопающего за горизонтом солнца. Хотя бы еще на один миг увидеть ясное небо и ощутить на своей коже тепло далекого светила стоило дорогого и, по приметам, сулило удачу в будущих начинаниях. Ведь большую часть года небосвод застилала беспросветная пелена из густых облаков, перекрывавших путь солнечным лучам. Еще полвека назад ясные дни были настолько редки, что становились в Республике Эллиад если не национальным праздником, то уж точно поводом для всеобщего ликования.

Теос взялся за прохладную ручку входной двери, когда из-за угла дома вышла высокая фигура в офицерской форме. Вместе с Марианной Тео вытянулся по струнке и отдал честь, ощущая, как из недр разума поднимается привычное ему чувство беспокойства.

Полковник Вермайер, непосредственный командир Теоса в этой экспедиции, остановился перед ними. Заспанные голубые глаза с покрасневшими белками пристально вглядывались в молодых офицеров. Полковник был осанистым мужчиной со жгуче-черными волосами, не тронутыми сединой, и вытянутым раздраженным лицом, испещренным морщинами.

– До брифинга пять минут, а вы еще не в зале? Что если бы я начал раньше? Только выпустились из Военной Академии и позволяете себе так безответственно относиться к своим обязанностям. В чем дело, лейтенант Галиан, лейтенант Чезанте? – скрипя зубами, высказался Вермайер.

Теос попытался унять дрожь в голосе:

– Сэр, мы как раз направляемся туда. Лейтенант Чезанте уже была в зале для брифинга, но вышла наружу, чтобы позвать меня. Тем более, я только что сверился с часами, до начала еще десять минут…

Полковник оборвал его:

– Мне не нужны ваши нелепые отговорки. Чтобы такого больше не повторялось.

– Так точно, сэр, – в унисон ответили новоиспеченные офицеры.

Вермайер отступил в сумерки и закурил. Теос и Марианна с облегчением переглянулись, после чего их окликнул по-отечески добрый голос. Они отсалютовали, увидев майора Котника, заместителя полковника Вермайера. Кареглазый мужчина с седеющими каштановыми волосами и длинным горбатым носом улыбнулся им:

– Не берите в голову. Полковник уже несколько дней не в настроении. Рано или поздно отойдет. Проблемы в семье – дело серьезное. Ладно, не буду вас задерживать. Дождусь командира тут.

Майор достал сигарету, а они вошли в здание.

– Надеюсь, к нам не будут так цепляться каждый день. Не хотелось бы, чтобы наше первое назначение обернулось кошмаром, – произнесла Марианна.

– Да уж, не хотелось бы.

Пройдя по длинному коридору, на стенах которого висели агитационные плакаты с призывами служить во благо родины, они приблизились к массивной металлической двери. Теос ощутил, как его заклятый враг – тревога – вновь пытается завладеть его разумом и телом. Со школьных лет он был тихим и неприметным мальчиком, которого заставляла обливаться холодным потом одна лишь угроза оказаться у доски на виду у всего класса. Но благодаря неусыпному чувству ответственности и страху выставить себя в дурном свете он всегда оставался прилежным учеником, был тем ребенком, что после школы идет прямиком домой, а в родном городе знает только те места, через которые пролегает его привычный маршрут. Из-за стеснительности и замкнутости повседневная жизнь его тяготила, а общение с людьми давалось с великим трудом, но за школьные годы он все же сумел завести пару друзей, близких ему по духу. С годами он укротил волнение, научился лучше контролировать свое поведение и заметно продвинулся в общении. Однако полностью обуздать внутреннего зверя ему так и не удалось, тот всегда таился внутри, время от времени болезненно скреб когтями и в самый неподходящий момент стремился вырваться на волю.

Когда Теос и Марианна подошли к серой металлической двери, зеленоглазая девушка спросила:

– Волнительно, да? Как будто в первый раз идем сдавать экзамен.

– Есть немного, но если подумать, то, что ждет нас за этой дверью, не так уж и важно, главное – добиться своей цели в будущем.

Марианна нервно улыбнулась:

– Я твердила себе то же самое все время, пока училась в Академии, но мой мозг до сих пор отказывается верить мне на слово.

Теос глубоко вздохнул, пытаясь отбросить волнение, и потянул на себя тяжелую дверь. Перед ним предстал зал совещаний, просторная комната с голографическим проектором посередине и двумя прямоугольными деревянными столами, расположенными напротив друг друга. Офицеры третьего полка экспедиции уже заняли большую часть мест и коротали время в ожидании своего командира. На стене напротив входа висел национальный флаг. На нем было изображено солнце с расходящимися в разные стороны лучами на фоне трех полос разного цвета: синей, белой и алой. В нижней части флага золотым шрифтом на алом фоне были перечислены основополагающие идеалы Республики Эллиад: свобода, равенство, справедливость, честь и храбрость.

Теос и Марианна подошли к столу, где сидели двое их товарищей. Алан Верро пригладил черные, как воронье перо, волосы, непослушно торчавшие на макушке, а затем обратил взгляд серых задумчивых глаз в сторону вошедших. Рядом с ним развалился в кресле Николаос Эйр, кареглазый парень с жизнерадостной улыбкой и густыми волосами медового цвета. Он помахал им рукой и указал на свободные места по соседству. Все четверо две недели назад выпустились из Военной Академии и получили назначение в информационно-тактическое подразделение третьего полка, отправлявшегося в экспедицию в составе северо-западного экспедиционного корпуса.

Марианна и Теос заняли свободные места. В воздухе царила почти торжественная атмосфера, офицеры в парадной форме оживленно переговаривались в ожидании брифинга. Со стороны Ника раздалось протяжное урчание в животе, сопровождаемое словами:

– Лишь бы нас тут не задержали надолго. Мой несчастный желудок сам себя не накормит.

К нему повернулась Марианна:

– Мы участвуем в первой за три года экспедиции в неизведанные северо-западные земли, а тебя волнует только еда? Это большое событие для всей нации, а уж тем более для нас, вчерашних курсантов Академии.

Ник лишь ухмыльнулся:

– Все просто: без экспедиции прожить можно, а без еды нет. Если слишком серьезно ко всему относиться, так и вкуса жизни не почувствуешь. А вообще странно… с чего это Республика прекратила отправлять экспедиции за северо-западную границу аж на несколько лет?

– Это произошло после того, как три года назад там пропала предыдущая экспедиция. Говорят, никого из тех, кто в ней участвовал, так и не нашли. Предполагают, что за исчезновением экспедиции стоят мятежники – дезертиры из нашей армии, – в голосе Марианны проявились нотки тревоги.

– Я смотрю, ты неплохо осведомлена. Хотите сказать, за три года они так ничего и не выяснили? Верю-верю, – Ник наклонился вперед и с досадой рассмеялся. – Завтра мы сами отправимся по их следам. Разве может что-то пойти не так… верно?

Теос теребил пуговицу на кителе, слушая разговор. Марианна заерзала на месте:

– Командование не стало бы повторять прошлых ошибок и рисковать целым экспедиционным корпусом. Думаю, если нас туда отправляют, значит, мы способны справиться со всем, что может ждать в неизведанных землях.

Теос ее поддержал:

– Не забывайте, что экспедицию возглавит генерал армии Коллионис – старейший из эллиадских генералов и командующий всем Северо-западным военным округом. Раз уж за собой нас поведет живая легенда, то беспокоиться явно не о чем. К тому же, нам выпала отличная возможность проявить себя сразу после выпуска. В отсутствие войн участие в экспедиции – лучший способ продвинуться по службе.

Темно-зеленые глаза Марианны вновь обрели привычный блеск. Внезапно в разговор вступил Алан, убрав руку с подбородка:

– Интересно… Вся эта история с трехлетним мораторием на исследование Северо-западных нейтральных территорий оставляет больше вопросов, чем дает ответов. Почему так долго? Почему новая экспедиция собирается именно сейчас? И зачем командующий целым округом вдруг решил лично повести за собой в глушь двадцать восемь тысяч человек, когда в его распоряжении сотни тысяч солдат и офицеров?

Теос не знал ответов на эти вопросы, впрочем, как и остальные. Он надеялся, что скоро все прояснится. Однако Алану все же удалось посеять в нем семена сомнения.

Теос прервал затянувшуюся паузу:

– В любом случае, вряд ли кто-то сможет тягаться с экспедиционным корпусом в боевой мощи в землях, где обитают одни дикари и мятежники. Трудности для экспедиции может создать только то, что из-за высокогоуровня электромагнитных помех нам будет тяжело поддерживать связь с Эллиадом.

От хорошо разбирающегося в электронике отца и из прочитанных книг Теос узнал, что когда-то человечество могло передавать информацию в разные уголки планеты за считанные доли секунды. Такое просто не укладывалось у него в голове.

С самого основания Республика Эллиад испытывала серьезные проблемы со связью из-за аномальных электромагнитных колебаний, мощнейшие из которых стали именовать полями Закриса, в честь знаменитого эллиадского исследователя, которому удалось выяснить, что причиной постоянных электромагнитных возмущений является подавляющее излучение от бесчисленных наноретрансляторов, рассеянных в атмосфере планеты и образующих единую сеть. Ученые назвали ее «Небесным занавесом». Хуже всего ситуация обстоит на высоте тысячи метров над землей и выше, где буйство электромагнитных полей нарушает не только работу электроники, но и саму целостность современных летательных аппаратов. Каким образом уже больше века поддерживается стабильная концентрация наночастиц в атмосфере и где находится источник подавляющего сигнала системы «Небесный Занавес», остается загадкой и по сей день.

– Задерживается уже на пять минут, – глядя на экран наручного компьютера «Квадрос», произнес Ник.

Алан зевнул, когда со скрежетом распахнулась дверь, и на пороге показался полковник Вермайер. Брифинг третьего полка начался.

***

– Взвод, подъем! Всем построиться! – сквозь сон доносился хриплый мужской голос.

Юлиан услышал громкое завывание сирены и тут же вскочил с койки. Перед ним стоял командир взвода, старший сержант Лукиан. Испепеляющий взгляд темных глаз и суровое лицо с густыми длинными усами ясно давали понять, что мешкаться не стоит.

Казарма тотчас превратилась в муравейник, где полчища маленьких насекомых сновали между рядами двухъярусных коек, а затем в спешке выбегали на улицу. За пару минут бойцы бронетанковых войск выстроились на плацу перед казармами. Надоедливая сирена наконец умолкла. Ровный ряд людей в коричневой форме на фоне тусклого небесного сияния напоминал статуй в готической галерее. Юлиан стоял среди членов своего отряда в ожидании дальнейших приказов. В предрассветном мраке он сиял подобно восходящему солнцу. Пламенно-рыжие волосы прядями спадали по светлой коже, дотягиваясь до густых бровей. Два разноцветных глаза – зеленого и голубого оттенков – равнодушно смотрели на серость окружающего мира.

– А я-то размечтался, что наконец отосплюсь после адского распорядка тренировочного лагеря, – потянулся Дариус, давний друг Юлиана. В свои семнадцать лет он обладал могучим телосложением и самым высоким ростом в отряде, за что товарищи в шутку прозвали его Громилой.

Юлиан слегка наклонился вперед и взглянул на друга:

– Глупо надеяться, что жизнь вдруг станет легче.

– Верно, такого с нами еще никогда не бывало. Но когда-то же должно повезти и таким, как мы, – Дариус блеснул темным глазами.

К разговору присоединился Анжело, парень с бегающими карими глазами и черными волосами, закрученными вихром на лбу:

– Удача у нас уже в кармане. Один шаг за границу, и мы на свободе, где всем плевать на эллиадские порядки. И пусть попробуют нас найти.

Его брат-близнец, Джино, толкнул Анжело плечом.

– Помалкивай, олух. Я не хочу закончить жизнь на виселице из-за того, что мой слабоумный брат не умеет держать язык за зубами. Кто-то подслушал, донес, а завтра военная полиция уже затягивает тебе петлю на шее. Кто знает, вдруг они слышат нашу болтовню прямо сейчас.

– Тише, тише, командир идет, – прошептал Стефан, худощавый парень со светлыми волосами.

Порыв бодрящего ветра со свистом пронесся по приграничной военной базе.

– Молчать!

Капитан Хорст, коренастый мужчина с полуседой бородкой, в темно-зеленой форме, которую носили военные из сословия Жителей Республики, встал перед строем. Следом за ним подошел длинноногий, вытянутый, как палка, офицер в фуражке. Вокруг левого рукава его серовато-синей военной формы, полагавшейся эллиадским гражданам, оборачивалась красная лента – отличительный знак военной полиции, а также символ страха и неприязни среди обычных солдат. Из его уст полилась речь. Холодно-презрительный тон, который Юлиан слышал уже несметное количество раз:

– Бойцы отряда «Молот», сегодня, 21 мая 128 года Новой Эры, начинается крупнейшая за три года экспедиция в Северо-западные пустоши, и вы удостоились чести принять в ней участие! Помните, нет ничего важнее приказа вашего командира. Нет чести больше, чем сражаться во имя Республики Эллиад и ее идеалов до последнего вздоха. Служите верно и самоотверженно, и однажды вы и ваши родственники получите право с гордостью называть себя Жителями Республики Эллиад и свободно ступать по землям нашей милосердной Родины! Славься, Республика!

– Славься, Республика! – донесся хор вялых голосов.

Затем по всей приграничной базе загромыхал национальный эллиадский гимн «Рассвет цивилизации». В коррекционном лагере Юлиану доводилось слушать эту надоедливую мелодию каждое утро на протяжении целого десятилетия. Теперь он уже не обращал на нее внимания. Когда гимн утих, офицер из военной полиции сразу же удалился туда, откуда пришел. После чего к ним обратился капитан Хорст, командир их танкового отряда «Молот»:

– Вы слышали эту замечательную речь и, без сомнения, ею вдохновились. Пришло время сказать нечто действительно важное. Большая часть из вас – новички без реального боевого опыта, поэтому слушайте старших товарищей, беспрекословно подчиняйтесь моим приказам и приказам взводных и всегда смотрите в оба. Никогда не знаешь, что подстерегает тебя в неисследованных землях. Помните, ваша главная задача – вернуться из экспедиции в целости и сохранности. А теперь по машинам, у вас есть пятнадцать минут на проверку всех систем!

Сорок бойцов из отряда направились к охраняемой стоянке бронетанковой техники. С большинством из них Юлиан был знаком уже шесть месяцев. Именно столько они провели вместе в лагере военной подготовки перед тем как попасть в действующую армию. Отряд «Молот» состоял из Кандидатов на проживание в Республике, или Вольных, как они сами себя называли, выходцев из «диких» земель, и ветеранов, бывших Вольных, уже получивших статус Жителей Республики, но по своей воле оставшихся на военной службе. Юлиан забрался в кабину легкого танка модели «Гончая» и уселся в жесткое кресло. Как только внутри загорелось три экрана высокого разрешения, он немедленно приступил к поочередной проверке систем.

Глава 2. По ту сторону границы.

Колонна экспедиционной техники растянулась под покровом белых облаков на километры, напоминая собой гигантскую металлическую гусеницу. Ее путь пролегал через безжизненные земли. На всем обозримом пространстве не было ни единого деревца, лишь изредка из сухой почвы проглядывали увядающие травы и кустарники, похожие на разбросанную по полю солому. Уровень радиации превысил норму через час после того, как экспедиционный корпус пересек границу. Однако вся техника, отправляющаяся за пределы Республики, была защищена от губительного излучения экранированием.

Теос глядел на унылый пейзаж через дисплей, установленный за длинным голографическим столом, где сидели и остальные члены информационно-тактического подразделения. Они анализировали данные, непрерывно получаемые с разведывательных дронов. Их рабочее место располагалось внутри мобильного штаба третьего полка – тридцатиметрового бронетранспортера, где помещались центр управления, компактный жилой отсек и водительская кабина. По сторонам от голографического стола находились посты операторов систем связи и наблюдения, а спереди – командирский стол, за которым сидели полковник Вермайер и его заместитель, майор Котник.

Из вчерашнего брифинга Теос узнал детали экспедиции. 28-тысячный экспедиционный корпус состоял двадцати полков пехоты по тысяче человек личного состава каждый, четырех бронетанковых дивизий, в общей численностью 1400 легких, тяжелых и сверхтяжелых танков, подразделений самоходной артиллерии, авиации короткого действия, службы снабжения, инженерных подразделений, медицинской службы, передвижных полевых кухонь, военной полиции и Службы по контакту с нецивилизованным населением. Согласно принятому плану, войскам предстояло продвинуться по неизведанным территориям на 150 километров в северном направлении, подготавливая их для будущего освоения. Считалось, что земли, расположенные к северо-западу от Республики, населяли разрозненные и малочисленные людские общины. Кочевники, разбойники и мятежники, отринувшие Республику.

Экспедиционная колонна продвигалась медленно. Каждые пять километров инженерные бригады устанавливали узлы связи, между которыми потом будут проведены кабельные линии передачи. До ближайшего населенного пункта, отмеченного на старых картах, сохранившихся еще со времен до Ядерной Катастрофы, оставалось порядка полутора часов пути. До сих пор все шло гладко, и Теос позволил себе взять короткий перерыв. Он окинул взглядом товарищей.

Алан сидел рядом с ним, не отрывая глаз от экрана. Черные волосы, светлая, даже бледная кожа и задумчивый взгляд наряду с легкой неряшливостью придавали ему вид молодого и еще не признанного гения или отрешенного от мира философа. В Военной Академии Теос был на хорошем счету, но как бы он ни старался, ему не удавалось выбраться из тени блистательного таланта Алана. Недаром за последним закрепилось прозвище Юный Мудрец. Марианна о чем-то спрашивала подошедшего к ней майора Котника, развернув в его сторону рабочий дисплей. Ник возвращался из жилого отсека, вход в который располагался сразу за командирским столом. Высокий парень со светлыми волосами сел в кресло, пристегнулся и обратился к товарищам:

– Похоже, нам еще неделю придется любоваться этим веселым пейзажем. А я надеялся попасть на экскурсию по живописным местам… Что ж, на то они и пустоши.

На его слова откликнулась Марианна:

– Так же, как и в Республике, здесь должны быть и «чистые» территории, и участки радиоактивного загрязнения, причем чаще всего они не выглядят как безжизненные пустоши.

– Тогда что особенного здесь? – Ник кивнул на гнетущее изображение на экране.

После короткого раздумья взгляды молодых офицеров обратились в сторону Алана. Черноволосый парень оторвался от дисплея:

– Рядом находилась столица одного из государств прошлой эры. Во время Ядерной Катастрофы основной удар пришелся по центрам цивилизации.

– Печально, что мы проезжаем мимо самого интересного, – ухмыльнулся Ник.

– Вряд ли такое зрелище кому-то придется по душе, – заключил Теос.

Парень с медовыми волосами вытянулся в кресле:

– Ну ничего. Все еще впереди. Военная форма – не помеха хорошему приключению. Ведь не каждый день выпадает возможность побывать за границей. Честно признаться, до этого я не выбирался дальше пригорода Александрии.

– Я тоже, – согласился Теос. – Разве что отдыхал на море, но оно недалеко от столицы. Так что в этом нет ничего особенного. С Мари мне точно не сравняться. Она повидала почти всю страну.

– Даже не близко. Из-за службы отца наша семья восемь лет жила на востоке Республики, а потом вернулась в Александрию. На этом моя дорога путешествий подошла к концу, – ответила смуглая девушка.

– На этом она только началась, – заключил Ник, когда на экранах замерцало оповещение об обнаруженной аномалии.

По данным, полученным от разведывательных отрядов, в семи километрах к северу лежал участок гористой местности с аномально-повышенным уровнем электромагнитных помех. Причиной тому, вероятно, были самопроизвольные атмосферные колебания плотности наноретрансляторов, формирующих «Небесный Занавес». Однако того же эффекта можно было добиться современными средствами радиоэлектронной борьбы.

Теос понимал: безосновательно подозревать, что в нескольких километрах от границы затаился враг, который еще и выдает себя столь глупым образом, но все же решил проверить изображения с разведывательных дронов, чтобы избавиться от беспокойства. Основная опасность на нейтральных территориях исходит от мятежников, бежавших из Республики, поскольку те могут обладать наземными излучателями помех, украденными из эллиадской армии. Дикое население нейтральных земель не рассматривалось командованием в качестве реальной угрозы. Однако членам экспедиции рекомендовали соблюдать бдительность и запретили вступать в несанкционированный контакт с аборигенами.

