Алексей Живой
Комплекс полноценности

Все персонажи и названия в романе являются вымышленными. Любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми, а также существующими или существовавшими компаниями и организациями, случайно.

Человек способен на поистине безграничную деградацию, он также способен на поистине безграничное совершенство и достижение. Успех зависит от целей и от усердия на пути к их достижению.

Масутацу Ояма, основатель стиля карате Киокушинкай

Краткий словарь армаранских выражений

Озза – планета учтивых армаранов.

Трансграбон – телескоп.

Хрухи – стихи.

Лордероны – цветы, которые растут высоко в горах.

Гук – гопник, хулиган.

Брун – день.

Куг – год.

Друмб – единица измерения межзвездных расстояний.

Фритур – окончание рабочего дня или перерыв.

Буручальня – кафе, ресторан.

Бурбурулы – разговоры.

Бурбурулить – разговаривать.

Трумма – тема.

Вуки – песни.

ФОУЧ – государственное учреждение.

Секрезулла – секретарша.

Нува – новость.

Турда – трава, из которой готовят веселящие напитки.

БРР – модный алкогольный напиток из Турды.

Хрусс – соль.

Пролог (Артефакт)

Всю ночь знаменитый археолог Василий Иванович Шаманин-Ли, академик и большой специалист по древним культурам, ворочался с боку на бок, но так и не мог заснуть. Сказывались пять чашек крепкого китайского чая, выпитые накануне. Василий Иванович употребил их, чтобы завершить наконец многолетний труд. Главную работу своей жизни – монографию по истории «Круглой культуры» Сибири, в конце которой он сделал далекоидущие выводы и научные предсказания. Точнее, официально оформил то, о чем говорил уже много лет подряд.

Именно для оформления выводов и потребовался китайский чай, дававший энергетический посыл нужного цвета и качества. После пятой чашки В. И. Шаманин-Ли, в частности, обосновал, что в ближайшие годы с помощью спутников глубокого зондирования земли будет сделано главное открытие в истории «Круглой культуры» – обнаружен и раскопан наконец «Круглый город». Магическая прародина утерянной в веках древней сибирской цивилизации. Этот город окончательно подтвердит изыскания всей его жизни и станет венцом научной карьеры знаменитого археолога.

Китайский энергетик не подвел – свой труд Шаманин-Ли закончил. А иначе и быть не могло. Послезавтра было назначено его выступление перед советом академиков Всероссийского Археологического общества с докладом о происхождении «Круглой культуры». Основные артефакты которой были найдены Шаманиным за долгие годы исследований и раскопок в Красноярском крае, между реками Чуня и Подкаменная Тунгуска. Примерно там же, где почти двести лет назад упал Тунгусский метеорит.

После завершения эпохальной работы с легким сердцем и чувством выполненного долга знаменитый археолог направился в постель. Однако заснуть так и не смог. Китайский чай отработал на совесть. Иногда Василий Иванович впадал в краткое забытье, но ему тут же назойливо начинала сниться Большая Медведица и грозила когтистой лапой, словно он пропустил затмение Солнца или отклонился от предначертанного гороскопом. Василий Иванович несколько раз просыпался в холодном поту. Он ни за что бы не признался своим коллегам из Всероссийского Археологического общества, что тайно увлекается астрономией и верит в гороскопы.

В пятом часу утра, когда первые лучи солнца позолотили шпиль Адмиралтейства, а над Невой уже чирикали довольные воробьи, раздался резкий вызов коммуникатора, вмонтированного в компактную пирамиду Хеопса – подарок коллег-египтологов. Модель пирамиды была всего полметра высотой и выполняла роль напольного украшения в заваленной артефактами квартире одинокого ученого-археолога.

«Кто бы это мог быть? – устало подумал измученный бессонницей Василий Иванович, глядя красными глазами в высокий потолок. – В такую рань звонить осмелится только одна персона. Да и то, если повод будет вселенского масштаба. А иначе я этого недоучку-гробокопателя вот этой же пирамидой…»

Поколебавшись несколько секунд, он все-таки приказал коммуникатору установить связь. Тотчас посреди захламленной комнаты появилась голограмма Петра Петровича Агабекова-Сю, который явно звонил из какого-то центра связи. В объем голограммы было втянуто высокое кресло со спинкой, за которой виднелась сплошная стена из огромных экранов и несколько приборов неизвестного назначения, весело переливавшихся огоньками.

– Все дрыхнешь, бездельник! – задорно поприветствовал друга бородатый ученый-археолог, с которым они вместе прошли не один десяток дальних сибирских экспедиций и напитали своей кровью тучи комаров. – Смотри, проспишь мировое открытие.

Василий Иванович молчал, но, видимо, так выразительно, что Петр Петрович за тысячи километров ощутил его негативные флюиды и начал извиняться.

– Ты уж прости, друг. Знаю, что у вас там еще рассвет. Зато у нас уже самый разгар рабочего дня. И вот за это время произошло столько событий! Самое главное – только что я получил данные с новейшего спутника, который зондировал вечную мерзлоту сверхмощными сканерами в районе Подкаменной Тунгуски. И не смог удержаться. Захотел порадовать. Короче, там, где ты и предполагал…

Василий Иванович окончательно проснулся, резко сел на кровати и, запахнувшись в одеяло, тихо проговорил:

– Неужели нашли?

– Нашли, – кивнул сияющий Петр, – на глубине. Практически четко под местом падения метеорита. В полукилометре под слоем вечной мерзлоты. Огромный объект, почти десять километров в диаметре. Края с орбиты сканируются неровно, повсюду здоровенные трещины-дороги, но в остальном имеет почти идеально круглые очертания.

– Думаешь, это мой город? – робко уточнил Василий Иванович.

– Ну а что же еще, – усмехнулся его друг-археолог, – все, как ты и предсказал. Поздравляю!

В воздухе повисло неловкое молчание. Василий Иванович был в шоке, не мог вымолвить ни слова. Хотя, казалось бы, должен был уже минут пять отплясывать танцы с бубном вокруг пирамиды Хеопса.

– Короче, – нарушил гнетущую тишину его друг, – данные в Археологическое общество я уже отправил. Там все в курсе, что это твоя тема. Никто противиться не будет. Я сейчас в Иркутске. Так что, руки в ноги и дуй сюда первым же флайером. Технику тебе дадут, я уже посовещался с товарищами, и начнем бурить. Глубоко, конечно, запряталось твое городище. Но через несколько месяцев, не позже, станешь мировой звездой археологии.

– Да как же я в Иркутск… – пробормотал в замешательстве Василий Иванович, еще глубже закутываясь в одеяло, – у меня послезавтра выступление… только монографию по «Круглой культуре» закончил.

– Ты, похоже, еще не проснулся, дружище, – мягко намекнула голограмма из Иркутска, – какое выступление, какая монография? Тут тебе на Древнерусскую премию имени Евпатия Коловрата хватит. Подождут твои академики. Короче, как проснешься, сразу сюда. Вечером жду!

Стартовав через несколько часов из международного космопорта «Пулково-ПРО» на большом флаере в Иркутск, до которого лёту было буквально минут тридцать, знаменитый археолог Василий Иванович Шаманин-Ли попытался взять себя в руки и успокоиться. Но это было легче сказать, чем сделать. Такое открытие в жизни археолога случается один раз. И тем не менее бутылка минеральной воды с двойным вкусом валерьянки, принесенная заботливой стюардессой в специальный салон для ученых, сделала свое дело.

Руки перестали дрожать, а разлетавшиеся, словно китайский фейерверк, мысли постепенно вытянулись в один стройный ряд. Да и отдельный комфортабельный салон для ученых, наполненный всеми удобствами, позволял расслабиться даже за время короткого полета. Благо сегодня из ученых в Иркутск он летел вообще один. Не то что переполненный бизнес-класс, где яблоку было негде упасть из-за нахлынувших предпринимателей из Китая.

– Итак, – проговорил вслух знаменитый археолог, глядя сквозь широкий иллюминатор на уплывавший вниз весенний город, – вспомним все, что нам известно о месте предполагаемого захоронения. То есть древней столицы «Круглого племени», давно исчезнувшего с лица Земли.

Собственно говоря, знаменитый русский ученый Шаманин присвоил название «Круглой» этой сибирской культуре по праву первооткрывателя. Сам же Василий Иванович впервые был вдохновлен кое-чем похожим в китайской архитектуре, побывав как-то в провинции Гуандун. Древние китайцы строили восхитившие его круглые дома под названием Тулоу в провинциях Фуцзянь и Гуандун еще при династии Тан, защищаясь от агрессии местного населения. Это были даже не дома, а скорее круглые крепости, где под одной круглой крышей большой семьей могли проживать по пять сотен родственников. Русский ученый настолько проникся местными круглыми формами, что в честь этого даже добавил к своей фамилии еще одну китайскую, и с тех пор стал называться Шаманин-Ли.

Но если у древних китайцев только дома были круглыми, то у самобытного сибирского племени, никак не связанного со строителями Тулоу, почти все было круглое. «Круглый стиль», перед которым померк даже знаменитый скифский «Звериный стиль», доминировал во всем: изготовлении домов и мебели, одежды, предметов искусства и оружия. Чего стоил один круглый меч. Даже большие сельские поселения, по расчетам знаменитого археолога, они тоже строили целиком круглыми, перекраивая дикую природу под свои геометрические пристрастия. В итоге на протяжении сотен лет племя жило в больших круглых деревнях, обнесенных частоколом. Таких за долгие годы работы в Сибири Василий Иванович Шаманин-Ли нашел и раскопал десятки. И теперь тысячи круглых артефактов оттуда покоились в запасниках Зимнего дворца и других музеев России.

Однако, когда Василий Иванович Шаманин-Ли нашел в вечной мерзлоте каменную табличку с легендой племени, он совсем потерял покой. В древней легенде этого племени – перевел ее на русский язык сам неугомонный исследователь с помощью друга-лингвиста – говорилось об огромном круглом городе, спрятанном богом Грома от глаз алчных соседей глубоко под землей. Произошло это сразу после Великой войны с демонами и Великого взрыва. С тех пор дорога к нему была забыта. Стены этого города по преданиям были выкованы из небесного металла, который никто не мог повредить. А жили в нем сотни тысяч воинов вместе со своими семьями. И верховный жрец племени, он же верховный правитель.

Поначалу Василий Иванович Шаманин-Ли решил, что это обычная легенда о спасении царства в минуту большой опасности, коих было известно немало в разных культурах Земли. Да хоть бы и в русской – чего стоил один Китеж-град, мгновенно скрывшийся от врагов под водой. Или сказание о загробном мире, где все всегда живут лучше, чем в реальном. Однако еще несколько находок и упоминаний о катаклизмах в районе проживания племени заставили его поверить в реальное существование древнего города, который он был склонен считать не загробным миром, а скорее местом, откуда вышло все это загадочное племя. Его прародиной. Возможно, по неизвестным причинам, находившейся глубоко под землей.

По всем расчетам Шаманина-Ли получалось, что древний подземный город «Круглого племени» мог находиться строго под местом падения Тунгусского метеорита, но вряд ли выжил бы после этого падения. Общая энергия взрыва составила по разным оценкам специалистов от пятнадцати до пятидесяти мегатонн. Это все равно, что взорвать сразу две тысячи таких же ядерных бомб, как сбросили американцы на японский город Хиросиму в тысяча девятьсот сорок пятом году.

В начале двадцать первого века падение метеорита восприняли как конец света. Странный взрыв в Сибири уничтожил несколько тысяч квадратных километров тайги и убил вокруг все живое. Ударная волна дважды обогнула земной шар, заставив его содрогнуться.

Свидетельства очевидцев, однако, разнились. По рассказам некоторых местных жителей, наблюдавших это падение, после яркой вспышки стоял чудовищный грохот и в воздухе видели сотни животных, подброшенных силой взрыва.

Другие божились, что сразу после взрыва наблюдалась странная, пугающая тишина. Умолкли птицы. Не было слышно привычных лесных звуков. Небо над тайгой потускнело. А листья на деревьях сначала пожелтели, будто враз наступила осень, а затем покраснели. К ночи же они полностью почернели и опали. Почти целый день после этого вдоль всей реки Подкаменная Тунгуска в воздухе стояла сплошная серебристая стена, словно изо льда.

Многие даже уверяли, что взрывов было несколько, четыре удара или пять, причем вызвавшие их огненные шары летели по небу в разных направлениях.

«Если посмотреть на карту Земли, – подумал Василий Иванович Шаманин-Ли, тайный адепт астрономии, – точка входа метеорита располагалась чуть выше Байкала, в глухой тайге, между реками Чуня и Подкаменная Тунгуска. Само падение, случившееся тридцатого июня тысяча девятьсот восьмого года, и события после него вызвали к жизни много гипотез, которые все еще вызывают вопросы. С тех пор прошло почти двести лет, но основные гипотезы так и остались неподтвержденными. Что там случилось на самом деле, несмотря на все исследования, науке неизвестно до сих пор».

Почесав в задумчивости свой небритый подбородок, Василий Иванович отхлебнул еще немного успокоительной минералки и стал перебирать в уме все имевшиеся версии.

Эвенки и ороки – местные представители народов нижнего Амура, были уверены, что повстречались с богом грома Агды, который пожирает людей.

Неподалеку от места падения метеорита возникла аномальная зона, которую местные народы прозвали «Чертово кладбище». Ученые-физики, пытавшиеся исследовать это место, выдвинули гипотезу, что необъяснимые явления, появившиеся сразу после взрыва Тунгусского метеорита, – почерневшие листья и внезапная тишина, – наводят на мысль о разрыве во времени и его искажении в этом месте.

Рассказывали, что пастухи, перегонявшие стадо коров, внезапно потеряли его в сгустившемся тумане. А когда нашли далеко в стороне, посреди пустынной местности, где ничего не росло, кроме обожженной травы, – все коровы были растерзаны на части неизвестными хищниками. Мясо их оказалось несъедобным. Вернувшиеся назад пастухи, и даже их собаки, побывавшие в этой аномальной зоне, вскоре умерли в страшных мучениях от неизвестных болезней.

На протяжении двухсот лет «Чертово кладбище» пытались исследовать множество экспедиций со всего мира. Шесть из них перестали выходить на связь и пропали в тайге. Их следов так и не нашли. Еще несколько вернулись, не получив никаких научных данных, но их постигла та же судьба, что и древних пастухов. Едва оказавшись дома, все умерли при странных обстоятельствах. Местные жители до сих пор уверяют, что в тех местах по ночам часто видят блуждающие огни и слышат душераздирающие крики.

Знаменитый ученый Василий Иванович Шаманин-Ли тайно верил в гороскопы и уважительно относился к аномальным зонам. Он много раз бывал в археологических экспедициях в поисках артефактов из жизни «Круглого племени», но всякий раз обходил эти места стороной. Благо основные следы жизнедеятельности племени находились вдали от «Чертова кладбища».

Шаманин, однако, находил странным, что более семисот очевидцев падения метеорита из нескольких тысяч опрошенных с уверенностью указывали совершенно разные направления движения этого гостя из космоса. Анализируя их показания, ученые пришли к выводу, что с Землей все-таки столкнулся не один, а сразу два или даже несколько метеоритов.

Но главная странность заключалась в том, что следов самого метеорита так и не нашли. Удар был, взрыв был. Даже место падения – огромный кратер в лесу, окруженный поваленными деревьями – нашли. Но ни одной частицы самого метеорита отыскать за двести лет так и не смогли.

То ли дело метеорит Гоба – крупнейший из найденных на Земле. Здоровенная глыба весом в шестьдесят тонн из железа, никеля и кобальта. Как упал в тысяча девятьсот двадцатом году в юго-западной Африке, так и лежит себе в Намибии. И все с ним понятно. Тунгусский же метеорит еще упасть не успел, а его уже и след простыл.

Это обстоятельство вызвало к жизни одну из наиболее правдоподобных гипотез – возле Подкаменной Тунгуски упал не метеорит, а комета, которая сгорела в атмосфере. Небесное тело из снега, грязи и льда могло ведь запросто и не долететь до Земли. Во время падения сквозь атмосферу комета сильно разогрелась и взорвалась на высоте пяти километров над поверхностью планеты, разлетевшись на тысячи мелких льдинок. Поэтому многочисленные исследователи и не нашли никаких остатков небесного тела.

Существовали, конечно, и технократические версии – с землей столкнулся инопланетный космический корабль. Но в этом случае остатков должно было быть еще больше, а их не было вовсе.

В общем, ни одна из версий не нашла полного подтверждения. И вот, как гром среди ясного неба, эта находка. На мгновение у знаменитого археолога промелькнула мысль: быть может, отыскали наконец тот самый метеорит? Но уж больно ровные и круглые у находки были края, а природа не терпит ровных линий. Да и слишком глубоко подо льдом лежал этот неизвестный объект. Временные и культурные слои никак не сходились. Это знаменитый археолог Василий Иванович Шаманин-Ли понимал как никто другой.

Флайер плавно клюнул носом и пошел на снижение. Под крылом колыхалось огромное море тайги. Чуть правее по ходу движения блеснул прозрачными водами красавец-Байкал.

– Я все устроил, – рассказывал Петр Петрович Агабеков-Сю, расположившись рядом с другом на заднем сиденье турбоглиссера, в котором они летели только вдвоем. – Академия Древней истории тоже в курсе. Все поддерживают. Техника уже находится у точки входа. Но с началом бурения решили повременить.

Агабеков-Сю бросил короткий взгляд в сторону верхушек сосен – турбоглиссер на автопилоте пожирал пространство буквально в паре метров над кронами деревьев, едва ли не чиркая блестящим брюхом по веткам – и самодовольно ухмыльнулся.

– Тебя решили подождать, – сообщил он, шумно выдохнув, – я еле упросил. Все ж таки твоя тема.

– Кого назначили главным бурильщиком? – деловито уточнил Шаманин, который не хотел показывать своих истинных чувств. Его понемногу начинали распирать гордость и радость от предвкушения скорого триумфа.

– Наримзянова, – ответил Агабеков-Сю, – он тут лучший во всем крае.

И добавил:

– Я попросил.

Сверху место падения Тунгусского метеорита походило на обычный кратер. Огромное блюдце, поросшее соснами по краям. По данным космических сканеров, целенаправленно прозондировавших с орбиты окрестности кратера, именно там, под ним, укрытый вечной мерзлотой, в глубине притаился огромный, почти десять километров в диаметре, «Круглый город». Магическая прародина утерянной в веках древней сибирской цивилизации.

