Пэк Сехи
Хочется всех послать, а еще поесть ттокпокки

죽고 싶지만 떡볶이는 먹고 싶어

백세희

© 백세희, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2024

© М. Солдатова и РоЧжи Юн., перевод

© Брагина М., художественное оформление

* * *

Показать свою темную сторону —

это один из способов освобождения.

Хорошо бы люди, которыми я дорожу, поняли,

Что у меня есть и такая сторона.

Предисловие

У меня в жизни все не так уж плохо, почему же в душе пустота?

«Если хочешь стать счастливее, ты должен осмелиться взглянуть правде в глаза. А правда заключается в том, что мы вечно несчастны, и у нашей печали, у страданий, у страхов есть соответствующие причины. Эти чувства невозможно отделить от всего остального.»

Мартен Паж. Предисловие к корейскому изданию 2005 г. романа «Отличный день отличный»

Приведенная выше цитата – одна из моих самых любимых, из наиболее созвучных моим мыслям. Забавно, но даже в моменты невыносимой подавленности я смеялась шуткам друзей, чувствуя при этом в глубине души опустошенность, а потом, проголодавшись, отправлялась поесть ттокпокки. Страдала от неопределенного ощущения не то чтобы подавленности, и не то чтобы счастья. Еще больше страдала от того, что не могла понять, как эти чувства могли возникать одновременно.

Почему люди не рассказывают искренне о своих ситуациях? Может быть им так тяжело, что не остается сил даже на то, чтобы дать об этом знать другим? Я постоянно чувствовала непонятную жажду, мне нужно было сочувствие людей, похожих на меня. И вместо того, чтобы метаться в поисках таких людей, я решила сама стать таким человеком. Изо всех сил махать руками: мол, я здесь! Хорошо бы кто-то похожий на меня, заметив мои знаки, приблизился и смог вместе со мной обрести душевное спокойствие.

Эта книга содержит расшифровки записей моих консультаций с психотерапевтом по поводу дистимии (в отличие от большого депрессивного расстройства, при котором наблюдаются серьезные симптомы, это состояние легкой подавленности может сохраняться очень долго). В моих рассказах много личного, очень откровенного, но суть их не в демонстрации темных чувств, а в поиске изначальных причин конкретных ситуаций, в движении к выздоровлению.

Меня интересуют двойственные люди, которые, как я, с виду вроде бы в полном порядке, но внутри разрушены. Мир обычно фокусируется на чем-то очень светлом или слишком темном. Вспоминаю реакции окружающих, которые не понимали, что я подавлена. Как вообще нужно выглядеть, в каком состоянии быть, чтобы тебя поняли? Или это за пределами понимания? Я хотела бы, чтобы при чтении моей книги кто-то подумал: «О, такое бывало не только у меня!» или «Оказывается, в мире есть и такие люди!»

Я считаю, что искусство способно воздействовать на человеческие души. Искусство дало мне веру. Я верю, что сегодняшний день не обязан быть отличным и может быть просто нормальным, что постоянная подавленность не мешает разок улыбнуться по незначительному поводу – такова жизнь. Я поняла, что вполне естественно проявлять свои как светлые, так и темные стороны. Я по-своему вношу вклад в искусство. Искренне хочу тронуть ваши души.

Пэк Сехи

Я просто немного подавлена

Я верю, что сегодняшний день не обязан быть отличным и может быть просто нормальным, что постоянная подавленность не мешает разок улыбнуться по незначительному поводу – такова жизнь.

Болезнь – это не обязательно слуховые и зрительные галлюцинации или самовредительство. Как от легкой простуды страдает тело, так от легкой подавленности страдает душа.

Я с детства была замкнутой и робкой девочкой. Точно не помню, но, судя по дневнику, я не была позитивной и нередко чувствовала подавленность. В старшей школе подавленность усилилась, и тогда мне это казалось естественным, ведь я толком не училась, не поступила в университет, перспективы мои были туманными. Однако когда то, что меня не устраивало, наладилось (диета, учеба в университете, любовь, дружба), я по-прежнему чувствовала подавленность. Не то чтобы всегда, но достаточно часто. В некоторые дни я засыпала подавленной, в некоторые – счастливой. Бывало, от стресса страдала несварением желудка, а от подавленности плакала. Я считала себя депрессивным по природе человеком и становилась все более мрачной.