Кроме того, на брифинге рассматривались иные потенциальные угрозы для экспедиции. В трех сотнях километров к северу от Республики Эллиад лежат земли ее самого опасного соседа – Остеррианского Союза. Этим тоталитарным государством, основанным сто два года назад, правит партия Возрождения Человечества, которой десятилетиями проводилась политика генетического очищения населения. Девять лет назад между Остеррианским Союзом и Республикой Эллиад разгорелась ожесточенная война за Телезию – маленькую страну, чьи земли лежали на пересечении зон экспансии двух гегемонов. Кровопролитие длилось три года, закончившись сотнями тысяч смертей и падением Телезии. Основная часть уцелевшего в конфликте населения карликового государства нашла прибежище в Республике. Командование экспедиции сошлось во мнении о том, что Остеррианский Союз не представляет существенной опасности для экспедиции, так как их разделяют сотни километров нейтральных земель.

На северо-западе от Республики, по ту сторону моря, находились владения другого экономического и политического гиганта – Вестландского Альянса. Однако это государство вело относительно мирную внешнюю политику и не было угрозой для экспедиции из-за доброжелательных отношений двух стран.

Также на брифинге упоминалось еще одно малое государство, тем не менее, обладающее колоссальной экономической мощью – Торговая Республика Лигур. Некогда эта морская нация входила в состав Альянса, но со временем приобрела политическую самостоятельность и заняла место посредника между другими политическими игроками. С многочисленным флотом торгового гиганта возможен лишь мирный контакт на прибрежных территориях, через которые экспедиция пройдет на обратном пути в Республику.

Трехмерная карта местности проецировалась над голографическим столом. Теос наблюдал за тем, как конвертопланы, сочетавшие в себе черты самолета и вертолета, проводили разведку горной цепи к северо-востоку от маршрута экспедиции. Экспедиционный корпус углубился в неизведанные земли на 34 километра и продолжал движение.

***

Отряд «Молот», занимавший правый фланг авангарда, одним из первых добрался до окрестностей маленького городка в 55 километрах от границы.

– Смотрите в оба, мы въезжаем в пригород. Хоть эти чертовы дроны ничего не обнаружили, я бы на них не полагался, – Юлиан услышал у себя в ухе грубый голос старшего сержанта Лукиана.

Связь осуществлялась через новое и пока еще непривычное для него изобретение Республики – М-линк. Это устройство в виде полупрозрачной эластичной дуги огибало заднюю полуокружность головы и крепилось за обе ушные раковины. Оно позволяло одним только усилием воли, не пошевелив и пальцем, подключаться к различным каналам связи, что было удобно при управлении танком, когда обе руки лежали на ручках управления. Однако Юлиан считал М-линк лишь дорогой игрушкой, которая была едва ли полезнее обычной рации, и не понимал, почему устройство получило столь широкое распространение в армии.

Он провел в тесной кабине «Гончей» целый день. Во время остановок ему удавалось выбраться наружу, чтобы подышать свежим воздухом и перекусить, но лишь ненадолго. К вечеру вся нижняя часть туловища окаменела, а тяжесть в голове стала постоянной спутницей. Он пробежался глазами по установленным внутри «Гончей» экранам. Оптический передавал визуальную информацию об окружающей среде. Информационный показывал функциональное состояние машины и членов отряда. Тактический отображал данные о расположении союзных и вражеских сил, рекомендуемом маршруте движения и приоритетных целях.

Он потянул вперед одну из ручек управления, и легкий танк послушно ускорился. Внутри кабины стоял монотонный гул от работы двигателя, на который Юлиан уже давно перестал обращать внимание. Миниатюрная «Гончая» с особой прытью забиралась на пригорки, проскальзывала меж оврагов и мчалась вперед с такой скоростью, на какую следовавшие за их отрядом длинноствольные «Носороги» не были способны ни при каких условиях, не говоря уже о вооруженных разрушительными рельсовыми орудиями «Колоссах», что плелись далеко позади. Однако Юлиан знал, что хлипкая броня его танка не шла ни в какое сравнение с машинами войны, которые пилотировали Жители Республики и граждане. Он никогда не питал иллюзий о всеобщих равенстве и справедливости, как бы усердно его ни пытались в этом убедить учителя из коррекционного лагеря – ме́ста, где он провел десять лет своей жизни и куда больше не хотел возвращаться. Калейдоскоп мыслей завертелся в голове.

Но я должен вернуться.

В лагере его ждал одиннадцатилетний брат, Оливер, последняя частичка навсегда утерянной семьи. Последний огонек прошлого, тлевший на углях давно угасшего пламени.

Если я не заслужу право называться Жителем Республики, если не вернусь, то он повторит мою судьбу. Я не хочу для него такой жизни.

Когда служба закончится, он освободит брата, и тот сможет жить в покое и безопасности в Республике Эллиад. Такого будущего Юлиан хотел для Оливера, поскольку ему еще было место в этом мире.

– Первый взвод, доложить обстановку. Юлиан, ты первый, – обратился к ним старший сержант Лукиан.

– Все чисто, передо мной только заброшенная ферма.

– Белла.

– Опасности нет. Вижу поле и развалины амбара, – сообщил мягкий голос.

– Салли.

– Чисто, в пятистах метрах впереди начинаются каменные двухэтажные дома, – самый младший член отряда пытался звучать грубее, но ему все равно не удавалось скрыть свой тонкий мальчишеский голосок.

– Хорошо, продолжаем движение.

Серое небо стремительно окрашивалось в мрачные тона, словно сверху кто-то пролил на него чернила. «Гончие» забрались на утес, откуда перед ними открылась панорама опустевшего города, окутанного сумраком. В оптическом экране Юлиан увидел ряды одно- и двухэтажных полуразрушенных зданий с покатыми замшелыми крышами, между которыми тянулась сеть узеньких улочек, напоминавшая лабиринт. В центре города возвышались остатки многоэтажных зданий и две серые башни, точно перекрещенные мечи, рухнувшие на купол старинного собора.

Уровень радиации, отображавшийся на информационном экране, уже соответствовал норме. Здешняя местность отличалась от безжизненных пустошей, оставшихся позади. Еще в дюжине километров от города стали появляться первые одинокие и чахлые деревца, которые вскоре собрались в подобие леса. Зеленеющее редколесье обрамляло медленно распадающееся тело мертвого поселения. Восточнее него виднелись плешивые холмы, словно волны из земли и растительности, вздымавшиеся над долиной.

Яркой вспышкой на свинцовом небе сверкнула ветвистая молния, спустя несколько мгновений до ушей донесся трескучий раскат грома. Затем по бронированному корпусу забарабанили капли дождя, обрушившиеся с небес стеной. Юлиан наблюдал за тем, как из горбатых военных грузовиков высыпались маленькие человечки в коричневой и темно-зеленой форме. Под присмотром парящих в небе дронов отряды пехотинцев рассеивались по городским улицам. На краю оптического экрана показались белоснежные тени. Огромные бронированные вездеходы, принадлежавшие Службе по контакту с нецивилизованным населением, разрывали тьму панцирями из светлого металла. Словно королевских особ, их сопровождали танки модели «Носорог» с удлиненными стволами пушек и армейские грузовики. Образ этих величественных белых машин, подобно ужасающей гравюре, врезался ему в память с семилетнего возраста, когда он в последний раз видел родителей, которых затем отправили на войну с Остеррианским Союзом, откуда они уже не вернулись. Тогда он еще не думал, что нечто столь прекрасное с виду могло нести не спасение и надежду, а разлуку и отчаяние.

– Выдвигаемся. Мы берем на себя разведку восточного пригорода.

После команды старшего сержанта Лукиана четыре «Гончих» сорвались с места и устремились навстречу призрачному сиянию грозового неба.

Глава 3. Первая встреча.

Из мобильного штаба Алан наблюдал, как белые вездеходы, растворяясь в сгущающейся мгле, исчезали за каменными развалинами. Всего за пять минут до этого разведка обнаружила местное население, укрывавшееся в западной оконечности города. Происходящее больше напоминало охоту, нежели мирный контакт с аборигенами. Четверка белоснежных хищников на всех парах мчалась в сторону забившейся в угол добычи. И Алан не ждал от этой встречи ничего хорошего.

Экспедиционный корпус встал лагерем в южных окрестностях поселения. Недавно разразившийся ливень за считанные минуты растранжирил все запасы воды. Теперь последние капли дождя изредка постукивали по корпусам машин. Когда блестящая влагой техника заняла, казалось, бескрайний простор зеленого поля, солдаты и офицеры в форме разных цветов начали выбираться под залитое чернилами небо.

Несмотря на то, что первый день за пределами Республики близился к концу, в мобильном штабе третьего полка по-прежнему витало безмолвное напряжение. То, с каким рвением вооруженные отряды бросились по следу местных жителей, насторожило всех за голографических столом. Особенно непонимание и тревожность отразились на лицах Теоса и Марианны.

Вскоре с улицы стало доноситься эхо криков и детского плача. Спустя еще минуту до мобильного штаба долетели отголоски выстрелов. Три выстрела, за которыми последовала пугающая тишина, а затем люди завопили еще громче. Их боль и страх будто передавались на расстоянии, подобно порывам колючего ветра, пробирая Алана до глубины души.

Теос поднялся на ноги и окинул товарищей взволнованным взглядом небесно-голубых глаз:

– Я посмотрю, что там происходит.

За ним встали Марианна и Ник. Троица устремилась по наклонной рампе мобильного штаба наружу. Теос обернулся:

– Алан, ты не пойдешь с нами?

– Идите, я скоро вас догоню.

Алан остался за голографическим столом в одиночестве. Он попытался пригладить непослушные волосы цвета вороньего пера, после чего снял с головы гибкий полуобруч, обвивавший его уши. Пальцы скользили по сглаженным граням устройства, изобретенным его отцом, Клементом Верро, словно по отшлифованному льду. М-линк использовался эллиадской армией как обычная рация, но на самом деле являлся портативным нейроинтерфейсом, способным синхронизироваться с человеческим мозгом, напрямую связывать сознания людей и – при должной настройке и тренировке – передавать информацию от разных сенсорных систем, от зрения до обоняния, или даже цельные ментальные образы. Однако в отсутствие создателя Республика извратила саму его суть, низведя инновационное изобретение до заурядного устройства связи. Как извратила и суть идеалов, некогда заложенных в фундамент нации.

Алан никогда не хотел становиться военным, не желал отправляться в экспедицию, но будучи сыном тех, кого признали национальными предателями, и сиротой, задолжавшим государству за свою опеку, был лишен выбора. Он ощущал собственные бессилие и незначительность, слыша доносившиеся снаружи крики, и убеждал себя, что происходящее не имеет к нему никакого отношения, хотя что-то внутри не позволяло ему в это поверить. Долгие годы он провел в одиночестве, но за это время его сердце так и не наполнилось холодом безразличия к судьбам других людей.

Не в силах отмахнуться от реальности, Алан поднялся с кресла и направился вслед за товарищами.

***

Ник шел за Теосом и Марианной под покровом угольных облаков. Остатки дождя падали на его медовые волосы. Они втроем приближались источнику беспокойства. Спереди горел призрачный свет, похожий на сияние луны средь ночного неба. Голубовато-белые лучи ослепительным блеском отражались от рядов военной техники и рассеивались в вечерней мгле алмазным веером.

Теос и Марианна уперлись в спины сгрудившихся перед ними военных. Ник догнал их и осмотрелся, пытаясь разобраться, в чем причина столпотворения. Высокий рост позволял его взору скользить поверх голов. Солдаты с белой лентой на плече оцепили территорию и не пропускали никого из тех, кто пришел поглазеть на нелицеприятную сцену. В зоне оцепления, точно айсберг над водой, возвышался белоснежный корпус бронированной машины. Марианна и Теос молча переглянулись и вплотную приблизились к бойцам, преградившим им путь вперед. Ник держался за ними.

– Здесь опасно, всем отойти назад! – кричали солдаты с белыми нарукавными повязками.

Всю линию оцепления облепили солдаты и офицеры экспедиционного корпуса. Почти все они были молоды. Обеспокоенные взгляды собравшихся следили за процессией бедолаг, гонимой вооруженной охраной. По освещаемой ярким светом тропе ковыляли измученные люди, на некоторых из них виднелись следы побоев, а одежда несчастных походила на вымокшие лохмотья. На обреченных лицах читалась горькая смесь из страха и отчаяния. Они медленно поднимались по открытой рампе белого бронетранспортера.

Ник заметил, как двое солдат тащат большой черный мешок. Из него свисала голая человеческая нога, по которой стекала багровая струйка. Сгорбленный старик из середины колонны развернулся и сделал пару медленных шагов в сторону одного из конвоиров. Солдат настороженно отступил назад, крикнул старику вернуться назад, грозя винтовкой. Пожилой человек не отступал и что-то пытался сказать, однако слушать его не стали. Солдат перехватил винтовку и ударил дряхлого мужчину прикладом в грудь. С мучительным стоном старик рухнул под ноги своим соплеменникам. Тощее бородатое лицо исказило гримаса боли.

Поднялся страшный гул. Ник бросил взгляд на Теоса. Его мужественное лицо застыло. Глаза, не моргая, смотрели прямо перед собой, точно два голубых стеклышка. Теос пробормотал себе под нос:

– Почему…

Марианна переводила испуганный взор то на Теоса, то на Ника. Однако сам он не был поражен увиденным, хоть и ощущал вкус омерзения каждой клеткой своего тела. Вкус, который был знаком ему с детства.

Родители Ника были военными, верными и благочестивыми эллиадскими гражданами, что покорно сложили свои головы во имя Родины и заодно оставили своего сына сиротой. Ник провел в детском доме девять лет, пока не попал под государственную программу «О защите сирот граждан Республики». Также ее называли «сиротским законом». Согласно этой программе, детям, еще не достигшим десятилетнего возраста, подыскивали опекуна, как правило, полноценную семью, готовую их принять. Взамен те получали постоянные выплаты и льготы от государства, а все их долги перед родиной аннулировались, что имело огромное значение для эллиадских граждан.

Опекуном Ника стал Дениэл Мораитис – холостой тридцатилетний капитан разведки, служивший в Центре Командования Вооруженными Силами Республики. Ник запомнил тот момент, когда впервые постучался в незнакомые двери. На улице, как и сегодня, нескончаемым потоком поливал дождь, а на мраморном небе то и дело мерцали серебристые молнии. Когда дверь отворилась, на пороге показался молодой мужчина с рассеянным, но добродушным выражением лица и заспанными глазами.

Как оказалось, в тот день Нику несказанно повезло. Дениэл был одновременно самым терпеливым и добрым человеком из всех, кого ему довелось знать за всю жизнь. К сожалению, того же самого нельзя было сказать про его приемного сына. Ник прогуливал школу и проводил большую часть суток валяя дурака и шатаясь по улицам в компании таких же бездельников. Он часто возвращался домой усыпанный ссадинами и синяками после очередной драки. Опекуну даже приходилось не раз забирать его из полицейского участка в нетрезвом состоянии. Но самое поразительное, что Дениэл никогда на него не ругался, проявляя воистину ангельское терпение.

Ник словно испытывал приемного отца и всеми силами старался вытащить наружу дурную часть его натуры. Так продолжалось два года, но Дениэл так и не изменил к нему своего отношения. Даже после того как проблемный сын разбил его старый автокар, тот лишь извинился за то, что надолго оставил Ника без присмотра. Позднее, когда Ник узнал, что взятая им без спроса машина оказалась подарком покойного отца Дениэла, то возненавидел самого себя за то, что осквернил память о родителях своего опекуна. Этот постыдный случай стал последним толчком, который потряс его до такой степени, что заставил раскаяться и встать на путь исправления, уверовав в бескорыстную человеческую доброту.

Когда ему исполнилось восемнадцать лет, пришло время платить по счетам. После окончания школы от сирот, попавших под программу «Усыновление сирот граждан Республики», требовали обязательного поступления в военные учреждения для погашения долга перед государством. Дэниэл собирался выкупить задолженность воспитанника личными накоплениями, но Ник ему этого не позволил. Опекун и так сделал для него слишком много. Однажды Ник намеревался вернуть долг, но не Эллиаду, а приемному отцу, который ждал его возвращения домой.

Проглотив новых Кандидатов на проживание в Республике, чрево белой махины громко захлопнулось. Гул сменился давящей тишиной. И вскоре военные начали расходиться в разные стороны. Теос развернулся и молча заковылял в направлении палаточного лагеря. Тьма позднего вечера медленно поглощала его понурую фигуру. Марианна провожала его взглядом. Она словно хотела что-то сказать, но застыла в нерешительности. Ник смотрел в ее красивое лицо, затененное грустью.

Сзади к ним подошел Алан. Серые глаза с пониманием взирали на немую сцену. Ник кивнул ему. Послышался подрагивающий голос Марианны:

– Нужно вернуть Тео.

– Я верну его, а вы с Аланом сразу идите к полевой кухне. Скоро ужин. Мы скоро к вам присоединимся.

Ник удалился от лучей холодного света, углубляясь во тьму.

***

Когда дождь прекратился, толпы людей в коричневой форме разбрелись по влажной поляне. Тут и там вспыхивали костры, разведенные из специальных наборов для розжига огня в полевых условиях. Они напоминали крохотные маяки посреди океана вечерней мглы, меж которых мельтешили люди, чьи оживленные голоса и громкий смех разлетались по округе. В воздухе витал чарующий аромат готовящейся на костре еды.

Это было место ночной стоянки Вольных, где, в своем укромном уголке, отдыхали бойцы танкового отряда «Молот». Белла своими глазами видела огромные белые машины, величественные и в то же время ужасающие. Все Вольные слышали до дрожи знакомый рев моторов и людской ропот, что разносил дурные вести, точно ураганный ветер. Каждый из них понимал, что происходит, однако ничего не мог с этим поделать. Вместо этого они погрузились в самозабвенную рутину вечера.

Белла следила за тем, как варится рагу из говядины и овощей. Вольные взяли на полевой кухне набор упакованных ингредиентов вместо безвкусного, хоть и питательного сухпайка – практика, что одновременно уменьшала очереди за едой и улучшала вкус пищи.

Танцующие языки пламени ласково поглаживали большой металлический котелок. Сидя у костра, она отбросила назад золотистые волосы, укороченные до плеч в тренировочном лагере. Атмосфера безмятежного отдыха и теплота общения вселяли в ее сердце радость. С большинством ребят из отряда она познакомилась шесть месяцев назад, во время курса военной подготовки, но пару лиц помнила еще с коррекционного лагеря. Многие из них были младше ее, хотя ей исполнилось восемнадцать всего три месяца назад.

Юлиан о чем-то разговаривал с активно жестикулирующим Дариусом, чья бронзовая кожа мерцала в такт всполохам пламени. При общении со своим другом сдержанный парень с рубиновыми волосами казался более открытым и расслабленным, нежели обычно. Их беззаботную беседу прервала внезапная выходка Салли, самого младшего члена отряда, которому полгода назад исполнилось шестнадцать лет. Его ониксового цвета кожа была крайне необычна для Республики. Салли подкрался и с воплем прыгнул на широкую спину Дариуса, но тот резко повернулся и сбросил нарушителя спокойствия на сырую землю. После чего юный шутник получил пинок под зад увесистым сапогом и отлетел вдаль на пару метров под общий смех и улюлюканье.

Стефан, дружелюбный парень высокого роста и худощавого телосложения, с пышной светлой шевелюрой на голове, копошился возле соседнего костра вместе с Майей. Казалось, будто ее кудрявые черные волосы, едва доходившие до плеч, подобно дыму обвивали строптивые языки пламени.

Между костров о чем-то спорили братья-близнецы Джино и Анжело, время от времени обращаясь к своему земляку Марко, невысокому, но плотно сбитому юнцу с густыми, как у филина, бровями и серьезным выражением лица. Подобно судье, тот внимал обоим и выносил взвешенный вердикт.

