Ким Тоён
Как путешествовать с коровой

1

Корова сказала:

– Ты собирался рассказать историю о том, как за дверью в коровник, где не было коров, оказался какой-то лысый монах, который сидел на коровьей лепешке и нараспев читал буддийские сутры? Эту историю знают почти все коровы. А другой у тебя нет?

– Знают все коровы?

«Вот я и попался», – подумалось мне. Я изо всех сил пытался что-либо вспомнить, но в голову не приходило ни одной истории о коровах. Зря я поспорил с этой коровой. При мысли о том, что придется вернуться с ней домой, у меня разболелась голова. Меня одурачила тупая корова. Что это за корова такая, которая знает все истории на свете? Совсем как человек, пересмотревший все существующие сериалы и знающий их наизусть. Я схватился за голову в мучительных поисках истории, которую бы корова не знала. Я не могу вернуться домой с коровой. Ни за что. Не знаю, догадывалась ли корова о моих терзаниях, но смотрела она на меня с веселой улыбкой.

– Ты же не слышала историю о человеке, который путешествовал, питаясь только супом из бульона на говяжьей кости соллонтхан?

– Соллонтхан?

По морде коровы я понял, что победил, и с гордостью улыбнулся.

2

Все началось с коровьих лепешек. Я убирался в коровнике меньше месяца назад, но он снова стал грязным: солома смешалась с коровьим навозом. На заднице и ляжках коровы налипли и уже засохли ее отходы – зрелище, от которого поморщится каждый. Было бы легче, если бы днем корову выпускали в поле, а вечером возвращали в коровник, однако отец, который просто обожает свою скотину, никак не хочет этого делать, боясь холодов, что неожиданно приходят по весне. Поэтому корова целый месяц жила в коровнике: здесь же ела и спала. Все испражнения, естественно, оказывались на полу, и корова, расхаживая по коровнику, размазывала их ногами. Когда она ходила по маленькой нужде, то наполнялось целое ведро, а если туда попадали и какашки, то все содержимое выливалось через край. Корова была привязана, но на коротком поводке ее не держали, поэтому будь она аккуратнее, то могла бы сделать свои дела туда, куда нужно. Будь корова аккуратнее, то было бы легче убираться, да и сама корова была бы чище, без лепешек на заднице и ляжках. Кнутом ее обучить нельзя, а слов она тем более не понимает. Поэтому, как ни крути, раз в месяц приходится заходить в коровник с граблями, в маске и резиновых сапогах.

– А может, ну ее, эту корову?

– Ты что? Как можно ее продать? Она же так много и хорошо работает!

– Врач же сказал, что тяжелая работа тебе противопоказана. Если некому заниматься коровой, зачем тогда ее держать?

– Не переживай, сам все буду делать.

– Зачем пахать несколько дней в поле, когда можно эту же работу сделать трактором за полдня?

– Ты что? Вызывать трактор – это дорого!

– По деньгам то на то и выходит: что корову держать, что трактор вызывать. Мы просто зря мучаемся с этой коровой!

– Я сказал «нет»!

– Давай подумаем о будущем. Можно продать корову и на вырученные деньги купить трактор, а? Все равно я потом буду этим заниматься!

– Я сказал «нет»!

– Ну тогда ты и убирай коровник! А я больше не буду возиться с этой коровой!

Стоя в углу и не понимая, о ней ли идет речь, корова хлопала большими глазами. На улице моросил холодный весенний дождь. Я отшвырнул грабли и выбежал из этого вонючего места, подальше от коровьих лепешек и застоявшейся мочи. Не только с коровой, но и с отцом невозможно разговаривать! В нашей деревне только мы пашем поле на корове. Как можно в наше-то время пахать на корове? Этот мир не для коров, а для людей! Почему отец печется о сыне меньше, чем о рогатой скотине? Если у него уже нет сил работать в поле, то пусть передает дела в руки сына! Когда тело слабеет, то и характер должен смягчиться, но в отце такого и в помине не было.

Не сменив одежды, я сел в старый сельскохозяйственный грузовик и поехал по дороге через ущелье. Надо выпить, чтобы успокоиться!

3

Стояла весна, и все вокруг расцветало.