Я испытывала тревогу и изрядный страх перед людьми, особенно в незнакомых ситуациях, но успешно притворялась, будто это не так. Думала, что все нормально, и корила себя еще больше. Выносить это становилось всё труднее и труднее, и я решила обратиться за консультацией. В напряжении и страхе, причем без особой надежды, я вошла в кабинет психотерапевта.

Терапевт: Что вас привело ко мне?

Я: Просто… как бы это сказать… я немного подавлена. Я должна рассказать подробно?

Терапевт: Было бы хорошо.

Я: (Открыла в телефоне заметки и зачитала то, что там было написано). Постоянно сравниваю себя с другими, страдаю самоуничижением. Наверное, у меня слишком низкая самооценка.

Терапевт: А вы задумывались, в чем причина?

Я: Похоже, низкая самооценка сложилась у меня из-за обстановки в семье. С детства я постоянно слышала от матери: «Наша семья бедная, бедная, денег нет». Квартира была слишком маленькой для пяти человек (18 пхёнов[1]). В районе был еще один жилой комплекс с таким же названием, как наш. И квартиры там были существенно больше. Так вот, однажды мама подружки спросила меня, в каком комплексе мы живем, где квартиры побольше или поменьше, а я совсем растерялась, и с тех пор стала стыдиться сообщать, где живу.

Терапевт: А что-нибудь еще вам запомнилось?

Я: Очень многое. Прозвучит банально, но мой отец бил мою мать. Можно называть подобное супружескими ссорами, однако это было бытовое насилие. Вспоминаю, как отец избивал нас и мать, громил квартиру и за полночь уходил куда-то, а мы, наревевшись, засыпали, а утром, оставив квартиру в беспорядке, шли в школу.

Терапевт: Что вы тогда чувствовали?

Я: Горечь, что ли… Грусть… Казалось, что накапливаются секреты, о которых должны знать только члены семьи. Я думала, такое надо скрывать. Старшая сестра велела держать рот на замке мне, а я – младшей сестре. А еще я думаю, что моя низкая самооценка объясняется не только семейной историей, но и в большой степени отношениями со старшей сестрой.

Терапевт: Отношениями со старшей сестрой?

Я: Да, любовь старшей сестры постоянно нужно было заслуживать. Если я плохо училась, набирала вес или не делала что-то достаточно усердно и добросовестно, она унижала меня, доставала, демонстрировала мне свое презрение. Разница в возрасте у нас была большая, и мне приходилось безоговорочно ее слушаться. Я и материально от нее сильно зависела. Сестра покупала мне одежду, обувь, сумки и прочее. Это было мое слабое место. Если я перечила или не слушалась, сестра забирала обратно купленные мне вещи.

Терапевт: Вы не хотели изменить ситуацию?

Я: Хотела. Эти отношения не казались мне нормальными. Сестра была непоследовательной. Ей что-то было можно, а мне нельзя, вот так… Ей можно было ночевать не дома, а мне нет. Ей можно было надевать мою одежду, а мне ее – нет. Я испытывала к сестре противоречивые чувства: я ненавидела ее, но в то же время очень-очень боялась, что она разгневается и потеряет ко мне интерес.

Терапевт: Вы не пытались выпутаться из этих отношений?

Я: Хм. Когда я повзрослела и начала подрабатывать, я решила добиться независимости хотя бы в материальном плане. Я работала и в будни, и в выходные, и постепенно добилась, чего хотела.

Терапевт: А в психологическом плане?

Я: Это было реально трудно. Сестра хотела проводить время только со мной или со своим парнем. Конечно, ей было комфортно, ведь мы слушались ее, подстраивались под ее характер. Однажды она сказала мне: «Мне совсем не интересно проводить время с другими людьми, а с тобой интересно и комфортно». Я тогда обалдела и вдруг набралась смелости ответить. «А мне с тобой некомфортно, совершенно некомфортно!»

Терапевт: И как сестра отреагировала?

Я: Была растеряна, шокирована. Я потом узнала, что она несколько ночей подряд плакала. И сейчас, когда всплывает та история, у нее глаза сразу краснеют.