Белла подозвала к себе Софию, скрывавшуюся в тени в одиночестве. Девушка с русой косой вымученно улыбнулась и подошла ближе. София незаслуженно тяготилась чувством вины за смерть товарища, отдавшего свою жизнь, встав на ее защиту. Белла обернулась, услышав взрывной хохот Раду, тучного паренька со смеющимися глазами. Он играл в карты с двумя приятелями прямо на темно-зеленой лобовой броне «Гончей», расстелив на ней водостойкий плащ, полученный вместе с палаткой у интенданта. Его напарником был Зубастик Алекс, щуплый юноша с кроличьими зубами, что осмелился впервые улыбнуться только через месяц, как попал в лагерь военной подготовки и познакомился с новыми друзьями. Третьего картежника, Фабьена, товарищи прозвали Ленивцем за полное безразличие к происходящему. Несмотря на это он не знал себе равных в азартных играх. Парень со жгуче-черной глянцевой шевелюрой и густой щетиной был скуп на дела, но остр умом. За спиной Беллы выстроились компактные корпуса темно-зеленых «Гончих», заблокированных на ночь сигналом из мобильных штабов экспедиции. Капитан Хорст, старший сержант Лукиан и еще семеро других ветеранов травили армейские байки поодаль от новобранцев, но те все равно стекались к старшим товарищам за порцией мудрости на ужин.

– Еда готова, ребята, несите тарелки! – позвала всех Белла.

Вскоре закончилась готовка и на других кострах. К ним устремился поток голодных парней и девушек с одноразовой посудой в руках, чьи пустые желудки завывали подобно вьюге. Они смотрели на нее с искренней благодарностью. Белла сама выбрала роль повара, ей нравилось видеть радость в глазах товарищей. Покуда их животы наполнялись пищей, а сердца теплом, ее жизнь наполнялась смыслом.

Целью большинства Вольных было воссоединение с родными, запертыми за высокими воротами десятков коррекционных лагерей, раскиданных по всей стране. У нее же не осталось никого, кто ждал бы ее возвращения. Однако она не была одинока. Лучезарный образ старшей сестры, Марии, что оберегала ее в коррекционном лагере и заботилась о других ребятах, навечно отпечатался в ее душе – нежная улыбка, красивые, переливающиеся золотом волосы и отзывчивые голубые глаза, сиявшие искренней добротой и любовью. С тех пор как их разлучила судьба, Белла следует по стопам сестры, чтобы ее дух продолжал жить.

– Белла, ты просто лучшая! – чавкая, пробормотал Дариус.

Возле очага раздался раскатистый смех.

– О, королева рагу, повелительница питательной похлебки, благодарим тебя за этот прекрасный ужин! – Салли артистично отвесил поклон до земли. От его кожи, как от обсидианового стекла, отражалось мерцание огня.

– Спасибо, – кивком поблагодарил Юлиан. Казалось, будто его рубиновые пряди сами были продолжением пламени.

Белла доела свою порцию, выбросила одноразовую посуду в мешок для мусора и направилась к палатке, чтобы взять альбом и старый автокарандаш для рисования – одни из немногих ее личных вещей. Разговоры после ужина не утихнут до отбоя, а потому она сможет насладиться любимым занятием в дружеской компании. Приятное тепло растекалось по уставшему телу. Мышцы расслабились, разум постепенно уступал сладкой дреме. Она не сразу отреагировала, когда в дюжине шагов от палатки перед ней возникла фигура среднего роста, одетая в сине-серую форму граждан Республики. Их ясные голубые глаза пересеклись.

***

Теос брел по тускло освещенным тропам. Охватившие его ранее отвращение и негодование сменились опустошенностью и растерянностью. Увиденное за линией оцепления, подобно пропитанному скверной лезвию ножа, вырезало на его сердце ноющую рану.

Даже если они дикари, зачем так жестоко с ним обращаться? Они не выглядели опасными. Зачем насильно заставлять их покидать свой дом? Они явно не стремились стать частью Республики…

Всю жизнь, начиная со школы и заканчивая Военной Академией, ему твердили, что Республика отстаивает справедливость, поддерживает порядок и распространяет блага цивилизации всюду, куда ступает нога ее граждан. Хотя он понимал, что реальность не может быть столь же идеальна, сколь слова, но не ожидал обнаружить такого контраста между миром, в котором живут граждане, и тем, что находится за его пределами. Он видел страх в глазах местных жителей. И они боялись их, эллиадских военных. В Военной Академии им часто повторяли, что нужно держаться подальше от обитателей диких земель, поскольку те агрессивны, примитивны и жестоки. Как много в этих словах правды?

Спокойно, спокойно. Возможно, я чего-то не понимаю. Нужно держать себя в руках. Это всего лишь первый день экспедиции. Вспомни, зачем ты здесь.

Теос задумался, что привело его на этот путь. Жизнь щедро его одарила. Он имел все, о чем многие только могли мечтать: добрая и понимающая семья, достаток, успехи в учебе. Но ему всегда как будто чего-то не хватало. Обычная жизнь виделась ему слишком мелкой и незначительной, а взор всегда стремился заглянуть за горизонт.

Одолеваемый душевными метаниями, до старшей школы он никак не мог определиться с будущей профессией, пока расспросами не выведал у отца о своем деде, который посвятил всю жизнь тому, чтобы дослужиться до звания генерала. Даже несмотря на то, что тот не исполнил собственного намерения и закончил карьеру полковником, мечта стать генералом, славным защитником эллиадского народа, зажглась на тусклом небосводе жизни Теоса той самой путеводной звездой, которую он так долго искал и за которую тотчас ухватился, как за спасательный круг, что позволит ему всплыть над устрашающей реальностью обыденной жизни. Тем более, достичь звания генерала в Республике – значит забраться на вершину эллиадского общества, получить всеобщее признание и навсегда оставить свой след в истории, при этом защищая народ и отстаивая незыблемые идеалы нации. Мечта, настолько благородная и красивая, наполняла сладостным теплом его разум и сердце. По какой-то причине родители восприняли новое устремление Теоса без энтузиазма, особенно отец, который был капитаном в армии, пока не вышел в отставку и не открыл собственный магазин электроники. Однако они не только не стали его отговаривать, но, как и всякий раз до этого, поддержали намерение единственного сына.

Теос шел вперед с опущенной головой, когда его внимание привлекли молодые парни и девушки в коричневой форме, безмятежно болтающие и смеющиеся возле костров. Кандидаты на проживание, вчерашние дикари, с которыми нужно держать ухо в остро.

Как они могут веселиться в тот момент, когда их сородичей вынуждают покидать свои земли? Может, они и правда так сильно отличаются от цивилизованных людей, потому-то их и не трогают привычные нам человеческие переживания? Нет, вряд ли. Все же они люди.

Теос глубоко вздохнул. Он попытался успокоиться и привести разум в равновесие. Внезапно рядом раздался шелест травы. Он резко повернулся к источнику звука и увидел стройный силуэт, выплывающий из полумрака.

В нескольких шагах от него остановилась молодая девушка с золотистыми волосами, которые спускались до плеч, подобно водопаду из солнечных лучей. Красивые и выразительные черты лица проглядывали на светлой коже. Ее сапфировые глаза смотрели прямо на него. Она была ниже его на полголовы и носила неказистую коричневую форму, что контрастировала с присущим ей лучезарным сиянием.

Теос замер, затаив дыхание. Мысли покинули опустевший разум. Позади девушки мерцали всполохи костров, тени кружились в беспорядочном танце на бронированных телах выстроенных в ряд танков.

– Вы что-то хотели? – по свежему вечернему воздуху разлился нежный, ласкающий слух голос.

– Нет… – поначалу растерялся он. – Я лейтенант Теос Галиан из штаба третьего полка. А вы?

Теос ощутил, как жар растекается по щекам, точно жидкое пламя. Она отсалютовала ему и, улыбнувшись, произнесла:

– Я рядовая Белла… то есть Изабелла Либерт из танкового отряда «Молот». Сэр, значит, вы из третьего полка… к нему приписан наш отряд.

Его глаза широко раскрылись:

– Вот это совпадение. Я как раз курирую танковые подразделения третьего полка.

Изящно-извитые брови девушки приподнялись.

– Вы здесь, чтобы проверить нас, сэр?

– Нет, сейчас я не при исполнении, просто захотелось подышать свежим воздухом после всего, что произошло, – он не знал, как продолжить разговор, пока не услышал задорный смех, раздававшийся возле затухающих костров. – Тяжелая у вас служба, но вы все равно находите в себе силы весело проводить время.

– Это лучшее, что нам остается, – пожала плечами девушка. – В этом нет ничего особенного.

Он горько улыбнулся:

– Некоторые и на это неспособны, хотя жизнь у них намного проще. Вашей стойкости можно только позавидовать. Десять лет службы, чтобы добиться права проживания в Республике, – это тяжелый путь.

– Никто из нас его не выбирал, но мы здесь, и все не так уж и плохо. Пускай выбор у нас и невелик, но в каком-то смысле жить так даже легче. Не приходится беспокоиться о сложных вещах, о будущем…

Теос заинтересованно смотрел на златовласую девушку:

– Рано или поздно всем приходиться задуматься о будущем.

Она опустила глаза и тихо произнесла:

– Только тем, у кого оно есть.

Теос с тревогой обнаружил, что на прекрасном лице девушки промелькнули грусть и сомнение. Он уже лихорадочно подбирал слова, чтобы ее приободрить, но заметил, как со стороны угасших костров приближаются две высокие фигуры. Вдруг на его плечо легла крепкая рука. Он вздрогнул и резко обернулся. На него взирала пара глаз цвета миндаля.

– Ник? Как ты здесь оказался? Ты шел за мной?

Губы товарища скривились в лукавую улыбку.

– Конечно же, нет. Я всего лишь проходил мимо и решил позвать тебя, – он подмигнул. – Не хочется разрушать романтическую обстановку, но нам пора. Нужно успеть на ужин, пока полевые кухни не закрылись.

– Романтическую обстановку? Мы просто разговаривали…

Краем глаза Теос уловил еле заметный румянец на лице Беллы. К ней подошли двое парней. У одного из них, пониже ростом, были рыжие волосы ярко-красного оттенка, другой же, с телосложением гиганта, отличался бронзовым тоном кожи и черной шевелюрой.

– Все хорошо, – Белла обратилась к только что подошедшим парням.

Теос попрощался:

– Мы пойдем, приятно было познакомиться. Доброй ночи и удачи вам.

– Я тоже была рада познакомиться, сэр. Доброй ночи. Надеюсь, экспедиция пройдет для всех нас благополучно.

Теос развернулся и поспешил за Ником. Однако перед его глазами все еще стоял безупречно-красивый образ девушки, несмотря на окружавшую тьму, будто озаренный чистым небесным сиянием.

Глава 4. Мятежники.

Утренние известия перевернули все с ног на голову. Приказ о внезапной смене маршрута на рассвете поступил непосредственно от главы экспедиционного корпуса, генерала Коллиониса. В нем упоминалось, что от местных жителей удалось узнать информацию о местонахождении базы мятежников и поселения, где проживала ближайшая дикая община.

Внезапные изменения плана казались Теосу странными и порождали лишь вопросы. Откуда обитателям отдаленного поселения известно не только о расположении базы, но и точной численности и количестве техники мятежников? Он заметил, что был не единственным, кого посетили сомнения. Скрестив руки на груди, Алан погрузился в размышления. Марианна ответила Теосу озадаченным взглядом, а Ник прильнул к рабочему экрану.

Согласно новому приказу, большая часть экспедиционная корпуса займется уничтожением базы мятежников, находившейся в сорока двух километрах к востоку от места ночной стоянки. В нее войдут четырнадцать полков вместе с прикрепленными к ним бронетанковыми, артиллерийскими и авиационными отрядами, а также вспомогательными подразделениями. Ее возглавит сам Коллионис. Оставшиеся войска под командованием генерал-майора Стролла, заместителя командующего экспедицией, отправятся на северо-запад, к ближайшему населенному пункту, чтобы пополнить ряды Кандидатов на проживание в Республике.

Третий полк выступил на восток в составе первой группы экспедиции. В самом сердце механизированной колонны плелся мобильный штаб. Сразу впереди него плавно шли три «Кентавра» – крупные бронетранспортеры на гравитационной подушке, под крышей каждого из которых умещались десять механических боевых костюмов «Голиаф» вместе с их пилотами и вспомогательным персоналом из прославленного отряда «Рыцари черного орла».

Бронированные грузовики пехоты модели «Буйвол» передвигались в глубине формации, по соседству с тройкой «Кентавров». По периферии колонны перебирали гусеницами отряд «Гончих» «Молот», шестая бронетанковая рота «Носорогов» и пятая бронетанковая рота «Колоссов». Поддержку военной группировке оказывали самоходные артиллерийские установки «Фемида», реактивные системы залпового огня «Инферно» и противовоздушные оборонительные комплексы «Химера». Последние выступали в роли щита для всего экспедиционного корпуса и, благодаря развитым системам распознавания целей и молниеносному быстродействию, были способны перехватывать снаряды или ракеты при их приближении, даже несмотря на высокий уровень помех. Стальная колонна рассекала зеленеющую гладь бескрайних полей, залитых тенью. Два высоких холма спереди соединялись перемычкой из густого леса, напоминая исполинского двугорбого верблюда, прилегшего отдохнуть.

Теос уже в четвертый раз запускал симуляции предстоящего сражения, задавая все более неблагоприятные параметры, однако вероятность поражения так и не преодолела отметку в пять процентов. Согласно данным главного штаба, численность мятежников составляла порядка четырех тысяч человек.

В первый день экспедиции полковник Вермайер разделил зоны ответственности членов информационно-тактического подразделения. Теос отвечает за информационно-тактическую поддержку бронетанковых отрядов, Марианна координирует взаимодействие артиллерии и авиации с полковыми подразделениями, а Ник и Алан выполняют роль кураторов двух батальонов пехоты.

Ситуация оставалось спокойной: колонна продолжала движение, разведка еще не обнаружила врага. Тем не менее, Теос осознавал, что долго так продолжаться не может. На мгновение его мысли вновь унесло к контрастной картине вчерашнего вечера. На фоне мрачных событий незапятнанный тьмой образ Беллы сиял в его сознании еще ярче. Ему захотелось увидеть ее вновь.

До базы мятежников оставалось десять километров.

Теос изучал новые изображения с разведывательных дронов. Первой линией обороны мятежников служил форт, стороживший долину с возвышенности. Его обустроили на развалинах здания прошлой эпохи. Среди целого лабиринта укреплений удавалось разглядеть множество пулеметных гнезд, стволы танков модели «Гончая» устаревших модификаций, а также передвижные комплексы ПВО. В окопах за укрытиями засели около пяти сотен солдат в потрепанной и выцветшей форме коричневого окраса.

Позади импровизированного форта до самого города, что служил прибежищем мятежников, через поле тянулись ряды траншей. Они лихорадочно заполнялись солдатами противника.

Основные силы мятежников организовали оборону прямо на подступах к поселению. На его защите, помимо «Гончих», также стояли десяток «Носорогов» и четыре сверхтяжелых танка «Колосс», которые каким-то образом попали в руки к мятежникам.

По обе стороны от бастиона противника, словно заточенные клыки хищного животного, вширь раскинулись серые скалы. В предгорьях зеленели пышные буки и высокие сосны. Гладкий травяной покров стелился по поверхности склона ковровой дорожкой километровой ширины. Вслед за разведывательными подразделениями в обход горных пиков выдвинулись два отряда «Гончих», чтобы зайти противнику во фланг. Устрашающие стволы самоходных артиллерийских орудий пришли в движение и направили черные дула на вражеские позиции, готовые сравнять все живое и неживое с землей.

По плану сражения, разработанному на скорую руку, первыми в бой отправятся роты крепких «Носорогов», способных выдерживать лобовые попадания почти всех видов бронебойного вооружения, сразу за ними – «Гончие» и полки пехоты. Крупногабаритные «Колоссы» обладали несравненной разрушительной мощью, но из-за своей медлительности не годились на роль авангарда. Потому 62-тонные гиганты, пилотируемые гражданами, наряду с конвертопланами из авиационного крыла экспедиции послужат наступающим силам в качестве огневой поддержки и прикрытия.

Персонал мобильного штаба застыл в предвкушении приказа. Постукивая пальцем по столу, Теос ждал, пока войска экспедиции начнут распылять электромагнетические частицы по полю боя, чтобы еще больше уменьшить зону действия вражеских радиолокационных систем. Крохотные ЭМЧ, разработанные по подобию наноретрансляторов «Небесного Занавеса», создавали поля Закриса, источник мощнейших электромагнитных помех.

Когда тишину прорезали грохочущие залпы крупнокалиберных орудий, Теос тотчас осознал, что все пошло не по плану.

***

Земля содрогалась под гусеницами танка. Несмотря на амортизацию, тряска передавалась всему телу Юлиана, словно он мчался на своенравном металлическом скакуне. Снаряды, выпущенные гаубицами, пронзали воздушное пространство с леденящим кровь визгом, рисуя черные арки под белыми облаками. В небе мелькал огненный рой, вылетевший из реактивных установок залпового огня «Инферно». Комки грязи и осколки камней обрушивались на боевые машины непрерывным ливнем. Танковые отряды «Гончих» во всю прыть мчались по поверхности склона, приближаясь к землистой дымке, образовавшейся на месте бастиона мятежников. За легкими танками виднелись длинные 165-мм стволы «Носорогов» и грузовые «Буйволы», забитые пехотой. Артиллерия издала последний залп и перенаправляла свои орудия на дальние участки обороны противника.

Наступление началось раньше запланированного. Артиллерийские залпы не отгремели и пяти минут, как из главного штаба поступил неожиданный приказ, гласивший, что все отряды «Гончих» должны немедленно пойти в атаку и как можно быстрее прорваться к занятому мятежниками городу. Юлиан не понимал, к чему нужна такая спешка и зачем легкобронированных «Гончих» бросили в бой в качестве авангарда. Теперь он и его товарищи стали острием, которое устремилось вперед, чтобы вонзиться в тело израненного градом ракет и снарядов врага.

Командир отряда «Молот», капитан Хорст, раздраженно протараторил по связи:

– Чертов приказ… Всем сбавить скорость, впереди низкая видимость, при малейшем признаке угрозы – огонь. Своих там нет.

Шлем закрывал голову и уши Юлиана. Под ним, между ушами, загибалась полупрозрачная дуга М-линка. Через встроенные в него наушники полился сдавленный голос Джино:

– Почетный гражданин Коллионис захотел словить дичь покрупнее и прицепить на себя очередную блестящую медаль. И все за наш счет!

– Ему уже некуда их вешать, – заметил Анжело подрагивающим голосом.

– Пусть прилепит себе на спину! – выкрикнул юный Салли.

– Молчать, щенки! Все внимание на экраны, и не вздумайте тут подохнуть! – рявкнул капитан Хорст.

Напряжение стальными канатами пронзило и оплело каждую частичку его тела, взгляд пристыл к оптическому экрану. Он перестал замечать рев мотора, все чувства сфокусировались на опасностях, что поджидали его прямо по курсу, а время замедлило свой ход. Миниатюрные танки разрывали густую пелену из черного дыма и земляной взвеси, устремляясь навстречу неизвестности. Сканеры не обнаруживали признаков противника. Он вдвое сбавил скорость, проезжая среди бесконечных воронок в земле. Неприятный гул артиллерийских орудий возобновился. Танковая колонна вплотную подобралась к остаткам бастиона противника. Во мгле полыхали остовы вражеских танков, все еще направлявших погнутые стволы на врагов. Фрагменты человеческих тел перемешались под земляным саваном. Гусеница соседнего танка раздавила обугленную руку, тянувшуюся к небесам. Объезжая глубокую яму, Юлиан заметил в ней черно-багровый кусок плоти, изуродованный почти до неузнаваемости. К несмолкающему вою артиллерии добавились новые, но при этом знакомые ему звуки, отфильтрованные и приглушенные аудиосистемой танка, – издали доносились гулкие залпы 105-мм пушки «Гончей».

– Фланговые отряды вступили в бой с «Гончими» противника, у нас численное преимущество. Наша задача – как можно скорее нанести удар в центр вражеского войска, пока артиллерия будет подавлять третью оборонительную линию мятежников, – с холодной уверенностью объявил капитан Хорст.

– Впе…. – не успел он закончить, как на информационных экранах «Гончих» замигало предупреждение о надвигающейся угрозе.

– Всем рассредоточиться, огонь вражеской артиллерии!