Еще до рассвета я посадил корову весом в добрых полтонны в грузовик и уехал из дома, однако дорога до рынка коров в городе Хвенсон была нелегкой. Я выбрал скоростное шоссе, чтобы доехать побыстрее, однако не мог как следует набрать скорость. Когда я пытался разогнаться, корова в кузове шаталась, словно вот-вот упадет. Она впервые в жизни отправилась в далекое путешествие на грузовике, да и я впервые в жизни ехал на машине с коровой. Дорога была хорошей, однако проблемы создавали машины, что превышали скорость и слепили фарами. Корова, которая прежде жила в тихом горном селе, пугалась как шума, так и потоков ветра от проносившихся мимо машин. Я остановил грузовик на обочине и посмотрел на корову. Она уставилась на меня своими испуганными огромными глазами, пуская слюни и словно умоляя: «Давай вернемся домой!» Я помотал головой, глядя на грязный пол грузовика.

«Извини, не могу. Пролитую воду в стакан не вернешь».

В конце концов я проехал скоростное шоссе. Потихоньку рассветало. Когда мы свернули на проселочную дорогу, корова немного успокоилась. Однако от такой медленной езды заскучал уже я – и занервничал, потому что слышал, что если приехать на рынок к самому открытию, то можно продать корову подороже. А этот серпантин через гору Тхэгисан сильно замедлял скорость. Сельскохозяйственный грузовик не предназначен для того, чтобы быстро преодолевать большие расстояния. Сколько на газ ни жми, он только рычит, а стрелка спидометра остается на прежнем месте. Я ошибся, посчитав, что мы всю дорогу проедем с той скоростью, с которой будем ехать по шоссе. Чтобы добраться до города Хвенсон, нужно проехать целых три горы. От этого мне стало не по себе. Тогда я подумал, что если не продам корову сегодня, то придется ждать следующего рынка, и от этой мысли мне сделалось так дурно, что вчерашнее сочжу полезло обратно. Я посмотрел на корову через переднее зеркало: она стояла на четырех ногах и наслаждалась прекрасным видом весенних цветов. Мне даже захотелось остановиться и накрыть кузов тентом, но я сдержался.

– С этого года я сам буду вести все хозяйство, а ты, отец, отдохни!

– Хотя бы не разори нас.

– Что тебе не нравится?

– Если думаешь, что сможешь вести хозяйство, не ударяя палец о палец, то выбрось эту чушь из головы! Именно поэтому мы каждый год несем убытки. Если хочешь заниматься хозяйством, то трудись как следует.

– Господи! Отец, я взрослый человек! Я тоже много чего знаю. В прошлом году не мы одни разорились на капусте. А все из-за паразитов!

– Я же говорил, что не капусту надо сажать, а дудник. Капусту сажать рискованно…

– А что сейчас не рискованно? Мы не сможем сводить концы с концами, сажая только то, что прокормит нас всего лишь один год.

– Разве ты не знаешь, сколько человек таким образом погорели, потеряв дома и землю?

Вот о чем спорили мы с отцом, который выбежал мне навстречу до того, как я уехал с коровой в кузове. Поскольку мать заняла нейтральную позицию, наши препирания могли длиться вечно. Я прекратил спор и сел в грузовик, оставив отца. Протяжное мычание коровы заглушило его крики. Конечно, можно заниматься земледелием, уважая мнение отца, но практика показала, что это не вариант. Я отвел взгляд от зеркала, в котором отражались отец и мать, становившиеся по мере моего удаления все меньше и меньше. Иначе точно бы скатился под мост. Вряд ли родители этого хотели. Как бы то ни было, я не мог избавиться от неприятного ощущения, которое накрыло меня, словно черная туча. Мне казалось, что я краду у родителей корову. Что в погоне за запретной мечтой или карьерой сбегаю от них вместе с их же деньгами, которые выручу с продажи коровы.

На бесчисленные коровьи следы падали лепестки вишни, принесенные весенним ветром. Я опоздал, поэтому чувствовал, что заслуживаю одиноко стоять рядом с привязанной коровой, безнадежно ожидая ее нового хозяина. На рынке я был во второй раз в жизни. Впервые я приехал сюда еще дошкольником вместе с отцом. Мычание коров и быков и запах коровьих лепешек смешались у меня в ушах и в носу. Люди, которые не продали свой скот, выглядели грустно. Большинство продавцов были профессиональными скотоводами – это понятно по тому, что у их товара в носу нет прокола для кольца. Однако покупателей на рынке почти не было. Ходят слухи, что правительство приняло решение о возобновлении импорта говядины из Америки, что ударит по ценам. Уже сейчас заметно, что цены поползли вниз.