Терапевт: И каково вам было видеть сестру такой?

Я: Жалко ее было, конечно, но мне полегчало. Как будто я стала свободнее. Немного.

Терапевт: После того как вы избавились от болезненной привязанности к сестре, к вам не вернулась уверенность в себе?

Я: Иногда я чувствовала эту уверенность, но особенности моего характера и подавленность никуда не делись. Похоже, зависимость от сестры сменилась зависимостью от парня.

Терапевт: Как вы заводите отношения? Достаточно ли вы активны, чтобы первой подойти к человеку, который вам понравился?

Я: Вовсе нет. Если мне кто-то нравится, я никак этого не показываю, боюсь, что парень может счесть меня слишком простой. Мне и в голову не приходило никогда признаться или начать заигрывать. Обычно так: парень говорит, что я ему нравлюсь, я начинаю с ним встречаться, узнаю его получше и, если чувствую симпатию, перевожу отношения на более серьезный уровень.

Терапевт: Случаются ли периоды, когда вы не состоите ни с кем в отношениях?

Я: Крайне редко. Если с кем-то встречаюсь, то обычно долго, и при этом очень сильно начинаю от него зависеть. А парень всячески заботится обо мне. Любит меня, все принимает, но мне как будто не хватает воздуха. Потому что я не хочу ни от кого зависеть. Думаю, я хотела бы жить самостоятельно, ни на кого не полагаясь, но не могу.

Терапевт: А какие у вас отношения с друзьями?

Я: В детстве я очень серьезно относилась к дружбе. И в этом ничем не отличалась от ровесников. Меня один раз травили в младшей школе, один раз – в средней, и вплоть до окончания старшей школы я боялась выпасть из коллектива, переживала за дружеские отношения. Потом я, естественно, переключилась на отношения с парнями и перестала возлагать большие надежды на друзей и дружбу.

Терапевт: Понятно. А ваша работа вас устраивает?

Я: Я в издательстве занимаюсь промо-маркетингом, сейчас веду аккаунты фирмы в соцсетях. Готовлю контент и размещаю его. Пожалуй, это интересно и вполне соответствует моим склонностям.

Терапевт: Бывают хорошие результаты?

Я: Бывают. Поэтому я иногда стараюсь работать усерднее, а иногда чувствую давление при мысли, что обязана выдавать какие-то результаты.

Терапевт: Понятно. Спасибо, что так подробно все мне рассказали. Когда вы пройдете необходимые опросы, я буду знать наверняка. Но, похоже, у вас сильная склонность к зависимости. Иногда крайность порождает противоположную крайность: чем сильнее у человека склонность к зависимости, тем меньше он хочет зависеть. Например, завися от парня, вы наслаждаетесь стабильностью, но у вас накапливается недовольство, а если вы уходите от парня и возвращаете себе самостоятельность, то начинаете чувствовать тревогу и опустошенность. Возможно, вы и от работы зависите. Выдавая результат, вы добиваетесь признания своей значимости и успокаиваетесь, проблема, однако, в том, что чувство удовлетворения не длится долго. Вы крутитесь как белка в колесе. Стараетесь избавиться от подавленности, но раз за разом терпите неудачу, поэтому подавленность становится вашим обычным состоянием.

Я: Понятно. (Эти слова меня успокоили и как будто что-то прояснили.)

Терапевт: Вам нужно выйти за пределы привычного. Если вы собираетесь выскочить из колеса подавленности и отчаяния, вам не помешало бы рискнуть сделать что-то, о чем вы раньше и подумать не могли.

Я: Даже не представляю, с чего мне следовало бы начать.

Терапевт: Попробуйте поискать в ближайшее время. Начните с чего-нибудь незначительного.

Я: Знаете, я веду в соцсетях фальшивую жизнь. Я не притворяюсь счастливой, но стараюсь казаться особенной. Выкладываю фотографии книг, виды, цитаты, чтобы продемонстрировать свой вкус. Как будто хочу сказать: «Если вы узнаете меня получше, поймете, что я неплохой и достаточно глубокий человек». Я сужу и оцениваю людей по своим стандартам. Но кто я вообще, чтобы оценивать людей?.. Все это очень странно.