Еще до того, как капитан отдал приказ, завывания превратились в омерзительный визг. Позади раздались взрывы. Земля задребезжала, как и внутренности «Гончей», словно поддавшейся непреодолимому порыву ужаса.

Юлиан дернул рычаг управления влево. Танк устремился в направлении леса, в свободный от союзных машин просвет.

Приказ рассредоточиться на деле обернулся хаотичными перемещениями «Гончих», что напоминали табун охваченных пламенем лошадей, каждая из которых могла разгоняться до 150 км/ч. Он с трудом увернулся от несущейся на него «Гончей». Танк справа утонул в яркой огненной вспышке. Объятый оранжевым вихрем корпус успел пару раз перевернуться перед тем, как упокоиться в глубокой воронке.

– Еще немного, наша артиллерия уже подавляет вражескую огневую позицию! – прокричал капитан Хорст.

Канонада не смолкала. Крупнокалиберные пулеметы «Гончей» автоматически наводились на угрозы в небе, подобно средствам ПВО. Один раз сработал комплекс активной защиты «Горгона», при этом из маленьких шахт его танка вылетели сотни мелких осколков, сбивавшие снаряды на подлете.

На его глазах столкнулись две «Гончие». Он резко ушел влево, едва их обогнув. Снаряды попадали в лес. Древесные щепки повисли в воздухе, точно конфетти. Когда Юлиан достиг кромки леса и начал разворачивать танк, то вдруг понял, что взрывы утихли. Он не знал, как долго длился обстрел, но теперь к нему понемногу начало возвращаться ощущение времени.

Капитан Хорст обратился к отряду. Он говорил так, будто только что пробежал марафонскую дистанцию:

– Вражеская артиллерийская точка подавлена. Мы потеряли троих, две машины повреждены и вышли из строя. Рядовые Салман Ндойе и Фабьен Монсерат, ваши «Гончие» уже никуда не поедут. Ждите пока вас отбуксируют в тыл. У всех остальных есть две минуты, чтобы перевести дух и объединиться со своими взводами.

Юлиан взглянул на информационный экран, оценивая потери отряда.

– Все целы? Салли, ты как? – послышался хриплый голос старшего сержанта Лукиана.

– Ничего страшного, слегка задело. С правого борта повредило гусеницу и подвеску, – Салли на секунду умолк. – Вот черт! Не могу переключиться на аварийный режим. Запасные шасси не выдвигаются!

– Просто жди, ты слышал капитана. Найдешь нас, когда закончится бой. Белла, Юлиан, ко мне, перегруппируемся.

– Но, старший сержант, может что-то получится сделать? Не могу же я спокойно сидеть, пока вы…

– Идиот, не дергайся! Я бы на твоем месте радовался, что все закончилось. Далеко не всем так везет. И загляни в полевой госпиталь, вдруг голову стрясло.

Взводы собрались вместе. Отряд «Молот» пришел в движение по команде капитана Хорста. Танковая колонна неслась по черной земле, накрытой изорванным покрывалом из весенних трав. Они почти взобрались на возвышенность. Спереди по-прежнему доносились выстрелы танковых пушек, а снаряды со свистом пронзали небеса. Танковая колонна, куда входил отряд «Молот», направилась на правый фланг, оставляя за собой серый шлейф.

Юлиан ощутил, как на лбу и спине проступили капли холодного пота. Сердце забарабанило в груди в темпе боевого марша. Он осознал, что уже и не помнил, когда чувствовал нечто подобное. Эмоции давно потускнели. Он испытывал лишь бледные отголоски страха и радости, словно хилые ростки, пробивавшиеся через твердую скорлупу подсознания. Однако сейчас, когда случайное попадание снаряда могло оборвать нить его жизни, когда мрачная фигура смерти показалась на горизонте, он наконец ощутил на себе дыхание жизни. На тактическом экране горели красные и синие пиктограммы вражеских и союзных «Гончих». На нем же отмечались приоритетные для их взвода цели, а также оптимальная траектория движения. Эти данные поступали напрямую из мобильного штаба. Юлиану в составе первого взвода отряда «Молот» одному из первых предстояло встретиться лицом к лицу с противником.

Он был лучшим на курсах военной подготовки, а в точности стрельбы из танка с ним могли конкурировать лишь обучавшие их инструкторы. За исключительные результаты курсы боевой подготовки он окончил сразу в звании капрала и получил модификацию «Гончей» «Стрелок», оснащенную пушкой с удлиненным стволом 105-мм калибра. Она имела прицельную дальность стрельбы, увеличенную почти на тысячу метров относительно стандартной, то есть составляла четыре с половиной километра, как и у «Носорога». Вспомогательным вооружением его «Гончей» служили 14-мм автоматизированные крупнокалиберные пулеметы на вращающейся платформе. Кроме того, все «Гончие» оснащались шахтами для отстреливания дымовых шашек, двумя высокопрочными пневмотроссами, расположенными на передне-боковой поверхности корпуса, и системой активной защиты «Горгона», предназначенной для уничтожения снарядов и ракет на подлете.

– Юлиан, бери на себя дальние цели, мы с Беллой займемся ближними. Главное – не подставляйте борта и тыл, если не собираетесь досрочно отправиться на тот свет!

Рычаги управления стали продолжением рук, а оптический экран и наружные сенсоры – его глазами и ушами. Все посторонние мысли отступили. Он увидел первые машины противника и без промедления навел прицел на правый борт одной из облезлых «Гончих» мятежников, оставив ближайшие вражеские танки товарищам. Расстояние до цели – тысяча шестьсот метров.

Он сбросил скорость и нажал на курок ручки управления. Вражеский танк уже разворачивал башню в его сторону, но не успел ни выстрелить, ни сдвинуться с места. Прогремел приглушенный залп 105-мм пушки. Отдача вжала его в жесткую спинку сиденья. Весь танк дернулся по инерции. В тот же момент соседние «Гончие» разразились оглушительной канонадой.

Он попал точно в цель. «Гончую» противника окатила красная вспышка, вырвавшаяся из дыры в борту. Всюду грохотали взрывы. Металлические осколки, подобно брызгам смертоносного дождя, разлетались по полю боя. «Гончие» мятежников на глазах превращались в решето. Несколько отчаянных снарядов свирепо просвистели вблизи и обрушились на колонну союзных танков.

Юлиан следовал намеченному на тактическом экране маршруту. Красные пиктограммы, обозначающие вражескую технику, исчезали одна за другой.

– Не прекращать огонь! – яростно прорычал Лукиан.

Юлиан прицелился и выстрелил по движущемуся танку. Бронебойный оперенный подкалиберный снаряд, особенно эффективный на ближней дистанции, пронзил топливный отсек, расположенный внизу тыловой части «Гончей». Вокруг вражеской машины раздулся пылающий шар. Возле подбитого танка мятежников, оставляя за собой пару алых дорожек, полз бледный, словно утренний туман, парень. Два окровавленных обрубка на месте ног пульсировали кровавым фонтаном. Форму покрывал толстый слой грязи. На молодом лице отсутствовали какие-либо эмоции, кроме одной безумной жажды выживания. В то же мгновение его череп лопнул. Мелкие ошметки окропили броню дымящегося танка. Пылающая человеческая фигура, отчаянно размахивая руками, выбежала перед «Гончей» Юлиана. Он навел на нее прицел и нажал на курок. Пулеметная очередь тотчас положила конец всем мучениям. Легкая рябь облегчения пронеслась по поверхности его сердца.

Мятежники, уступавшие экспедиции числом в четыре раза, оказались в катастрофическом положении. Атакованные с двух направлений вражеские танки за считанные минуты прекращали свое существование под перекрестным огнем эллиадских войск. Широкое поле, раскинувшееся между уничтоженным фортом мятежников и городом, напоминало лунную поверхность, испещренную кратерами. Уцелевшие «Гончие» и пехотинцы противника беспорядочно отступали к занятому ими поселению, которое обращалось в руины от непрерывного артиллерийского обстрела. В это же время пехота экспедиционного корпуса прочесывала поредевший от стального дождя лес. Впереди осторожно продвигались солдаты в форме коричневого цвета. Головы Вольных закрывали плотно прилегающие военные шлемы с защитными очками. Следом за ними шли бойцы из числа Жителей Республики в темно-зеленой форме. Их тела оберегали пуленепробиваемые пластины и бронежилеты. Тяжелые пехотинцы, набранные только из граждан, высаживались из грузовиков и отрядами направлялись в сторону леса. Они были облачены громоздкие сине-серые бронекостюмы, полностью скрывавшие уязвимые человеческие тела внутри, словно сплошной латный доспех. В руках они держали крупнокалиберные автоматические винтовки и пулеметы.

С начала сражения в его поле зрения не попадали только «Голиафы» – самые совершенные машины войны Эллиада, про которых даже среди Вольных ходили восторженные слухи. По рассказам ветеранов отряда, этот элитный тип механической тяжелой пехоты сражался в могучих боевых костюмах, в несколько раз превосходивших человека величиной. Посеревшее небесное полотно рассекали конвертопланы из авиационного крыла экспедиции, похожие на гигантских стрекоз бледно-стального цвета. Ввиду своей хрупкости они держались поодаль и обеспечивали поддержку для наступающих бронетанковых и пехотных подразделений, попутно обозревая передвижения противника. Автоматические пушки и тяжелые пулеметы конвертопланов истребляли остатки вражеских сил.

Подобно раскату грома в тишине ночи по связи раздался чей-то громкий голос:

– Всем верным солдатам и офицерам Республики, говорит командующий экспедиционным корпусом генерал армии Коллионис. Мятежники убегают, не дайте им уйти! Каждый из этих трусов и предателей должен быть уничтожен, никаких пленных. Для них нет лучшего милосердия, нежели смерть! Пришло время смыть пятно позора с лица нашей Родины. Помните, мы сражаемся во благо Республики Эллиад!

Казалось, на мгновение все замерли, потрясенные услышанным. К этому моменту противник уже утратил волю к сопротивлению и лишь пытался спастись бегством или сдаться в плен, поэтому в его полном уничтожении не было никакого смысла. Юлиан не испытывал к мятежникам неприязни, равно как и не желал им смерти. Возможно, он и сам последовал бы их путем, если бы не младший брат, заточенный за стенами коррекционного лагеря.

Он заметил, что мятежники отступают к городу по определенной, ломаной траектории, а не по прямой, либо, в случае пехоты, стараются скрыться в гуще леса. Информация, всплывшая на экране, показала, что под толщей земли скрывается минное поле. Он приблизил изображение города и увидел, что мятежники бегут еще дальше, минуя само поселение, обстрел которого по-прежнему не утихал. Больше никто не держал оборону, будто это место уже покинули все, кроме горстки несчастных, брошенных на съедение хищнику.

– Огонь по отступающим танкам мятежников, выполняйте приказ! – капитан Хорст развеял затянувшееся замешательство, подтвердив приказ командующего.

Юлиан наблюдал за жалкой кучкой ободранных до костей «Гончих», удирающих прочь. Он прицелился в одну из них, но намеренно выстрелил в гусеницу танка. Впрочем, жертву это не спасло – мгновением позже ее разорвали сразу два снаряда. Другая «Гончая» наскочила на мину, уворачиваясь от обстрела.

Догонять противника не пришлось. Последние «Гончие» мятежников пали под залпами устрашающих рельсовых пушек «Колоссов», способных запускать снаряды с недоступной для обычных танков скоростью, пробивая практически любую броню. Подчиняясь приказу командования, отряды «Молот» и «Молния» ринулись в погоню за мятежниками. Танки парами продвигались по безопасному, но узкому маршруту, проложенному через минное поле штабом. Едва собравшись вместе, оба танковых отряда поспешили в направлении отступающих сил противника, обогнули город с востока и достигли его северной оконечности, но было уже слишком поздно. Они стали свидетелями того, как хвост гигантской металлической змеи уползал по извилистой песчаной дороге, уходившей до самого горизонта. Механизированная колонна мятежников ускользнула из поселения.

Юлиан выдохнул и ощутил, будто с воздухом его покинуло и напряжение, что довлело над ним с тех пор, как загрохотали первые залпы артиллерийских орудий.

Глава 5. Беспокойный дух.

Отобедав, Алан направился к угловатой громадине мобильного штаба вместе Теосом, Марианной и Ником. Гусеницы бронетранспортера, служившего им на время экспедиции и местом работы, и передвижным домом, покрывал толстый слой высохшей грязи. Стального цвета борта, ранее блестевшие от чистоты, приобрели коричневый пятнистый рисунок, который тянулся на все тридцать метров длины машины. Пока шла зачистка и детальная разведка городских руин, в которой участвовали лишь отдельные пехотные, разведывательные и инженерные подразделения, оставшиеся члены экспедиции восстанавливали силы в южном пригороде бывшего прибежища мятежников.

Алан видел перед собой лишь гнетущую серость: унылое беспросветное небо нависало над грудами камня и металла, утратившими свою прежнюю форму. По воздуху разносились слабые голоса и едва уловимые запахи однообразной пищи. С того момента, как короткое сражение подошло к концу, их маленькой компанией завладело безмолвное уныние. И Алан прекрасно понимал, в чем кроется его причина. Когда он услышал приказ командующего экспедицией, то поначалу не поверил собственным ушам. На исказившихся лицах товарищей он узнал собственные эмоции: шок и отрицание, на смену которым пришли возмущение и отвращение. Даже полковник Вермайер, уже почти целое десятилетие служивший под командованием генерала Коллиониса, явно не предвидел такого развития событий и на несколько секунд застыл в нерешительности. Речь главы экспедиции походила на проповедь религиозного фанатика, вот только место религии заняли радикальная эллиадская идеология и безумный патриотизм. Но откуда вдруг взялся этот фанатизм? Алан размышлял, зачем генерал Коллионис начал наступление без должной подготовки, нарушив не одну военную доктрину, что повлекло за собой ненужные жертвы? Зачем приказал истребить даже сдавшихся в плен мятежников, но захватив город не погнался за остальными? Не меньше вопросов вызывала поразительная осведомленность командования о противнике, как и резкая смена курса экспедиции.

Так планировалось с самого начала?

Безразличный к военной службе и своим обязанностям Алан чувствовал, как в нем разгорался интерес к происходящему. Сколько он себя помнил, нераскрытые тайны не давали ему покоя, наполняя вкус жизни остротой. В своей голове он продолжил распутывать клубок фактов. Прежде чем покинуть штаб, Алан взглянул на план разведки поселения и отметил одну любопытную деталь: все районы города были распределены между обычными подразделениями экспедиции, кроме северного, куда отправилась личная гвардия Коллиониса, там же находилось сердце базы мятежников.

Там скрыта разгадка?

Разведка города должна закончиться с минуты на минуту, тогда он сможет лично отправиться в северный район и попытаться докопаться до истины, если по прошествии двух часов там останется хоть что-нибудь от прошлых хозяев.

Это может быть опасно, но я должен знать правду. Хорошо бы осмотреться и в других частях города, но один я не успею этого сделать.

Алан решил поделиться мыслями с товарищами и попросить у них помощи. Но повернувшись к ним, он увидел мрачные лица Теоса и Марианны.

– В том, что произошло сегодня, нет нашей вины. Большая часть потерь – вина командующего, – произнес Алан.

Ник кивнул:

– Я повторяю им то же самое, может, они прислушаются к тебе.

– Пятеро погибших в отряде «Молот» в сражении, где мы имели подавляющее преимущество. Ради чего… – Теос поднял голову. – Я знаю, что не мы отдали приказ, но все же…

– Если бы мы действовали по правилам, если бы вовремя обнаружили в городе вражескую артиллерию, если бы не устроили зачистку мятежников, ненужных жертв удалось бы избежать, – согласилась Марианна. – Зачем мы в штабе, если не способны ни на что повлиять?

– На самом деле, у меня есть одна идея, – Алан привлек к себе внимание товарищей.

Он поделился с ними своими размышлениями.

Теос задумался:

– Мне тоже кажется, что здесь творится что-то неладное. Думаю, стоит проверить твою догадку. Даже если это всего лишь наше воображение, мы ничего не теряем.

– Так ты хочешь, чтобы мы разделились и исследовали разные районы?

Алан кивнул Нику:

– Да, когда разведка закончится, у нас будет примерно полтора-два часа до того, как экспедиция вновь отправится в путь. Я возьму на себя север, а вы – запад и восток.

– Вы уверены? Если командование действительно что-то скрывает, то стоит ли так рисковать? – спросила Марианна.

– Пусть каждый решает сам за себя. Безусловно, нужно соблюдать осторожность, но сейчас на улицах и без нас хватает военных. Это сыграет нам на руку, – Алан прикоснулся к подбородку.

– Вряд ли после окончания разведки в городе останутся хоть какие-то пожитки мятежников. По крайней мере, где-то, кроме северного района, явно нечего ловить. Алан, давай я пойду с тобой на север.

Алан помотал головой на предложение Ника, не желая подвергать товарищей опасности по своей прихоти:

– Мне будет лучше одному. Кто-то должен остаться в штабе, чтобы держать с нами связь и в случае чего сообщить о новых приказах.

Эту роль на себя взяла Марианна.

Спустя десять минут, когда разведка и зачистка города завершились, Теос отправился на запад, Ник – на восток, а Алан – на север.

***

Время перевалило за полдень. Несмотря на скоротечность минувшего сражения, вылезая из кабины, Юлиан ощутил, что на него накатила волна внезапной усталости. Он облокотился о корпус «Гончей» и размял ноги, а через десять минут вместе с Дариусом направился к полевым кухням, чтобы заранее занять очередь. Под звуки редких выстрелов и стрекот винтов конвертопланов, разносившихся над руинами города, он расправился с сухпайком, состоявший из брикетов из синтетических овощей и мяса. В отличие от Стефана, Майи и Беллы, едва притронувшихся к безвкусной пище, Юлиан не страдал от недостатка аппетита, но ощущал вязкое уныние, которое иногда охватывало его тело и разум. После окончания зачистки он решил развеяться привычным ему образом, решив пройтись по улицам старого поселения. Но его окликнул Дариус, за которым шли Белла, Стефан и Майя, чьи бледные, словно туман, лица под беспросветным покровом облаков походили на погребальные маски.

Юные Вольные брели по узкой улице, устланной ямами и булыжниками. Она тянулась вперед на пару сотен метров, резко обрываясь обвалившимся кирпичным зданием. Причудливые виноградные лозы обвивали стены ветхого одноэтажного домика. Зеленая трава пробивалась через разбитую дорогу, кусты с белыми цветками распушились на обочине.

В сознание Юлиана стали просачиваться отброшенные ранее мысли. Сегодня он убил четверых людей, но не испытывал по этому поводу угрызений совести, лишь их тусклая тень легла на его сердце безмолвным унынием. Он понимал, что все это неправильно, но не мог этого почувствовать.

Я делаю, что должен. Только продолжая служить, я обеспечу будущее для брата.

Старая рана в правом боку заныла. Юлиан потер шрам рукой. Он получил его четыре года назад в коррекционном лагере, когда не успел вовремя увернуться от внезапного удара заточкой. Тогда его спасли Дариус и молодой врач из лазарета, в чьи сочувствующие руки ему повезло попасть. Настойчивая боль напомнила ему об обещании, которое он вместе с товарищам из отряда дал, прежде чем ступить за ворота лагеря военной подготовки. Обещание, которое он не мог сдержать с самого начала.

***

Майя охнула и пошатнулась, ее миниатюрное женственное тело осело на одно колено, а кудрявая голова склонилась над землей в приливе тошноты. Завернув за угол, их компания наткнулась на труп в стертой коричневой форме, лежавший под единственной стеной рухнувшего дома. Стеклянные глаза мертвеца уставились прямо перед собой, отражая лишь вечную пустоту. Полуоткрытый рот неестественно искривился, точно в безумной ухмылке. В груди виднелись три округлых багровых отверстия.

Белла ощутила, как внутри нее возникает чувство отвращения не столько от вида убитого, сколько от потока нахлынувших мыслей и чувств. Вид безжизненного тела пробуждал болезненные воспоминания о событиях, произошедших на поле боя, о жизнях, что они отняли, о товарищах, которых они потеряли, о таких же, как это бездыханное, оставленное на обочине тело. Она невольно отступила назад и, охваченная волной бурных эмоций, схватилась рукой за свои золотистые волосы. С детства ее успокаивало прикосновение к солнечным прядям старшей сестры. Подавив собственные переживания, Белла обратила внимание на товарищей. Она сделала шаг в сторону Майи и нежно коснулась ее плеча. Голубые глаза Стефана потускнели. Он присел рядом с курчавой девушкой, дотронувшись до ее спины.