Подобно другим продавцам, я присел на корточки перед коровой и закурил в ожидании удачи. Мне хотелось пойти в ресторанчик напротив и поесть горячего супа, однако я не мог бросить корову. Поэтому купил в автомате горький кофе и, попивая его, наблюдал за тем, как вяло идет торговля у соседей.

– Ты ее продал? Сколько получил?

– Еще нет. Сейчас я занят, перезвоню позже.

Я не могу признаться отцу, что за несколько месяцев цены на коров упали на миллион вон[1]. Скажи я об этом, отец бы тут же примчался за коровой. Раскошелился бы на такси. Я пожалел, что в порыве злости поехал на рынок, даже не изучив цены на коров. Мой план попутешествовать после продажи скотинки рушился на глазах. Прохожие безразлично хлопали корову по лбу, некоторые теребили ее за рога, но никто не обращался ко мне и не звал аукционистов. Теперь корова казалась спокойнее, чем я. Мне даже показалось, что она надо мной смеется, но как это проверишь?.. В пустом бумажном стаканчике из-под кофе накапливались окурки. В конце концов я подозвал молодого аукциониста в кепке, который проходил мимо:

– У меня серьезные обстоятельства, поэтому я сегодня же должен продать свою корову. Можно что-нибудь сделать?

Острые глаза аукциониста заблестели. Он обошел корову и заключил:

– Телочка хороша… Сколько хотите за нее?

– Четыре и восемь миллиона вон.

– С ума сошли? Если надеетесь сторговаться на эту сумму, то лучше не тратьте время и идите домой.

– А за сколько вы сможете продать?

– Если за четыре миллиона, то продам за час.

Я затолкал едва плетущуюся корову в грузовик. Она все мычала, выпрашивая еду. Я не думал, что не смогу ее продать, поэтому не взял с собой ни соломы, ни сухого корма. Я был настолько раздражен, что решил прямо сейчас пойти в ресторанчик и успокоить ноющий желудок, но вместо этого отправился искать солому. Я невольно вздыхал при мысли о том, что придется вернуться домой с коровой, и даже решил отдать родителям вырученные деньги, добавив к ним восемьсот тысяч из своих.

В ресторанчике было полно людей, которые поздно завтракали. Сидя у окна в ожидании супа сомарикукпап[2], я вдруг почувствовал некую странность и оглянулся – глаза и лица завтракающих посетителей превращались в коровьи. Изменения происходили очень быстро. Туловища были человеческими, однако лица – звериными. Я потер глаза. Как только мне принесли еду, я заказал бутылку сочжу. Сейчас самое главное – это время: пока буду трезветь, смогу и подумать. В любом случае, сейчас мою злость может заглушить только алкоголь.

– Если у вас есть время, то поезжайте в провинцию Кёнсандо. В тех краях достаточно желающих приобрести корову для работы в поле, поэтому вы сможете продать ее подороже, – сказал молодой аукционист в кепке. Он завтракал напротив меня и, как и я, пил один. – На этом рынке скотину покупают на мясо. Коров для работы в поле оценивают иначе.

– А-а-а-а, да. А с коровой ничего не случится, если я повезу ее в Кёнсандо?

– Ну, без стресса не обойдется, но что она, безмолвная, сделает? Хозяин – барин.