По краям кратера уже выстроились буровые шагающие роботы, похожие на древних чудовищ с руками-пилами. Возле них, как муравьи, копошились бурильщики в рыжих форменных комбинезонах с электроподогревом. Взлетали и садились грузовые турбоглиссеры. Вовсю шел процесс подготовки к первому этапу.

– Сначала снимем верхний слой, а когда дойдем до мерзлоты, сузим тоннель до ста метров, – поделился планами рослый Наримзянов. – Скоро подвезут трубы и секции, которыми укрепим его стены. А потом и направляющие для грузового лифта подоспеют. Так мы месяца за три-четыре пройдем весь путь до культурного слоя. И там…

– Только будьте осторожнее, – попросил Василий Иванович, – когда дойдете до этого слоя. Главное, не повредить его в точке контакта. Это очень ценная находка.

Гордо расправив плечи, с высоты почти двухметрового роста, Наримзянов взирал на двух тщедушных академиков, застывших передним, как соляные столпы.

– Главное, – терпеливо произнес бывалый Наримзянов с превосходством человека труда над умниками, – это пройти полкилометра вечной мерзлоты. Такого до меня еще никто на этой планете не делал. Ни до, ни после эпидемии. А если справимся с этой задачей, то все остальное – уже ерунда.

Василий Иванович Шаманин-Ли вздрогнул. Особенно его озадачило напоминание об эпидемии страшного вируса, вызывавшего бешенство у зараженных людей. Вирус бушевал на Земле всего каких-то восемьдесят лет назад. Эпидемия выкосила миллионы жителей. Многие страны до сих пор не оправились. А другие исчезли вовсе: излечение человечества от бешенства сопровождалось всплесками насилия и быстротечными войнами по всей планете. Политическая карта Земли претерпела колоссальные изменения. Но Россия осталась и даже приросла новыми территориями. Ее никакие катаклизмы не брали.

– Не боись, академик! – на прощанье добродушно хлопнул его по плечу Наримзянов, блеснув черными монгольскими глазами. – Никуда твой городишко не денется. Достану я его тебе его хоть со дна морского, хоть из-под вечной мерзлоты. Это сказал Наримзянов! Так что возвращайся к себе домой и жди сигнала. Не путайся тут под ногами.

Четыре месяца пролетели в ожиданиях и сплошной нервотрепке. Василий Иванович Шаманин-Ли не мог спокойно работать и думать о чем-либо другом, кроме бурения вечной мерзлоты. По возвращении в Питер он тут же отложил свое выступление с докладом о происхождении «Круглой культуры» вплоть до окончания работ в Сибири. Его решение было встречено членами Всероссийского Археологического общества с пониманием. Ведь теперь дня не проходило без новостей из района Подкаменной Тунгуски о прохождении бурильщиками Наримзянова очередной отметки.

Однако работы затягивались. После уровня в триста метров стали часто выходить из строя буры. Замерзать роботы-бурильщики. Шаманин не находил себе места. От нервного возбуждения археолог израсходовал все запасы китайского чая и перешел на индийский, со слоном. Каждый месяц он регулярно летал в Иркутск контролировать ситуацию. Даже пытался давать советы Наримзянову, как лучше бурить. Но свободолюбивый бурильщик регулярно отсылал академика обратно по адресу в Санкт-Петербурге и рекомендовал сидеть там ровно, а не лезть с глупыми советами к мастерам своего дела.

Наконец, когда лето почти закончилось и приближалась золотая осень, трудоемкий процесс завершился. Наримзянов прошел последние метры и забурился, наконец, в культурный слой. Но тут произошло нечто непредвиденное. Настолько, что знаменитому археологу вдруг вновь позвонил сам Петр Петрович Агабеков-Сю, который за эти месяцы почти не давал о себе знать, предпочитая не беспокоить друга по пустякам.

– Тут, понимаешь, Вася, такая штука приключилась… – озадаченно сообщила голограмма из Иркутска. – В общем, лучше тебе самому на это взглянуть. Прилетай.

Когда огромный грузовой лифт мягко опустился на дно бесконечного тоннеля, сердце знаменитого археолога провалилось еще ниже. Почти к самому центру Земли. До последней минуты он не знал, что увидит, – Петр Петрович Агабеков-Сю молчал, как белорусский партизан на допросе. Лишь мягко намекнул, не желая расстраивать друга, что увидит он там не совсем то, что ожидал.

И вот широкие двери лифта в заклепках наконец-то разъехались в стороны. Взору озадаченного археолога предстал целый ряд роботов-бурильщиков, освещенных лучами прожекторов. Роботы замерли у высокой стены, словно гигантские греческие гоплиты, обращенные в камень Медузой Горгоной перед самой атакой.

Огромные на поверхности, роботы-бурильщики казались просто лилипутами в сравнении с монолитной стеной перед ними, где-то там, в вышине, упиравшейся в ледяной потолок.

Наримзянов постарался на славу – перед стеной было выдолблено огромное пространство, где вольготно разместились сотни роботов-бурильщиков, манипуляторов и другой вспомогательной техники. А также целый город из готовых модулей, похожий на муравейник, для технического и научного персонала.

– Ну вот, Вася, – еле выдавил из себя Петр Петрович. – Смотри… на свою мечту.

Друзья вышли, наконец, из лифта и сделали несколько шагов вперед по специальному мостику с поручнями, устланному плитами, которые позволяли сохранять вечную мерзлоту. Василий Иванович Шаманин-Ли запрокинул голову, чтобы увидеть, где кончалась эта колоссальная стена, отливавшая металлическим блеском, и не увидел. Она так и уходила под лед. Зато чуть в стороне от лифта он заметил в стене трещину огромных размеров с обугленными краями.

Позабыв обо всем, Шаманин бросился к ней по мосткам, протянутым вдоль всей стены, и заглянул внутрь. Он ожидал увидеть там круглые дома, много домов, целые улицы из круглых домов и такие же башни. Но разглядел какие-то горизонтальные уровни, лестницы, полуразрушенные палубы, заполненные рядами прозрачных капсул. Многие были повреждены, некоторые остались целыми, благодаря оледенению. Повсюду торчали кабели и болтались развороченные взрывом куски обшивки.

– Это что же такое мы откопали?.. – выдохнул в изумлении Василий Иванович, едва справившись с нахлынувшими чувствами. Он уже понял, что это не «Круглый город», а нечто совсем иного порядка.

– Я уже сделал первые анализы, – подал голос Петр Петрович, дав другу время осознать увиденное, – этому кораблю более восьмидесяти миллионов лет.

– Ты хочешь сказать, – провел нервно рукой по волосам Василий Иванович Шаманин-Ли, – что он здесь лежит еще со времен Ледникового периода?

– Я бы сказал, он здесь появился задолго до наступления ледников, когда Земля была еще достаточно теплой.

– А эти… которые в капсулах, – прошептал Василий Иванович Шаманин-Ли, чуть отступая, – инопланетяне?

– Нет, Вася, – успокоил его Петр Петрович Агабеков-Сю, даже слегка усмехнувшись. – Это наши с тобой древние предки.

Он внимательно посмотрел на своего друга и вопросил:

– Что, не ожидал увидеть такое, Вася?

– Не ожидал, – выдохнул археолог, стоя перед грандиозным круглым сооружением, напоминавшим гигантскую летающую тарелку. Ее тоже можно было назвать «Круглым городом» из прошлого, но это был не тот город, который он искал всю жизнь.

– Не ожидал, – еще раз проговорил Василий Иванович со вздохом, – не ожидал.

Глава первая
Космический вирус

Звезд намело, как в крещенскую зиму сугроб…[1]

Эта ночь в созвездии Великий Тукан выдалась на редкость спокойной. Ничто не нарушало безмятежности звездного неба над Оззой – планетой учтивых армаранов. И Ага Агу О, лучший наблюдатель звездной сущности, снова загрустил.

Скопление ярко-синих звезд, окруженных многочисленными планетами, дрейфовало сквозь бескрайнюю галактику Аммавару. Ага наблюдал за ними из главной Обсерватории армаранов с высочайшего хребта на Оззе. Очередная ночь на дежурстве подходила к концу, а ничего нового так и не произошло. Однообразные тихие ночи текли без особых событий.

Армаран-наблюдатель проводил взглядом скопление синих звезд и со вздохом оторвал пять разноцветных глаз, болтавшихся на тонких каналах-ниточках, от маленьких линз трансграбона, напоминавших Великую Линзу-прародительницу. Затем, оттолкнувшись от блестящего каркаса трансграбона двумя передними лапками, воспарил над шевелящимся полом обсерватории и медленно поплыл на второй уровень. Там он надеялся разогнать свою звездную тоску модным в этом сезоне напитком «БРР», от которого были в восторге все армараны.

Этот многоликий напиток, сваренный из тысячи сортов турды, пробуждал все лучшие стороны в широкой натуре обитателей Оззы. После первой же емкости «БРР» армаранам сразу становилось веселее. Глаза искрились, цвет кожи менялся на желтый или даже красный, хотелось писать хрухи и дарить армаранкам благоухающие лордероны. В общем, замечательный «БРР» позволял видеть звездную сущность гораздо глубже. Но так было не всегда.

…Давным-давно, когда звездное скопление армаранов дрейфовало по окраинам галактики, планета Озза была совсем молодой. В те далекие времена армараны еще не считались такими мудрыми. Они пили напитки из ядовитых сортов турды, от которых глаза быстро меняли орбиты, пели грубые вуки, раздражавшие ушки тактичных армаранок, и одевались так, как не одевается сейчас даже самый последний гук. Одно время они даже хотели быть похожими на обитателей планет из системы Х, где тогда свирепствовала страшная космическая эпидемия.

О начале эпидемии долго никто не подозревал. Однако вскоре выяснилось, что система Х заражена неизвестным вирусом. Этот вирус не трогал тела, но изменял сущность обитателей системы, некогда славившейся на всю галактику светлыми умами. Ее жители вдруг забросили науку. Прекратили исследования звезд. Потом и вовсе перестали учиться, начав жить только в свое удовольствие. Вскоре они сделались агрессивными, словно перепившие турды малолетние гуки. И с тех пор не желали признавать ничьих интересов, кроме своих.

Прошло совсем немного времени, прежде чем они объявили себя лучшими во вселенной и захотели переделать на свой вкус все остальные народы. Перестроив огромные космические лаборатории в военные корабли, жители системы Х понесли свет отсталым народам галактики Аммавару, начав с нападения на их торговые суда. Затем последовали вторжения на планеты. Выходцы из системы Х никого не пытались убедить в своей правоте с помощью разумных доводов и доказательств. Они просто убивали всех, кто не соглашался считать их обычаи лучшими в галактике.

Так продолжалось довольно долго. Остальные народы галактики не желали воевать и надеялись, что жители системы Х образумятся. Пока длилась эта неопределенность, система Х окончательно переродилась в галактического агрессора. Захватив десять ближайших миров, ее солдаты истребили часть жителей, а оставшихся превратили в рабов, считая, что так будет лучше для них самих. Почуяв вкус крови, армия системы Х готовилась к дальнейшим завоеваниям галактики.

Но в это время с далекой звезды явился Великий Тукан. Объединив все задумчивые народы идеей освобождения, Великий Тукан уничтожил корабли агрессоров из системы Х с помощью своего галактического флота. После нескольких победоносных сражений он навсегда освободил порабощенных армаранов из-под власти «самых лучших». За это спасенные обитатели Аммавару назвали его именем звездное скопление, где он и остался жить со своими соплеменниками после победы. Все они были не похожи на армаранов, а прилетели из окрестностей звезды, которую называли Бетельгейзе. Эта звезда светила в отдаленной галактике, имя которой спасители армаранов не назвали. Единственное, что удалось узнать, – на их родной планете сейчас очень холодно и становится все холоднее. Поэтому Великий Тукан с помощниками больше туда не вернутся.

Времена той войны получили название «Эпохи восстания отсталых». Попавших в плен обитателей системы-агрессора долго исследовали врачи. В результате они пришли к удивительному заключению: всему виной был вирус, пробуждавший чудовищную агрессию. В память о злосчастной системе его так и назвали – Х-вирус.

Дальнейшие исследования привели армаранов в ужас. Выяснилось, что вирус дремал до поры в организме у всех армаранов галактики Аммавару. А главным условием для вспышки жестокой болезни была утеря привычки к размышлениям и поиску новых знаний. Катализатором эпидемии в системе Х послужил указ ее правителя об отмене всеобщего образования и замене экзаменов на тестовую систему.

В этом случае болезнь начинала стремительно прогрессировать. Мозг отказывался думать. Следовал переход на жизнь тела, потом поворот к менее развитым формам жизни. В последней фазе болезни начиналось убийство всех несогласных, затем самоуничтожение и полное вымирание. Инкубационный период болезни был достаточно большим – несколько лет инфицированный еще напоминал разумное существо. Но если не принять мер вовремя, наступало перерождение и выброс бешенства в окружающую среду.

Распространение смертоносного вируса по галактике остановили. Вылечили всех обитателей системы Х. А в остальных мирах галактики Аммавару было введено обязательное условие для выживания – непрерывно думать и учиться!

К счастью, «Эпоха восстания отсталых» миновала безвозвратно, и армараны вошли в длинную полосу благоденствия. Почти миллиард звездных кугов завершился с тех пор. Великий и Мудрый Тукан давно ушел в бесконечность, превратившись в легенду. А его звездное скопление стало священным для учтивых армаранов, еженощно радуя их разноцветные глаза своим сиянием. По традиции никто из армаранов не имел права посещать планеты священного скопления, а мог лишь наслаждаться их видом через линзы трансграбона.

Когда Ага Агу О спустился на второй уровень обсерватории, то обнаружил в обширном помещении множество веселых армаранов и армаранок. Только что наступил час фритура, и многие устремились в уютную буручальню, пропустить по емкости-другой модного, а потому любимого в этом сезоне напитка «БРР».

Повсюду слышались громкие бурбурулы, то и дело грозившие перейти в стройные вуки. В дальнем углу за крайним овалом, уставленным емкостями с коктейлями из разных сортов турды, приютилась знакомая компания. Трое армаранов и одна очаровательная армаранка. Ага Агу О узнал своих давних друзей по звездному Университету имени Великого Тукана.

Двое крайних – Ору Бору и Туртиллоус, окончили вместе с ним отделение диких комет и теперь, как и сам Ага Агу, служили наблюдателями звездной сущности в Обсерватории. Третий, Амма Грузилбасси, был пилотом межзвездного корабля-исследователя и очень редко появлялся на родной Оззе. Очаровательную армаранку звали Жиши Пиксса. Она работала главной секрезуллой в ФОУЧе, знала все нувы и любила побурбурулить на любые труммы.

Судя по желтым телам друзей, те уже опустошили не одну емкость и пребывали в отличном настроении. Чего нельзя было сказать о вечнотоскливом Ага Агу О. Когда он приблизился к овалу, друзья прекратили оживленно бурбурулить и двадцать разноцветных глаз уставились на переливавшегося сотней оттенков зеленого Ага Агу.

Первым его поприветствовал Туртиллоус.

– О Великий Тукан, кого я вижу! Это же наш задумчивый Ага пожаловал в буручальню!

– Из какой туманности тебя занесло космическим ветром, позволь спросить? – поинтересовался в тон ему Ору Бору.

– Почему ты такой бестактно зеленый? – забеспокоилась Жиши Пиксса.

Армараны редко виделись и потому любили немного подшутить друг над другом по случаю встречи.

– Приветствую тебя, О! – быстро пробурбурулила Жиши Пиксса, не дожидаясь ответа. – Хочешь, расскажу последнюю нуву?

Ага завис над шевелящимся полом недалеко от овала, вздохнул и признался:

– Друзья, мне бы емкость сначала. А уж после можно и нуву. Совсем тоска заела. Меня опять тянет в дальние космические путешествия. Засиделся я, похоже, за трансграбоном.

– Проще пареной турды, – заявил Ору Бору, пододвигая зеленому другу одну из емкостей с веселящим коктейлем желтого цвета. – Твоя доля «БРР». Мы верили, О, что ты сегодня объявишься, и подготовились. Только учти, мощная штука.

Когда Ага Агу влил в рот эту разновидность турды, то мгновенно ощутил себя двигателем космического корабля из легендарного флота Великого Тукана. Корабль несся сквозь бесконечные просторы, пожирая пространство, и он, Ага Агу, был тому причиной. Мимо звездолета пролетали метеориты, стеной на пути вставали астероиды, сбивали с курса туманности, касаясь обжигающими хвостами, проносились дикие кометы. Но ничто не могло остановить корабль, пока его двигателем был Ага Агу О!

Когда коктейль прекратил свое действие, цвет его кожи был уже ярко-желтым. От недавней зелени не осталось и следа. Ага опустил все свои глаза и прочел надпись на емкости: «Движок».

– О Великий Тукан! – воскликнул он так громко, что армараны за соседними овалами настороженно повернули к нему свои кустики глаз. – Как же здорово это было!

– Еще одну? – деловито спросил Туртиллоус. – Или сразу нуву?

– Давай нуву, – ответил повеселевший Ага Агу, медленно опускаясь на свободное место напротив Жиши.

Пиксса оживилась и радостно забурбулила:

– Между прочим, эта нува как раз для тебя, дорогой О. Ты уже который куг плачешься, что надоело тебе сидеть в обсерватории и быть привязанным к трансграбону. Хотя о такой судьбе мечтает любой армаран-выпускник.

– Не сыпь мне хрусс на линзу! – взмолился Ага Агу. – Бурбуруль дальше, по основной трумме.

– Так вот, – начала Жиши Пиксса, – как вы все знаете, приближается спиральная для всех армаранов дата – миллиард звездных кугов с момента окончания «Эпохи восстания отсталых». По такому случаю Совет Мудрых и Тактичных решил почтить память Великого Тукана и устроить всегалактические празднования. Уже начались приготовления.

Но поскольку Великий защитник Сущности, любивший уединение, запретил армаранам посещать свое звездное скопление, неизвестно, живы ли его потомки, которых можно пригласить на праздник. Поэтому Совет послал знаменитого путешественника Курдусса Одинокого за пределы нашей галактики с важной миссией – разыскать Бетельгейзе, родную звезду Великого Тукана.

Корабль Курдусса Одинокого должен был пройти через пустынный космос и достичь невидимых из нашей галактики областей за скоплениями красных звезд. Курдусс искал в отдаленных местах вселенной следы пребывания расы защитника Сущности, чтобы, в случае успеха миссии, сообщить его потомкам, как их чтят в нашей галактике. И, может быть, даже пригласить кого-нибудь на празднования. Совет Мудрых и Тактичных очень надеялся, что где-то в этой части дальнего космоса следы должны были остаться, несмотря на то что миновал уже миллиард кугов.