В это время Юлиан пристально разглядывал мертвеца. Дариус осматривался неподалеку, а затем подошел к цветущим кустам и наклонился над ними. Майя подняла влажные зеленые глаза. Ее обычно звонкий голос звучал тихо и приглушенно:

– Как мы теперь можем винить эллиадских псов, когда сами от них ничем не отличаемся?

– Мы были вынуждены сражаться. У нас не было выбора. Мы не убиваем ради выгоды или удовольствия. Мы не такие, как они… – Стефан повторил последнюю фразу дважды.

– Разве не все так говорят? – Майя взглянула на Стефана.

Белла вмешалась в разговор:

– Майя, вспомни, мы дали друг другу слово, что не уподобимся эллиадцам, не станем теми, кем они нас видят, и продолжим двигаться вперед, как бы тяжело нам ни пришлось. Пока мы способны чувствовать и проливать слезы по другим, мы не нарушим этого обещания. Главное – не опускать руки.

Белла протянула руку Майе. Та взялась за нее и поднялась на ноги при поддержке Стефана, что придерживал ее за плечо. К ним приблизился Юлиан. В его разноцветных глазах клубилась холодная уверенность:

– Нельзя падать духом после первого боя, впереди еще долгая дорога. Идем.

– Смотрите-ка, за нашим мертвым приятелем пожаловали.

Оклик Дариуса привлек всеобщее внимание. Из-за угла, откуда они пришли, показались двое солдат Вольных, тащивших в руках носилки. Шлемов на них не было, коричневая форма взмокла и покрылась корками грязи. Легкое недоумение проскользнуло на их уставших лицах. Белла отметила, что выглядели они чуть старше ее.

– Эй, что тут встали, раньше трупов не видели, танкисты-неженки? – никто им не ответил.

Солдаты молча положили мертвое тело на носилки и потащили его обратно, пробормотав перед тем как скрыться из виду:

– Отсиживаются за толстой броней, а потом еще и ноют…

Дариус небрежно отмахнулся от их слов, точно от назойливых комаров:

– Вы собираетесь стоять здесь до тех пор, пока нам опять не придется лезть в душные металлические коробки? Раз уж мы сюда притащились, самое время насладиться увлекательной прогулкой по убогим, не нужным никому, кроме нас, развалинам.

***

Алан шел по безлюдному проспекту, глазея по сторонам. По краям зеленеющей дороги громоздились развалины жилых домов. Словно крест над могилой, среди каменных завалов выделялся пятиэтажный дом из серого кирпича. Каким-то чудом его фасад остался практически невредимым. Когда Алан проходил мимо уцелевшего здания, то вздрогнул от внезапного звука, раздавшегося у него за спиной, и отскочил к центру дороги. От стены откололся кирпич и с грохотом разбился на мелкие осколки, докатившиеся до его черных сапог.

Прямо посреди крупного перекрестка возвышалась двухметровая куча безжизненных тел. Двое солдат в коричневой форме, громко пыхтя, притащили на носилках еще одну бездыханную человеческую фигуру и бросили ее к остальным. Грузовой дрон темно-рыжего окраса клешневидными манипуляторами загружал тела в раскрытый отсек, точно краб, пожиравший моллюсков. Мертвецы болтались на весу, как тряпичные куклы. На их маскообразных лицах застыли гримасы удивления и ужаса. Обычно грузовые дроны занимались доставкой боеприпасов и прочих расходных материалов. Алан впервые видел, чтобы «крабы» выполняли функцию могильщиков. Он обошел гору из плоти и крови стороной, испытав приступ отвращения.

Пройдя пару сотен метров, Алан заприметил ржавый остов автобуса. Всего в нескольких шагах росла одинокая осина, ее тонкие веточки уже покрывала молодая листва. С крыши облезлого автобуса на Алана пристально взирали пытливые глаза четырех черных ворон. Они проводили его в путь громким карканьем. Вскоре он добрался центра города, где случился потоп. Подземные воды заполняли кратер, образовавшийся от попадания снарядов. На каменистых берегах этого рукотворного озера, подобно призракам прошлого, бродили люди в темно-синей форме инженерных войск Республики. С помощью роботизированных погрузочных дронов, четырехметровых стальных великанов, они извлекали из завалов остатки артиллерийских орудий и другой техники мятежников.

Алан скакал через вытекавшие из недр земли ручьи, стараясь не напороться на торчавшие из обломков арматуры, чем собрал на себе недоумевающие взгляды инженеров. Он перевел дыхание и стряхнул грязь с сапог, оказавшись на аллее, на которой росли опаленные пламенем войны тополя. Она заканчивалась обвалившейся гранитной лестницей. Алан спрыгнул вниз, минуя раскрошившиеся ступени, и остановился на пороге уединенного сквера, огражденного от внешнего мира густыми кронами ив и кленов. Любуясь чудесным видом, Алан прошел по ковру из диких трав, обеими руками раздвинул мохнатые ветви и проник на территорию запретного сада, вызывавшего у него ассоциации с друидской рощей из древних преданий. Землю устилала изумрудная поросль, достававшая ему до пояса. На фоне мягкого шелеста листвы откуда-то из-за непроницаемой стены деревьев доносились монотонное журчание и бульканье воды. В центре сквера возвышался трехметровый памятник. Алан зашагал к нему, с упоением озираясь по сторонам. Он помнил, что должен достичь северного района и вовремя вернуться, но все же позволил себе короткую передышку.

Подошва сапога ступила на что-то твердое. Под слоем травы ему с трудом удалось разглядеть потрескавшиеся каменные плиты, ведущие к памятнику. Алан внимательно осмотрел многовековое произведение искусства. На полутораметровом мраморном постаменте стояла фигура мужчины из потемневшей бронзы. Половину его туловища покрывал мох. Он был одет в тунику, а суровое лицо обрамляла густая борода. Поднятая правая рука держала факел, а в левой выделялся старинный свиток с орнаментом. Надпись на постаменте стерлась под неумолимым напором времени. За творением человечества вздымался к небесам величественный представитель царства природы – огромный дуб. Морщинистый ствол дерева был настолько широк, что его не получилось бы обхватить даже двум людям. На маленькой поляне перед дубом расцветали желто-белые ромашки.

Напоследок Алан провел рукой по шероховатой коре и направился к зеленой стене. Раздвинув ветви деревьев, он заметил группу солдат в темно-коричневой форме. Они отдыхали на лужайке, справа от дороги, куда, судя по загруженной в наручный компьютер «Квадрос» схеме города, лежал его путь. Двое парней разлеглись на траве рядом с тоненькой яблоней. Голову одного из них украшала яркая копна волос рубинового оттенка, а другого – жгуче-черная шевелюра. Возле куста с розовыми цветками сидела пара девушек, чьи золотистые и темные волосы отличались друг от друга, точно день от ночи. Рядом с ними на зеленом ковре растянулся высокий парень. Они о чем-то болтали.

Алан невольно вздохнул при виде умиротворяющего зрелища. Картина беззаботно отдыхающих молодых людей навевала мысли о детстве и юности, о родителях, о лучшем друге и годах, проведенных в Военной Академии.

Глава 6. Дитя одиночества.

Алан родился двадцать три года назад, девятого января 105 года Новой Эры, в семье Клемента и Юны Верро. Будучи гражданином в третьем поколении, он всю жизнь провел в Александрии. Своим сословным положением его семья обязана деду Алана, Жану Верро, чиновнику, который эмигрировал из Вестландского Альянса в Республику во время разразившейся в соседнем государстве революции. Нажитое на родине богатство сразу же обеспечило ему статус эллиадского гражданина. Однако вскоре азартные игры и пьянство оставили от его внушительного состояния жалкие гроши.

Отец Алана, Клемент Верро, был выдающимся ученым-изобретателем, чьи впечатляющие успехи лежали в сферах нейроинженерии и искусственного интеллекта. Долгое время он работал на военное министерство, участвуя в разработке нейроинтерфейса М-линк и механических боевых доспехов «Голиаф», но при этом всегда презирал своих работодателей и мечтал порвать с ними все связи. Однако ему не позволяли этого сделать.

В один злополучный день отец и мать попытались сбежать с четырехлетним Аланом в Вестландский Альянса на торговом судне, что обернулось для семьи Верро трагедией. Их задержала военная полиция, предъявив родителям обвинение в государственной измене. Ввиду их полезности вместо смертной казни родителей приговорили к пожизненной службе. Мать сослали на дальние восточные рубежи Республики, а отец продолжил трудиться в лаборатории военного министерства в столице. Алан долгое время не понимал, что сподвигло родителей пойти на отчаянные меры, и даже сейчас не был уверен в правдивости собственных воспоминаний. Все образы давно стесало беспощадным потоком времени, а детское воображение вырезало на гранитной плите памяти новый узор. Многое из того, что ему сейчас известно, он впоследствии узнал от коллеги отца, который сочувствовал отпрыску своего старого приятеля.

После разлуки с матерью Алан все реже и реже виделся отцом, пропадавшим в лаборатории. В этот тяжелый период жизни за ним присматривала постепенно терявшая рассудок бабушка. Львиную долю суток он проводил за чтением книг, избегал сверстников в школе и с каждым днем все сильнее замыкался в себе. Как и отца, его с ранних лет завораживали тайны человеческого сознания, но, в отличие от своего родителя, он также тяготел к истории, антропологии и философии. Алан любил с головой погружаться в мир прошлого, интересуясь как закономерностями развития целых цивилизаций, так и жизнями отдельных личностей давно минувших эпох. По душе ему приходилась и классическая литература, пережившая Ядерную Катастрофу.

Спустя четыре года с момента расставания с матерью выяснилось, что она пропала без вести при невыясненных обстоятельствах. Через несколько месяцев бабушка Алана скончалась от массивного кровоизлияния в мозг, к тому времени уже окончательно утратив остатки своей личности, после чего за мальчиком стала приглядывать няня. Когда ему исполнилось одиннадцать лет, его покинул отец. Обстоятельства смерти были покрыты непроницаемой завесой тайны, приоткрыть которую Алану удалось уже во время учебы в Военной Академии.

Оставшись в полном одиночестве, Алан попал под государственную программу «О защите сирот граждан Республики». Дети от десяти лет и старше считались непригодными для усыновления, а потому, не имея иного выбора, он отправился прямиком в школу-интернат. В безрадостном учреждении для сирот царили суровые армейские порядки. Утренние и вечерние построения, регулярная строевая подготовка и ежедневные церемонии поднятия флага под эллиадский гимн. Вся выглядело так, будто попавших в школу-интернат детей старательно готовили к военной службе. И, как вскоре узнал Алан, это оказалось правдой. Выпускники школы-интерната могли поступить либо в военное училище, либо в Военную Академию. Иными словами, сироты так или иначе были обязаны стать профессиональными военными. Холодная и жесткая, как полярный лед, директриса внушала своим подопечным, что только так они отплатят государству за опеку и содержание. Загнанный в пучину отчаяния Алан мог лишь в безысходности наблюдать, как рушатся, подобно стенам хрустального замка, его последние мечты и устремления. Но даже среди, казалось бы, беспросветного мрака нашлось место свету человеческого сердца.

Однажды в его крохотную комнату общежития при школе-интернате подселили Дина Робеспье, энергичного одиннадцатилетнего мальчика с дружелюбными карими глазами и льняными волосами. Он был полной противоположностью Алана. Именно с этого судьбоносного знакомства на темном холсте жизни последнего сына семьи Верро начали проявляться яркие краски. Дин постоянно вытаскивал своего нелюдимого приятеля в люди. Кроме учебы, подростки частенько выбирались на прогулки по внутреннему парку пансиона, блуждали по яблоневому саду и собирались в компании новых знакомых, чтобы весело провести время за общением и настольными играми.

Для Алана открылась доселе неизвестная ему сторона жизни. Благодаря новому другу он начал вливаться в общество, хотя и по-прежнему быстро от него утомлялся. За учебой, муштрой и идеологическое обработкой, разбавленными дружбой и общением со сверстниками, пролетели семь лет учебы в школе-интернате, откуда оба товарища выпустились в числе лучших. Не имея богатого выбора, Алан и Дин решили поступать в Военную Академию, чтобы по окончании пятилетнего обучения получить офицерское звание, а после, отслужив столько же лет в обязательном порядке и выплатив долг государству, уже самостоятельно решать свою судьбу.

Раз ему все же пришлось стать военным, Алан, по крайней мере, предпочел выбрать специальность, которая позволила бы ему работать в тылу, не рискуя своей и не отнимая чужих жизней. Тогда он радовался, что превосходно сдал вступительные экзамены в Военную Академию, а значит, еще сохранил хоть какую-то толику свободы. Алан оценил скудный перечень вариантов и остановился на военно-экономическом факультете, так как его выпускникам точно не грозило оказаться в гуще боевых действий, а ничего интереснее Военная Академия ему предложить не могла. Однако этим скромным планам не суждено было воплотиться в жизнь.

Изменения нагрянули с такими внезапностью и жестокостью, с какими порывы шквального ветра обрушиваются на людей на заледенелых полях Антарктиды. Уже после завершения приема документов из военного министерства поступил срочный приказ о создании нового Информационно-тактического факультета. И поставленному в тупик руководству Военной Академии пришлось выкручиваться из затруднительного положения. Созданный в течение пары суток Информационно-тактический факультет решили заполнить за счет курсантов, зачисленных на другие, вспомогательные с точки зрения руководства, направления. Алану, как поступившему на далеко не самый престижный Военно-экономический факультет, а также имевшему высокий средний балл и неоплаченный долг перед государством, не посчастливилось оказаться в их числе.

Проректор по учебной работе столь сухо и бегло уведомил Алана о переводе на новый факультет, будто зачитывал результат решенного уравнения. Причем, все попытки протеста с дребезгом разбились о каменную стену военной субординации. Выйдя из кабинета проректора, Алан ощущал себя так, словно его только что окатили ледяной водой. Он мысленно проклял всех причастных к этому безобразию, ударил себя ладонью по лбу и произнес вслух: «Хоть раз я могу сделать собственный выбор?!» Пожалуй, единственный положительным моментом для него было то, что теперь он вновь будет учиться вместе с Дином.

После вынужденного поступления на новый факультет уровень его энтузиазма достиг невиданных ранее глубин, но, как ни странно, это мало отразилось на успеваемости. Даже сам того не желая, он всегда с удивительной простотой справлялся и с тестами, и с устными ответами, и с симуляционными занятиями, проверявшими умения командовать отрядами и принимать верные решения в полевых условиях.

Ахиллесовой пятой Алана были навыки рукопашного боя, стрельбы и управления техникой. Однажды он едва не угробил тренировочный «Колосс» и не загнал себя в еще больший долг, в последний миг избежав столкновения с танком однокурсника. Прознав о блистательных интеллектуальных способностях молчаливого дарования, учителя стали чаще спрашивать Алана на занятиях и лекциях, всеми силами вовлекая его в образовательный процесс. Он раз за разом извлекал из разума изобретательные ответы на сложнейшие вопросы преподавателей, когда его сокурсники оставались немы, и скоро прослыл одним лучших студентов Академии. А среди курсантов за ним закрепилось прозвище Юный Мудрец, как его еще в школе-интернате нарек Дин.

Летом перед финальным годом обучения с ним произошло событие, которое привнесло смятение в его стройный внутренний мир и заставило Алана усомниться в собственных чувствах. В тот жаркий июльский день со стороны моря дул напористый ветер, единственно спасавший от невыносимой духоты. Резко налетавшие воздушные потоки взъерошивали его жесткие волосы цвета вороньего пера и остервенело трепали тонкую ткань бело-голубой полосатой рубашки. Алан только что вышел из торгового центра и направился на встречу с Дином. Он провел два мучительных часа, с остервенением бродя по бесчисленным отделам и пытаясь выбрать подарок на грядущий день рождения друга, но так и не смог найти что-то стоящее, а потому вышел оттуда с пустыми руками, валящей с ног усталостью и глубоким отчаянием оттого, что ему придется повторить этот адский марафон позднее.

К тому же подскочившие до небес цены на товары заставили его утратить дар речи: стоимость содержимого полок в торговом центре за последние четыре года выросла в два с половиной раза, в то время как стипендия в Военной Академии осталась неизменной. Помимо него многие покупатели недовольно бурчали, разглядывая ценники в магазинах.

Алан прошел через многолюдную площадь Единства, обогнул крупный фонтан в форме мифического крылатого коня, Пегаса, и свернул на протяженную аллею Героев Республики. Она находилось на территории Основного района столицы, где проживала большая часть населения Александрии. Помимо Основного, город делился еще на два крупных района: Центральный – там располагались дома Почетных граждан и правительственные здания – и Кольцевой, огибавший всю столицу и служивший пристанищем для граждан с низким достатком.

Нескончаемые толпы людей прогуливались по стертой брусчатке полуторакилометровой аллеи. Оживленные голоса прохожих сливались в единый несмолкающий гул. Алан редко забредал в столь шумные места и чувствовал себя неуютно. Через всю аллею к небу тянулись идеально ровные ряды голубых пирамидальных кипарисов – творений продвинутой генной инженерии Республики. Их окружали украшенные золотистыми узорами чашеобразные клумбы. По обе стороны от пешеходной улицы стояли изящные дома, подражавшие застройке Старого Света из прошлой эры. Прохожие любовались освещенными витринами дорогих магазинов, безмолвно зазывавшими к себе покупателей. На каждом шагу пестрили вывески кафе, баров и ресторанов, соревновавшихся между собой в оригинальности. Вспоминая свой первый визит в сердце Основного района, состоявшийся восемь лет назад, Алан отметил разительные изменения, коснувшиеся места всеобщего притяжения. Аллею, словно разноцветные заплатки на ткани города, покрывали многочисленные уличные экраны, на которых мелькали изображения политиков, взывающих к патриотизму, национальной гордости, народному единству и служению нации. Однако все они принадлежали к сословию Почетных граждан, единственных, кто мог избираться в органы власти, вроде Парламента или Высшего Совета, и освобождался от обязательной военной службы.

Михаэль Адриатис, уже четыре года занимавший пост Верховного председателя Высшего Совета Республики, попадался на глаза намного чаще других. Белоснежная кожа, сияющие, точно полуденное солнце, глаза и волосы цвета серебра – характерные черты внешности главы государства и его знатного рода, берущего начало от самого отца-основателя Республики. Подобно непогрешимому ангелу, Верховный председатель благостно взирал на проходивших мимо избирателей.

Алан наткнулся на уличный электронный баннер, поделенный на две половины. На одной были изображены марширующие солдаты в черной форме Остеррианского Союза, северного соседа Республики, которых, точно марионеток, дергал за ниточки сгорбленный старик с морщинистым и покрытым бородавками лицом, одетый в обсидиановый костюм с багровым плащом. Позади него в клетке сидели люди в лохмотьях, через прутья тянувшие руки к бравым эллиадским солдатам, изображенным на другой половине электронного полотна. За спинами улыбающихся бойцов Республики плечом к плечу с народом стояли Михаэль Адриатис и другие высокопоставленные политики. Над их головами сияло яркое солнце, лучи которого отгоняли тучи, заполонившие небо по ту сторону изображения. Надпись на электронном баннере гласила: «День освобождения народа Остеррианского Союза от гнета тирании грядет. Присоединяйтесь к армии, чтобы исполнить свой гражданский и моральный долг». Среди бурлившей массы людей часто мелькали патрули одетых в синюю с золотистой окантовкой форму полицейских, длинные козырьки их фуражек скрывали глаза защитников государственного правопорядка. Нередко их сопровождали маленькие дроны, точно механические попугаи парившие над их головами. На каждом доме висели камеры, беспрестанно взиравшие на прохожих.