Терапевт: Судя по вашим словам, вы, похоже, хотели бы стать роботом. Или человеком, соответствующим неким абсолютным стандартам.

Я: Именно. Но это невозможно.

Терапевт: Как насчет того, чтобы заполнить на этой неделе опросник, который я вам сегодня дам (личностный опросник, состоящий из 500 пунктов и предполагающий оценку симптомов и поведения по шкалам[2]), и подумать насчет выхода из ситуации?

Я: Хорошо.

Неделю спустя

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Вплоть до Дня памяти[3] чувствовала подавленность, потом стало лучше. В прошлый раз я кое-что забыла сказать… вы предположили, что я хотела бы стать роботом… После того как я ужесточила собственный стандарт, согласно которому нельзя причинять вред другим людям, он стал давить на меня, доставлять в повседневной жизни дискомфорт. Например, когда в автобусе кто-то громко разговаривает вживую или по телефону, во мне закипает гнев, хочется задушить мерзавца. Но ведь этого нельзя сделать.

Терапевт: Наверное, у вас возникали угрызения совести?

Я: Да, изредка я прошу людей вести себя потише, но в восьми случаях из десяти не решаюсь этого сделать. И меня терзают угрызения совести. В офисе меня раздражало клацанье клавиатур, оно мешало сосредоточиться на работе, и я даже сделала замечание слишком шумному коллеге. Выговорившись, почувствовала облегчение.

Терапевт: Как можно мучиться из-за того, что не решаешься попросить шумящих людей вести себя потише? Вы как будто только и думаете: «Чем бы мне себя еще помучить?» Люди в большинстве своем трусливы. Из-за давящего чувства, что не следует быть трусом, вы один раз из десяти что-то сказали, и все равно изводите себя.

Я: Я хотела бы говорить в десяти случаях из десяти.

Терапевт: В этом случае вы стали бы счастливее? Допустим, вы не молчали бы ни в каком случае, вы ведь все равно бы не думали: «Все нормально, я спокойна». Реакция людей не может быть всегда одинаковой. Вы могли бы винить других людей, но возлагаете ответственность на себя. Стоит иногда ради собственного спокойствия избегать людей, которые не станут слушать, что вы им скажете. Устанавливать стандарты и понемногу приводить все вокруг в порядок – это никуда не годится. Вы одна, и слишком много на себя берете.

Я: Почему я так себя веду?

Терапевт: Потому что вы хороший человек? (Я с этим не согласна.)

Я: Я заставляла себя бросать мусор на улице, громко разговаривала по телефону в автобусе, при этом мое настроение не поднималось. Но я чувствовала себя свободной.

Терапевт: Если настроение не поднималось, не делайте больше так.

Я: Я понимала, что люди многомерны, но не могла принять это.

Терапевт: Вы смотрели на людей, как на двухмерных, причем вы смотрели так не только на других, но и на себя. А ведь можно разок предстать и суровым человеком. Вспомните для примера человека, которого вы считаете идеальным, и спросите себя: «Неужели он никогда не сердился?», «Неужели он всегда со всеми соглашался?». После чего позвольте сердиться и себе. Не беда, если кто-то посчитает вас резкой. Похоже, из своих мыслей и опыта вы выбираете только идеальное. Говорите себе: «Я должна стать таким-то человеком». Пусть даже украв чужие мысли, чужой опыт.

Как вы только что сказали, люди многомерны. Случается, человек выглядит привлекательно, а при этом совершает отвратительные поступки, и вы, возложив на него чрезмерные надежды, разочаровываетесь. Если в таких случаях вы будете думать: «А он, оказывается, тоже живой человек, вовсе не особенный», то сможете стать более снисходительной к себе.

Я: Я считаю себя слабой, и, похоже, окружающие замечают эту слабость. Похоже, даже если я говорю угрожающе, они видят мою внутреннюю слабость. Я боюсь показаться неубедительной.

Терапевт: Все из-за скрытой тревоги. Когда вы с кем-то говорите, непременно размышляете: «А что этот человек обо мне подумает? Не оставит ли меня?». И тревога начинает разрастаться. Разговор может принести положительный опыт. Но вы должны понимать, что результаты не всегда будут сходными. Человек поступит непредсказуемым образом. Вы должны понять и принять тот факт, что реакции всегда будут разными.