Все начиналось хорошо, но спустя сто пятьдесят кугов корабль Курдусса Одинокого вдруг пропал. Старейшины ждали целую вечность и уже сочли его окончательно приставшим к черной дыре, но вчера он неожиданно прилетел обратно…

Ага Агу О слушал нуву рассеянно. Все его мысли и пять глаз были направлены на одиноко стоявшую возле Грузилбасси недопитую емкость с оранжевым коктейлем из турды с надписью: «За свободный космос без орбит и гравитации». Сам Грузилбасси давно пребывал в состоянии душевной невесомости, с трудом сохраняя вид присутствующего армарана. Три его глаза из пяти преданно глядели на очаровательную Жиши, а остальные два в разные стороны.

К великому удовольствию Ага Агу О, мимо овала проплыл армаран-разносчик с подносом, уставленным разноцветными емкостями. Они предназначались для всех желающих продлить состояние душевной невесомости. Ага на лету перехватил ярко-красную емкость с надписью «Вспышка сверхновой» и не раздумывая втянул напиток в себя. Он тут же почувствовал, как сжимается, подобно догорающей звезде. Быстро теряет в объеме, одновременно прибавляя в весе. Когда материя сжалась до критической массы и падать внутрь себя стало уже невозможно, сверхновая вспыхнула! Свет от этой вспышки полетел в разные стороны, разнося на своих лучах весть о рождении звезды.

Но даже вспышка сверхновой не смогла заглушить всепроникающий голос Жиши Пикссы. Едва Ага Агу вынырнул из просторов расширенного турдой сознания, как услышал обрывки нувы:

– …его даже не хотели подпускать на пять световых кугов к окраине Аммавару, не то что на орбиту Оззы. Но, когда совет Мудрых и Тактичных услышал по дальней телепатической связи о том, что Курдусс Одинокий вернулся не один, а везет с собой одного из вероятных потомков Великого Тукана, было принято решение пропустить корабль на нашу планету.

Жиши Пиксса замолчала на мгновение. Скользнула взглядом своих очаровательных глазок по наблюдателю звездной сущности, мерцавшему уже всеми оттенками желтого, и продолжала:

– Ну, следы обитания. Ну, остатки радиоизлучения. Ну, проникающая светимость, наконец… Но никто из Совета Мудрых и Тактичных не мог всерьез надеяться, что Курдусс Одинокий за давность кугов найдет хоть кого-то живого в дальнем космосе. Хотя официально и был послан для этого. За такое время многие миры во вселенной вспыхнули и сгорели, перестав существовать. В общем, Совет был обескуражен. Вчера корабль сел в зоне карантина, за западным склоном нашего хребта. Внешнее сканирование не выявило никаких вирусов, и Курдуссу разрешили выйти в зал Временного Одиночества. Оттуда, сквозь защитные линзы, он уже мог видеть родные пейзажи гористой и песчаной Оззы. Пить напитки из турды, отдыхать после сверхдальнего полета. Но еще не мог встречаться с другими армаранами.

Ага Агу уже разошелся настолько, что подумывал о том, не повторить ли ему «Вспышку сверхновой». Очень уж хорошо она прошла.

– Тем временем умные механические линзы исследовали того, кого, с непонятной для ученого армарана уверенностью, он называл потомком Великого Тукана, – самозабвенно вещала секрезулла. – Пришелец действительно был привезен армараном из района дальнего космоса, его планета находилась за скоплениями красных звезд. На небольшом удалении от них Курдусс Одинокий отыскал даже красный гигант. По всем приметам это и была Бетельгейзе, легендарная звезда Великого Тукана. Но ни рядом с ней, ни в ее окрестностях жизни не было. Единственным очагом жизни в этом пустынном районе дальнего космоса оказалась маленькая звездная система с планетой, большую часть которой занимала жидкость. Планета находилась на расстоянии шестисот световых кугов от Бетельгейзе. Тогда Курдусс Одинокий решил исследовать ее и посадил свой корабль недалеко от северной оконечности неизвестной планеты. Он провел на ней всего пять звездных брунов, собирая информацию о климате, состоянии коры и обитателях. Все это время оставаясь невидимым, чтобы не испугать обитателей планеты своим видом, как велел поступать в таких случаях Совет Мудрых и Тактичных.

Рассказ секрезуллы наконец-то достиг ожившего сознания армарана, и тот стал слушать внимательно.

– К концу пятого бруна Курдусс Одинокий, сопоставив всю имевшуюся информацию о Великом Тукане с новой, окончательно уверился, что великий герой, чьим именем названо звездное небо в галактике Аммавару, бывал на этой планете, а может быть, и родился здесь.

Размышляя, как бы ему получше выполнить свою миссию – сообщить потомкам Великого Тукана, как их чтят на Оззе, Курдусс Одинокий неожиданно вошел в непредвиденный инструкциями Совета Мудрых и Тактичных контакт с обитателями планеты. Во время проверки вдруг отключился генератор, обеспечивающий невидимость корабля, и Курдусс Одинокий обнаружил одного из представителей планеты рядом с местом посадки. Тот был невысок ростом – две трети от роста среднего армарана, имел четыре конечности и одну шарообразную выпуклость, на которой размещалось всего два глаза. Согласно легендам, именно так выглядели последователи Великого Тукана, появившиеся в далекой древности в галактике Аммавару. Обитатель загадочной планеты держал в руке закостеневшую часть одного из местных растений и, обходя вокруг корабля Курдусса Одинокого, постукивал ею по тускло блестевшим плитам противометеоритной обшивки. При этом он произносил что-то на своем языке. Хотя Курдусс Одинокий имел приборы универсального перевода с любого планетарного диалекта, он не понял больше половины слов инопланетянина, и потому поступил, как настоящий исследователь: сделал запись.

Тут Жиши Пиксса приосанилась и пробурбурулила на языке обитателей далекой планеты:

– «Знатная хреновина! Сдать бы ее на металлолом, жаль, у Яшки-тракториста запой».

– Интересно, – ухмыльнулся Грузилбасси, – что хотел сказать инопланетянин Курдуссу Одинокому?

– Запись пока не расшифрована, – продолжала Пиксса. – Но, увидев одного из обитателей планеты, родственных Великому Тукану, Курдусс Одинокий решился на эксперимент, достойный настоящего ученого. Не изменяя своей формы, он выплыл из корабля через квазилюк и вступил в контакт.

– Вступил в контакт? – не поверил Грузилбасси. – Но это же очень опасно!

– Курдусс Одинокий спросил, не испугал ли он своим видом обитателя планеты и не слышал ли тот о Великом Тукане? – продолжала бурбурулить Жиши Пиксса, не обратив никакого внимания на замечание Грузилбасси. – Инопланетянин, как оказалось, нисколько не испугался Курдусса Одинокого. «Видали и позеленее», – заявил он. А потом добавил, что Великий Тукан он сам и есть. Так его в поселке кличут среди шоферов. После чего инопланетянин попросился полететь с ним на другую планету, поскольку на этой жизни уже совсем нет никакой.

Армаран-исследователь, целых пять брунов наблюдавший за многочисленной популяцией обитателей влажной планеты, был ошеломлен. Новые данные и личное знакомство с Великим Туканом, которого миллиард кугов все армараны считали воплотившимся в Бесконечности, потрясли его. Конечно, данные нуждались в проверке. Однако Совет Мудрых и Тактичных дал четкие инструкции – либо оповестить потомков Великого Тукана о том почитании, которое было оказано их предку в галактике Аммавару, либо пригласить кого-либо из них на Оззу для личного участия в празднованиях. А потому Курдусс выполнил просьбу жителя неизвестной планеты, взял на свой корабль инопланетянина и пустился в обратный путь.

Но тут случилось непредвиденное. Едва инопланетянин оказался внутри корабля Курдуса Одинокого и пронаблюдал старт с поверхности планеты, как сразу достал из своей одежды странную прозрачную емкость. Трижды приподнял ее вверх, слегка стукнул об иллюминатор и отпил половину, предложив разделить остаток с Курдуссом Одиноким. Ради научного эксперимента Курдусс воспринял жидкость, которая оказалась по вкусу значительно крепче отвара из самой крепкой турды. Такие жидкости армаранам запрещено употреблять во время трансгалактического перелета.

Эта ошибка исследователя едва не привела к катастрофе. Очень скоро Курдусс Одинокий пришел в состояние глубочайшей душевной невесомости и не выходил из него целых десять брунов. Позабыл о своих обязанностях и даже позволил потомку Великого Тукана немного «порулить» космическим кораблем, как тот просил.

Когда Курдусс Одинокий смог управлять своим телом и попытался понять, где же они находятся, то обнаружил, что корабль сбился с курса. К счастью, модуль определения звездных координат работал безотказно. Но он показывал такое, отчего Курдусс Одинокий снова чуть не впал в состояние душевной невесомости. Корабль исследователя дрейфовал неподалеку от эллиптической галактики «Вазза», чудом разминувшись с черной дырой.

– Бедняга, – вставил слово Ага Агу.

– Едва придя в себя, Курдусс Одинокий принял решение подготовиться к гиперпрыжку через пространство. Когда же корабль, наконец, вынырнул неподалеку от галактики Аммавару и в непромытый трансграбон стало видно родную Оззу, Курдусс Одинокий испытал прилив радости. Однако за время полета с ним произошли странные изменения.

Связавшись с Советом Мудрых и Тактичных, ученый-исследователь сообщил им долгожданную новость о потомке Великого Тукана. Но внезапно испытал неведомое чувство, услышав о необходимости выдержать длительный карантин. Раньше он воспринял бы эту информацию как ученый, с пониманием. Но теперь Курдусс Одинокий, не успев подумать, с размаху стукнул своей конечностью по пульту, сломав один из регуляторов бортовой температуры. И даже произнес вслух какое-то слово из лексикона, забытого мозгом учтивых армаранов.

Жиши Пиксса ненадолго умолкла. Остальные армараны смотрели на нее в изумлении.

– Говорят, вскоре он извинился и успокоился. По внутренней связи показал Совету Мудрых и Тактичных собранные материалы и сделал отчет о своем исследовании влажной планеты. Но к другим армаранам его по-прежнему не допускают…

– Но почему? – не выдержал Ору Бору.

Жиши Пиксса понизила голос:

– Потому, что на этой планете Курдусс Одинокий подхватил вирус Х.

– О, Великий Тукан! – воскликнул Туртиллоус, в страхе отодвигаясь. – Разве вирус Х до сих пор где-то существует?

Жиши Пиксса пробурбурулила еще тише:

– Как говорят наши мудрецы, он долго может жить там, где есть большие проблемы с Сущностью.

Затем она повернулась к Ага Агу и, глядя только на него, закончила свой рассказ неожиданным сообщением:

– В связи со случившимся, сегодня вечером Совет Мудрых и Тактичных ждет тебя, дорогой О, на верхнем уровне башни Великой Линзы-Прародительницы.

Светясь от радости, Ага Агу О медленно вплыл на верхний уровень башни Великой Линзы. Он был счастлив и слегка смущен. Быть допущенным в святая святых наблюдателей космической сущности означало быстрый духовный рост и продвижение по службе. Когда темные двери, обсыпанные алатуровой крошкой, раздвинулись, армаран-наблюдатель оказался посреди большого круглого зала с гладкими каменными стенами и зеркальным полом.

Голубоватый свет звездного неба падал сверху сквозь прозрачный выпуклый потолок, сделанный в виде Великой Линзы-Прародительницы. Ага завис над зеркальным отражением и так засмотрелся на мерцавший под ним рисунок звездного неба, что не заметил появления Интелликуса, самого старого наблюдателя звездной Сущности на Оззе. Интелликус между тем не спешил вступать в разговор. Он ждал, когда будет замечен.

Наконец, армаран-наблюдатель оторвал взгляд от созерцания звездного неба и, подняв глаза, заметил его.

– Простите мою оплошность, великий Интелликус, глава Совета.

– Не стоит, – ответил Интелликус, медленно приближаясь. – Ты смотрел на отражение Великого неба, это гораздо интереснее, чем смотреть на меня. Значит, это я оторвал тебя от важного занятия. Но на то у меня есть веские причины.

Мудрый Интелликус остановился и завис рядом с Ага Агу О.

– Жиши Пиксса уже поведала тебе с моего разрешения информацию о Курдуссе Одиноком, которого постигло несчастье. Не беспокойся о нем. Сейчас он уже вне опасности и на пути к полному излечению. Однако не его судьба беспокоит меня в этот брун.

Ага Агу почтительно молчал. Интелликус поднял на него свои мудрые глаза с посеребренными временем каналами-ниточками и глубоко вздохнул. Этот вздох напомнил Ага Агу О его собственные вздохи.

– Ты – самый лучший наблюдатель Сущности за последний куг, – сказал он, – поэтому именно тебя и выбрал Совет для новой трансгалактической экспедиции.

Ага Агу чуть не взлетел от радости вверх к прозрачному потолку. О, Великая Линза, неужели его отправят в путешествие на космическом корабле! Об этом он не мог и мечтать.

Интелликус продолжал:

– Совет Мудрых и Тактичных исследовал того, о ком поведал Курдусс Одинокий, как о возможном потомке Великого Тукана. Получен анализ его восприятия и ясны мотивы поступков – они ужасны. Этим инопланетным телом целиком владеет вирус Х, который полностью подчинил себе его организм. Это нас беспокоит. Настолько, что празднество по случаю миллиарда звездных кугов с момента окончания «Эпохи восстания отсталых» откладывается до тех пор, пока…

Глава совета вздохнул.

– Завтра ты должен отправиться на влажную планету в корабле, снабженном всей необходимой для исследования аппаратурой. У тебя будут приборы дальней телепатической связи, новейшие анализаторы Сущности, определители настоящих мыслей, намерений и состояний, прерыватели импульсов агрессивности. Модуляторы формы и температуры тела. Ты будешь абсолютно невидимым для инопланетян. И проведешь на этой планете столько кугов, сколько понадобится, становясь видимым по своему желанию и необходимости. Мы проанализировали информацию Курдусса Одинокого. Ее много, но все же она не полная. Однако из этих данных следует, что большинство обитателей планеты носят в себе вирус Х в чудовищной концентрации. Это грозит повторением нашей истории, в том случае, если они выйдут в дальний космос неизлеченными. Ты должен будешь собрать недостающую информацию. Убедиться, действительно ли планету населяют потомки Великого Тукана. Понять, какая часть ее обитателей заражена вирусом, и сможет ли планета самостоятельно излечиться.

Ага Агу О застыл от неожиданности: от него теперь зависела судьба целой планеты возможных потомков Великого Тукана. Ему, простому наблюдателю звездной сущности, было оказано высокое доверие.

Помолчав немного, словно давая время осознать услышанное, Интелликус продолжил:

– Дело очень серьезное, Ага Агу. Мы до конца не знаем, хватит ли нашей защиты, чтобы обезопасить тебя полностью при контакте с таким количеством носителей. В нашей истории такого не было уже миллиард кугов. Поэтому ты должен решить сам. Полетишь ли ты?

Армаран-наблюдатель висел недвижимо над отражением звездного неба, прислушиваясь к своим ощущениям. И скоро услышал голоса ученых предков, исследовавших отдаленные уголки вселенной на плохоньких кораблях. Он был один из них. И он хотел лететь. Что-то неудержимо влекло его в дальний космос, полный опасностей.

– Я полечу.

– Что ж, – одобрительно засветился Интелликус. – Иного я и не ждал. Но помни: если их можно вылечить – мы поможем, как они когда-то помогли нам. Ты поможешь. Но если твои наблюдения утвердят нас в невозможности самостоятельного излечения планеты, мы будем вынуждены уничтожить самых агрессивных носителей, а остальных лечить принудительно. Вирус Х слишком опасен. Совет ждет твоего возвращения. Однако, на случай неудачи, отдан приказ готовить галактический флот для блокады носителей вируса на их собственной планете. Я хочу, чтобы ты знал это.

Следующим утром, снабженный всем необходимым для долгого пребывания в одиночном полете, Ага Агу О стартовал с каменистой поверхности теплой Оззы. Сверкая плитами противометеоритной обшивки под лучами яркой звезды, мощный корабль миновал маяки на окраине галактики Аммавару и углубился в открытый космос.

Глава вторая
Клинический случай

Я где-то спал, а где – не помню точно…

Словно глаз одинокого койота включился маленький японский телевизор, заменявший Антону будильник. Комната осветилась замогильным сиянием, постепенно в ней наметились очертания, обнаружились углы и потолок, стены раздвинулись. Откуда-то из глубин сознания до растёкшегося по кровати Антона донеслись угрожающие нотки дикторского голоса. По телевизору передавали новости, хотя понятно это стало не сразу. Антон решил, что показывают какой-то боевик из жизни отечественных мафиози.

На экране виднелась небольшая площадь, в центре которой стояло три покореженных «мерседеса». Постройки вокруг пылали и дымились. В языках пламени носились какие-то люди с автоматами, то и дело раздавались трескучие очереди, изредка прерываемые одиночными выстрелами. Передний план занимал корреспондент с микрофоном в руке.

– Мы передаем прямой репортаж с места ДТП. На перекрестке одного Задунайского проспекта и двух улиц Народного Ополчения по причине неработающего светофора только что столкнулись три иномарки. Результатом столкновения стала быстрая смерть электромонтера Ивахина, ответственного за состояние светофора. За прошедшие с момента ДТП пятнадцать минут его нашли и застрелили в собственной постели пассажиры одной из иномарок. Кроме монтера, случайно пострадали наблюдавшие за происшествием люди. Пять человек с огнестрельными ранениями в груди, как вы видите, лежат прямо передо мной (Вася, покажи покрупнее!). Осколочной гранатой, брошенной шофером синего «мерседеса», смертельно ранило троих. Но, кажется, кое-кто из пострадавших еще жив. Сейчас наша съемочная группа попробует это выяснить.

Корреспондент с микрофоном в руке сделал несколько шагов в сторону, камера последовала за ним. Стало видно лицо мужчины, искаженное от боли. Он хрипел, из рваной дыры в животе ручьем лилась кровь.

– Извините, – деловито спросил корреспондент, – вы присутствовали при ДТП или подошли попозже? Что здесь произошло сразу после столкновения?

Человек на асфальте перевел полный ненависти взгляд на корреспондента и захрипел еще сильнее.

– Ну, постарайтесь, – взмолился корреспондент, – может быть, какие-нибудь детали заметили? Ну, например, какой из «мерседесов» первым выехал на перекресток?