Зачем же мне ехать в Кёнсандо с коровой в грузовике? Я подумал, что будет намного легче пойти на бойню и зарезать корову, а потом уже ездить по стране. Я допил сочжу, пока слушал рассказ молодого аукциониста о последних изменениях цен на рынке коров. Мне стало стыдно, что я приехал сюда с коровой, ничего не изучив, но я об этом не сказал. Корова, которая сидела в грузовике, спокойно жевала солому, будто упрекая меня в том, что я только сейчас понял свою оплошность. Мир, вращающийся вокруг крупного рогатого скота, оказался намного больше мира любого другого животного. Аукционист сравнил рынки для торговли коровами с автобусными остановками. Я запоминал его слова. Он перечислял крупнейшие рынки страны, опрокидывая рюмку одну за другой и передавая ее мне, чтобы я налил еще. Упадок, который охватил сельское хозяйство, внезапное, как ураган, падение цен на коров в 1998-м году, импорт говядины – все это уничтожило некогда величественный мир коров. Теперь наступила эра, когда корове больше не нужно делать дырку в носу, чтобы вдеть туда кольцо, и упряжку на нее надевать тоже не нужно. Статус коров упал, они только и делают, что едят, чтобы производить мясо, молоко и потомство. Некогда буйные и крепкие волы стали ничтожны. Специалист, помогающий животным спариваться, отбирает для спермы высококачественных самцов и заставляет их сесть на корову, у которой установлено искусственное влагалище. Низкокачественные волы не годятся даже для этого, их судьба – набирать вес, чтобы пойти на мясо. Вот такая у них незавидная участь. После рассказа аукциониста я не мог не выпить. Если я сейчас не пойду к проститутке, если не пересплю с женщиной, то, возможно, побреюсь наголо и уйду в монастырь: буду бить баклуши, читать сутры «Субори, ты скажи, много или мало песчинок в реке Ганг и бла-бла-бла…» и ложиться спать по удару колокола. Тогда я смогу подарить свою сперму женщине, которую встречу во сне. Аукционист слегка нахмурился, когда я перескочил из мира коров в мир людей, а потом пошел в туалет на улицу. Часы не пробили и полудня, а я уже опустошил целых две бутылки сочжу. Чтобы сесть за руль, нужно протрезветь, а для этого мне надо поспать хотя бы в грузовике. Однако я до сих пор не мог решить, куда мне деть дремавшую в кузове корову.

– Послушайте! Представьте, что все коровы на рынке освободились и сбежали. Тогда все хозяева бросятся искать свой скот, верно?

Я кивнул аукционисту – спьяну он начал казаться мне стариком, – и тут же глянул в окно, чтобы проверить свою корову. Та по-прежнему сидела в грузовике.

– Вы сможете найти свою корову среди множества других коров, если у нее не будет ни клейма, ни кольца в носу?

– Конечно, я найду свою корову, которую вижу каждый день…

– Это не так-то просто. Предположим, вот нашли вы ее. А кто-то другой начнет настаивать на том, что это его корова. Что вы тогда сделаете? У коров нет паспортов. Чем дольше вы будете на них смотреть, тем больше будете убеждаться, что в мире много похожих друг на друга коров.

– Ну…

Аукционист достал из кармана листок и протянул его мне. Там были накарябаны слова, похожие на секретный шифр. Я взглядом спросил, что это.

– По дороге от туалета я записал приметы вашей коровы. Мир не то чтобы ужасно жесток, однако нельзя забывать, что порой воры метят людей, которые впервые приезжают на рынок с коровой. Вам может пригодиться.

На бумажке было написано:

«Телка: примерно 3 года

Рога: направлены вверх

Нос: коричневый

Макушка: по центру

Вес: примерно 500 кг»

Надеясь на то, что после обеда торговля пойдет лучше, я поставил грузовик в самом углу парковки и разлегся на пассажирском и водительском сиденьях, чтобы поспать – ведь я был пьян. Только-только миновал полдень.

Я погрузился в сон, захватив с собой мысль о том, что я заточен в очень длинные сутки. Во сне я бесконечно вздыхал, и с каждым моим вздохом мне мерещились коровы – то одна, то целое стадо. Потом я в панике убегал от какого-то ретивого животного с окровавленной мордой. Потом мне снилось, что я должен идти в школу, но страшная корова преграждает мне путь, заслоняет телом ворота. Я заметался в поисках выхода, схватил лестницу и перепрыгнул через забор. Неважно, кем я был во сне – ребенком или взрослым, – большинство коров смотрели на меня свысока. Мне было обидно, я сердился, но совладать с этими рогатыми животными не мог. После наступления темноты отец всегда отправлял меня на сопку за привязанной там коровой. Это было моим самым нелюбимым занятием не только во сне, но и наяву. Я знал, что коровы слушаются, если человек идет впереди и ведет их за собой, однако я всегда пугался топота огромной рогатой коровы и отступал назад, после чего корова вдруг сама бежала домой. Я изо всех сил пытался тянуть поводья, но все без толку. Корова тащила меня, я бежал, но в конце концов отпускал поводья и оставался один на темной сопке, где раздавалось лишь уханье совы. Когда я возвращался домой в слезах от страха, что потерял корову, то всегда находил ее спокойно жующей солому в коровнике. Казалось, она упрекала меня в том, что я прохлаждался в лесу, а не вернулся домой с закатом солнца. Это меня ужасно бесило.

– Помогите, очень вас прошу!

– Сильно не надейтесь.