Я: Понятно! В прошлый раз вы сказали про выход, и я сделала завивку в стиле хиппи. Мне самой нравится, да и коллеги хорошо отреагировали, что было приятно. А еще вы в прошлый раз спросили, относят ли друзья к моим достоинствам способность к сопереживанию.

Терапевт: Так вы способны к сопереживанию?

Я: Да, весьма. Поэтому иногда стараюсь это скрыть. Боюсь показаться странной.

Терапевт: Лучше бы вы поменьше обращали внимания на то, что о вас говорят другие. Как только вы задумываетесь о необходимости проявлять сопереживание, это превращается в обязаловку. И способность к сопереживанию наоборот снижается. Лучше не изображать интерес к тому, что вас не интересует.

Судя по результатам заполненного опросника, вы человек, который делает вид, что у него все плохо, т. н. «faking bad[4]». Таких людей много среди тех, кто восстанавливается в должности или не хочет учиться. Они стараются показать, что их положение хуже, чем оно есть на самом деле. Вы воспринимаете свое состояние слишком негативно. Зато люди, отбывающие тюремное заключение, оказываются т. н. «faking good[5]». Демонстрируют, что у них все в порядке. Вы страдаете не от подавленности, а от тревожности, от навязчивых состояний, проявляете повышенную тревожность в социальных отношениях.

Вы считаете женщин пассивными. Вы склонны думать: «Я же женщина, поэтому моя социальная роль невелика». Речь не о вашем характере, а о состоянии, в котором вы сейчас находитесь. Помимо этого, ничего особо значимого. Все в духе: «Обследуемая очень тревожится, ей трудно жить в обществе. И она считает свое состояние более дискомфортным, чем оно есть». Из-за субъективной оценки собственного состояния вы чувствуете себя подавленной и нервозной. Считаете, что имеете психические отклонения, хотя это не так.

Я: Все верно. Но если я буду считать себя нормальной, буду еще больше мучиться. Спрашивать себя: «С чего у меня такие странности?»

Терапевт: Почитали про дистимию? Какие у вас возникли соображения?

Я: Хотя ни в одном из описаний симптомы не совпали в точности с моими, я думала: «О, это прямо про меня!». Прочитав разные описания, я расстроилась. Как же мучились в прежние времена люди, находившиеся в таком состоянии!

Терапевт: Об этом тоже надо беспокоиться?

Я: А разве это плохо?

Терапевт: Я не берусь судить, правильно это или неправильно. Это необычно. Вашему беспокойству конца-края нет. Если вы будете концентрироваться на собственном настоящем, а не на прошлом, вы сможете воспринимать свой личный опыт более позитивно. Почему бы не воспринять позитивно хотя бы тот факт, что в прошлом вы не знали названия болезни, от которой страдаете, а теперь знаете.

Я: Ладно… А в чем причина двойственности моих чувств?

Терапевт: Похоже на угрызения совести. Когда вам хочется кого-то задушить, вы, разумеется, испытываете угрызения совести. Стоит вам рассердиться, вы чувствуете себя преступницей. И нуждаетесь в самонаказании. Потому что у вас очень сильное супер-эго (это не только то, что я накопила, а и то хорошее, что понабрала отовсюду и идеализировала). Но речь идет именно об идеале, а не о реальности. Каждый раз, не сумев приблизиться к идеальным стандартам, вы наказываете себя. При таком суровом супер-эго впоследствии, может статься, наказание начнет приносить вам удовлетворение. Например, сомневаясь в любви другого человека, вы станете вести себя так, чтобы он на вас ругался, а когда он сдастся, вы наконец успокоитесь – вот до чего дойдет. Слишком много того, что ограничивает вас извне.

Я: Понятно. Такое чувство, будто я хочу быть одна и не хочу быть одна.

Терапевт: Разве это не естественно?

Я: А разве естественно?

Терапевт: Многие чувствуют более-менее то же самое. Люди живут, завязывая отношения, но в то же время нуждаются в личном пространстве. Одно неизбежно сосуществует с другим.

Я: Считаете, у меня низкая самооценка?