Раненый забился в конвульсиях и скоро затих. Корреспондент разочарованно посмотрел в камеру.

– К сожалению, несмотря на все усилия, нам не удалось выяснить никаких подробностей.

В этот момент рядом с камерой появился бритоголовый верзила в черной кожаной куртке. В правой руке он держал дымящийся пистолет. Верзила с интересом посмотрел в камеру, потом на корреспондента и спросил:

– Это чё, телевизор квадратный? А ты чё тут виляешь, доходяга?

Корреспондент задрожал всем телом:

– Я это… «Горячие новости». Оперативно показываем лучшие события.

– Ты смотри тут, «оперативно». Если чё кому ляпнешь, пристрелю!

– Да что вы! – ответил корреспондент. – Я – никому!

– Ну ладно, – подобрел бритоголовый и неожиданно шагнул прямо к камере. Протянул к ней руку с пистолетом, постучал дулом по объективу. Затем обернулся к корреспонденту и уточнил: – Передает?

– Ага, – ответил тот, продолжая дрожать.

Тогда верзила посмотрел прямо в объектив, приблизил к нему боком небритое лицо так, что правый глаз стал больше, чем левый, и неожиданно стал извиняться:

– Слышь, Вован, мы тут с пацанами Семеныча разбираемся. Ну, ехали бухие все из бани и тут на перекрестке они вдруг нам в бочину – раз! И погнали. А мы им потом в зад – раз! Извини, Вован, тачку попортили. Мы говорим: «Бабки давай!» А они нам говорят: «Давай!» Короче, «дуру врубили»! Ну, мы двоих завалили, еще двоих осталось. Прячутся где-то в ларьках, суки. Вызывай подмогу, а то гранаты кончились, и стволов не хватает. Филя ранен в ухо, а Косой вообще скопытился.

Верзила ненадолго прервался и, обернувшись, вдруг робко попросил корреспондента:

– А можно я привет передам?

И, увидев быстрый кивок, продолжил:

– Привет, Маня. Передай Юрану мерси со смаком за перо финское, пригодилось.

При этом он поднял вторую руку и продемонстрировал невидимому Юрану окровавленный финский нож. В этот момент за его спиной раздался громкий выстрел. Бандит дернулся, резко изменился в лице, на котором появилось недоумение: «Как же так. Мне болтали, что мафия бессмертна…» С этой мыслью он сполз под камеру и с глухим стуком рухнул на асфальт. Камера стала показывать стрелявшего. Это был другой бандит, прятавшийся за капотом одного из покореженных «мерседесов». Но и он прожил недолго. Раздался звучный выстрел из гранатомета. На месте «мерседеса» образовалось облако огня и дыма. В кадре промелькнуло счастливое лицо корреспондента. Видимо, он всю свою жизнь мечтал снять настоящий экшен, и ему это наконец удалось.

Антону быстро надоело смотреть такие «новости». Наблюдение с утра пораньше умирающих людей, отдельных кусков окровавленного мяса и душевных физиономий киллеров могло надолго испортить настроение. Он подумал о том, сколько народу по всей стране видело этот выпуск и теперь боится вылезти из-под одеяла.

– Убивать надо таких редакторов, – сказал он вслух и, наконец, поднялся с кровати.

Быстро умывшись и пройдя все процедуры очищения – по заданию редакции следовало торопиться на пресс-конференцию, – Антон забрел на кухню. Жил он чаще один. В этом были свои плюсы и свои минусы. Главный минус был в том, что готовить было некому, поэтому все приходилось делать самому. Открыв холодильник и обнаружив там привычную кастрюлю с макаронами на фоне заснеженной чистоты полок, Гризов несколько воспрянул духом. Оставалось отыскать что-то похожее на кофе. Очень скоро девятиметровая кухня одинокого журналиста огласилась криком радости, отдаленно напоминавшим боевой вопль команчей, – за немытым чайником нашелся-таки пакетик с кофе.

Поджарив макароны и разведя бодрящий напиток в любимой надтреснутой чашке, Антон принялся за скромную трапезу. Быстро покончив с завтраком, он оделся поприличнее: в джинсы и модную рубашку. Взял приготовленную с вечера сумку с «набором журналиста» и, насвистывая мелодию «О-у-о, ю ин зэ ами нау!» быстро спустился вниз по лестнице с четвертого этажа.

По дороге к трамвайной остановке в кармане призывно завибрировал мобильник. Антон достал смартфон, принял вызов и тут же пожалел об этом.

– Гражданин Гризов? – осведомились суровым голосом. – Вас беспокоит капитан внешней разведки России Семихватов. С нами связалась служба безопасности Центробанка, в котором у вас есть карточка. Только что с нее зафиксирован перевод ста тысяч рублей в Кривой Рог украинским террористам. Вы должны срочно сообщить нам свои паспортные данные, чтобы мы прервали перевод. И немедленно начать сотрудничать со следствием.

Опытное подсознание журналиста сразу почуяло какой-то подвох. Больно уж топорно было сработано. Не первый год развлекались на просторах Руси-матушки телефонные террористы. И Антон уже не в первый раз беседовал с такими темными личностями, с фантазией у которых было, надо сказать, плоховато. Все работали как под копирку: либо служба безопасности банка, либо полиция, либо и то и другое вместе. Основной упор делался на шок и трепет клиента в первые минуты. Но тут им не повезло. Гризов был калач тертый.

– А если я не хочу? – нагло уточнил журналист.

Псевдокапитан на той стороне слегка озадачился.

– Шо? – переспросил он, от удивления позабыв сгладить южнорусский акцент. – Як это – не хочу? Тогда мы заведем уголовное дило за перевод ста тысяч гривен, тьфу ты, рублей, террористам.

– Валяй, заводи, – согласился Антон, сворачивая за угол и останавливаясь на небольшом пустыре, – только объясните мне, дорогой товарищ, как они смогли перевести сто тысяч, если у меня на карте отродясь и ста рублей не было? Да еще в Центробанке! Вот молодцы ребята: сначала положили, а потом сами же и украли. Нестыковочка выходит, товарищ капитан. Надо во всем разобраться. Дайте-ка мне телефон начальника вашего отдела, я ему сам сейчас перезвоню.

Молчание на той стороне затянулось. Псевдокапитан оказался не готов к такому повороту событий.

– Не можно, – наконец выдавил он из себя с плохо скрываемым раздражением.

– Ну, если «не можно»… – подытожил Гризов и зашел с козырей: – Тогда скажи-ка мне, дорогой товарищ, как на духу, – чей Крым?

– Ах ты, сука! – прорвало псевдокапитана. – Да я тебя…

Антон отключился, не втягиваясь в бесполезные дебаты. Просто заблокировал номер.

– Убивать надо таких, – облегчил он все-таки душу. – Мочить в сортире, как советовал один умный человек.

Гризов хотел бы, конечно, найти этого гада и лично начистить рыло. Но понимал, что это невозможно. Не в его силах. Наверняка этот подонок трусливо спрятался за границей и звонил с подменного номера. Гадить в душу и пугать неокрепшие умы, сидя на диване, это все, на что они были способны. А случись встретиться лицом к лицу с русичами, сразу мочились в штаны. Поэтому Антон привычно забыл о происшествии и заторопился на работу.

Этим утром его путь лежал в помещение «Зачинай-БАНКа», что располагалось почти в центре города в шикарном особняке, некогда принадлежавшем барону Гроссу. Барон был родом из обрусевших немцев-романтиков, верой и правдой служивший Петру Первому, ибо на своей родине им было тогда скучно. За добрую службу барон был жалован орденом, землею в Тамбовской губернии и особняком в Петербурге.

Что сталось с землей в глубинке после Великой Октябрьской, было ясно, а вот дело с особняком в Петербурге неожиданно приняло крутой оборот. Одно время там располагалась редакция журнала «Каток», профсоюзного органа работников скоростного автотранспорта. Потом особняк перешел к народному театру цыган «День пляшем, два поем», которых скоро сменил «Клуб любителей отечественной водки», со временем уступивших свое место модельному агентству «От бедра». В конце концов, особняк был пожизненно арендован «Зачинай-БАНКом», известным своими инвестиционными проектами в области строительства крупных объектов на суше и небольших кораблей на море.

Но ветер перемен не оставлял особняк барона Гросса в покое. Едва «Зачинай-БАНК» обжился в новом помещении и начал пускать корни, прибирая к рукам все пристройки и окрестные здания, как снова грянул гром. Из далекой Ниццы в солнечный Санкт-Петербург прикатил некий фон Штольценбергер со своим любимым ротвейлером по кличке Шольц. Едва переступив порог отеля, Штольценбергер заявил окружившим его журналистам, что прибыл с важной миссией восстановления справедливости. Он утверждал, ласково потрепывая Шольца по слюнявой морде, что является прямым потомком барона Гросса, и согласно личному указу российского императора от тысяча семьсот двадцатого года имеет все права на особняк своего предка в самом центре Санкт-Петербурга. Более того, европейское сообщество не потерпит нарушения его прав, то есть прав человека. И, конечно, предъявит санкции правительству России, если его, то есть Штольценбергера, собственность не вернется к законному владельцу, а достанется варварам. Не видать тогда, мол, России финансовых кредитов, как своих ушей, – блеснул напоследок знанием русских поговорок Штольценбергер. А может быть Россию, по его просьбе, вообще отключат от международной финансовой системы «С.В.И.С.Т».

Представители «Зачинай-БАНКа» несколько озадачились. С одной стороны, какой-то малохольный Штольценбергер со своим слюнявым псом, а с другой стороны, европейское сообщество, за которым всегда маячит американское общество. Хотя особняк и был передан на ближайшие пятьсот лет «Зачинай-БАНКу» российским правительством после честной уплаты в бюджет нескольких миллионов долларов плюс налоги, в нынешней сложной финансовой ситуации можно было ожидать чего угодно.

Слегка перепуганные представители «Зачинай-БАНКа» собирали в это утро пресс-конференцию для ознакомления общественности со своими планами. Штольценбергер вечером, после совместного ужина с Шольцем, давал альтернативную пресс-конференцию в отеле, куда были приглашены журналисты, освещающие проблемы недвижимости и собаководства.

Антон прибыл в особняк Гросса вовремя, чему сам несказанно удивился, взглянув на часы, висевшие над входом. К счастью, пресс-конференция еще не началась. Посреди обширного зала, увешенного люстрами и гобеленами старика Гросса, были расставлены мягкие полукресла. Задумчивые коллеги Антона дремали, вяло просматривая пресс-релизы в шикарных папках, – было всего одиннадцать утра, самое неурочное время для нормальных журналистов. Среди прибывших с первого взгляда выделялись два брюнета южного типа, но явно не отечественного происхождения. Они вертели в руках дорогие смартфоны и глазели на гобелены с видом пожирателей культуры.

Антон зарегистрировался у миловидной девушки с бейджем. Затем получил свою папку и, усевшись поудобнее, погрузился в чтение программы мероприятия. Наученный профессиональным опытом, Антон сразу заглянул в конец списка. Предчувствие его не обмануло: под цифрой «4» значилось многообещающее слово «фуршет». День начинался хорошо.

От размышлений о предстоящем фуршете его отвлекли тактичные покашливания ведущего, в роли которого сегодня выступал сам президент «Зачинай-БАНКа» Георгий Васильевич Швассман-Вахман. Так значилось на табличке, стоявшей перед ним на столе. Справа от президента эротично сидела блондинка, судя по выражению глаз – переводчик. Таблички перед ней почему-то не было. Слева разместился человек небольшого роста, но, видимо, большого веса, поскольку Георгий Васильевич все время косил в его сторону одним глазом. На табличке значилось: «Вице-президент по особым вопросам Георгий Васильевич Швассман-Вербин». Клановость в банковском деле была налицо. О фамилии блондинки можно было и не спрашивать.

Между тем первый Швассман, которого Антон про себя уже успел окрестить для лучшего запоминания Шмайсером, нагнулся к микрофону и несмело произнес:

– Раз, два, три…

«Елочка, гори», – добавил про себя Антон и приготовился слушать, включив «Запись» на смартфоне.

– Здравствуйте, господа журналисты, – прокашлялся Георгий Васильевич, – начинаем пресс-конференцию. Как вам уже известно, из далекой Ниццы к нам в Санкт-Петербург приехал некий господин Штольценбергер и попросил, так сказать, освободить помещение. Я прямо к сути, господа, без предисловий. Так вот, явился он к нам из Ниццы, как снег на голову, хотя какой в Ницце к черту снег, и утверждает, что, мол, это его дом. Хотя здесь каждая… в смысле каждый гражданин Санкт-Петербурга знает, что это наш дом, в смысле – дворец. И что он честно приобретен на средства нашего банка, то есть вкладчиков. Я прямо к сути, господа, без предисловий. И вот, этот, господа, Штольценбергер…

Тут в разговор без предисловий вмешался второй Швассман. Видимо, у вице-президента по особым вопросам так накипело на душе, что от избытка чувств он даже вскочил со своего кресла, опрокинув микрофон.

– Я этого собаковода в бараний рог сверну! – выпалил он, глядя горящим взором на журналистов. – Хрен ему с маслом, а не особняк наш! Приперся из Ниццы! Отдавай, говорит! Он там, понимаешь, на горячем песочке прохлаждался, а я тут за этот особняк столько народу поло… То есть тендер пять лет выигрывал, пока в аренду получил.

Инициативу снова перехватил Шмайсер.

– Мой коллега хотел сказать, что имеющуюся у нас на балансе недвижимость мы, в смысле «Зачинай-БАНК», никакому залетному Штольценбергеру не отдадим. Пресс-конференция закончена. Прошу задавать вопросы.

Вице-президент опять нервно вскочил со своего места и рявкнул на весь зал зычным голосом:

– У меня тоже ротвейлер есть. Ну и что? Будка у него испанским кафелем обшита. Живет, сволочь, лучше меня. Но я ж не еду в Ниццу за особняком. На кой мне там еще один?

Молчавшие до той поры иностранные брюнеты неожиданно оживились. Один трижды сфотографировал вице-президента «Зачинай-БАНКа», а второй поднял руку и на ломаном русском, к неудовольствию эротично скучавшей блондинки-переводчицы, задал ему вопрос:

– Марио Бунзони, «Миланский Курьер», отдел хроники животных. Извинытэ, если я правилно вас понял, у вас тоже есть собак?

– Ясен перец, – бодро подтвердил второй Швассман, опускаясь на место. – Жрет одну свинину из морозилки…

– Тогда почему вы не встретиться сегодня утром на выгулке кобэлэй около отель, в котором живет господин Штольценбергер, – поинтересовался итальянец. – Вы могли бы тогда на открытый воздух обсудить всэ деловой проблэм? Так делайт у нас на западе.

– У меня сука. А кроме того, я что, похож на идиота, – один на один с ротвейлером гулять? – ответил Георгий Васильевич. – У меня охранников хватает, чтобы в пять утра шариться с голодной псиной по набережной. Да она меня сожрет к черту, если что не так. Я с ней только через пуленепробиваемую дверь будки разговариваю.

– А вот господин Штольценбергер, – назидательно проговорил миланец, – свой собак трижды в день моет шампунем от пэрхоты, чистыт ей зубы и сам кормит с ложечки бульоном.

– Может, он еще и спит с ней? – пошутил вдруг президент «Зачинай-БАНКа».

Миланец скромно потупил глаза.

– Такой вопрос не принято задавать на западэ, но по нашим данным, он очен привязан к своему кобелю Шольцу. Даже построил ему будку в своей спальне. Весь прогрессивный Милан наполнен слухами об их предстоящей женитьбе, поскольку медовый месяц они собирались проводить у нас, – ведь в Милане самый хороший собачий корма и самый прогрессивный закон о животных.

Президент и вице-президент банка переглянулись. Потом они переглянулись еще раз, одновременно посмотрели на эротичную блондинку. Наконец, вице-президент, повидавший на своем веку немало, с трудом выдавил из себя:

– Так он что, еще и собачий педераст?

– О, так нельзя говорить у нас на западе! – сразу взвизгнул брюнет. – У нас свободный страна. Можно любить кого хочешь: кошечек, собачек, мышек, лягушек. Просто господин Штольценбергер очень любит собак.

Эротичная блондинка громко выдохнула. А быстро оправившийся от зоологических новостей Шмайсер отчетливо и с нажимом поговорил:

– Ну, с таким мы вообще переговоры вести не будем. «Зачинай-БАНК» имеет дело только с серьезными клиентами. Вот если бы он приехал со слоном…

Дальнейшее течение пресс-конференции стало Антону неинтересно, поскольку перешло в русло обсуждения сексуальных проблем африканской саванны. Он встал и начал пробираться к выходу. Наиболее профессиональные журналисты, которым сказанного было достаточно для статьи или сюжета, тоже стали потихоньку испаряться из зала. Остальные, которым вообще все было по барабану, а услышанное превращалось в придуманное, с нетерпением ожидали фуршета.

Уже в дверях Антон тоже вспомнил о фуршете, который обещал быть помпезным. Однако спасительная мысль о том, что сегодня пятница, а он зван на торжественную пьянку со старыми друзьями в Зеленогорске, курортном пригороде Питера, быстро его успокоила. Не виделись больше двух месяцев, а в полном составе не собирались еще больше. Поэтому пьянка-гулянка должна была выйти на славу.

После прибытия спасительной мысли, размышления о фуршете со Шмайсером и блондинкой американского стандарта быстро потеряли свою актуальность. Спускаясь по широкой лестнице, Гризов услышал далеко позади очередной ответ все еще кипятившегося Швассмана «Нет, вот если бы со слоном…».

Глава третья
Джентльмены, кто хочет водки?

От фонаря я жил на этом свете,
а где фонарь и кто ему фонарщик?

План действий был ясен. Виртуальное солнце за облаками уже клонилось к обеду. В редакции деловой газеты «ПД», где Антон Гризов работал журналистом, делать было нечего до завтрашнего утра. Информационный задел имелся – помимо истории с «Зачинай-БАНКом» были еще секретные сведения о запуске новой телевизионной лотереи для среднего класса «Попадайка-Лото». Значит, трудиться над текстом придется только завтра, а сегодня вечером можно расслабиться.

Обмозговав все это на ходу, Антон устремился на Финляндский вокзал. Там он купил билет до Зеленогорска и, посмотрев расписание, выяснил, что осталось всего пять минут до отправления ближайшей электрички. Не теряя времени Гризов бросился на перрон, заскочил в вагон и едва успел пристроиться на свободное место у окна, как электричка, звякнув железными суставами, тронулась в путь.