Когда Алан выбрался с аллеи и попал в тихий переулок, то сразу же вздохнул с облегчением. Впрочем, овладевшая им безмятежность вмиг улетучилась, едва он разглядел развешенные прямо на фасадах домов агитационные плакаты. Лозунги на них гласили: «Человек без Родины ничто», «Долг гражданина – защищать свою Родину», «Нет ничего благороднее жертвы, принесенной во благо своей Родины», «Мы сражаемся за справедливость и свободу», «Равенство – основа Республики», «Патриотизм – благороднейшее из всех устремлений». Проходя мимо ярких плакатов, Алан ощутил, как к горлу подбирается тошнота. Лишь добравшись до конца улицы и увидев свое отражение в витрине магазина одежды, он осознал, что все это время с его лица не сходила гримаса, представлявшая собой нечто среднее между животным оскалом и ядовитой ухмылкой. Опустив голову, Алан заметил глубокие трещины, пронзавшие плитку, устилавшую соседнюю с аллеей улицу. В голубом свете, исходившем из окна почтового отделения, казалось, будто он идет по поверхности разбитого стекла. Добравшись до шумного перекрестка, Алан увидел, что на дороге образовался затор. Светофоры словно сошли с ума и хаотично моргали то красным, то желтым, то зеленым, а иногда и всеми тремя цветами сразу. Автокары и автобусы беспомощно столпились на пересечении дорог и уже не могли двинуться ни вперед, ни назад, заодно заблокировав и трамвайные пути.

Три недели назад он и сам угодил в подобную западню. Тогда ему пришлось выйти из автобуса и проделать оставшуюся часть пути пешком. В последнее время с городским транспортом все чаще творилось что-то неладное. И не только с ним. Иногда бывая на улицах, находившихся всего в нескольких минутах ходьбы от центра, он не раз замечал, что облицовка красивого фасада домов осыпалась, точно пудра, обнажая серый кирпичный скелет. Но ни средства массовой информации, ни политиков будто не беспокоили столь незначительные проблемы, касающиеся внутреннего благополучия. Все новости состояли из восхваления достижений эллиадской военной отрасли и науки, а также восторженных известий о том, как Республика распространила блага цивилизации на все новые территории.

Когда он учился в школе и жил в одной квартире с отцом, СМИ еще пели на разные голоса, но со временем их вещание слилось в монотонный вой, а любые собрания граждан объявили противозаконными. Верховный председатель и его сторонники утверждали, что народу Эллиада необходимо сплотиться перед лицом внешней угрозы в лице Остеррианского Союза, и ради этого благого дела стоит идти на жертвы и терпеть всяческие лишения. Хотя Алан был уверен, что идти на жертвы и терпеть лишения будут явно не те, кто к этому призывает.

Наконец он добрался до кафе с благозвучным названием «Прекрасный день», привычного для них с Дином места посиделок, и расположился на террасе, откуда открывался живописный вид на парк, усеянный пульсирующими фонтанами.

Хотя бы этот чудесный уголок еще не утратил своей прелести.

Дожидаясь друга, Алан медленно попивал кофе из белоснежной чашки и наблюдал за тем, как пушистые облака скользят по бескрайнему молочному небу. Созерцание прекрасного постепенно возвращало в его внутренний мир гармонию. Он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и закрыл глаза.

– Привет, ты и есть тот самый Юный Мудрец? – Алан вздрогнул и широко раскрыл глаза.

Из-за его спины вышла девушка в летнем голубом платье в белый горошек, с хитрой ухмылкой на лице, но когда она увидела его лицо, то застыла в удивлении.

Красивая, длинные светло-рыжие волосы и голубые глаза… это же она!

Неожиданно на его плечи легли две крепкие руки. Алан запрокинул голову. На него смотрели самодовольные карие глаза друга. Заметив, что запланированный им сюрприз развивается не по плану, Дин недоуменно огляделся и спросил:

– Вы знаете друг друга?

Девушка воскликнула:

– Это же мой спаситель! Помнишь, я рассказывала про молодого офицера, который отогнал от меня двух пьяниц в парке?

Брови Дина подпрыгнули:

– Только не говори мне… неужто это был ты? – Алан кивнул. – Почему ты об этом даже не заикнулся?

Алан пожал плечами:

– Совсем из головы вылетело. К тому же, тут и говорить особо не о чем. Никакой я не спаситель. Мне повезло, что те двое поверили, будто у меня есть пистолет. Иначе ты узнал бы о случившемся по моему лицу.

– Ты убежал так быстро, что я не успела тебя ни отблагодарить, ни узнать твоего имени, – девушка шагнула к столику.

– Я торопился в общежитие до наступления комендантского часа. Тем более, если кого и благодарить, так это фортуну, а не меня.

– Все равно. Спасибо тебе огромное. Не исключено, что тем вечером ты спас мне жизнь, Юный Мудрец, или теперь правильнее называть тебя Юный Герой? – она широко улыбнулась. – Кстати, меня зовут Миранда.

После того как дымка смятения рассеялась, все уселись за столик. Дин заговорил:

– Мы познакомились две недели назад, во время июньского марафона, который ты бессовестно пропустил, когда притворился больным.

– Летние марафоны – изобретение дьявола. Кому вообще пришло в голову бежать несколько километров в самое жаркое время года? – Алан лениво махнул рукой, а затем перевел взгляд на девушку. – Миранда, ты тоже из Военной Академии? Никогда тебя там не видел.

– Нет, я учусь на третьем курсе медицинского. Наш университет не так далеко отсюда. Но в Военной Академии у меня работает отец, так что я тоже там иногда бываю.

Как потом узнал Алан, ее отцом оказался Эдгар Содден – глава медицинской службы Академии.

– Я ведь говорил, что Алан просто душка. Так и знал, что вы сразу поладите, но никогда бы не подумал, что вас связывает такая история, – сперва Дин обратился к Миранде, а следом подмигнул Алану. – Думаю, Миранда отлично разбавит нашу закоренелую мужскую компанию.

Алан кивнул в ответ, хотя не представлял, зачем Дин решил познакомить его с девушкой.

До окончания Военной Академии Алан часто виделся с Мирандой. Иногда они своей компанией выбирались на прогулку по городу, ходили в кино или просто сидели в кафе. Миранда, разделявшая с ним общие взгляды на жизнь и увлечения, вроде любви к классической литературе или интереса к биологическим наукам, лично вытаскивала Алана из берлоги, в которую он превратил комнату общежития.

Со временем его все больше тянуло к ней. В ее присутствии он ощущал одновременно и теплый комфорт, и странное волнение, которого прежде не испытывал. Однако он не решался сделать шаг навстречу волнующим чувствам до тех пор, пока не было уже слишком поздно.

За три месяца до выпуска из Военной Академии Дин и Миранда сблизились и начали встречаться. Алан воспринял это известие с неожиданной для себя досадой, но при этом всеми силами старался сохранить невозмутимый вид перед другом. Это было чуждым и непривычным для него чувством – будто он упустил то, что раз и навсегда могло преобразить его жизнь.

После окончания Военной Академии пути лучших друзей разошлись. Алан сразу же попал в экспедицию, отбывшую с северо-запада Республики, а Дин получил назначение на восток страны. Вечер перед расставанием прежняя троица молодых людей провела в кафе «Счастливый день». Прощаясь, они пообещали друг другу, что однажды вернутся сюда и вспомнят пережитые вместе теплые мгновения.

Глава 7. Тайна города мятежников.

Алан с трудом вырвался из крепких объятий прошлого и уже через пару минут, как покинул безмятежный сквер, достиг северного района города. Перед ним предстало старомодное здание вокзала. Облезшее покрытие обнажило осыпающиеся стены из красного камня. На стенах заброшенного двухэтажного вокзала сохранился витиеватый рельеф, похожий на переплетенные ветви деревьев. Голые окна зияли подобно пустым глазницам, слепо наблюдавшим за царившим вокруг запустением. Слева от вокзала красовался паровоз цвета темной стали. За его длинным цилиндром пряталась угловатая кабина машиниста. Алан прошел мимо, пересек перрон и увидел завалившийся на бок поезд. Вереница грузовых вагонов лежала на рельсах, точно хвост гигантской гремучей змеи. За железнодорожными путями устремлялись вдаль ряды с виду новых складов и ангаров.

Эти склады явно построили недавно. Значит, туда мне и надо.

Вдруг раздался пробирающий до самых костей скрежет металла. В полусотне метров спереди распахнулась дверь склада. Алан замер, правая рука потянулась к висевшей на поясе кобуре с пистолетом. Из открытой двери вышли двое военных в сине-серой форме с черным мешком в руках и направились в его направлении. Затем оттуда же вынырнул высокий мужчина и, не оборачиваясь, пошел в противоположную сторону.

Солдаты поприветствовали Алана кивком, сквозь непроницаемый мешок будто проглядывали очертания человеческого тела. Ему показалось, что внутри кто-то пошевелился. Он разглядел на плече военных нарукавный шеврон в виде черного орла, широко расправившего крылья на желтом поле. Алан узнал в нем символ отряда «Рыцарей черного орла», пилотировавшего «Голиафы» Это элитное подразделение, куда в основном входили потомки иммигрантов из земель, ныне принадлежавших Остеррианскому Союзу, было закреплено за третьим полком экспедиции, но Алан, лично координировавший их действия, мог с уверенностью сказать, что никто не отдавал им приказа отправляться в северный район города. Боевые заслуги Рыцарей были неоспоримы – они имели репутацию одного из лучших, если не лучшего, отряда «Голиафов», – но о них ходили и дурные слухи, ставящие под сомнение их лояльность, ведь они являлись выходцами с территории главного соперника Эллиада.

Алан не доверял бездоказательным домыслам, однако неожиданно присутствие Рыцарей на севере поселения его насторожило. Он повернулся к солдатам и дал волю неуемному любопытству:

– Что вы здесь делаете? В мешке труп мятежников?

– Приказ командира. Поговорите с майором Эрхартом, – лысый боец с густой черной бородой кивнул в сторону мужчины, который только что вошел в серебристый ангар.

Алан понял, что забрел слишком далеко от штаба и уже не может связаться ни с кем из товарищей, но все равно решил идти до конца. Сердце нарастило темп, а все тело напряглось. Он осторожно заглянул в распахнутые ворота ангара.

– Что вас сюда привело, лейтенант? – напротив входа стоял высокий мужчина атлетического телосложения в серовато-синей форме. Его голос звучал плавно и уверенно, в нем слышалась легкая насмешка.

А вот и сам майор Эрхарт.

Алана поразило, что командир экспедиционного отряда Рыцарей, чей профиль он просматривал в штабной базе данных, так быстро отреагировал на постороннее присутствие и за доли секунды разглядел на плечах лейтенантские погоны. Или же майор заметил его намного раньше? Алан отсалютовал старшему офицеру.

– Сэр, я лейтенант Алан Верро из штаба третьего полка. Участвую в разведывательной операции по исследованию городских руин. Сейчас любая информацию может помочь миссии экспедиции.

Разве я мог прозвучать еще более неубедительно?

– Мне уже известно, кто вы. У меня есть привычка заранее узнавать о тех, с кем мне предстоит иметь дело. Судя по вашему выражению лица, вы тоже знаете, кто я? – Алан утвердительно кивнул. Эрхарт пристально посмотрел на него, а затем ухмыльнулся: – Какое похвальное рвение! Штабной офицер занимается разведкой города, да уже и после ее окончания… И как, удалось раскопать информацию, которая послужит благой миссии экспедиции?

– Пока нет, но у меня еще есть время.

– О, вижу, вы настроены серьезно. Тогда вы пришли в нужное место. Готов поспорить, на складах мятежников можно найти немало любопытного.

Майор шагнул в сторону, похоже, намеренно привлекая внимание Алана к целой горе черных ящиков, составленных в тени у дальнего конца ангара. Оскар Эрхарт молча ждал реакции молодого офицера. Его прозрачно-голубые, почти бесцветные глаза испытующе взирали на Алана. Несмотря на то, что внешне они выражали дружелюбие и даже веселость, из их глубины наружу проникали отблески силы и жесткости. Будто на него смотрел опытный и скрытный хищник, готовый в любую секунду наброситься на жертву, едва та даст слабину. С красивого утонченного лица командира Рыцарей не сходила легкая улыбка. На ровной светлой коже имелся только один изъян – косой шрам над левой бровью, – однако и тот, скорее, лишь придавал ему мужественности. Пряди темных волос с пепельным оттенком струились по аккуратному овалу головы молодого мужчины. Вся его внешность напоминала Алану искусно высеченную из мрамора скульптуру древнегреческого божества или же романтизированный образ средневекового рыцаря без страха и упрека.

Алан пытался понять, что за игру ведет майор Эрхарт. Пользуется ли он доверием генерала Коллионисом? Судя по записям в базе данных, прежде они не работали вместе, да и что может связывать генерала армии и командира элитного, но обособленного от всей эллиадской армии отряда бывших иноземцев? Зачем майор пытается обратить его внимание на потенциальные улики, аккуратно сложенные в полумраке ангара? Алан по-прежнему оставался в беспокойном неведении, но решился на следующий шаг.

– Сэр, могу я задать вопрос?

– Конечно.

– Что в этих ящиках? И кому принадлежало тело, которое несли бойцы из вашего отряда?

– Прежде чем ответить, я спрошу вас еще раз: чем вы здесь занимаетесь, лейтенант Верро? Вас послали сюда из штаба? – глаза Эрхарта сверкнули ледяным блеском.

– Нет, я пришел по своей воле, но заранее предупредил об этом нескольких товарищей. Обстоятельства, которые привели экспедицию к базе мятежников, показались мне весьма… интересными.

– Так-так, и что показалось вам интересным?

– Резкая смена маршрута экспедицией, полная осведомленность о численности и диспозиции противника. Спешка, с которой мы атаковали позиции мятежников, приказ не брать пленных и то, что до зачистки некоторых районов допускались лишь отдельные элитные подразделения, в особенности личная гвардия командующего экспедицией, – Алан перевел дыхание и посмотрел майору в глаза.

Вот теперь я точно сказал слишком много. Как глупо с моей стороны. Если майор не заинтересован раскрытии секретов, то это может плохо для меня закончиться.

Эрхарт рассмеялся и покачал головой:

– А вы честный малый! Что ж, лейтенант, я ценю вашу искренность, но впредь вам стоит быть осторожнее в своих выражениях. Некоторые люди могут принять ваши слова за проявления сомнения или даже… неверности, а из-за этого легко потерять голову. К счастью для вас, я не один из них. Напротив, я рад, что еще хоть кто-то в этой экспедиции сумел сложить дважды два. Если бы мы не явились сюда два часа назад, то тайны северного района так бы и остались нераскрытыми. Однако вам повезло, а мне есть что вам показать. – Командир Рыцарей сделал шаг вглубь ангара и жестом пригласил Алана проследовать за собой. – Да расслабьтесь уже наконец, вас же не убивать ведут, верно? – Алан тяжело сглотнул в ответ на ухмылку майора.

Первым делом командир Рыцарей наглядно продемонстрировал содержимое загадочных черных ящиков. В них лежали тысячи патронов и сотни снарядов для танков и артиллерии практически на любой вкус, но по большей части это были снаряды 105-мм калибра, предназначавшиеся для «Гончих». Все они выглядели новыми, как будто их привезли прямиком с завода. Никакой маркировки, указывающей на место производства, на них не было. Эрхарт рассказал, что Рыцари сумели захватить одного из мятежников живым. Хоть пленник оказался лишь «мелкой рыбешкой», у него все же удалось выведать уйму любопытной информации.

– Наш пленник, рядовой Земас, когда-то тоже участвовал в экспедиции в Северо-западные нейтральные земли.

– В той, что пропала три года назад? – в серых глазах Алана зажегся едва заметный огонек.

– Верно, другие крупные силы Республики не проникали на эти территории вплоть до недавних дней. Рядовой Земас поведал нам, что во время ночного привала Вольные из экспедиции вступили в сговор с мятежниками из пустошей и подняли бунт. Но он провалился: им не удалось справиться с остальными членами экспедиционного корпуса, и все причастные к этому безобразию удрали на восток, прихватив с собой часть техники и припасов. Однако на этом история не заканчивается. Когда Вольные и мятежники пытались скрыться в глубине неизведанных территорий, звуки боя в экспедиционном лагере возобновились. Пленник слышал взрывы снарядов, гул танковых пушек и стрекот огнестрельного оружия вперемешку с криками, но не видел, кто напал на эллиадские войска после провалившегося мятежа, а как известно нам, из той экспедиции никто не вернулся. И тут возникает занимательный вопрос – кто же на самом деле стал виновником исчезновения прошлой экспедиции?

Алан почесал затылок:

– Либо в дело вмешалась третья сторона конфликта, либо подоспело подкрепление мятежников. Но будь последнее правдой, мятежники не стали бы отступать, зная, что подмога близко. Потому я подозреваю, что в этом замешана третья сторона. Вероятно, неизвестный нам противник был в сговоре с мятежниками и снабжал их всем необходимым, – Алан рукой указал на черные ящики. – Вот только кто? Самым разумным было бы подозревать Остеррианский Союз, главного соперника Республики.

Оскар Эрхарт хмыкнул:

– Лейтенант Верро, вы не перестаете удивлять. Впрочем, наш пленник сообщил еще кое о чем. Будучи рядовым бойцом, он не знал, кто привозил мятежникам припасы, но однажды мельком видел людей, которые приезжали на черных грузовиках. Они не носили военной формы, однако разговаривали со странным грубым акцентом. Когда я только перебрался в Республику, местные так же отзывались и о моем произношении. А вы знаете, откуда я родом. Так что наш основной подозреваемый действительно Остеррианский Союз. Хотя это никак не объясняет того, что здесь делает наша экспедиция и почему командование приказало нам истребить всех, кто мог бы рассказать эту историю. Готов поспорить, если бы мы не явились в северный район раньше гвардии Коллиониса, то нам не удалось бы отыскать здесь и крупицы информации. Рыцари как никто другой знают, что верить можно только своим глазам и ушам. Как вы понимаете, это откровение может стоить вам жизни, если о нем станет известно не тем людям. Каков же ваш следующий шаг?

Алан задумался на секунду:

– При худшем сценарии мы можем повторить судьбу прошлой экспедиции. Несмотря на опасность мы должны предупредить кого-то из руководства. Генерал Коллионис и его заместитель, генерал-майор Стролл, явно для этого не годятся. Тогда остается третий человек в экспедиции, который обладает реальной властью и в то же время не имеет тесных связей с командующим экспедицией.

– Генерал-майор Бергман. Я уже трижды служил под его командованием и могу с уверенностью утверждать – настолько принципиального и верного истинным эллиадским идеалам человека нужно еще поискать. Что бы ни замышлялось в тени, ему там не место.

Алан кивнул:

– Тогда ему стоит довериться. Однако нужно соблюдать осторожность.

Уголки тонких губ майора поднялись.

– И это мне говорит человек, который в одиночку пришел в самое опасное место в городе и едва ли не прямым текстом выложил все подозрения первому встречному, да еще и выходцу из Остеррианского Союза? – Алан смог лишь беспомощно пожать плечами в ответ на укол главы Рыцарей. – Не смешите меня, об осторожности я знаю побольше вас и не хочу, чтобы я и мои люди стали жертвами закулисных интриг. Сегодня вечером я лично обращусь к генерал-майору Бергману и выясню, готов ли он нам поверить, а заодно покажу ему видеозапись с откровениями рядового Земаса.

Алан отдал честь и зашагал к выходу из ангара, когда его окликнул майор Эрхарт:

– Лейтенант Верро, не забывайте, теперь мы сообщники. Скоро я с вами свяжусь.

Лучи солнца бились о серовато-белую небесную гладь. Тень, что заливала уходящую к горизонту дорогу, подрагивала в изменчивых проблесках света. Три часа назад по ней прошла вооруженная колонна мятежников, оставив за собой две глубокие колеи. Алан заметил, что за последние годы солнце все чаще являло себя людям. Похоже, что густая завеса, накрывшая мир после Ядерной Катастрофы, разразившейся сто тридцать девять лет назад, неуклонно истончалась. Однако сейчас его больше беспокоило то, что он увидел и услышал десятью минутами ранее.

Надо же мне было влезть в эту авантюру и втянуть в нее других… Мое любопытство однажды загонит меня в гроб, а это не входит в мои планы на ближайшие лет пятьдесят.

Затем его голову посетила приятная мысль – если он сумеет отличиться в экспедиции, то по возвращении в Эллиад его могут наградить. А как известно каждому курсанту Военной Академии, самый распространенный вид вознаграждения в армии – это прощение долгов перед государством. В таком случае ему не пришлось бы служить еще пять лет или взамен выплачивать неподъемную денежную компенсацию. Тогда он бы сразу обрел желанную свободу.