После обеда рынок стал еще безлюднее. На обед я съел суп сундэ-пап[3] в том же кафе, где позавтракал. Выйдя из заведения, я без особой надежды попросил аукциониста в кепке помочь мне продать корову. Как бы то ни было, я приехал сюда, чтобы продать ее, поэтому решил не уходить до закрытия рынка. Я оставил открытым окно между багажником и кузовом и, глядя на корову, которую никто не покупает, задремал. Выглядывающая из-за забора вишня, будто опомнившись, вдруг стала разбрасывать свои нежно-розовые лепестки по ветру. Мне звонили из дома, но я не отвечал. Что, интересно, ощущали родители, чей сын отправлялся на рынок продать корову и долго не возвращался в те времена, когда телефонов еще не было? Возможно, они пристально смотрели на дорогу у дома и думали о дурном. Потеряв меня из поля зрения, корова, на спину которой упали несколько лепестков, протяжно замычала – кажется, от страха, словно искала проданного теленка. Наверное, в весенних лучах солнца много снотворного, поэтому я продолжал дремать в ожидании нового хозяина коровы.

4

– Ты хочешь меня сварить? – грустно промычала корова в огромном котле.

– Да. Живая ты огромная, с тобой очень трудно справиться. Мне предстоит дальний путь. Лишний груз мне ни к чему.

– Ой, горячо! Неужели нет другого выхода?

– Ты и сама видела: никто тебя не покупает. Извини!

Я подбросил в печь дрова и замахал веером. Из трубы высотой в человеческий рост клубился густой дым. Корова обливалась слезами. Огонь разгорелся сильнее, и вода в котле потихоньку закипала. Мне захотелось закрыть котел крышкой, чтобы не встречаться взглядом с коровой, однако из-за ее большого тела сделать это было невозможно, и я просто смотрел в печь, подкидывая туда дрова. Запахло мясом, и посетители рынка стали стекаться к котлу.

– Какой аромат!

– Кажется, я впервые вижу, чтобы корову варили в котле целиком. Вкус должен быть отменным!

– Молодой человек, почем порция?

Я несколько раз повторил, что варю корову не на продажу, но люди отказывались мне верить. Во взглядах их читалось: «Я непременно должен съесть хотя бы миску бульона!» Чтобы разогнать зевак, я положил в печь влажные дрова – надеялся, что острый дым будет щипать зевакам глаза, но толку не было. Наоборот, людей становилось все больше. Корова в котле поднимала вверх то одну, то другую ногу и громко мычала. Я варил ее, не привязывая, поэтому если бы она захотела, то запросто бы сбежала, но почему-то она не сбегала. Словно прочитав мои мысли, животное промычало, захлебываясь слюнями, соплями и слезами:

– Это ты сбегаешь, как трус.

Что это за чушь? «Сбегаю?»

– Нет, я не сбегаю. Я просто решил воспользоваться перерывом в работе и отправиться путешествовать. Ты же и сама знаешь.

– Это просто предлог. Ну да ладно, лучше скажи, что ты будешь делать, сварив меня?

– Я думаю разложить твою тушу по нескольким пакетам. Будешь мобильным суповым набором.

– Господи, ты совсем спятил?! Ты что, считаешь, что живая корова и говядина – одно и то же?

Я кивнул, радуясь тому, что отомстил – впервые за долгое время. Мне не понравились слова коровы о том, что я сбегаю, как трус, но я ничего не стал говорить. Только перевернул дрова кочергой и подбросил новых в печь.

5

– Я долго думала, звонить тебе или нет, но в итоге решилась!

– Он умер? Как?

В этот погожий весенний день, когда все вокруг распускается после суровой зимы, новость о смерти друга застала меня врасплох, отняла все силы. Еле передвигая дрожащие ноги, я вышел из кабины банкомата, который находился в банке неподалеку от рынка. Даже не помню, перевел ли деньги на счет отца… Конечно, людям не дано избежать смерти или болезней, но я так и не научился с этим справляться. В первый раз труднее всего. Хотел бы я никогда не слышать о кончине тех, кто меня окружает. Если раньше меня настигали новости о свадьбах, то теперь – лишь новости о смертях.

Возвращаясь в темноте по той же дороге, по которой ехал на рассвете, я задумался о том, как это решение повлияет на мое будущее. Кажется, будто я несу на плечах сразу три тяжкие ноши. Я не могу выбрать одну из них, поэтому они сражаются за первенство в моем сердце. И пусть вокруг распускаются цветы, однако весенний день, в котором я заточен, несет только грусть. Если я не приведу в порядок мысли, то наверняка попаду в аварию. Я остановил грузовик на обочине перевала, где, возможно, прятался разведчик движущихся на восток цветов.