Ехать было минут сорок-пятьдесят. Чтобы как-то развлечься в пути, поскольку спать уже не хотелось, Антон достал смартфон и начал пролистывать новостную ленту. Вскоре наткнулся на статью знакомого журналиста «В космос через ощущения» и начал ее читать из уважения к ФИО автора. Однако быстро разочаровался. Как выяснилось, Ф. Ф. Кулумбарий, главный редактор старейшего СМИ в стране, ранее освещавший новости отечественной космонавтики, не так давно вдруг решил сменить амплуа и начал бесстрашно освещать проблемы секса среди подростков. Тема оказалась востребованной, аудитория старейшего СМИ начала стремительно молодеть.

Гризов, мечтавший прочесть что-то новое об успехах космонавтов, даже расстроился. Он только что побывал на пресс-конференции, посвященной недвижимости, где все закончилось разговорами о сексе. По дороге на вокзал со всех билбордов и рекламных плакатов на него смотрели полураздетые личности, навевавшие мысли только о сексе, а не разнообразных товарах, которые им следовало рекламировать. Сегодня только ленивый не рассуждал о сексе. О космонавтах и других героях сообщали гораздо меньше. Вот и некогда уважаемый им за профессионализм Ф. Ф. Кулумбарий, похоже, переориентировался, свернув на кривую дорожку. Более того – стал энтузиастом международного движения «За свободный секс». Ходили слухи, что на старости лет секс-революционер развелся с женой, начал посещать странные клубы и даже ходить на закрытые показы.

Ранее запретная тема ему настолько понравилась, что ни о чем другом он больше писать не хотел. Это же так перспективно. И, главное, интерес публики никогда не иссякнет. Секс, понимаешь, он и в Африке секс. Кулумбарий активно гордился, что был первым журналистом в стране, официально обнаружившим у ее жителей все признаки сексуального поведения. Ему нравилось видеть людей через секс. Получалось проще и значительно интересней.

Куда ни глянь, в глазах людей читалось одно сплошное либидо. Едет шофер автобуса – в глазах секс. Долбает шахтер в забое стену угля длинным и теплым молотком – в глазах секс. Закручивает механик гайку с дыркой, а руки его дрожат от сексуального влечения к трактору. Прошерстив все профессиональные темы для взрослых, прозорливый Кулумбарий вскоре взялся за подростков, стремясь объяснить им на примерах тонкости и различия загадочного мира, на пороге которого они находились.

Одна подружка Гризова по университету, работавшая без педагогического образования учительницей русской литературы средних классов – теперь и таких брали на работу, – весьма оригинально описывала сцену дуэли Пушкин-Дантес. Выглядело это историческое событие с ее слов примерно так: «В общем, поссорились писатели Пушкин и Дантес из-за тетки, жены одного из них, и застрелились. Теперь на месте дуэли стоит памятник, а рядом станция метро, которая, блин, почти всегда закрыта. А еще Пушкин очень любил свою няню и часто проводил с ней время».

Вспомнив об этом, Антон на минуту отвлекся от увлекательного триллера и подумал, будут ли подростки после эротических новостей от Ф. Ф. Кулумбария и такого обучения читать хоть что-нибудь из школьной программы. Точного ответа он не знал, но догадаться было не сложно.

На днях Гризов слышал по радио, что в Африке какой-то малолетний недоумок стал отцом в четырнадцать лет и занесен за это в Книгу рекордов Гиннеса. Помимо этого примечательного факта, старик Гиннес прилежно записывал в свою книгу тех, кто отрастил самые длинные в мире ногти, принципиально не моет руки десять лет, не хочет стричь трехметровые грязные волосы, плюет дальше всех против ветра, а также громче всех пукает. Чего ни сделаешь ради известности. Но если раньше все это случалось только в дикой Америке, то в последнее время привычная с детства картина мира вокруг журналиста тоже дала трещину.

От нахлынувших мыслей Антон давно перестал читать с экрана смартфона и тупо смотрел в окно на пролетавшие мимо деревья и дома. Его просто тянуло побыстрее снять стресс знакомыми средствами.

К счастью, электричка скоро прибыла в Зеленогорск, город домохозяек и добрых мафиози, рассыпанный по гостеприимному берегу Финского залива. Антон спустился по бетонной лесенке. И, осторожно переступая через рельсы, пошел в сторону видневшихся над кронами сосен редких многоэтажек.

Если посмотреть с высоты птичьего полета, то в Зеленогорске была всего одна главная магистраль – проспект Ленина. Только она и состояла из высоких домов, привычных глазу городского жителя. Только она давала Зеленогорску право называться городом. Все остальные дома тонули под кронами деревьев, и на площади более десятка квадратных километров были абсолютно невидимы. В этом и заключался шарм Зелека, как его любовно называли аборигены и даже приезжие туристы. Город вроде бы есть, но в то же время его как бы и нет. Обволакивающий город-невидимка, где может произойти что угодно.

Когда Антон толкнул всегда открытую дверь в квартиру Вертиполоха на Комсомольской улице, то обнаружил, что все друзья уже были на месте. Ждали его одного. В воздухе висело предвкушение веселой студенческой пирушки. Озорные взгляды гостей сшибались на подлете к пробкам, отчего студеная водка понемногу начала нагреваться. Стол ломился от колбасной нарезки, сыра и маринованных огурчиков. Из кухни тянуло жареным мясом и вареной картошкой. Гризов пожалел, что вообще пошел на пресс-конференцию.

За столом, как всегда, расположились проверенные временем собутыльники – Кузьмичевы, Мареевы и сами Вертиполохи. По рюмашке они уже пропустили и с опоздавшего потребовали «штрафную».

– Ну, – решил не затягивать вновь прибывший, взметнув заиндевелую стопку вверх. – Прощайте…

И закончил, увидев удивленные взгляды друзей:

– …Трезвыми сегодня больше не увидимся.

Начало праздника, первые четыре стопки, отпечатались в мозгу Гризова довольно четко. Но вот за все остальное, что случилось в этот вечер, он бы наутро не поручился.

Приблизительно через пару часов заливания за воротник настал первый перекур. Антон не курил, поэтому продолжил насыщение – сказывалась жизнь студента-заочника и бедного журналиста одновременно. Когда же первая партия перекуривших вернулась с балкона, то с удивлением обнаружила, что закусывать родившийся тост просто нечем. Антон виновато улыбнулся, мол, незаметно, за размышлениями все куда-то испарилось. Да и запасы спиртного быстро подходили к концу. Делать нечего – пришлось всей компанией выдвигаться в магазин.

Едва оказавшись на улице, друзья направились к ближайшей торговой точке, быстро затарившись алкоголем и закуской по полной программе. Однако на обратном пути выпитая водка смешалась с магией Зеленогорска и проникла в кровь. Под шелест листьев таинственный город нашептывал свои расслабляющие мантры. Движение как-то замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Домой уже никому не хотелось, всех тянуло на подвиги.

Друзья немного потоптались во дворе, побрякивая содержимым пакетов. Вечерело. Неожиданно Мареев предложил пойти искупаться. Все сразу согласились. И веселая компания направилась в сторону прибрежной полосы, где так заманчиво плескался Финский залив со своими белыми барашками.

Быстро скинув с себя все лишнее, народ устремился в уютную на вид воду. Но, едва погрузившись, все стали с визгом выпрыгивать обратно. Несмотря на летнюю пору, вода показалась друзьям прохладной. Видимо, где-то на траверзе Зеленогорска плавал одинокий айсберг.

К счастью, все было поправимо. Стас Мареев предложил гениальную идею: «Надо разогреть себя изнутри так, чтобы температура тела стала в несколько раз выше температуры воды, тогда холод перестанет чувствоваться». Все необходимое для этой формулы, алкоголь и пластмассовые стаканчики, имелось в ассортименте. Идея понравилась. Прихватив пару бутылок и раздав всем непотопляемые емкости, команда снова погрузилась.

На этот раз, после воздействия мощной порции разогревающего, дело пошло быстрее. Очень скоро прохладная вода, наконец, стала напоминать летнюю, а про далекий айсберг никто больше не вспоминал.

Раскачиваясь в такт набегавшим волнам, Антон с умилением рассматривал в сумерках потемневшую поверхность залива. Формула Мареева-Архимеда работала исправно. Все участники погружения вели оживленную беседу, едва цепляясь ногами за каменистое дно и болтаясь на поверхности, словно буйки, за которые нельзя заплывать. Время от времени купальщики спасались от набегавших волн подпрыгиванием над поверхностью. Девчонки при этом визжали от восторга.

Закуска здесь была невозможна, но зато разогревающее потреблялась исправно. Автор спасительной формулы держал на вытянутой руке початую бутылку и время от времени, подпрыгивая над волнами, зычным голосом выкрикивал: «Джентльмены, кто хочет водки?»

Сколько времени они просидели в воде, Антон не знал. Когда совсем стемнело, и разливающий стал неотличим от поверхности, сильно пьяные леди и джентльмены выползли на песчаный берег. Натянув на себя одежду, Антон попытался сделать три строевых шага, но упал уже на первом. Сначала Гризов решил, что споткнулся. Но потом понял, что, несмотря на ясность ума, смертельно пьян. Примерно в таком же состоянии были и остальные участники вечеринки.

Естественно, после хорошего ужина джентльмены курят и идут на танцы. По странному стечению обстоятельств танцпол находился неподалеку от прибрежной полосы. Ее отделял от пляжа всего лишь небольшой сосновый лесок, протяженностью метров пятьдесят. Но именно там все и потерялись.

Когда Гризов осознал, что сильно мокр и слишком долго бредет в одиночестве по какому-то темному лесу, которого здесь не предполагалось, то слегка озадачился и даже остановился. Неожиданно среди шума качающихся сосен раздался странный пиликающий звук. Антон прислушался: звук повторился еще и еще. И тут до него дошло:

– Это же мой мобильник звонит!

Он выхватил из заднего кармана смартфон и нажал кнопку. В ухе раздался голос пьяного Вертиполоха:

– Алле, Тоха… ты… где?

Антон внимательно огляделся. Вокруг висела кромешная тьма. Лишь вдалеке меж деревьев мелькали огоньки, плясавшие шаманскую пляску умножения тотема.

– Я… тут, – проговорил Гризов и с надеждой добавил: – Рядом.

– И я тут… – радостно ответил Верт. – Подтягивайся!

Мобильник замолчал. Антон ответил уже в пустоту:

– Сейчас, иду.

От отчаяния Гризов, словно раненый вепрь, устремился напролом сквозь чащу, раздвигая молодые деревца и даже не уворачиваясь от хлеставших по лицу веток. Мутным взором он едва различал вдали зыбкие мерцающие огни и правил свой путь к ним. Журналисту показалось, что так он ломился сквозь лес не меньше часа, если не больше, пока вышел к людям.

На освещенной светом фар поляне стояло больше десятка бритоголовых парней. Позади них виднелось несколько «мерседесов». На капоте одного лежал открытый кейс, а рядом два прозрачных пакета с белым порошком. Даже короткого взгляда на содержимое кейса сильно пьяному Антону было достаточно, чтобы присвистнуть: столько зеленой валюты он не видел в своей жизни никогда. Даже половины не видел. В таких ситуациях действовать надо быстрее, чем думать, но хмель в голове Антона бушевал вовсю.

– Ё-мое! – громко высказал свое удивление Гризов, направляясь прямиком к напряженным пацанам. – Мужики, извиняйте, конечно, где тут местный танцпол? Я, кажись, заблудился.

Мужики оказались на редкость нервные. Более того, в руках сразу у четверых Антон разглядел блеснувшие вороненые стволы автоматов Калашникова – лучших автоматов в мире. С этими автоматами что хочешь делай – не сломаются! Остановился Антон только после того, как первая очередь срубила несколько сосновых веток над его головой. Ветки с легким шелестом опустились рядом.

«Странное дело, – подумал Антон, – и чего я такого сказал?»

Но адреналин в крови уже подскочил до критической отметки, сделав свое дело. Мозг начал трезветь. «Этак меня ненароком и ранить могут», – снова подумал Антон. Рухнув на землю, пьяный журналист дал задний ход. Едва скрывшись за ближайшим деревом, Гризов вскочил и бросился бежать куда глаза глядят. Над головой засвистели пули, вслед загрохотали автоматные очереди.

Сколько он бежал на этот раз, тоже не знал. Но спустя какое-то время снова оказался на побережье залива. Здесь было темно и мокро. Шумели невидимые волны. Повернув направо, Антон побежал быстрее, с трудом переставляя заплетающиеся ноги по песку. И откуда только силы взялись! Еще долго ему казалось, что за ним гонятся, слышались за спиной голоса. Наконец, совсем выбившись из сил, журналист рухнул на мокрый песок посреди валунов и забылся.

Видимо, прошло немного времени, поскольку, когда очнулся, было еще темно. Антон лежал на спине и смотрел в низкое звездное небо. Почти протрезвев от страха, Гризов стал размышлять. Вряд ли кто-то запомнил его лицо – темно там было. Но маленький червячок сомнения все же поселился где-то в глубине сознания. А вдруг?

Неожиданно Антон заметил ярко светящуюся точку на небосводе. Точка быстро росла и двигалась, оставляя за собой мерцающий хвост. Гризов даже забыл на радостях про неожиданные проблемы. Редко кому удается в северных широтах узреть падение метеорита, который все почему-то называют звездой. Он даже загадал желание, чтобы все закончилось хорошо. Однако точка почему-то не растаяла, а наоборот стала увеличиваться в размерах. Более того, скоро стало ясно, что она собирается упасть прямо на Зеленогорск.

– Баста, карапузики, – еле слышно прошептал Антон, – кончилися танцы…

Инстинктивно он попытался отползти подальше от падающего метеорита, вокруг которого уже появилось дьявольское свечение, но уперся затылком в мокрый валун и безнадежно затих. Между тем метеорит на глазах менял свои очертания и скоро оформился в летающую тарелку. Которая, мерцая бортовыми огнями, вдруг почти остановилась и зависла прямо над побережьем. При этом Гризов не услышал ни одного звука. Все было по-прежнему, если не считать инопланетного тела над головой. Неожиданно на днище тарелки вспыхнул прожектор, и луч света уткнулся прямо в распластанного на мокром песке Антона. Гризов зажмурился. У него возникло ощущение, что кто-то вежливо просматривает содержимое его мозгов.

«Ну вот, – подумал он с раздражением, – „Секретные материалы“ прилетели».

Луч света исчез так же неожиданно, как и возник. Открыв глаза, Антон увидел чистое звездное небо над головой. «А может, и не было ничего вовсе, – подумал он с надеждой, – просто выпил лишнего». И вдруг мгновенно отключился.

Когда журналист снова очнулся, было уже утро. Гризов лежал все там же. «Секретные материалы» улетели, не взяв его с собой.

Глава четвертая
«Князь Игорь» и негры

Наша грамотность – выше зарплаты.

После очередного провала в памяти очнулся он уже в электричке. Хотя, как попал туда, не помнил. Видимо, ведомый автопилотом, который уже не раз выручал его в таких случаях. Только автопилот и мог сейчас помнить о том, что журналисту требуется прибыть на работу и написать статью. Во что бы то ни стало. Хотя сил на это не было совсем.

«Жаль, с ребятами не попрощался, – огорчился Гризов, с удивлением ощупывая сумку с вещами, которая вдруг обнаружилась у него на плече. – Или все-таки попрощался?..»

Не найдя ответа на этот вопрос, он снова закрыл глаза. Стресс от ночных событий был еще так силен, что это беспокоило его гораздо меньше, чем мокрая одежда и собственная судьба. Ребята простят, в случае чего, да и бывало такое раньше. В пору молодой разгульной жизни провалы в памяти из-за перебора хоть раз, но случались у каждого. А у некоторых и не раз.

Электричка еле тащилась, подолгу останавливаясь на каждой станции, но Антон был этому только рад. Наконец, прибыли. Из уютного полупустого вагона, где он сладостно дремал почти целый час, Гризов медленно выполз на платформу и огляделся. Легкий ветерок перекатывал по перрону смятые бумажки. Субботний город был бодр и хмур одновременно.

В сомнамбулическом состоянии Антон добрался до метро и, нырнув в его теплую пасть, кемарил там еще полчаса. Пока верный автопилот не привел его к родной редакции, которая находилась в окрестностях моста Александра Невского.

Редакция занимала первый этаж и выходила окнами на набережную, по которой, словно вагоны бесконечного бронепоезда, одна за другой ползли фуры дальнобойщиков. Невдалеке масляными пятнами весело переливалась Нева. Рассекая ее седые волны, пыхтели по своим делам буксиры, таща куда-то баржи с астраханскими помидорами. Субботнее утро плавно переходило в день, но город в большинстве своем еще спал глубоким хмельным сном.

По пути Антон решил подкрепиться и перекусил в недорогой забегаловке свежими пирожками с мясом загадочного происхождения. Запив их бразильским кофе, слегка окрепший журналист наконец прибыл в редакцию.

Неторопливым шагом целеустремленного человека Антон вошел в здание деловой газеты «ПД». Уважающие себя журналисты в такое время на работу никогда не приходят, поэтому явление Гризова в редакцию в столь неурочный час вызвало недоумение у крепко спящего охранника. Антон, однако, был слишком озадачен ночными приключениями, чтобы обращать внимание на происходящее вокруг.

Пройдя по пустынным коридорам, он наконец добрался до отдела новостей и уже увидел у окна свой компьютер, как что-то со звоном покатилось у него из-под ног. Гризов остановился, без интереса посмотрел на пустую бутылку водки, а затем на соседние столы, полные хабариков. Видимо, у отдела недвижимости вчера был очередной праздник по случаю сдачи номера. Быстро позабыв об этом, Антон достал из сумки чудом сохранившийся диктофон и рухнул в кресло. Нужно было работать.

Собрав все оставшиеся силы – талант не пропьешь, – Гризов стучал по клавишам компьютера до пяти вечера, выписывая экономическую новость о судьбе особняка барона Гросса с участием «Зачинай-БАНКа», Штольценбергера и итальянских брюнетов-зоологов. Шольца он опустил. К экономической ситуации в Петербурге слюнявый ротвейлер не имел никакого отношения.

К вечеру подошла гулявшая вчера «недвижимость» почти в полном составе и тут же принялась приходить в себя с помощью различных бодрящих напитков. Ей предстояло еще работать и работать, а у Антона уже был готов задел. Поэтому, распрощавшись с коллегами, с большим чувством собственного превосходства он отправился домой. По дороге к метро Гризов услышал сигналы мобильника и, включившись, узнал голос Васьки Утякина. Своего друга, с которым виделся не так часто, как хотелось.