Эх, размечтался.

Через пять минут он добрался до стоянки экспедиционного корпуса. С каждым шагом невнятный хор голосов становился все громче, словно он вновь оказался на шумных улицах Александрии. Среди густого леса из металла, резины и бронированного стекла сновали солдаты, сбившиеся в стаи по цвету формы. Смотря на бойцов, проливавших кровь ради государства, которое считает их людьми второго сорта, Теос задумался над тем, что не раз занимало его ум, когда он жил в столице, – за счет чего возможен существующий ныне порядок вещей.

Вероятно, каждый из Жителей Республики мечтает однажды стать гражданином и добиться для себя и своей семьи лучшей жизни. Но в то же время эта надежда служит для них оковами, удерживающими их в подчинении. Будто перед носом Жителей Республики постоянно висит морковка, которая удаляется от них каждый раз, когда те делают шаг в ее направлении. А по другую сторону решетки их ожидает страх потерять все то, что они нажили за годы кропотливого труда и верной службы. Тем более перед их глазами есть наглядный пример в виде Кандидатов на проживание, чье незавидное положение является для остального населения одновременно и устрашением, и утешением. Похоже на то, что Эллиад постоянно балансирует на тонкой грани между надеждой и страхом.

Приближаясь к штабу, Алан думал, с чего начать свой рассказ. Еще до начала экспедиции его не покидало дурное предчувствие, которое со временем все больше приобретало очертания реальности.

Глава 8. Мрачное торжество.

Одобрительный хохот разносился сквозь вечернюю прохладу. На просторной поляне, в самом сердце лагеря, разбитого экспедиционным корпусом, военное командование отмечало одержанные сегодня победы. Седовласый генерал армии Димитрий Коллионис восседал в центре длинного стола, драпированного красивой скатертью из красного бархата, точно король на пиршестве в его же честь. 82-летний военачальник выглядел лет на двадцать моложе своего реального возраста благодаря подтянутому телу, красивому мужественному лицу и неугасающей бодрости духа. Он носил яркую форму цвета лазури, увешанную медалями и орденами самой различной формы и величины. Аксельбанты изящными плетеным узором струились по диагонали от плеча до пояса, сливаясь с густой бахромой правого эполета. Воротник мундира сиял мозаикой из золота и целой россыпи бриллиантов, отражавших приглушенный свет расставленных по периметру уличных светильников.

Справа от главы экспедиции устроился его заместитель, генерал-майор Люциус Стролл. Его внешний вид в полной мере соответствовал тому, как должен выглядеть эллиадский Почетный гражданин, – ярко-синяя форма в сочетании с золотыми украшениями, отражающими богатство и знатность. Впрочем, он заметно уступал своему командиру многообразием знаков отличия. Люциус Стролл, этим утром возглавивший меньшую часть экспедиционного корпуса, успешно справился с возложенной на него задачей и вернулся с пятью сотнями аборигенов, обитавших в поселении к северо-западу от изначального маршрута экспедиции.

По левую руку от Димитрия Коллиониса, откинувшись на спинку стула, сидел генерал-майор Эрих Бергман – глава бронетанковых сил экспедиции. Двухметровый рост, могучее телосложение и грозный взгляд темных глаз внушали трепет и уважение не только подчиненным, но даже генералитету. В свои пятьдесят два года он по-прежнему отличался завидной силой и выносливостью. Эрих Бергман и его семья удостоились статуса Почетных граждан после окончания войны с Остеррианским союзом. Впечатляющим возвышением он обязан собственным выдающимся достижениям и лишь толике удачи. Семь лет назад в одном из самых кровопролитных сражений на территории Телезии он, возглавляя танковую дивизию, спас жизнь и честь генерала армии Эленбурга, попавшего в окружение врага. Именно этот эпизод и без того звездной военной карьеры принес ему всеобщие славу и почет. Только тогда о нем заговорили в высших кругах эллиадского общества. Сразу после войны Эленбург лично приставил нового героя Республики к награде и поспособствовал тому, чтобы он получил повышение до бригадного генерала, а семья Бергман заняла место среди Почетных граждан. Во всей экспедиции насчитывалось всего пятеро Почетных граждан, трое из которых в этот момент, включая самого Бергмана, сидели за одним столом. Однако со дня получения титула, в отличие от своих жены Софии, двадцатилетнего сына Эрвина и одиннадцатилетней дочери Луизы, он так и не смог почувствовать себя одним из представителей эллиадской знати. Ему был совершенно чужд роскошный, праздный образ жизни точно так же, как и позолоченный мундир цвета небесной лазури. Дорогие балы, постоянные сплетни и пустая светская жизнь Центрального района столицы никогда его не интересовали. Он уважал людей за поступки, а не за богатство и унаследованные титулы.

Генерал Коллионис упражнялся в красноречии, бахвалясь неисчерпаемыми подвигами, совершенными за шестидесятилетнюю военную карьеру. Словно актер в театре, он размахивал руками, обводя собравшихся на торжестве взором неестественно-синих глаз. Его вступительная речь затянулась на несколько минут. Эрих Бергман даже не пытался слушать бессмысленную болтовню. В нем закипала ненависть к этому тщеславному старику, едва он вспоминал сегодняшнее сражение с мятежниками. Генерал Коллионис без всякого предупреждения изменил разработанный им план наступления и пустил легкие отряды «Гончих» в авангарде без должной артиллерийской подготовки и прикрытия пехотными подразделениями, что повлекло за собой ненужные жертвы. Он не желал запятнать себя бесчестьем и пытался воспрепятствовать приказу об истреблении поверженных и плененных мятежников, однако его проигнорировали, будто какого-то мальчишку-кадета.

Эрих Бергман редко пересекался с Коллионисом по службе, но все же запомнил его совсем другим человеком – здравомыслящим, внимательным к чужому мнению и компетентным в военных вопросах. Что же так переменило легендарного генерала? Он оглядел собравшийся на празднике тщеславия высший офицерский состав. Половина сидевших за столами старалась изображать на своих лицах интерес, некоторые даже заискивающе поддакивали неумолкающему главе экспедиции. Другая половина офицеров только и ждала окончания речи, чтобы быстрее насладиться остывающим ужином.

Празднество охраняла служба безопасности генерала Коллиониса. Облаченные в бронекостюмы темно-синего цвета бойцы рассредоточились по периметру отведенной под отдых командования поляны. Позади командующего экспедицией стоял глава его личной гвардии Виктор Сарек – лысый широкоплечий гигант с бледным лицом, покрытым шрамами. На его плече выделялась нашивка с родовым гербом Коллионисов – мечом в руке, окруженным лучами света. В темных глазах этого великана, почти не уступавшего ростом Бергману, читалась непоколебимая готовность свернуть шею любому, кто посмеет пойти против его господина.

Наконец речь генерала Коллиониса подошла к концу, и усталые офицеры с нетерпением принялись за еду и напитки. Бергман первый раз в жизни видел, чтобы во время военной экспедиции кто-то организовывал пиршество, достойное королевского двора. Столы ломились от изысканных яств из личных запасов Коллиониса. Жареные гусь, индейка, красное мясо вепря, копченый лосось, ягоды и фрукты всех цветов радуги, причудливые десерты, шампанское, красные и белые вина, водка и коньяк – все это и многое другое с трудом умещалось на длинных дубовых столах. Ароматы мяса и рыбы переплелись с запахами вин и экзотических фруктов, создавая непередаваемую гастрономическую идиллию. Словно околдованные, гости с наслаждением поглощали блюда одно за другими. Несмотря на дурное настроение, Бергман не отказывал себе в еде и даже осушил пару бокалов рубинового вина, сохраняя при этом трезвость рассудка.

На улице темнело. Мягкое желто-оранжевое сияние уличных светильников окрашивало поляну в приятные для глаз оттенки, подобные естественному солнечному свету. Седовласый генерал с бокалом шампанского в правой руке плавно поднялся со своего места.

– Мои дорогие братья по оружию, настало время для тоста! – Офицеры встали и подняли бокалы. – Сегодня лишь начало нашего великого шествия за пределы благословенной Республики Эллиад, колыбели новой цивилизации. Впереди нас ждет грандиозная миссия, посильная только нам! Ради будущего нашей славной Родины мы должны принести все необходимые жертвы и, если потребуется, без колебания отдать и наши собственные жизни. Без жертв не бывает побед. Только пламя очищения спасет и возродит Великую Мать человечества – Республику Эллиад. Грядет час очищения!

Лица офицеров приобрели недоуменно-взволнованное выражение, отовсюду стали доноситься перешептывания.

Что он несет? Какой еще час очищения, какие жертвы? Старик совсем выжил из ума?

Всматриваясь в окаменевшее лицо Коллиониса, Бергман заметил неладное. Командующий экспедицией замер с приоткрытым ртом, в обычно сияющих уверенностью ярко-синих глазах отражались страх и сомнение, будто у немощного старика или потерявшегося ребенка.

– Ваше Превосходительство, мне кажется, ваши слова могли неверно истолковать, – со стула медленно поднялся Люциус Стролл.

Он звучал монотонно, даже убаюкивающе. Его странные глаза походили на осколки голубого мрамора, мышцы на узком лице во время разговора оставались неподвижными, шевелились только его бледные губы. Он осторожно прикоснулся к плечу Коллиониса, и тот, как по щелчку пальцев, вышел из оцепенения, вернувшись к своему прежнему состоянию.

– Да, господа, о чем это я… не обращайте внимания, всего лишь идеалы истинного эллиадского патриота с жаром прорываются наружу, – в шутливой манере произнес Коллионис, но никто не засмеялся. – Давайте-ка лучше этим прекрасным вечером поднимем бокалы за талантливых и мужественных командиров нашей экспедиции. Особенно я хочу отметить моего верного заместителя и выдающегося военачальника, генерал-майора Люциуса Стролла! – Коллионис повернулся к своему протеже, тот почтенно склонил голову. – И не менее сиятельного командира, храбрейшего главу бронетанковых сил экспедиции, генерал-майора Эриха Бергмана! Благочестивые жертвы ваших отважных бойцов принесли нам эту победу. Выпьем же за командиров и успех экспедиции!

Бергман никак не отреагировал на тост, хотя произнесенные слова укололи его больнее любого клинка.

Спустя пару часов неуместное торжество закончилось, и генерал-майор Бергман направился в свой мобильный штаб. Он проходил по узкой тропе мимо палаток, когда его окликнул знакомый голос.

– Ваше Превосходительство! – Из сумрака показалась высокая тень. Едва первые лучи света упали на стройное лицо мужчины, Бергман узнал в нем командира экспедиционного отряда «Рыцари черного орла».

– Майор Эрхарт, слушаю вас.

– Ваше Превосходительство, у меня есть важная информация, способная повлиять на исход всей экспедиции.

В этот миг на небе расступились облака, и мир залило красное зарево заходящего солнца.

***

На окраине экспедиционного лагеря раскинулось безмятежное поле ярко-желтых цветов. Завораживающее зрелище наполняло сердце Беллы теплом детских воспоминаний, проносившихся перед ее глазами, точно мимолетный, но бесконечно счастливый сон. Перед тем как перебраться в столицу Телезии ее семья жила среди живописных лугов и голубых озер аграрного региона павшей страны, где когда-то росли солнечные и жемчужные тюльпаны. Багряные лучи проникли сквозь облачную прореху сразу над линией горизонта и окрасили россыпь желтых цветов в алый оттенок.

– Я и не думала, что когда-нибудь стану свидетелем такого чуда, – затаив дыхание, произнесла Майя.

– Невероятный вид, но не кажется ли он вам немного… зловещим? У меня на родине называли багровый закат «кровавым» и считали дурным предзнаменованием. Хотя его мало кто видел вживую, – Стефан окинул товарищей взглядом.

Ему ответил Юлиан, чьи волосы сияли, подобно рубину, освещаемому прямыми потоками света:

– Я видел, один раз. Некоторые из нашей кочевой общины верили, что красный закат к ветреной погоде, а другие – что тот пророчит кровопролитие. Все они ошибались.

Марко раздраженно вздохнул и закатил глаза:

– Точно, люди любят болтать всякую чушь, но только не думать головой. Как закат может предсказать что-то плохое или хорошее? Природе нет никакого дела до нашей мелкой возни. А вот версия с ветром уже звучит правдоподобнее: ветреную погоду можно предположить по состоянию воздушных масс и дисперсии света. Вместо того чтобы слепо верить в бредовые приметы, лучше потратить время с пользой и обратиться за знаниями к науке. По-другому истину не откроешь.

– Охо-хо, старина, не нужно всегда быть таким серьезным, – Дариус толкнул парня с густыми бровями локтем.

– Все нормально. После разговора с Марко каждый раз становишься чуточку умнее, – улыбнулся Стефан.

Будто ведомая силой притяжения небесного светила, Белла сделала шаг навстречу багровому сиянию:

– На вашем месте я бы получше запомнила этот закат. Сколько бы их ни ждало нас впереди, ни один из них уже не будет прежним.

За ее словами последовала минута тишины, которая подошла к концу, когда сияющий обруч красного света вновь утонул за линией горизонта.

– Пора браться за ужин, – себе под нос проговорила она.

– Стой. Сегодня наша с Дариусом и Марко очередь готовить, – остановил ее Юлиан.

– Хорошо, но я все равно буду помогать вам, иначе кто знает, как все обернется… – Все в отряде отлично понимали, к чему она клонит.

– Да ладно вам, разве все настолько безнадежно? – возмутился Дариус.

Юлиан и Марко никогда не считались выдающимися поварами. Оба готовили хоть и заурядную, но, по крайней мере, съедобную пищу. Однако в случае с Дариусом дела обстояли гораздо хуже. Даже неприхотливые в еде Вольные в холодном поту вспоминали его прошлые кулинарными творения, однако сам он, кажется, обладал способностью переварить все, что попадало к нему в желудок, при этом полностью игнорируя вкусовые качества пищи. Услышав, что в готовке будут помогать Белла, Стефан и Майя, остальные ребята выдохнули с облегчением.

Как и прежде, под открытыми небом танцевало пламя костров, на тлеющих углях варилась аморфная масса, в которой при желании можно было разглядеть мясное рагу с овощами. Вот только вместо вчерашней атмосферы беззаботного веселья в воздухе витал горький аромат печали. Раду, тучный юноша с озорными карими глазами, телосложением напоминавший неуклюжего медвежонка, и Фабьен, находчивый, но ленивый парень с лощеными черными волосами, этим вечером еще не вымолвили ни слова. Их приятель и товарищ по азартным играм, Алекс, щуплый семнадцатилетний паренек с кроличьими зубами, не пережил сегодняшнее сражение. В одно мгновение он обратился в прах от прямого попадания артиллерийского снаряда. Никто среди юных Вольных не ожидал, что в первой же битве отряд «Молот» недосчитается пятерых бойцов. Весь день Белла ощущала тяжесть в груди, будто ее сердце заключили в железные тиски. Она хотела бы высвободить его, но не могла позволить таившейся внутри тьме вырваться наружу. Когда она потянулась к поварешке, чтобы перемешать содержимое котелка, ее руку задрожала. Попав под артиллерийский обстрел, она думала, что погибнет, но везение стало ее спасением. Белла провела пальцами по золотистым прядям, дрожь ослабла, а затем она вновь принялась перемешивать рагу. Чтобы предотвратить гастрономическую катастрофу, Белла взялась помогать с готовкой Дариусу, но на деле опять примерила на себя роль повара.

Попробовав варево, Марко Анжело воскликнул:

– Талантище! Растешь на глазах!

Коренастый юноша нахмурился, а Джино похлопал его по спине:

– Знаешь, даже если у тебя не получится стать физиком, из тебя выйдет замечательный повар. Задумайся-ка над этим.

Марко помотал непропорционально крупной головой:

– Ну уж нет, кормите себя сами. А я сыт вами обоими по горло.

Невысокий парень ушел, оставив братьев-близнецов позади. Те синхронно пожали плечами.

Пар горячих блюд и яркое пламя костров наконец начали развеивать тень горести и скорби. Салли, в одиночестве скрывавшийся в вечерней мгле, присоединился к компании, когда его позвал Стефан. Похоже, он до сих пор корил себя за то, что рано выбыл из боя, пока его товарищи продолжали сражаться. Периферическое зрение Беллы уловило вдали затененный мужской силуэт. Он шел по одной из мрачных троп, которые, подобно магистралям, связывали удаленные участки лагеря. Она сразу вспомнила лейтенанта Теоса Галиана, с кем случайно столкнулась прошлым вечером, однако в этот раз таинственной фигурой, проходившей мимо, оказался офицер военной полиции. Мужчина в фуражке и с красной полосой, пересекавшей левое плечо кителя, обвел взглядом членов отряда «Молот» и опять скрылся в сумраке. Белла знала, что военная полиция, как и охрана в коррекционных лагерях, не лезет в дела Вольных до тех пор, пока те не представляют опасности для граждан и Жителей, не пытаются сбежать или поубивать друг друга.

До встречи с лейтенантом Галианом ей ни разу не приходилось вести неформальную беседу с гражданином. В коррекционном лагере полноправные эллиадцы занимали только руководящие посты, вроде коменданта и директора школы, где Вольные проходили шестилетнее обучение, или начальника мануфактории, в которых трудились обитатели коррекционных лагерей. Каждый раз, когда она имела дело с гражданами, к ней обращались приказным тоном. Как ни странно, Теос Галиан показался ей совершенно другим. Он общался с ней на равных, словно между ними не было пропасти в социальном положении, проявлял к ее персоне искренний интерес и уделял внимание, которым она редко удостаивала саму себя. Необъяснимое волнение зарождалось внутри, когда она вспоминала эту встречу.

Белла сидела рядом с костром. На страницах старого бумажного альбома с потертой черной обложкой были записаны пять имен погибших товарищей, под тремя из которых виднелся детализированный портрет, выполненный карандашом.

– Не дело это все, столько ребят полегло, почти как на войне, – послышался хриплый голос старшего сержанта Джерарда Лукиана. – Но рисунки – загляденье, мне бы так уметь.

На грубом лице светлыми отметинами выделялись многочисленные шрамы, а густые усы придавали командиру взвода еще большей серьезности. Выглядел он как сорокалетний мужчина, но поговаривали, что ему едва перевалило за тридцать.

– Спасибо, – в грустных сапфировых глазах Беллы вспыхнула искра благодарности. – Я надеялась, что ужасы прошлой войны никогда не повторятся. Хоть тогда я была еще ребенком, но до эвакуации успела насмотреться на полыхающие улицы Тираса и погребенные под завалами тела. Страшно представить, каково пришлось вам, кого первыми бросали в бой, и как много людей погибло…

– В Телезии мы сразу угодили в самое пекло. Удивительно, что хоть кто-то из нашего отряда «Василиск» пережил войну.

– Вы что-нибудь сохранили на память о товарищах?

Лукиан хмыкнул, задумавшись на пару секунд:

– Вещей у них почти не было. А чтобы сделать что-то памятное своими руками, еще уметь надо. Художников среди нас и близко не было, только вояки да повара-любители, а я вообще не тот и не другой. Моих способностей хватает только чтобы нарисовать человечка из палочек и кругляшков. Денег тоже по нулям. Поэтому на красивые портреты, как и на нормальные могилы, рассчитывать не приходилось. Но нас это не остановило. Мы с парнями приглядели подходящий валун на окраине северо-восточной базы при Мартене, где служили после войны, и высекли на нем имена погибших. Конечно, красотой там даже и не пахло, но все равно получилось что-то вроде надгробия для братской могилы. Наверное, все еще стоит. Давно там не был. Как дослужился до Жителя, меня сразу перевели на северо-запад.

– Старший cержант Лукиан, почему вы не ушли со службы после того как стали Жителем Республики?

Суровый командир взвода потупил взгляд:

– Дико, наверно, смотреть на такого, как я, вашими глазами: повезло выжить на войне, отслужил целых тринадцать лет, получил статус Жителя, о котором все наши только и мечтают, но так и остался на цепи. Что я могу сказать… своим привычкам не изменишь. Бойцовый пес вроде меня только и знает, как лаять да кусаться.

В ту же секунду Белла пожалела, что открыла ящик Пандоры. Грустные бездонные глаза Лукиана вдруг напомнили ей учителя из коррекционного лагеря, который присматривал за ней и другими детьми, ограждая их от окружающей жестокости.