Мчащиеся по скоростной дороге машины длинной лентой фар входили в горный тоннель и выходили из него. Окутанная мраком черная гора будто проглатывала и выплевывала огонь. Вот он, новый проезд через большие и маленькие горы провинции Канвондо, о котором раньше нельзя было и мечтать. Прежде путь из города Каннын до Сеула составлял семьсот ли. Если считать, что в сутки здоровый человек проходит двести ли, то пешком дорога занимала три-четыре дня. На паланкине или вместе с женщинами нужно было закладывать все семь. Теперь все изменилось – на автомобиле это расстояние преодолевается за три часа. А все благодаря мостам, соединяющим хребты, и горным тоннелям. Я курил сигарету, из-за чего хотелось пить, и смотрел на движущиеся по скоростной дороге машины. Ни машины, которая, съехав со скоростной дороги, направилась бы ко мне на гору, ни развилки, с которой можно было бы выехать… Словно отвечая на мой вздох, корова протяжно промычала. Мне показалось, что она просит поскорее вернуться домой, и я ничего не ответил. Я не смог продать корову на рынке в Хвенсоне – а может, я не продал ее просто потому, что перевел отцу четыре миллиона восемьсот тысяч вон из своего кармана. Я перевел отцу на восемьсот тысяч вон больше рыночной цены, поэтому теперь эта скотинка стала моей. Теперь все зависит от того, куда я направлюсь, но, кажется, корова этого еще не поняла. Поначалу я радовался тому, что стал владельцем коровы весом около пятисот килограмм, но потом загрустил. А все из-за новости о смерти друга. Из-за печального голоса той, которая сообщила мне о случившемся. Корова снова протяжно замычала, нарушая воцарившуюся на перевале тишину. Я протяжно загудел клаксоном.

– Наверное, мне не стоило звонить…

– Нет, спасибо, что позвонила. Ты на похоронах?

– Да. Многое случилось за это время… А что за звук я сейчас услышала?

– Мычание коровы.

Первые слова после семилетнего молчания оказались известием о смерти друга – словно обухом по голове. Она молчала семь лет, а теперь позвонила – чтобы сообщить о таком? Разве можно решить этими словами события семилетней давности? Вся суета – ради того, чтобы прожить с ним жалкие семь лет? Миновав перевал, я вдавил педаль газа в пол, стараясь выйти за рамки света фар, вдавил педаль до упора, сигналил, но все без толку. Граница света не увеличивалась и не уменьшалась, но вырваться за этот круг было нельзя. Как и перепрыгнуть на другой. Сердце погружается в пустоту. Мне казалось, что за последние сутки я потяжелел и едва ли преодолею перевал – а ведь там нет ни одной ночлежки.

– Ты что, приедешь с коровой?

– Да, придется. Сейчас у меня нет выбора.

– Не то чтобы это было запрещено, но я надеюсь, что ты не зайдешь с ней в поминальный зал.

– А может, рискнуть?

– Предлагаешь мне кланяться корове?

– Ты же вдова, тебе полагается принимать соболезнования.

Этот разговор был достаточно смешным и любой бы, услышав его, посмеялся, но мы разговаривали таким тоном, будто наглотались песчаной пыли – отстраненно и безразлично. Я ехал на трясущемся грузовике по извилистой дороге. Сколько ни думаю, никак не могу понять, почему она решила позвонить мне спустя семь лет.

– Мне кажется, ты почти не изменился.

– Я сильно изменился.

Я остановил грузовик на обочине и долго глядел на тусклый фонарь, который горел у подножия горы. Корова словно инстинктивно поняла, что мы приблизились к дому, и замычала. Казалось, будто она просит меня вернуться домой. Будто убеждает не ехать на похороны – мол, если я миную горный хребет Тэгвальлен и поеду в Каннын, то все станет еще запутаннее. Будто говорит, что, скорее всего, я всю ночь буду слушать жалобы женщины в траурной одежде и усну пьяным. А потом строго промычала: неужто я забыл, кто эта женщина? Я покачал головой. Ничего я не забыл.

– Я просто заеду туда по дороге, вот и все. К тому же… целых семь лет прошло. Теперь меня трудно запутать любовью и чувствами вообще.

Вскоре фонарный свет у подножия горы был поглощен темной горой. Корова попыталась раскачать грузовик своим грузным туловищем, но у нее не хватило сил.