– Алле, привет, Тоха, ты чего делаешь?

– Переставляю ноги по направлению к метро.

– Работу закончил?

– Вполне, – удовлетворенно выдохнул Гризов, – мечтаю поспать.

В трубке повисло неловкое молчание.

– Слушай, – озадачился Утякин, все же прервав его, – у меня тут билеты на «Скутера» образовались. Сегодня выступает в «Юбилейном», через час. Пошли с нами! У нас один друг отказался в последний момент. Надо срочно заменить.

– Да я не очень «Скутера» уважаю, – попытался отмахнуться уже утомленный приключениями Гризов. – Он только про рыбу и поет. А мне бы русскоязычное чего – «Алису» там, «Чайф» или «Наутилус». А лучше всего «Пикник».

– Да ну тебя! Будет «Наутилус» – сообщим дополнительно. А пока есть «Скутер». Взбодришься, потрясешь костями. Решай быстрее, а то билет пропадает!

– Вас там сколько? – нехотя уточил Антон.

– Трое. Я и две девушки.

– Так бы сразу и сказал. Ради тебя и «Скутера» я готов…

– Через полчаса у входа.

«Юбилейный» был набит до отказа. Еле освещенный зал колыхался перед концертом, словно волны Финского залива. Ни «СКА» ни «Зениту» такого количества фанатов и не снилось. Хотя Антон с удивлением увидел, что «зенитовцев» здесь была масса. Бело-голубые фанаты бродили по залу толпами, орали «Зенит-чемпион!!!» и пили пиво пенное. Создавалось впечатление, что скоро на сцену выйдет не бритоголовый крашеный блондин по кличке Скутер, а вся питерская футбольная команда, и начнет на бис выполнять штрафные удары прямо в зал. Вот бы народ порадовался!

Девушки были веселые, пиво свежее. Вася Утякин в ударе и Антон тоже не грустил. Они покричали вместе со всеми «Зенит-чемпион!!!», а когда, наконец, на сцену вышел бритоголовый крашеный блондин, все стали кричать: «И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!!»

Свет погасили, и началось буйство. Почти два часа Скутер мелькал на сцене между вспышками лазерной установки, исправно отрабатывая гонорар. Махал руками, прыгал до потолка, ломал гитары и пинал синтезаторы – все равно «фанера» работала исправно. Хотел даже выехать в публику на настоящем «скутере», но вовремя одумался.

Публика зверела и заводилась. Адреналин пер наружу. Хотелось все ломать и крушить, инстинкты овладели телом. Дружная четверка тоже сорвалась со своих мест и смешалась с толпой. Перед сценой больше не было людей. В одно мгновение пропали тысячи парней и девчонок, став единым организмом, который раскачивался и прыгал в такт бешено колотившемуся ритму драм-машины. И владел этим организмом сейчас один человек – бритоголовый блондин на сцене. По его желанию организм менял свою форму, вскидывал вверх руки и колыхался в разные стороны. А в ответ на любой выкрик блондина неистово и надсадно откликался зычным «И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!!».

– Вы устали? – орал Скутер по-английски с баварским прононсом.

– И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!!

– Будем еще танцевать?

– И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!!

– How much is the fish?

– И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!!

Наконец Скутер понял, что организм в его полной власти и ничего по-английски даже с баварским прононсом уже не понимает, и вообще ничего не понимает. Тогда он подскочил к самому краю сцены и выкрикнул на весь зал:

– Я – самый крутой!

– И-И-Й-Й-Е-Е-Е-Э-Э-Э!!! – отозвался в экстазе организм.

Как Антон вернулся домой, он опять помнил смутно. Зато, проснувшись на следующий день в своей квартире, а не на пляже или в электричке, Гризов был несказанно счастлив. Он с наслаждением умылся и приготовил себе чашечку кофе. Сидеть на кухне воскресным утром, когда за плечами уже столько удовольствий, а впереди отдых и никуда не надо спешить, было чертовски приятно. Густой напиток цвета турецкой ночи медленно проникал в измученный алкоголем организм, возрождая его к жизни.

Через пять минут «Скутер» уже представлялся Антону просто ночным кошмаром, а в отдохнувшей голове медленно, с пониманием, заворочались мысли. Одна из них напомнила, что неплохо бы позвонить в Зеленогорск и узнать, как там дела, все ли выплыли. С момента бегства от ночных беспредельщиков новостей оттуда не поступало. Можно было также позвонить Ваське Утякину и узнать, где он провел ночь после «Скутера». Но можно было и не звонить.

К счастью, сегодня можно было вообще ничего не делать, а просто медитировать на кухне целый день, как это делают йоги. Сидишь этак в нирване, лечишься космической энергией или пивом. И все вроде бы хорошо. Хотя делают ли это йоги именно на кухне, да еще с пивом, Антон с уверенностью утверждать не мог. Сегодня он дал себе зарок – провести день трезвости и употреблять только безалкогольные напитки. Пора было и о здоровье подумать.

Спустя полчаса медитации с чашкой кофе Антон собрал вокруг головы часть умных мыслей, встал и побрел в комнату. Там он лег на диван и включил телевизор, который был настроен на музыкальный канал. Захотелось расслабиться еще больше.

Туманному взору Гризова предстала замечательная ведущая Фрутта Книксен, которая с бодрым видом несла ахинею про музыкальных исполнителей. Когда высокая брюнетка Фрутта ненадолго умолкла, Антон с облегчением выдохнул – его уставший мозг еле успевал отбивать дикий бред, излучаемый телевизором. К счастью, вскоре включили музыку. Спела AQUA, затем «5», затем «6», затем Boys и Girls, потом Boys amp;Girls, следом Black и White, сразу за ними Black amp;White. После чего нон-стопом: Go-Go, Du-Du и Tu-Tu. Причем все группы были из разных стран, но пели почему-то на английском языке. Да и пели они одно то же, как заметил Антон, лишь в разных версиях. Прослушав все это, Гризов ощутил жгучее желание выстрелить в телевизор.

Он уже начал всерьез обдумывать эту мысль, когда неожиданно для себя услышал родные мотивы – первые ноты оперы Бородина «Князь Игорь». Антон с радостным ожиданием посмотрел в голубой экран, но увидел там четырех здоровенных негров. Все чернокожие были одеты в белые кожаные куртки с заклепками и шерстяные шапочки. Они ехали куда-то на широченном «кадиллаке», у каждого в руке имелось по гладкоствольному ружью. Поскольку без ружья в Америке угнетенному классу на улицу не выйти. Судя по выражениям лиц, скоро должно было состояться ограбление банка, в котором хранилась зарплата местных пролетариев.

Увертюра к русской опере «Князь Игорь» в клипе получила оттенок народного негритянского произведения «Тук-Тук». Словно его композитор родился не на русских равнинах, а среди грязных улиц Северной Америки, огороженных сетками, утыканных баскетбольными кольцами, заваленных ржавыми машинами и уставленных пустыми железными бочками, в которых местные постоянно разводили костры.

Антон досмотрел это эпохальное произведение до конца. Как и следовало ожидать, никакого упоминания о русском авторстве нагло обрэперенной до неузнаваемости музыки не было и в помине.

Следующий клип, если судить по языку, – в нем использовалось целых шесть слов – можно было считать русским. Это была композиция трио «Па-Дэ-Дэ» под называнием «Бес попутал». Под трио Антон раньше понимал трех людей, которые хоть иногда поют все вместе. Но в этом трио пел только один, а остальные эротично молчали. Хотя клип подавался как русский, создалось впечатление, что и его автор тоже родился в негритянском квартале. В кадре мелькали все те же горящие бочки, сетки, решетки, черные шапочки, баскетбольные мячи, а также агрессивные подростки с ножиками и пестиками.

Неожиданно зазвонил телефон, заставив Антона вздрогнуть. Гризов нажал на прыгающую кнопку и сказал в пустоту:

– Кто там?

– Я там, – ответили. – Привет из солнечного Зеленогорска. Верт это. Как поживаешь, что делаешь?

– Да ничего поживаю. Наслаждаюсь жизнью и долгожданным спокойствием. А вы там как? Я уже собирался сам позвонить. Узнать, как оттянулись тогда на танцполе.

– Нормально. Тебя только потеряли. Думали, что утонул.

Антон переключил телек на другую программу. Там показывали цирковое представление: в закрытом бассейне плавали штук пять смышленых нерп и подкидывали носами шары дрессировщику.

– Журналисты сами по себе не тонут, – заявил Гризов. – Я в прибрежном лесу заблудился. Темно там у вас было.

– А ночевал-то где?

– На берегу. Точно и сам не знаю где.

– Ага, понятно.

Какой-то странный был у Мишки голос. Гризов журналистским нюхом почуял что-то неладное.

– И чего это тебе понятно, Мишка? Не договариваешь ты что-то, брат.

– А у тебя по дороге на пляж ничего не приключилось?

– Так, случайно забрел на какую-то поляну с «мерседесами». Ничего особенного.

– Ой ли?

– Ну, там, на капоте валялось еще что-то на героин похожее. Темно было, не разглядел, – ответил Антон и добавил не очень уверенным тоном: – Но мне-то что, я ведь про наркотики не пишу.

– Да тут по городу слух циркулирует, что какой-то мужик спугнул Колю Меченого, местного крестного папика, когда тот толкал клиенту пару килограммов героина. Клиент оказался нервный, хотел уже отказаться, раз засветился. Ну а Коле, представляешь, какой облом – столько баксов мимо пролетает. Как стрельба началась, мужик тот убежал. А вот клиента наутро нашли в заливе с пятью дырками в животе. Рядом и охранники его плавали. Так что, если случайно мужика того увидишь, передай, что не стоит ему пока в Зелек приезжать месяц-другой. Здоровей мужик будет. Путь успокоится всё.

– Да уж передам, Мишка, спасибо…

– Не за что, звони. Мы к тебе как-нибудь сами зaeдeм. Бывай!

– Ага… – вяло проговорил Гризов уже в пустоту, наполненную гудками.

«Ну вот, еще мафии не хватало до кучи. А это пострашнее инопланетян, если разобраться. Те волосатые и далеко, а эти бритоголовые и рядом, – расстроился Гризов. – Ладно, может, не запомнили. Ночью по пляжу Зеленогорска столько пьяных мужиков шарится. А там реально темно было».

Антон встряхнул головой, отгоняя черные мысли, и подошел к окну. Жил он на четвертом этаже кирпичного дома. Окна квартиры выходили во двор, где росло несколько огромных тополей. Своими кронами гигантские деревья закрывали половину неба, так что даже в солнечную погоду почти весь двор находился в тени. Зато, когда шел дождь, под ними можно было легко переждать непогоду. Для Питера очень удобно.

В дальнем конце двора виднелась детская площадка. Ее архитектурный ансамбль включал избушку на курьих ножках, песочницу, рахитично поскрипывающие качели и три скамейки. Все сказочные декорации давно были испещрены народной резьбой по дереву и складывались в понятную серию: «Вовка козел!», «I LAVE Васю», «Петька любит Наташку, дурак», «Я был тут». Казалось, нового в этой области творчества ожидать не приходилось. Однако недавно Антон с удивлением заметил на бревенчатой стене избушки удивительно современную надпись «Windows – фигня!». Обойдя вокруг избушки, он отыскал вторую «Iphone – отстой!». А затем обнаружился и вовсе взгляд в будущее: «Китайцы рулят». Вскоре, однако, кто-то из любителей отечественной техники написал рецензию на все предыдущие надписи: «Fuk все ваши импортные девайсы, потому что я PATRIOT».

Народная переписка продолжалась и приняла исключительно техногенный характер. Возвращаясь как-то с работы, Антон подошел ради интереса к избушке и насчитал больше десятка новых рецензий. Самым популярным среди русской молодежи, как ни странно, было уже не родное слово из трех букв, а английское Fuk. Почему о своих чувствах к родине – patriot – нужно было писать на чужом языке, Антон тоже не мог взять в толк. Сразу было видно, что всеобщее увлечение самым простым языком в мире даром не прошло.

Глядя из окна на летний пейзаж пустынного двора, Антон вдруг заметил рядом с англоязычной избушкой Григория Забубенного, своего соседа. Тот сиротливо озирался по сторонам, держа в левой руке бутылку водки, а в правой полиэтиленовый пакет с чем-то пухлым. Энергетический посыл соседа Антон уловил безошибочно, хотя и находился на четвертом этаже. Нет, пить он, конечно, не хотел, да тем более в воскресенье с утра. Но Григорий так тоскливо озирался по сторонам, что Антон решил прийти ему на помощь. В конце концов, можно было просто поддержать компанию и посидеть рядом, делать-то было в принципе нечего. Гризов открыл окно и крикнул вниз:

– Эй, мужик! Ты чего, позавтракать на природу вышел?

При виде дружественного лица Григорий потеплел душой. И, радостно взглянув на непочатую бутылку, ответил:

– Конечно, с утра еще ничего не ел. Выходи, гостем будешь.

– Спасибо, я сыт.

– Ну, хоть за компанию…

– Ладно, сейчас спущусь.

Антон надел джинсы и черную майку с красной размашистой надписью «Алиса», обулся в кроссовки, закрыл квартиру и спустился в пустынный двор. Григорий уже поджидал его на скамейке возле избушки, с любовью разложив содержимое пухлого пакета. Это оказалась аппетитная колбаска, селедка с заранее порезанным хлебом и солеными огурцами. Все было аккуратно разложено на картонных тарелках.

Алкоголики бывают двух видов: культурные и некультурные. Григорий относился к первым и культуру пития сохранять умел. Не вина французского, конечно, нет. На язык урожай тысяча пятьсот тридцать третьего года с виноградников Шампани определить не смог бы. Но вот паленая бутылка водки или нет, и на каком заводе страны ее разливали, – определял за полсекунды. Для всего гаражно-алкогольного братства микрорайона Забубенный был чем-то вроде ОТК или комиссии по контролю качества. За свое искусство получал либо стакан, либо даже деньгами, потому и закуска у него была всегда довольно богатая.

Антон присел рядом на скамейку и стал смотреть, как Григорий, профессионал своего дела, откупоривает поллитровую бутылку водки. Когда Григорий закончил с этим ответственным моментом и набулькал себе в граненый стакан первую дозу, то искоса посмотрел на Антона. Тот вежливо отказался, мол, утро выходного дня, завтра на работу. Его немного беспокоило, что сосед расположился прямо на детской площадке, но пока что вокруг было пустынно и детям они не мешали.

– Так то же завтра, – высказал резон Григорий, – или ты за рулем?

– Руля у меня пока нет.

– Тогда – не вижу препятствий.

Антон вздохнул, чуть задержавшись с ответом.

– Ты можешь себе представить, Григорий, что бывают в жизни моменты, когда не хочется пить…

– Не могу, – честно признался Забубенный.

Антон все отнекивался и согласился только посидеть рядом за компанию, так что соседу пришлось пить в одиночестве. Опрокинув первую дозу в широкое горло, Григорий крякнул и закусил огурчиком. Медленно прожевав, съел колбаску, снова потянулся за дозиметром. После второй дозы в одиночестве Григорий опять грустно хрустнул огурчиком и опрокинул третью.

Антон едва успевал следить за манипуляциями соседа. В свои сорок лет Забубенный был вполне проворным мужиком, во всяком случае по части выпить. Что касается работы, то хорошо работать Григорию мешала широкая душа. Душа растаскивала его в разные стороны, и очень редко Забубенному удавалось посвятить себя одному серьезному делу, как того требовала традиция.

Где он только ни работал. Побывал Забубенный в своей наполненной смыслом жизни маляром-штукатуром, ассенизатором, дворником и его младшим помощником, каменщиком и лесником, три года пытался стать инженером-химиком, осваивал Камчатку и Таймыр вместе с геологами, работал зубным врачом-частником у эскимосов и автослесарем в Кзыл-Орде. Везде у него поначалу все шло хорошо, потому что он старался. Его хвалили, он старался еще больше, и в конце концов старания Забубенного уходили в такую заоблачную высь, что либо работа исчезала сама собой, либо его увольняли.

Работая как-то лесником, он решил разводить крокодилов на берегах Амура. Поскольку вычитал в бульварной газетке, что их кожа бешено дорого стоит и за нее американские миллиардеры дают миллионы баксов. Отсутствие биологического образования Григория ничуть не смущало. Но население в последний момент воспротивилось. Хотя поначалу обещания сшить всем теткам в прибрежных деревнях сапоги из крокодильей кожи прямо как у этой голливудской… *ляди Шэрил Стоун будоражили воображение. Но когда дело дошло до организации акционерного общества «Забубенный и компаньоны» с целью сбора денег на поездку в долину Нила за мальками крокодилов, которых там видимо-невидимо, все компаньоны неожиданно дали задний ход. Так и остались обитатели прибрежных амурских деревень без сапог из крокодильей кожи.

Махнув на несознательных компаньонов рукой, Григорий обратил свой изворотливый кипучий ум на другие проекты добывания денег. Ибо просто честно работать на одном месте ему как-то в голову не приходило. Не такой у него был характер. Но и лентяем его нельзя было назвать. Григорий Забубенный был новатором в любом деле.

Сойдясь на короткой ноге с самогонным обществом Новомухинска, городка в средней полосе России, новатор предложил местному мэру Живодерову суперпроект добывания нефти из самогона. Сказались три года химического образования. О том, что из института Забубенного отчислили за алхимические наклонности – пытался добыть золото из ртути и найти философский камень, – Григорий скромно умолчал.

Наполнившись начальными химическими знаниями – из всех увиденных за три года обучения формул в голове Забубенного осели только СО₂ и H₂O, – Григорий решил воплотить их в жизнь не откладывая. Так возник проект создания гигантского самогонного аппарата «Пей до Дна», способного производить до тысячи литров чистейшего продукта в день с отстойниками для нефти по две тысячи баррелей каждый и последующим строительством нефтепровода «Новомухинск-Багдад».

Увлеченный новой идеей, Живодеров теперь ежедневно попивал на веранде с Забубенным самогон собственного производства и мечтал о тех близких уже временах, когда станет хозяином на мировом рынке нефти. Новенькие нефтедоллары потекут в карман мэра среднеполосного Новомухинска в обход карманов руководства наивного «Газпрома», решившего искать нефть в Сибири и еще более отдаленных местах. Глупые, они не знают, что нефть-то вот она, рядом! В прозрачном стакане булькает. Надо только поручить дело хорошему человеку.