Терапевт: Крайность порождает крайность. Чересчур гордые люди обычно имеют низкую самооценку. Из-за отсутствия уверенности в себе пытаются заставить других смотреть на них снизу вверх. И наоборот: на людей, довольных собой, не особо влияет то, что о них говорят другие. (В итоге получается, что у меня низкая самооценка.)

Я: Когда я заканчиваю какое-то дело, оно начинает казаться мне пустяковым.

Терапевт: Возможно, большая часть ваших дел – это дела, совершенные не по желанию, а из чувства долга или ради соответствия установленным вами же стандартам.

Я: А еще я чересчур озабочена своей внешностью. Бывали времена, когда я не могла выйти из дома без макияжа. Думаю, если растолстею, все от меня отвернутся.

Терапевт: Ваша настоящая внешность тут ни при чем. Вы зациклились на внешности, выдумав идеальный образ себя. Задали очень высокие и узкие стандарты. Говорили себе, наверное: «Если наберу больше 50 килограмм – все пропало!» Важно, пробуя себя во всем понемногу, наконец понять, чего вы хотите, и в какой мере должны делать это, чтобы чувствовать себя комфортно. Если вы поймете, к чему склонны, и научитесь справляться с тревожностью, у вас возникнет чувство удовлетворения. Какое бы вам ни сделали замечание, вы сможете либо принять его к сведению, либо проигнорировать.

Я: С этим связано и переедание?

Терапевт: Да. Когда уровень удовлетворенности жизнью падает, человек возвращается в примитивное состояние. Инстинктивно ест и спит. Пытается стимулировать центр удовольствия. Но еда приносит чувство удовлетворения ненадолго. Вам могли бы помочь занятия спортом или участие в каких-нибудь проектах. Ради преодоления сложившейся ситуации вам желательно ставить долгосрочные цели.

Я: Понятно. Мне следует вновь заняться спортом.

Дилемма дикобразов

Крайность порождает крайность. Чересчур гордые люди обычно имеют низкую самооценку.

Из-за отсутствия уверенности в себе пытаются заставить других смотреть на них снизу вверх.

Противоречивое психологическое состояние, при котором потребность в сближении с другими людьми сосуществует со стремлением к соблюдению приемлемой дистанции, описывают как «дилемму дикобразов». Я хотела быть одна и не хотела быть одна. Все из-за склонности к зависимости. Когда я завишу от кого-то, я чувствую стабильность, но внутри меня накапливается недовольство, а когда избавляюсь от зависимости и возвращаю себе автономность – накапливается тревога и возникает опустошенность. Всякий раз я, сильно завися от человека, обращалась с ним довольно бесцеремонно. Чем больше он мне отдавал, тем тоскливей и скучней мне с ним становилось. И я ненавидела себя еще больше. Но с человеком, который во всем со мной соглашается, я становлюсь инфантильной. Я понимаю, что сидя в безопасности за оградой, я превращаюсь в трусиху. Наверное, поэтому и из фирмы не могу уволиться. Это мой способ существования. Проблема не в том, хорошо или плохо так жить, проблема в том, как сделать свою жизнь здоровее. Я знаю верный ответ, но приступить к действию так трудно. Я слишком строга к себе, поэтому мне нужно утешение, нужны близкие люди.

Я патологическая лгунья?

Я иногда врала. Всех случаев не упомнить, но вот пришел в голову один, произошедший, когда я была в фирме на испытательном сроке. Мы с руководителем группы отправились на обед, и у нас как-то сам собой зашел разговор о заграничных поездках, так вот, руководитель спросил, в каких странах я бывала. Я к тому моменту не успела нигде побывать и очень этого стыдилась. Поэтому соврала, что ездила в Японию. Помню, пока мы ели, я все боялась, что руководитель спросит меня о поездке.

Я умею входить в чужое положение, способна к сопереживанию, более того, чувствую, что обязана сопереживать, поэтому, когда другие люди выкладывали мне свои истории, я порой врала, что со мной случалось то же самое. Врала, если хотела кого-то рассмешить или привлечь к себе внимание, и тут же упрекала себя за это.