Не дожидаясь ее ответа, Лукиан продолжил:

– Когда тебе знакомы только война, жизнь за высокими стенами, ежедневная муштра, койка казармы или спальный мешок палатки… в итоге все это становится частью тебя. Тем, кто ты есть.

– Вы хороший человек, даже годы войны и тяжелой службы вас не изменили. Это внушает всем нам надежду, – Белла улыбнулась, глядя на засмущавшегося Лукиана. В его темных глазах появился нетипичный для бывалого солдата блеск.

– Вы ребята толковые, у вас еще все впереди. Держитесь друг друга и не повторяйте моих ошибок. Получил свободу – имей храбрость ею воспользоваться.

Слезы подступили к горлу. Единственное, что было в ее жизни, – наследие сестры и товарищи, о которых она заботилась. Если обрушатся и эти два столпа, не падет ли она сама? Белла собиралась поблагодарить старшего сержанта Лукиана за напутствие, но ее опередил резкий выкрик Дариуса, запрыгнувшего на дряхлый пень.

– Внимание, внимание! Я знаю, что сегодня у многих паршиво на душе. Мы потеряли многих ребят. Но если бы они сейчас видели наши кислые рожи, то и сами впали бы в уныние. Поэтому давайте отдадим им должное и проведем остаток вечера так, чтобы и они, и мы улыбались. Тем более у нас есть для этого подходящий повод. Кто не в курсе, сегодня этому красноголовому парню исполняется восемнадцать лет, – парень с бронзовой кожей указал пальцем на стоящего слева от него Юлиана.

Толпа Вольных разразилась потоком поздравительных возгласов. Из оживленного галдежа, походившего на спор в бараках коррекционного лагеря, получалось разобрать лишь обрывки фраз. Впрочем, большего и не требовалось, доброжелательные улыбки в тот миг говорили гораздо красноречивее любых слов.

Старший сержант Лукиан произнес:

– Все заслуживают передышки, чтобы проститься с товарищами, все время от времени опускают руки. Это нормально, но…

Белла довершила фразу:

– Потом нужно найти в себе силы, чтобы вновь подняться и сделать шаг вперед.

Лукиан кивнул, а Белла устремилась к парню с рубиновыми волосами. Она обняла Юлиана и поздравила его с днем рождения, как и многие другие. Державшиеся обособленно ветераны во главе с капитаном Хорстом тоже подошли, чтобы присоединиться к чествованию именинника. На лице Юлиана возникла сдержанная улыбка. Даже учитывая, что Белла с дюжину раз безуспешно пыталась выспросить у Юлиана, когда у него день рождения, ей стало неловко. Она считала его своим другом, но не знала, что у него сегодня праздник.

Когда ажиотаж стих, Дариус достал из-за спины сверток грязно-серой ткани и тут же его развернул. Внутри лежал богато украшенный кинжал. На блестящей серебристой рукояти красовалась потертая золотистая гравировка в виде парящего ястреба. Гарду оружия покрывал замысловатый узор, напоминавший созвездия на небе, рядом виднелась пара пустых гнезд, куда, по всей видимости, раньше вставлялись драгоценные камни. Острое лезвие имело легкий изгиб и утончалось ближе к концу. Золотистого цвета ножны также являлись частью роскошного подарка, явно заслуживавшего отдельного места в музее военной истории. Изумленные взоры жадно впились в смертоносное произведения искусства, стараясь разглядеть его поближе.

– Спасибо. Где ты его достал? – Юлиан пристально посмотрел на друга.

– Это боевой трофей. Мятежникам он уже не пригодится, поэтому я предусмотрительно забрал его с собой из развалин их городка. Честно говоря, я хотел оставить это сокровище себе и подарить тебе что-то попроще, но ладно, так уж и быть, – Дариус махнул рукой.

– Откуда такой кинжал у мятежников? Он мог принадлежать только гражданам, причем самым богатым.

– Понятия не имею, может, ограбили кого-то или с трупа толстосума эллиадского сняли. Да и кого это волнует. Я тот, кто нашел эту дорогую игрушку, – значит, она стала моей, а теперь и твоей. Все просто.

Юноша с рубиновой шевелюрой кивнул, вложил кинжал в ножны и спрятал их за пояс.

На исходе вечера единая толпа Вольных распалась на группы помельче. Белла, Юлиан и Дариус решили устроиться возле чахнущего костра, где уже сидели Стефан и Майя. Белла остановилась за их спинами, но внезапный, точно удар хлыста, оклик Дариуса заставил самозабвенно беседовавшую парочку вздрогнуть и обернуться.

– Мы вам случайно не помешали? – с ехидной улыбкой спросил черноволосый здоровяк.

Пока Стефан и Майя неловко отнекивались, Белла и двое парней подсели к костру. Налетел колючий ветер, пронзавший тонкую ткань военной формы, будто дыхание далекой зимы.

– Уф, так резко похолодало, – запричитала Майя.

– Ты всегда найдешь на что пожаловаться. Первым, что я от тебя услышал, была жалоба на то, какой на улице ужасный ветер, – ответил ей Дариус.

– Нет, неправда! – надула щеки Майя. – Если ты слышишь только плохое, не стоит ли задуматься, что проблема заключается в тебе? Вообще-то тем вечером, когда нас привезли в тренировочный лагерь, мы все чуть не задубели. Еще скажите, что не помните. Я вот никогда не забуду стук зубов Стефана, который было слышно даже в конце строя!

– Почему сразу я?! Непонятно, кто из нас всех громче стучал зубами, может, это ты? – улыбаясь, Стефан повернул голову к кудрявой девушке.

– Это все мелочи. В целом, это были приятные шесть месяцев. Днем нам приходилось несладко, но зато по вечерам мы вместе собирались в комнате отдыха. Все было бы хорошо, если бы не то, что произошло с Селимом, – мрачное воспоминание, подобное стреле, пронзило разум Беллы.

– Мы не спасли его, а сегодня потеряли и Софию. Он ведь тогда заступился за нее. Получается, все было зря…

Юлиан оборвал Майю:

– Нет смысла себя в этом винить. Никто из нас не всесилен и не способен повлиять на прошлое, но разве мы не извлекли из него урок? Разве участь Селима не подтолкнула нас дать обещание?

– Да, его жертва не была напрасной, – согласилась Белла.

Златовласая девушка взглянула на Юлиана. Казалось, будто его разноцветные глаза смотрят прямо на нее, но потом она осознала, что их взор устремлен вглубь минувших дней.

Глава 9. Жертва и обещание.

Первое воспоминание о лагере военной подготовки «Северная звезда» даже спустя полгода стояло у Юлиана перед глазами столь ясно, будто с тех пор прошла всего неделя. Охваченный вечерними сумерками образ высоких стен с колючей проволокой под напряжением, заостренных дозорных вышек с часовыми и блуждающих во мгле лучей света десятков прожекторов – вот что он увидел, когда вместе с Дариусом выпрыгнул из кузова грузовика, доставившего их туда вместе с другими новобранцами. На первый взгляд это зрелище мало чем отличалась от привычной ему картины коррекционного лагеря № 5, но, как выяснилось потом, начальные впечатления оказались обманчивыми.

Тем же вечером, пятого ноября 127 года Новой Эры, сотни будущих бойцов бронетанковых отрядов прошли процесс регистрации, получили новую форму и построились на закатанном в асфальт плацу, чтобы выслушать столь же эмоциональную, сколь бестолковую речь местного коменданта. Под надоедливую мелодию гимна Республики «Рассвет цивилизации» строй Вольных терзали жуткие порывы ветра, словно не замечавшего на своем пути утепленных танковых курток и плотных армейских штанов. В тот миг, слушая стук как собственных, так и чужих, будто выбивавших чечетку, зубов, Юлиан размышлял о судьбе брата, который остался в коррекционном лагере. Однако путь к его освобождению лежал впереди.

Вскоре стало понятно, что приветственная речь и вводная инструкция были только началом развлекательной программы для новобранцев. Она продолжилась утомительной строевой подготовкой, а финальным испытанием послужил забег на 20-километровую дистанцию, которую преодолело меньше половины участников. Затем выбившихся из сил курсантов развели по казармам, где каждая группа познакомилась со своим куратором.

Куратором группы № 1, куда попал Юлиан, оказался старший лейтенант Радимир Митич, с нетерпением поджидавший свежее пополнение под крышей казармы. При первой же встрече он во весь голос заявил: «Я сделаю из отребья вроде вас настоящих людей». Митич был крупным мужчиной средних лет с широкой округлой физиономией, обрамленной густой небрежной щетиной. Первые отметины седины уже проскакивали на темно-русых коротких волосах, а глубоко посаженные карие глаза с озлобленностью и жестокостью садиста взирали на новобранцев. Вечно гневливое лицо Митича вызывало у Юлиана ассоциации с мордой разъяренного быка, а расплывшееся тело – с откормленным на убой боровом. Ходили слухи, что любивший измываться над курсантами старший лейтенант Митич получил статуса Жителя Республики около десяти лет назад и гордился этим, словно пес, удостоившийся кости от хозяина. После того как он попал в тренировочный лагерь в качестве военного инструктора, а затем и куратора, некогда державший себя в форме солдат вовсю стал потакать своим пагубным привычкам – пьянству и перееданию, отчего с годами все больше походил на обрюзгшего тылового работника. Излишества отложились на его теле в виде пивного брюха, обвисших щек и желеподобного тройного подбородка. Поговаривали, что за годы службы Митич пережил трагедию настолько ужасную, что после перехода во второе сословие и переобучения в офицерской школе поклялся больше никогда не возвращаться на передовую и потому остался работать инструктором в тылу. Кто-то из прошлого выпуска и вовсе рассказывал новобранцам, что слышал, как Митич вопит по ночам, из-за чего не ложится спать без бутылки крепкого пойла, а потом просыпается со страшной головной болью и злобой на душе.

Уже на вторые сутки старший лейтенант продемонстрировал юнцам все прелести армейской жизни в виде изнурительной строевой подготовки, натирания полов казармы до блеска и кросса под холодным ливнем. К счастью для Юлиана и его одногруппников, в расписании находилось место и теоретическим занятиям в учебном корпусе. Другие инструкторы кратко преподавали им основы военного ремесла, начиная от тактики боя и заканчивая базовым устройством танка. Спать приходилось на жестких неудобных двухъярусных койках, скрипящих при малейшем движении. Женская и мужская половины казармы разделялись между собой бетонной стеной и тяжеленной металлической дверью. Кроме того, для них полагались отдельные душевые и уборные комнаты. В скупой одноэтажной казарме трудно было найти хоть что-то радующее глаз: унылые стены болотного цвета и продуваемые ветром окна с решетками роднили внутреннее убранство армейской постройки со штрафным бараком коррекционного лагеря.

С первых дней жизни в казарме юные курсанты сразу же облюбовали самую уютную комнату, предназначавшуюся для отдыха в свободное от занятий и тренировок время. Именно там на исходе вторых суток прошло полноценное знакомство между тридцатью двумя будущими членами отряда «Молот». На потолке комнаты отдыха висела облезлая металлическая люстра, под ней едва держался на четырех шатких ножках доживающий последние дни деревянный стол. Его окружали одиннадцать готовых надломиться в любой момент под весом человека стульев. Однако наибольшей популярностью новых обитателей казармы пользовалась пара алых потертых диванов и тройка комфортабельных кресел того же цвета, расставленных в разных концах помещения. От прежних хозяев им достались старенький кухонный гарнитур, единственный работающий чайник и покрытый вмятинами белый холодильник – Вольные могли лишь подивиться роскоши местного убранства.

Новый коллектив поразил Юлиана дружелюбием, казавшимся крайне необычным после холодной враждебности и постоянных нападок со стороны озверелых подростков коррекционного лагеря. Он всегда привлекал к себе повышенное внимание посторонних, чему был обязан отнюдь не только яркой и причудливой внешностью, больше подходившей какому-нибудь сказочному персонажу, нежели человеку из плоти и крови, бродившему под серым небом мира смертных. Однажды, во время ожесточенной драки с четырьмя подростками, из которой, при всей своей проворности, он не вышел бы победителем, ему на помощь пришел рослый мальчишка с черными волосами и бронзовой кожей. Так десять лет назад он и познакомился с Дариусом. Их дружба, с самого начала основанная на взаимном уважении, с годами лишь окрепла. Дариус был единственным человеком, кого он знал и кому мог по-настоящему доверять.

Юлиан не спешил заводить новые знакомства в тренировочном лагере, но, сам того не замечая, постепенно начал вливаться в коллектив, будто его затягивала вязкая, но в то же время приятная трясина. Единство группы держалось на трех ребятах, будто принадлежавших совершенно иному, чуждому жестокости миру: Стефане, Белле и Селиме. Они, словно цемент, скрепляли между собой, казалось бы, несовместимые блоки, из которых выстраивался целостный коллектив. Забота и приветливый тон Беллы согревали сердца юных незнакомцев. Стефан находил общий язык со всеми товарищами. Селим создавал впечатление легкомысленного весельчака, умевшего рассмешить практически любого, но под этой личиной скрывался отчаянный романтик, одержимый верой в природную доброту человека. С глазами, горящими, как два тлеющих уголька, он умудрялся защищать даже эллиадских граждан, виня во всем порочную систему, их воспитавшую.

Впрочем, и на ясном небе не обошлось без грозовых облаков. Больше всего проблем создавали близнецы Джино и Анжело. Едва прибыв в тренировочный лагерь, Джино начал задирать тех, кто был не способен дать ему отпор, подбивая на то же своего брата. Однако Дариус и Юлиан продемонстрировали братьям свои навыки кулачного боя, что наряду со стараниями Беллы, Стефана и Селима смягчило их колючий нрав.

Тяжелые дни мимолетно сменяли друг другу, отпечатываясь в памяти калейдоскопом пестрых воспоминаний. Выжимающие все соки пробежки на улице, тренировки по рукопашному бою и стрельбе из огнестрельного оружия вскоре стали частью обыденного распорядка. Однако впервые в кабине «Гончей» им удалось побывать лишь к концу декабря. Пожалуй, худшего времени года для этого нельзя было и вообразить. Двадцать четвертого декабря, в день, когда начались занятия по вождению танков, стоял жуткий мороз и слышались протяжные завывания вьюги, напоминавшие плач брошенного младенца. Белоснежные хлопья, кружась в замысловатом танце, проносились прямо перед глазами и оседали на обледенелой поверхности, образуя кристально-чистые сугробы. Юлиан чувствовал, как его длинные заиндевелые ресницы с каждой минутой все сильнее слипаются между собой, а тело начинает дрожать под толстой тканью зимней армейский куртки, утепленных искусственной меховой подкладкой штанов, шапки и сапог. Вместе с товарищами он шагал вслед за старшим лейтенантом Митичем, который вел их к ангару с тренировочными «Гончими». В детстве родители рассказывали ему о том, что в давние времена на этих землях никогда не было столь морозных зим. Однако после Ядерной Катастрофы все изменилось.

Когда Юлиан забрался внутрь учебной «Гончей», уселся в будто вырезанное изо льда кресло и пристегнулся ремнем, надел шлем и взглянул в три широких экрана перед собой, взялся за две ручки управления и нажал на педаль газа, а затем первый раз в жизни сквозь метельную завесу проехал по тренировочному полигону, – он ощутил себя так легко и непринужденно, словно был рожден именно для этого. Еще на теоретических занятиях им объяснили, что «Гончие» считались легкими танками, поэтому были слабо защищены от попаданий из бронебойных орудий. Толщина двухслойной лобовой брони достигала 240 мм, внутренний лист которой состоял из синтетических композитных материалов, а наружный – из металлических сплавов. Современные бронебойные орудия крупного калибра, начиная от 135-мм, могли пробить переднюю часть корпуса уже со средней дистанции. С бортов и тыла, где броня была значительно тоньше, с этой задачей справлялись орудия и меньшего калибра. Несмотря на свою уязвимость, миниатюрная для современного танка «Гончая» обладала и множеством преимуществ. Ее длина без учета пушки составляла 5.4 метра, а ширина и высота – 2.8 и 2.1 метров соответственно. Благодаря скромным габаритам, маленькой для танка массе – всего 16 тонн – и мощному двигателю «Гончая» могла разгоняться до впечатляющих 140 км/ч. К тому же в ней использовалась надежная комбинированная система перемещения – сочетание гусениц и аварийного комплекса шасси.

За следующие месяцы Юлиан лично проверил, на что способен самый компактный эллиадский танк. Он преуспевал во многих дисциплинах, но в чем ему точно не было равных, так это в танковой стрельбе. Его поразительная для новобранца меткость вызывала искреннее удивление у одногруппников и раздражение у старшего лейтенанта Митича, по совместительству выполнявшего обязанности танкового инструктора, который, брызгая ядовитой слюной, часто придирался к тем, кому, как он считал, все дается слишком просто.

Кроме регулярных посиделок в комнате отдыха, где они коротали вечера за болтовней и азартными играми, Юлиан наведывался в библиотеку тренировочного лагеря. В запыленной библиотеке, куда, судя по виду, уже несколько лет не ступала нога человека и где пауки давным-давно обустроили собственное царство мрака и паутины, выбор ограничивался электронными и печатными военными пособиями, пропагандистскими буклетами, учебниками по различным дисциплинам и редкими художественными произведениями, явно прошедшим жесткую цензуру. Подобно своим родителям, рыскавшим по руинам старого мира в поисках знаний, Юлиану приходилось довольствоваться жалкими объедками со стола наследия человечества. Вскоре о его уединенном пристанище прознал Марко и тоже стал заходить в обретшую новую жизнь библиотеку. Этот нелюдимый парень мечтал в будущем поступить в университет и изучать физику.

К несчастью, шестимесячный период подготовки в тренировочном лагере омрачило одно трагичное событие, заставившее молодых людей погрузиться в бездну печали, но в то же время позволившее им взглянуть на жизнь по-новому. И оно не шло ни в какое сравнение с уже привычными для всех стычками с курсантами из других групп и нападками на Салли, ониксовая кожа которого служила магнитом для всякого отребья.

10 апреля 128 года Юлиан дольше обычного задержался в библиотеке. Оставался всего час до отбоя, когда он возвращался в казарму. Проходя мимо столовой, Юлиан услышал, как из тени раздался чей-то резкий напряженный выдох, за которым последовал протяжный стон. По опыту жизни в коррекционном лагере он знал, что подобные звуки не сулят ничего хорошего, поэтому шагнул во тьму, не издавая ни звука, и через несколько секунд рассмотрел во мраке невысокую фигуру, обращенную к нему спиной. В ее руках приобретал очертания заостренный предмет, походивший на нож. По спине пробежал холодок. Мышцы разом напряглись, подпитанные приливом крови. Мгновением позже он осознал, что видит и второй силуэт. Человек стоял на коленях и прижимал руку к середине туловища, медленно заваливаясь на бок. От него и исходил тихий стон.

В голове сложился весь пазл, но было уже слишком поздно – его присутствие обнаружили.

Невысокая фигура внезапно рванула в его сторону, замахнувшись окровавленным ножом. Юлиан отскочил назад. Лезвие со свистом рассекло воздух прямо перед его грудью. Вблизи ему удалось разглядеть нападавшего. На него смотрел низкорослый паренек с широким лбом и парой пылавших отчаянной злобой темных глаз. Юлиан пятился к освещенной тропе и попутно пытался отыскать в темноте камень или увесистую палку, которые мог бы использовать в качестве оружия.

Будто поглощенный жаждой крови, парень с ножом опять кинулся на него. Юлиан уклонился от широкого взмаха рывком в сторону. Мощный удар вновь разрезал лишь воздушное полотно. На мгновение оказавшись во власти инерции, нападавший потерял равновесие и сделал лишний шаг вперед, за что тотчас поплатился – точный и сильный удар ногой выбил у него из рук нож. Сверкнув напоследок серебристым отблеском, холодное оружие скрылось во тьме. Затем в лицо оторопевшего широколобого паренька прилетел кулак, отчего тот рухнул спиной в грязь. Юлиан придавал оппонента сверху, рывком опустив ему на голову локоть. Послышались хруст и сдавленные крики, но удары продолжали сыпаться до тех пор, пока он не удостоверился, что противник больше не представляет опасности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.