Григорий был мужик что надо и разговор поддержать умел. Только, несмотря на все усилия, с аппаратом «Пей до Дна» работа шла медленно. Точнее, самогон он начал давать уже на второй день после сборки, а вот с последующей перегонкой его в нефть что-то не ладилось. То ли сырье было не очень нефтеносное, то ли помощники не соблюдали технологический процесс, то ли ветер в момент создания исходной смеси дул с востока, но нефть не шла. В своих формулах Григорий не сомневался целый месяц, после чего собрал шмотки и тихо отчалил в Кзыл-Орду. Не дожидаясь, пока просохнет Живодеров, спустивший на постройку агрегата все бюджетные деньги.

Впрочем, как показала история, ни народ, ни мэр на него не обиделись. Очень скоро появились в Новомухинске предприимчивые люди, околдовавшие непросыхающего Живодерова магическими словами про бизнес-план, маркетинг, кредит и прибыль. Особенно Живодеров был очарован размерами прибыли, которая могла появиться, если вместо нефти наладить производство дешевой водки «Новомухинская» в миллионах, прозрачных как слеза ребенка, бутылок. Учитывая уже сделанные капвливания, новая водка будет значительно дешевле, чем лимонад. А что, мол, она отдает самогоном, так это даже хорошо. Видимо, история возникновения виски была схожа с новомухинской историей. Так и сделали.

Кипучая энергия уже занесла Забубенного к этому времени в отдаленную от центра России Кзыл-Орду. Там он устроился работать автослесарем, хотя своей машины никогда не имел.

После десяти лет скитаний по отдаленным землям и регионам Григорий волею судьбы осел в Питере. Здесь ему понравилось. Здесь было много инженеров-химиков и автослесарей, было о чем поговорить с профессионалами долгими вечерами. На работу Григорий пока не устраивался, отдыхал от скитаний, всем говорил, что в отпуске. Видимо, поэтому в городе Петра еще что-то производилось и худо-бедно работало. Время от времени Григорий задавал Антону риторический вопрос «А не поработать ли мне?» и просил помочь устроиться. Но Гризов слишком любил свой город, а потому отговаривал соседа от этой разрушительной идеи.

К удивлению Антона, сразу по приезду в Питер Забубенный женился. Свое решение он потом объяснил так: «А что делать, молодость почти прошла, пора и о будущем подумать». Жену его звали Наташа. Это был простая и добрая женщина средних лет, довольно приятная брюнетка. Парикмахер. Жила она в квартире этажом ниже Антона. Там и поселился сам вновь прибывший, быстро став компанейским соседом и собутыльником журналисту, несмотря на разницу в возрасте.

Забубенный после пятой дозы водки, закушенной огурчиком и колбаской, запах воспоминаниями. Он уже хотел в очередной раз излить Антону душу, полную накопившихся за годы странствий ярких впечатлений, но тут рядом с ними остановилась бабуля из соседнего дома.

Бабуля прогуливалась вместе с внуком, который вознамерился поиграть в песочке, но присутствие двух веселых дядей его слегка озадачивало. Не раздумывая бабуля вступила в переговоры. Душевно улыбнувшись, она спросила:

– Вы чего тут расселись, алкашня? Вам что, подворотни мало?

Григорий слегка обиделся. Больше за подворотню.

– Ты чего такое говоришь, бабка? – ответил он, размахивая початой бутылкой в правой руке. – Побойся Бога, если не партийная. Мы что, алкоголики какие-нибудь, по подворотням пить?

– Так кто ж вы, если в песочнице средь бела дня зенки наливаете?

– Мы инженеры-химики, – гордо ответил Григорий. – Моя фамилия Забубенный, может, слыхали?

– Не слыхали, – заявила бабка и перешла в наступление: – А ну, идите отсюда, не то полицию позову!

Забубенный хотел еще что-то сказать. Но вспомнил, как однажды, проезжая через Сыктывкар, сам устраивался в органы, и что из этого вышло. Воспоминание пробудило в нем давно забытые привычки. Неожиданно для себя Забубенный гаркнул:

– Предъявите документы!

Бабка опешила. Документов, кроме проездного, у нее с собой не было.

Тут в перепалку вмешался Антон, разглядывавший пацана, который искренне хотел покопаться в песочке, но пока боялся.

– Да ладно, бабуля, не надо предъявлять документов. Пойдем, Григорий, ко мне, пусть парень погуляет. Это же его законное место отдыха, а не наше. Мы уже выросли из песочницы.

Забубенный, поглядывая на победившую молодость, нехотя собрал остатки трапезы обратно в мешок и побрел в парадное вслед за соседом. Они поднялись к Антону в квартиру и там вольготно расположились на кухне. Забубенный продолжил возлияние. Антон не выдержал и, неожиданно для себя, тоже присоединился, позорно нарушив данный себе только этим утром зарок.

Когда водка уже подходила к концу, опроставшего пол-литра почти в одно лицо Григория вдруг прорвало. Тонкая плотина врожденной тактичности была сметена мощным потоком воспоминаний. И Забубенный начал историческую песню.

– Вот я-то постарше тебя буду почитай вдвое, Антоха. А как мы жили, какая у нас страна-то была, ты только представь! Широкая! В-оо-т такая… – и он развел руки с огромными ладонями в стороны, едва не свалив стоявшую на подоконнике вазу.

– Угу, – грустно подтвердил Антон, понимая, что плотина окончательно рухнула и теперь придется ждать, пока поток иссякнет. – Шире некуда, дальше океан.

– Вот и я говорю, рыбы – море, лесов – океан, руби – не перерубишь! А сколько светлых голов у нас в стране, а?

– Море? – предположил Антон.

– Больше, – подтвердил Григорий, – Светлых голов у нас тьма!

– Точно. Руби, не перерубишь, – поддакнул Антон.

– И чего только ни напридумывали эти русские светлые головы: электричество, паровоз, комбайны, мельницы, бани и даже космические корабли! Всего было вдоволь. Представляешь, как мы жили, пока не пришли эти…

Антон на секунду озадачился. Отсутствие знаний компенсировалось у Забубенного хорошей осведомленностью в политике и экономике необъятной родины. Антон пропустил мимо ушей «мельницы и бани», придуманные мусульманами, но версия про «этих» его несколько озадачила. По возрасту Григорий вроде бы не походил на старого революционера, принимавшего участие в штурме Зимнего, в то же время был уже не слишком молод. Скорее всего, он имел в виду бизнесменов и олигархов. На всякий случай Антон решил уточнить.

– Это какие «эти»?

– Ну те, – несвязно ответил Григорий и слегка стушевался, – которые все захватили и разворовали. Биз… бан… Ворюги, короче, у которых опять стало много денег.

– Банкиры, что ли?

– Ага. Банкиры, пирамиды и правительство. Наживаются, сволочи, на народной душе. Кока-колу пьют, стриптизы смотрят. А народ что – двужильный, одну водку кушать? – у Забубенного в глазах появился злобный блеск. – Народ, он тоже хочет культурно отдыхать. Тысячу лет уже терпим эксплуататоров, сколько ж можно пить кровь народную?

При этом он набулькал себе и Антону еще по рюмке. Водка закончилась.

– Да какую же тысячу? – снова удивился Гризов. – Еще ста лет не прошло, как всех эксплуататоров перевешали.

Забубенный отмахнулся.

– Ты меня, Антоха, не путай. Давай лучше выпьем!

– За что? – спросил Антон, не любивший употреблять без повода.

– За правительство!

Теперь журналист был ошеломлен окончательно.

– За какое правительство? Ты же всех ворюгами считаешь, Григорий.

Но Григорий не ответил. Он молча опрокинул в себя стопку и с ненавистью посмотрел на пустую бутылку. Затем перевел мрачный взгляд на кухонную стену.

– Да, – наконец выговорил он с нажимом в голосе, – все надо менять!

– Точно, Григорий! У тебя, я смотрю, государственный ум. – пошутил Гризов над соседом. – Тебе надо революцию делать или сразу в президенты двигать. А что, будешь страной управлять. Это легче, чем «мерседесы» чинить. В президенты всех берут, никакой дискриминации, – актеров, теннисистов, летчиков. Самое рыбное место.

Григорий воспрянул духом и с надеждой посмотрел на Антона. Но тут ему пришло в голову, что делать революцию слишком долго. Надо рисковать жизнью. А, кроме того, создавать партию, искать спонсоров, для набора авторитета лет десять помотаться по тюрьмам и ссылкам. И, если на этом пути тебя не прикончат, брать власть в свои руки путем кровопролитного восстания, поскольку просто так ее не отдадут.

А если же выставить свою кандидатуру на выборы от блока инженеров-химиков и автослесарей, то надо еще денег добыть на предвыборную кампанию. Людей найти нужных, все организовать, всех подкупить и постараться дожить до дня всенародного голосования.

В том и в другом случае надо было много и долго работать, а этого Григорий не любил.

Он посмотрел на Антона поблекшими глазами, махнул на все рукой и сказал:

– Я за второй сбегаю.

Глава пятая
Контакт по-русски

Я что-то был такое без названья,
Не флора и не фауна как будто…

В ожидании соседа Антон в задумчивости просидел часа два, глядя в окно на трепыхавшиеся листья тополей. Пара стопок сделали свое расслабляющее дело. Гризов размяк и сам постепенно пропитался духом воспоминаний.

Когда стукнуло шесть вечера, а Забубенный по-прежнему не давал о себе знать, Антон решил, что сосед пропал окончательно. Слегка расстроенный журналист уже собрался позвонить Утякину, вместе с которым можно было сообразить что-нибудь развлекательное. Но не успел, так как произошло нечто странное. Освещение двора резко изменилось. Неровные тени деревьев, едва различимые в мягком вечернем свете, внезапно почернели, став четкими, словно на футбольном стадионе включились чудо-прожектора.

Осмотрев двор, Гризов медленно поднял голову вверх и вздрогнул от неожиданности: над крышей дома висела, мерцая бортовыми огнями, огромная «летающая тарелка». Не «Шаттл» или «Восток», а самая натуральная «летающая тарелка» из фильмов про инопланетян. Из ее днища били мощные прожектора, освещая все вокруг. Но никто, кроме Антона, казалось, не обратил на нее внимания. Дети продолжали копаться в песочке, прохожие шли по своим делам, к окнам домов не прилипали изумленные сограждане. Странно, но с появлением тарелки не появилось никаких новых звуков, завывания турбин или свиста воздуха, не вырывался пар из раскаленных дюз. Видно, техника была экологически чистой и находилась за гранью фантастики.

Антон прислушался к своим ощущениям.

«Удивительно, – подумал он, осторожно почесав голову, – вроде бы всего пара рюмок, а уже „летающая тарелка“. Не мог же Забубенный плохую водку выбрать, он эксперт. Наверное, сказывается длительный загул. Пора уже становиться трезвенником и вегетарианцем».

Повинуясь любопытству, Антон встал, вышел на балкон и посмотрел на висевшую всего в ста метрах над головой летающую тарелку. Но, сколько он ни моргал глазами, ни тер их руками, «тарелка» никуда не девалась и требовала научных объяснений.

«Ну, допустим, „тарелка“, – начал он потихоньку выходить из положения. – Допустим, летать может без крыльев, на то она и „тарелка“. Тарелок у нас пока не делают, значит, из космоса. Это что же получается, – я первый российский журналист, который может вступить в контакт с инопланетянами? Вот это да! Этак меня и на премию могут выдвинуть за эксклюзив. Если жив, правда, останусь после контакта».

Тут в сознание Гризова неожиданно проникла первая трезвая мысль: а как же с ними войти в контакт? Вдруг они сейчас улетят, что тогда?

Антон снова посмотрел на тарелку, оценивая расстояние до сверкающей на солнце обшивки. «Высоковато, – с горечью подумал журналист, – да и лестницы у меня нет никакой».

Но «тарелка», похоже, никуда улетать не собиралась, а инопланетяне вскоре сами дали о себе знать, – у Антона опять появилось знакомое ощущение, что его мозг кто-то мягко сканирует.

За спиной внезапно раздался шорох. Гризов обернулся и, к своей радости, узрел сильно пьяного Григория, которому дал ключи от квартиры. Забубенный ворвался на узкий балкон, размахивая руками, словно Чапаев. Едва не свалился вниз через перила, и тут же поинтересовался, почему вокруг так светло. Антон приложил палец к губам, будто боялся, что его услышат внеземные гости. А пальцем другой руки показал в небо, тихо переживая, что «тарелка» ему все-таки примерещилась и Забубенный ее не увидит.

Но Григорий узрел космических гостей моментально.

– Ух ты! – воскликнул он радостно. – А это что за инопланетная хренотень?

Антон пожал плечами. Он и сам теперь хотел это выяснить. Просвещенный мужик Григорий активно интересовался американским кинематографом, поэтому быстро выдвинул идею:

– Слушай, а может, там Чужие или еще какая зараза похуже. Укусят, отложат в нас яйца и будут потом из живота вылезать. У вас в редакции на особо опасные задания бластеры не выдают?

Антон отрицательно мотнул головой.

– У нас даже диктофоны не всегда выдают, не то что бластеры.

– Жаль, какая-нибудь пушка не помешала бы для первого контакта.

– Думаешь, поможет против такой брони? – усомнился Антон, кивнув в сторону непробиваемой на вид обшивки. – А может, по-хорошему сначала попробуем? Мы же не американцы.

– По-хорошему скафандр нужен, да и водка вся вышла.

– Как вышла? Ты ж за второй бутылкой ходил?

– Ходил… – потупил глаза Григорий.

В этот момент Гризов заметил наверху какое-то движение. Массивная громада летающей «тарелки» ожила и слегка повернулась вокруг своей оси. Напротив балкона теперь оказалась ее скрытая часть, на которой виднелось что-то похожее на обычный круглый люк. Люк отворился без всяких скрипов, абсолютно бесшумно. Из него к дому, как язык ящерицы-мухоловки, мгновенно протянулась светящаяся полупрозрачная кишка и начала обволакивать балкон мутной стекловидной массой. Григорий с Антоном сразу оказались словно в теплице, ощутив себя помидорами, из которых скоро приготовят салат. Первым среагировал Антон. Он метнулся через открытую дверь балкона в комнату, но споткнулся и с грохотом упал посреди нее. За ним бросился обалдевший от увиденного механик-романтик. Споткнувшись об Антона, он упал рядом и закричал:

– Сматываемся, Тоха, сейчас к себе всасывать начнут!

Антон, к своему удивлению, быстро поддался панике. Они оба вскочили и бросились из комнаты, но тут случилось необъяснимое, – в квартире вдруг появилась невесомость. Словно заправские космонавты, Григорий с Антоном приподнялись над полом и зависли в воздухе, причем Забубенный висел горизонтально, а Гризов вниз головой. В воздух поднялись и все предметы, не знавшие морских обычаев, а потому не привинченные к полу.

Мимо Антона медленно проплывали его домашние тапочки в зеленую полоску. Висел в воздухе рабочий стол и сбившиеся в стайку стулья. Массивный шкаф надвигался коричневой громадой. Журналист осторожно, как учит кинематограф, попытался пошевелиться и оттолкнулся от шкафа рукой. С верхней полки шкафа «выпала», точнее выплыла, хрустальная ваза и начала свой бесконечный дрейф, но не к полу, а к дальнему углу комнаты. Сам Антон поплыл в противоположную сторону и завис только над диваном. У Григория дела шли похуже. Он крутился вокруг своей оси, как заправская балерина, которая случайно оказалась на станции без скафандра.

В этот момент Гризов скорее почуял, чем увидел через окно слабое мерцание, которое приближалось к балкону. Оказавшись в комнате, это мерцание приобрело расплывчатые очертания. Если смотреть снизу-вверх, как теперь видел мир Антон, то больше всего оно походило на перевернутое привидение с пятью телескопическими глазами, небольшим круглым ртом и двумя короткими лапками.

Форма тела описанию не поддавалась, потому что все время находилась в движении, а цвет этого тела был зеленоватым. Новоиспеченных космонавтов обуял ужас. Никогда раньше за всю свою журналистскую жизнь Гризову не доводилось принимать у себя дома инопланетян, а Забубенному и подавно. Они заорали одновременно, но крик скоро затих сам собою, словно застрял в горле или был остановлен чьей-то невидимой волей. Эта же воля перевернула обоих землян вверх головой и плавно опустила на пол, усадив в позу лотоса, но для остальных предметов невесомость не исчезла.

Теперь призрак выглядел еще страшнее. Если верить американскому кино, все инопланетяне – злобные монстры, которые жаждут снять с нас кожу. За неимением другой информации приходилось бояться по-американски, и Антону показалось, что сейчас его начнут пытать с пристрастием. Но едва возникший страх тут же пропал. Это ощущение было чисто физическим. Гризов ничего не понял, но вдруг ощутил, что это пятиглазое привидение не опасно. Его не надо бояться. Журналист в растерянности взглянул на Забубенного. Механик, казалось, тоже резко успокоился и в наступившей тишине с интересом рассматривал конструкцию глаз пришельца. Возникшую тишину расколол потусторонний трескучий голос на русском языке:

– Здравствуйте, обитатели жидкой планеты!

Тембр голоса был настолько высоким, что земляне, не сговариваясь, попытались заткнуть уши пальцами. Инопланетянин, видимо, быстро понял ошибку и перенастроил свой прибор трансгалактического перевода, поскольку следующая фраза звучала уже чуть ниже и спокойнее.

– Здравствуйте, потомки Великого Тукана!

Земляне снова переглянулись. Наконец, природное любопытство победило страх, и Гризов, раз уж инопланетянин отлично говорил по-русски, поинтересовался:

– Какого Тукана?

Инопланетянин, судя по изменившемуся тембру, был удивлен вопросу аборигена, но все же повторил:

– Великого Тукана, уроженца жидкой планеты.

Насчет жидкой планеты Антон не удивился. Словно по мановению волшебной палочки всплыли в памяти строчки из учебника географии: «…большая часть поверхности 3емли занята мировым океаном. Триста шестьдесят один миллион квадратных километров, почти семьдесят один процент территории планеты». Видимо, из космоса это тоже заметно. Но вот вопрос насчет Тукана требовал разъяснения. Поэтому, раз уж судьба такая выпала и сразу их не съели, Гризов решил начать профессиональный контакт с инопланетянами.

Оттолкнув в сторону медленно надвигавшийся письменный стол, поскольку тот загородил мерцавшего зеленоватыми оттенками пришельца, Антон начал завязывать трансгалактические отношения.