– Приехал?

Припарковаться оказалось непросто. Мне нужно было оставить грузовик поближе к поминальному залу, чтобы присматривать за коровой. Я сделал несколько кругов и в конце концов нашел подходящее место. Собирался дождь, поэтому я накрыл кузов тентом. От этого стало неожиданно уютнее. Постланная на полу сухая солома сойдет за постель, а если еще и лампу повесить, то грузовик будет уже не коровником, а настоящим домом на колесах. На Западе какая-то знаменитость родилась в хлеву, так что ничего такого.

– Ты сейчас вообще шикуешь! За какой еще коровой так ухаживают? Человек должен удачно жениться, а корова – удачно найти хозяина. Кто еще взял бы в путешествие корову? Только я. Только я взял с собой такую громадную тушу, как ты.

В грузовике, где стало еще темнее, я погладил корову по голове и попросил ее не жаловаться. Корова молча жевала солому. Похоже, она понемногу привыкала. Сидя на корточках, я следил за зданием сквозь крону деревьев. Ее было не видно, как и моего друга, который отправился в далекий путь. Корова махала хвостом и толкала меня в спину.

– Понял, иду-иду. Зачем толкаешься? Не тебе же туда идти!

У меня возникло ощущение, что я иду потому, что меня толкает корова. Поправляя на себе одежду, я вспоминал лицо друга, а затем у меня в голове вдруг всплыло ее обнаженное тело, с которым я расстался. Меня бросило в дрожь. К счастью, тень дерева скрыла мое смущенное лицо. Но ее тело, которого я некогда касался, продолжало по частям всплывать в памяти. Вспомнив маленькую, похожую на бородавку родинку, которая находилась на задней части шеи и которую обычно не было видно из-за длинных волос, я остановился и подумал о трех родинках на правой ягодице. Захотелось уйти. До сих пор не понимаю, почему эта женщина мне позвонила.

– О, ты пришел.

Одетая в траурную одежду, она сидела на корточках за углом дома и курила – будто белый цветок магнолии, сорванный с дерева шквальным ветром и дождем. Я настолько растерялся, что даже не мог сглотнуть. Было неуютно стоять, пока она сидит, поэтому я неуклюже примостился рядом. Казалось, от меня пахнет коровьим навозом, поэтому я немного отодвинулся. Она закурила следующую сигарету и спросила:

– А корова где?

Я указал на покрытый тентом кузов, в свете фонаря напоминавший огромную кепку. Наверное, она не верит, что внутри находится какая-то корова. Не больше, чем если бы я сказал, что там лошадь или слон. Уловив в ее глазах любопытство, я забеспокоился. Мне показалось, что если я сейчас подойду к грузовику и сброшу тент, то увижу мрак. Или встречусь с огромным удавом, который проглотил слона. Но, слава богу, любопытство вдруг исчезло, словно она вспомнила, в каком положении находится.

– Пойдем. Мы должны друг другу поклониться.

Поминальный зал моего друга находился в подвале. В отличие от других залов, к которым стояли очереди гостей, там почти никого не было. Совершая поклон, я смотрел на портрет своего друга, который заслонял дым от благовоний. Не знаю, когда было сделано это фото, но за семь лет лицо моего друга совершенно не изменилось. Во взгляде читалась усмешка – казалось, он над кем-то издевается, отчего мне вдруг стало обидно. Я поклонился женщине, которая меня сюда притащила, и она поклонилась в ответ. Из-за печали или, быть может, усталости лицо ее походило на пожелтевший увядающий лепесток магнолии. Я по-прежнему не мог ничего сказать, потому что боялся, что если открою рот, то из него вылетят не слова, а смешанные с соломой коровьи лепешки.

– Наверху есть столовая. Иди поешь. Я поднимусь попозже.