– Кстати, – вступил он в контакт, – наша планета, если вы не в курсе, называется Земля. Это одновременно, как бы сказать, и все то, что на ней не жидкое.

Пришелец засиял желтым цветом.

– Значит, планета Великого Тукана называется Земля? О, Великая Линза, о светлый глаз Трансграбона, теперь я знаю это!

– Ну да. И не только его одного, здесь еще много народу живет. И все называются землянами. Честно говоря, вы уж нас извините, но мы с Григорием понятия не имеем, кто такой Великий Тукан. Правда, Григорий?

Забубенный кивнул. Пришелец переместился в другой угол комнаты и замерцал сине-зелеными всполохами, словно заправское северное сияние. Затем он снова обратился к сидевшим на полу в позе лотоса землянам.

– Я должен был об этом подумать, – наконец сообщил он, – ведь я не случайно оказался на вашей планете. Я прилетел из далекой галактики Аммавару с великой миссией по поручению Совета Мудрых и Тактичных, который управляет всеми учтивыми армаранами. Совет предостерегал меня…

– А кто такие эти армараны? – уточнил Забубенный, тоже решив принять участие в межгалактических переговорах.

На несколько секунд инопланетянина закрыл проплывавший мимо шкаф, а когда пришелец снова стал виден, цвет его изменился на чисто зеленый. Потом пришелец вновь пожелтел и проинформировал землян с некоторой гордостью:

– Армараны – это мы. Я один из представителей этой высококультурной галактической расы, посланный на родную планету Великого Тукана с миссией помощи…

– Значит, получается, – неожиданно проговорил Гризов с расстановкой, – если Великий Тукан, прости господи, отсюда родом, то мы с тобой, Григорий, тоже эти самые армараны?

Григорий несколько опешил от таких радикальных выводов, мельком взглянул на пятиглазое привидение под потолком, но машинально ответил:

– Получается…

– В том-то и дело, – неожиданно заявил инопланетный гость, – что, согласно легенде, Великий Тукан не был армараном. Он прибыл к нам из района далекой звезды, которую называл Бетельгейзе.

– А вы уверены, что он именно отсюда родом? – усомнился Антон. – До этой Бетельгейзе наверняка не два дня пути.

– Почти шестьсот световых лет по-вашему, – кивнул армаран, – но мы почти…

Инопланетный прибор вдруг задержался с переводом, послышались странные звуки, напоминавшие кхе-кхе.

– …уверены, – наконец закончил мысль пришелец. – Ведь в этом районе космоса больше нет ни одной обитаемой планеты.

– Вот! – вновь выступил Забубенный, назидательно подняв вверх руку и даже вытянув указательный палец. – Говорил я тебе, Тоха: мы одни во вселенной!

Наблюдавший за ними из своего угла инопланетный гость вдруг сделал неожиданное предложение:

– Мне кажется, вы нуждаетесь в дополнительной информации о Великом Тукане и окружающем вашу планету космосе. Совет Мудрых и Тактичных разрешил мне делиться этими знаниями только с жителями планеты, не зараженными X-вирусом. Прошу прощения, вирус слишком опасен, и я уже исследовал вас без вашего разрешения. У вас, к счастью, его нет…

– Слава Богу! – вырвалось у Григория и Антона одновременно.

– Слава кому? – переспросил инопланетянин.

– Это мы потом объясним, – предложил Антон. – Вы хотели что-то нам рассказать.

– Скорее показать, – поправил инопланетянин, – я стараюсь использовать наиболее близкие вам понятия, как советует мне трансгалактический переводчик. Но иногда могут быть сбои. Поэтому для лучшего восприятия вы сейчас как бы заснете. Процесс обмена информацией будет происходить на уровне сиреневых токов головного мозга, не пугайтесь, этот метод еще не известен пока на вашей планете, но он безопасен.

– Гипноз, что ли? – выдвинул версию технически продвинутый Григорий.

Инопланетянин задумался, мерцание его тела стало оранжевым. Наконец, армаранский переводчик справился со своей задачей и выдал результат:

– Это довольно близкие понятия. Но в нашем методе нет никакого подавления воли и насилия. Вы просто спите, а в ваш мозг на уровне сиреневых токов поступает информация. Но, если она не нравится вам, то мозг ее отфильтровывает. Вот и все.

– А вдруг нам не понравится информация о Великом Тукане, извините, конечно, и мозг ее отфильтрует?

Пришелец опять задумался.

– Вряд ли это случится, – сообщил он, – я уже сейчас чувствую ответную реакцию вашего мозга на мои запросы. Значит, мы на верном пути и Великий Тукан известен вашей генетической памяти. Если позволите, я начну процедуру.

Земляне переглянулись. У Забубенного промелькнуло опасение насчет того, что усыпят, погрузят на тарелку и увезут в неизвестном направлении, все-таки первый раз встречаемся. Но инопланетянин, который, видимо, читал все мысли землян, поспешил их успокоить.

– Не бойтесь. Я прибыл сюда с благородной миссией. Извините, что заблокировал вас в этом пространстве по известной причине, но я выбрал вас двоих из всей популяции планеты и должен (кхе…)… ввести вас в курс дела. По-вашему, я скорее врач.

– А мы кто, – обиделся Григорий, – больные, что ли?

– С вашей (кхе…)… точки зрения, конечно, нет. Но для мирового космического пространства в будущем планета Земля станет очень опасна. И нам, армаранам, очень больно было об этом узнать. Поскольку мы, по-вашему (кхе…)… дальние родственники.

Григорий немного успокоился и махнул рукой.

– Ладно, усыпляй, родственник. Включай свои сиреневые токи. Только ненадолго, меня жена ждет.

– Я постараюсь (кхе…)… побыстрее.

В следующую секунду Антон Гризов понял, что проваливается в глубокий сон. Хотя сон был настолько реальный, что скорее это ощущение было похоже на просмотр кинофильма со спецэффектами и стереозвуком.

…Давным-давно, когда звездное скопление Великий Тукан было простой туманностью и дрейфовало по окраинам спиральной галактики Аммавару, планета Озза была еще совсем молодой. В те времена на близкой к Оззе системе Х свирепствовала страшная эпидемия. Перестроив звездные лаборатории в военные корабли, обитатели системы Х стали нападать на торговые суда галактики и убивать всех. За один год система окончательно переродилась в галактического агрессора. Ее армия захватила близлежащие шаровые скопления. Истребив часть жителей, а других превратив в рабов, армия системы Х готовилась к новым завоеваниям, но в это время с далекой звезды явился Великий Тукан…

Вдруг что-то изменилось во сне, словно щелкнул переключатель. На экране заполненного звездами кинотеатра появилась алая надпись: «Возможный вариант будущего. Для вас это двадцать третий век».

…Обтекаемые фюзеляжи космических штурмовиков, отражая бронированными боками свет двойной звезды Гнема, проплывали мимо космической станции и строились неподалеку в боевые порядки. Вторжение на Артерину, планету скользких немлинов, питавшихся только светом звезд, было назначено на два часа по общекосмическому циклу. Ничто уже не могло отвратить воли командования. Когда наступило расчетное время, тысячи мощных штурмовиков ожили и, ощетинившись жерлами лазерных пушек, словно стая гиен, бросились на планету.

– Эй, парни, – орал в исступлении их небритый капитан. – Давайте повеселимся, покажем этим скользким тварям, кто сильнее! Все, что под вами, надо превратить в зону сплошного огня! Нам нужна только планета. Чистая от всяких немлинов. Каждому, кто убьет тысячу этих тварей, билет в лучший бордель во всей галактике и ящик виски лично от меня! Вперед, чертовы ублюдки!

Ответом ему был дружный хохот. Штурмовики на ходу разбирались по звеньям и атаковали слабую оборону немлинов. Сотни залпов из лазерных пушек ударили в главный город планеты и за мгновение превратили цветущую долину в горящую пустыню. Под ударами штурмовиков скоро заполыхали все остальные города на северной стороне Артерины…

Снова щелкнул переключатель: «Для вас – двадцать четвертый век».

Тысячи штурмовиков стягивались со всех сторон к галактике Аммавару…

Друзья-соседи открыли глаза и обнаружили себя сидящими на диване. В правой руке у каждого был крепко зажат стакан с мутной жидкостью, а в левой они держали по куску колбасы.

– Извините, – пояснил инопланетянин из-под потолка. – Ваш мозг сообщил мне эти новые данные. Без успокоительного ваша нервная система не выдержит полученной информации.

Земляне переглянулись и залпом осушили емкости. Затем вопросительно посмотрели на пришельца. Стаканы сами собою вновь наполнились. Не глядя друзья-соседи разом опрокинули их в рот.

– Это не водка, – наконец выдавил из себя подозрительный Григорий, облизываясь, – и не валерьянка.

– Совершенно верно, на вашем языке этот напиток называется «Турда». Это настой из трав моей родной Оззы, но действует он почти аналогично вашему успокоительному.

– Наше успокоительное покрепче будет, – с сожалением произнес Забубенный, – а нет ли у вас водки?

– У меня, к сожалению, нет, – ответил учтивый армаран, – но, если я правильно понимаю полученную от вашего мозга новую информацию, то магазин на углу еще не закрылся.

Земляне выглядели сильно уставшими после сеанса сиреневых токов. Никуда идти им не хотелось.

– Послушай, – сказал позеленевший Григорий армарану, – а может, и ты с нами? Понимаешь, землянам так легче переварить увиденное. Ну и за контакт все-таки надо выпить.

Гризов подтвердил эти слова кивком головы.

Пришелец несколько секунд колебался и напряженно мерцал под потолком всеми цветами радуги, но потом ответил:

– Ваши обычаи немного похожи на наши, хотя Оззу и Землю разделяет бесконечный космос. Ну что ж, если вы так хотите, я стану ТРЕТЬИМ. Но только для чистоты эксперимента. Поскольку, как врач, не могу допустить ухудшения вашего здоровья… Хотя меня и пугает судьба Курдусса Одинокого. Я даже приму более привычный для ваших глаз облик, чтобы не раздражать сознание своей (кхе…)… оригинальностью.

В следующий момент вся мебель в комнате снова опустилась на свои места. Напротив дивана, где сидели Григорий с Антоном, за обычным человеческим столом, на обычном человеческом стуле появился самый обыкновенный невысокий бородатый мужик в белом халате со стаканом в руке. Только он по-прежнему переливался и мерцал, но земляне уже привыкли к его переменной яркости. Инопланетный мужик совсем по-земному поднял стакан и, слегка взмахнув им в воздухе, сказал:

– За полное выздоровление вашей планеты!

– Бывай, родственник! – в тон ему ответили земляне.

Выпили, закусили появившимися из ниоткуда огурчиками, уже не удивляясь. Тем временем Антон осмотрел новый облик армарана и пришел к выводу, что тот сильно смахивал теперь на подвыпившего хирурга, который почему-то мерцает.

– Слушай, – попросил он пришельца, – ты не мог бы халат свой сменить на что-нибудь более модное. Ну, хоть на бронежилет. А то неприятные ассоциации навевает. О болезнях там и все такое…

– Конечно, могу, – согласился пришелец. – Я просто старался подобрать одежду под стать (кхе…)… миссии. Это показалось мне наиболее подходящим. Но, если это вас раздражает, я его сменю на что-нибудь более (кхе…)… приятное.

Через секунду напротив Антона сидел мерцающий гаишник в бронежилете. Рядом на табуретке лежал усеченный вариант автомата Калашникова.

– Ну, не надо понимать меня так буквально, – озадаченно протянул Гризов, – носи уж лучше халат, пока не разобрался в наших обычаях. Кстати, объясни поподробнее, что это за вирус такой «X» и кто им болеет?

За столом вновь появился мерцающий хирург со стаканом.

– Как удалось выяснить нашим врачам, этот вирус есть в крови у всех живых существ в космосе, но он дремлет до тех пор, пока не создадутся благоприятные условия. Его появление зависит только от (кхе…)… вос-пи-та-ни-я. В нашей галактике вирус надежно контролируется учеными. Мы думали, что так же происходит и в остальном космосе, до тех пор, пока Курдусс Одинокий не обнаружил Землю и не получил пугающие сведения. По нашим данным, на родной планете Великого Тукана концентрация вируса X в телах жителей достигла критического значения, и ситуация вот-вот выйдет из-под контроля.

Поэтому я и прибыл на Землю для проведения подробных исследований вашего здоровья. Совет Мудрых и Тактичных дал мне (кхе…)… мандат, сертификат, пропуск… большие полномочия. Но после нескольких дней на планете Великого Тукана я понял, что лучше разберусь в (кхе…)… ситуации, если у меня будут помощники из местных обитателей планеты Земля, не подверженных действию вируса X.

Григорий с Антоном переглянулись.

– А что, – спросил Гризов, любопытный, как всякий профессиональный журналист, – у кого-то есть врожденный иммунитет к этому вирусу? Прививки, что ли, против него делают?

Армаран-хирург казался озадаченным.

– Я уже исследовал несколько миллионов обитателей планеты Земля с помощью астровизуальных методов и установил, что (кхе…)… врожденный иммунитет… есть только у вас двоих. В этом городе. И еще у нескольких сотен человек в этой части планеты. В остальных местах иммунитет к вирусу Х пока не обнаружен. К счастью, быть здоровым можно, просто соблюдая ментальную гигиену, поэтому на вашей планете еще не все полностью заражены.

Друзья-соседи вновь переглянулись, но ничего не ответили. Армаран продолжил вводить землян в курс дела.

– Как на Земле появляются особи с иммунитетом к вирусу Х? У меня нет точного ответа, но наша техника позволяет заглядывать далеко в прошлое, чтобы лучше понимать настоящее и предусматривать будущее. Поэтому основные выводы по вашей популяции такие: на первом этапе жизни, пока человек развивается, он такой же, как и остальные, – потребляет пищу и спит. Но как только он достигает периода выбора сущности, его пути с остальными членами популяции резко расходятся. Он без видимых причин начинает усложнять себе существование, потребляет гораздо больше информации о мире, меньше ест и спит. Становится непонятен (кхе…)… сородичам, которые продолжают все так же есть и спать. И чем дальше развивается такой человек, тем меньше у него внутреннего сходства с популяцией. Хотя внешне все идентично. Поэтому остальные члены популяции реагируют на него по-разному, чаще всего отрицательно. Как показывают наблюдения, ваша популяция в целом не любит отдельных людей, поскольку они, развившись, иногда начинают (кхе…)… не уважать популяцию. Все это происходит от переизбытка вируса X на вашей планете.

Мерцающий хирург на мгновение замолк, как-то странно посмотрев на своих собеседников.

– Но именно эти исключительные особи, пол не имеет значения, на вашей планете обладают иммунитетом к вирусу X. Чего, к сожалению, нет на нашей планете. С чем связан такой выбор природы – пока не ясно. Вероятно, здесь глубоко скрытая тайна вселенной, которую еще предстоит разгадать. А может быть, это прямые потомки Великого Тукана.

На этот раз Григорий и Антон переглянулись уже с сознанием собственной значимости, выросшей буквально за мгновение.

– Однако, – закончил инопланетный хирург, – инфицированные вирусом X крайне агрессивны по отношению к ним. На протяжении веков в вашей истории люди с иммунитетом повсеместно истреблялись или угнетались популяцией. За два последних века наметился некий (кхе…)… прогресс. Но сейчас вирус X незаметно для популяции (кхе…)… перешел в атаку, и ситуация скоро станет необратима. Если не вмешаться.

– Так мы что, будем делать всем космические прививки? – спросил Гризов.

Инопланетянин отчаянно замерцал, а его переводчик только и смог выдать, что кхе… Но скоро он все же справился с перегрузкой и продолжил:

– Мы должны понять, как можно помочь вашей планете и поставить ей (кхе-кхе)… Окончательный диагноз. Надо немедленно найти основные центры распространения вируса X, локализовать его и попытаться вылечить всех носителей. Но это будет (кхе…)… непросто.

– А если не сможем локализовать, тогда что? – спросил Гризов.

– Совет Мудрых и Тактичных готовит космический флот для блокады и (кхе…)… принудительного лечения планеты. Я против такого решения и многие армараны тоже, но вирус чудовищно опасен. Это, по-вашему, как (кхе…)… чума. Ее надо остановить, чтобы не пришлось применять крайние меры.

Антон и Григорий дружно молчали. В головах соседей забурлил невиданный доселе мыслительный процесс. Забубенный даже забыл, что его ждут дома, и что он хотел еще раз сбегать в магазин, настолько необычной была полученная от пришельца информация. Вся жизнь, довольно мирно текшая до настоящею времени, теперь представлялась друзьям в сплошном тумане. Первым молчание прервал Антон.

– Это ты нам, значит, новую работу предлагаешь?

Пришелец озадаченно засветился.

– Это не работа, в понимании армаранов, это – миссия.

– Знаю, знаю, – вступил в разговор Григорий. – «Миссия невыполнима».

– Почему же невыполнима? – инопланетянин, казалось, даже удивился. – Если (кхе…)… хорошо поработать, то вполне выполнима.

– Да, если поработать… знаю, – ответил Забубенный. – То есть все-таки новая работа. Работать я люблю. Я как раз и собирался поработать.

– А цель, значит, спасти мир? – уточнил Гризов.

– Получается так, – развел руки в стороны пришелец из Аммавару. – Причем весь. А не только ваш.

Антон внимательно посмотрел на себя в зеркало, висевшее рядом на стене. Потом изучил небритую физиономию Забубенного. И подытожил:

– Нет, Григорий, на героев мы с тобой не потянем. Современные герои, которые спасают мир, должны быть тупыми и накачанными. Должны ругаться матом, ну с этим более-менее, но по-американски. Вот ты умеешь ругаться матом по-американски?

– Нет, не умею, – даже расстроился Григорий.

– А современные герои обязательно должны уметь, если верить Голливуду, – назидательно продолжил Антон. – И еще они должны быть придурками. Разъезжать в шикарных тачках. В свободное время грабить банки. Им нужно регулярно шататься по борделям и казино с пушкой в кармане, соря повсюду честно награбленными деньгами. При этом они могут не уметь читать, считать, а главное – они должны быть технически неграмотными. А ты, Григорий, ты даже пытался учиться на инженера-химика! Ну, какой из тебя герой? Про себя я вообще молчу. Я три языка знаю: русский, финский и французский без словаря. К стыду своему, даже учил английский.

Пока Антон говорил, Григорий сокрушенно кивал головой, не смея ее поднять. После того, как Гризов закончил свою речь, механик-новатор все же высказал робкое предположение:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Все эпиграфы в романе взяты из стихов Михаила Шелехова.

Вернуться