Столовая тоже почти пустовала. Было всего несколько человек – наверное, родственники, – они сидели за столом, но при виде меня встали, усадили меня и выдали мне еду. В отличие от других столовых, в которых толпились люди, эта, где все гости клевали носом, напоминала необитаемый остров. Я пил, закусывая кусочками говядины из супа миёккук[4]. Чтобы заговорить, мне нужно каким-то образом растопить лед в душе, пусть даже с помощью алкоголя. Друг, которого я не видел семь лет, издевательски смотрит на меня с поминального фото, а она облачена в траурную одежду – все окончательно запуталось. А я еще и с коровой приехал. На похороны. Поначалу я планировал принести свои соболезнования и сразу же уехать, однако даже это пошло не по плану. Я отправил в рот кусочек говядины, завернутый в морскую капусту, и начал жевать. Бог с ним, я могу провести здесь всю ночь. Могу всю ночь пить и перемывать им косточки. Как ни крути, корове и так придется провести несколько дней в грузовике – здесь проблем не возникнет. Вряд ли ее украдут на похоронах. Наконец-то я смог расслабиться и, глядя на бутылку сочжу, принялся ждать, пока она подойдет. Я даже подумал, что неплохо встретиться с воспоминаниями семилетней давности на похоронах.

– Спустя семь лет… Надо же пью с тобой.

– К чему эти слова? Лучше налей мне.

Она выпила рюмку в три приема – совсем как раньше. Ее привычка ждать, пока кто-нибудь ей нальет, тоже не изменилась. Мне стало немного грустно при мысли о том, что, возможно, она вспомнила обо мне только потому, что искала того, кто сможет наполнить ее опустевшую рюмку. Ничем не выдавая своих мыслей, я взял бутылку. В отличие от этой женщины обычно я разом опустошал рюмку и наливал себе сам. А впрочем, какая разница? Главное – просто пить.

– Куда ты едешь с коровой?

– Просто… путешествую.

– Узнаю тебя. Совсем не изменился. Это корова или бык?

– Телка.

– Ха.

– Что?

– Ничего. У меня такое ощущение, словно я позвала тебя напрасно, ведь ты путешествуешь со своей возлюбленной.

– Возлюбленная – это ты про корову?

– А что, корова не может быть чьей-то возлюбленной?

– Эта корова размером со слона.

– Вон какая надежная! В обиду тебя не даст! Рюмка пустая.

– А почему так мало гостей?

– Я специально особо никому не сообщала.

Время близилось к двум. Это место во всем мне было неприятно и неуютно. Однако благодаря корове я мог поговорить с ней хотя бы о чем-то. Пока она ходила к родственникам в поминальный зал, я вышел на улицу. Как я и предполагал, заморосил дождь. Я закурил и направился к корове. Хорошо, что я не спросил о том, как он умер. Хотел спросить, но не спросил. Она позвала меня сюда, поэтому у меня было такое право. Своим молчанием я хотел показать, что меня не интересуют их дела, что я давно забыл их обоих и теперь свободен. Мне будто хотелось доказать, что черная корова стала белой.

– С тобой все хорошо?

Корова, лежавшая к дверям кузова задом, обернулась на мой голос. Коровы не могут лежать, как люди. Не могут лежать на боку. И не могут спать стоя, как лошадь. Они могут спать, только подогнув передние и задние ноги. Я прислонился к двери кузова и погладил корову по крупу. Я был очень благодарен ей за то, что она не жалуется и приспосабливается к обстоятельствам. Мне даже захотелось принести корове еды из столовой, однако ей вряд ли бы подошла человеческая еда.

– Думаю, мы должны остаться на ночь. Представляешь, я – единственный гость!

Корова закрутила попой, собираясь встать. Я двумя руками нажал на круп, но не смог ее остановить. Грузовик пошатнулся.

– Зачем ты встала? Нам скоро в дорогу, поспи еще.

Я снова накрыл кузов тентом и вернулся в поминальный зал. Корова долго и протяжно мычала мне вслед. Звуки животных или птиц мы в Корее описываем словом «плакать». Странно, но, если подумать, то в этом их «плаче» выражается все: и радость, и грусть, и любовь, и веселье. Однако я знал точно: этой дождливой ночью мычание коровы означало одно: «Не ходи к ней!»

– Опять бегал на свидание к корове? Что, так не терпелось?

Если бы ни траурные одежды, то и не скажешь, что перед тобой женщина, которая только что попрощалась с мужем. Не то чтобы я этого не ожидал – мне эта женщина всегда казалась актрисой театра абсурда, что выставляет все происходящее шуткой, тем самым тщательно скрывая свое истинное лицо. Именно поэтому я никак не мог уехать. Если бы она

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Южнокорейская вона – официальная валюта Республики Корея. 1000 вон примерно равно 70 рублям.

Вернуться

2

Суп на бульоне из говяжьей головы, подается с рисом.

Вернуться

3

Суп из кровяной колбасы, подается с рисом.

Вернуться

4

Суп из морских водорослей.

Вернуться