Это был не крупная, а несущественная повседневная ложь, и я даже не боялась быть уличенной в ней, так что, пусть и по мелочи, врала все чаще и чаще. Из-за угрызений совести я приняла решение никогда не врать даже по неважным поводам, а тут вдруг напилась и соврала подруге. Мне так совестно за эту ложь, что я даже не могу говорить о ней. Таким образом, все мои усилия пошли прахом.

Терапевт: Как прошла неделя?

Я: Так себе. До четверга было совсем нехорошо, в пятницу и субботу – более-менее. Ради излечения я должна рассказать подробно?

Терапевт: Если это не доставит вам дискомфорта. Можете рассказать позже.

Я: Смогу ли я снизить свои идеализированные стандарты?

Терапевт: Сможете, если у вас появится уверенность в себе. В этом случае жажда совершенства и стремление к идеалу, вероятно, исчезнут.

Я: А уверенность в себе может появиться?

Терапевт: Почему бы нет.

Я: Мне остро необходимо внимание других людей. Я чувствую потребность в признании. Наверное, из-за этого постоянно лгу. Я, бывает, рассказывая что-то, немного привираю или преувеличиваю из желания рассмешить собеседника, а из стремления показать, что сопереживаю собеседнику, вру, мол, со мной тоже такое бывало. После этого мучаюсь. Поэтому собираюсь перестать врать даже по мелочам. Мне самой так комфортнее. И вот в субботу, после визита к вам я напилась с подругой, но я все помню. Я соврала.

Терапевт: Опять ради сопереживания?

Я: Нет, пожалуй, просто хотела внимания. Моя история не предполагала сопереживания.

Терапевт: Вы не рассказали бы ее, если бы не напились?

Я: Абсолютно точно нет.

Терапевт: Ну рассказали вы что-то спьяну. Забудьте об этом.

Я: (смущена) Просто забыть? Так у меня нет никакого психического отклонения?

Терапевт: Нет. Люди часто врут, когда их когнитивные функции снижаются. В состоянии опьянения именно это и происходит: страдают память и рассудительность, так ведь? И чтобы заполнить образовавшиеся пробелы, люди неосознанно врут. Тем более что пьяный человек, как правило, уверен, что он не пьян. Может бессвязно говорить, что в голову взбредет.

Я: Так со мной все в порядке?

Терапевт: В порядке. В состоянии опьянения потеряли над собой контроль. Мы используем профессиональный термин «расторможенность». Возникновению расторможенности способствует употребление алкоголя и наркотиков. Люди совершают импульсивные действия, те действия, на которые сами наложили табу. Поупрекайте себя денек и хватит. Скажите себе: «Впредь не буду так напиваться!» И все.

Я: Я уже перестала себя мучить слишком подолгу.

Терапевт: Не вините себя, вините алкоголь. Вы же сказали. Что, если бы не напились, не солгали бы… что поступили так спьяну.

Я: Так я не патологическая лгунья?

Терапевт: Нет. Вы просто выпили лишнего.

Я: Я завидую людям, которые, даже напившись до беспамятства, не несут ерунды.

Терапевт: А разве есть такие люди? Есть люди, которые засыпают. Они не успевают наделать ошибок, поскольку их центр сна быстро подвергается воздействию алкоголя и заставляет их отключаться, но большинство несет ерунду. Остальные просто устойчивы к алкоголю.

Я: А!.. На прошлой неделе вы сказали, что я хочу стать правильной, потому что я хороший человек. Но, похоже, я хочу стать правильной, поскольку я неправильная.

Терапевт: Вы, значит, уже определили себя как неправильного человека. Это доказывает, что, если у человека в чем угодно завышенные стандарты, он смотрит на себя настоящего негативно. Считает, что ему необходимо совершенствоваться. Именно это с вами и происходит. Алкоголь пьют, чтобы опьянеть, а вы завидуете тем, кто не пьянеет.

Я: Когда вы говорите, мне кажется, что все просто. На этой неделе я хотела уволиться из фирмы. Много что вызывало стресс. В среду я выпивала с коллегами – им со стороны кажется, что я нахожусь в довольно комфортном положении, да и начальница у меня неплохая. А коллеги оказались в тяжелых обстоятельствах. И я выслушивала их истории. Но мне тоже тяжело. И хотя мне тоже тяжело, я вынуждена выслушивать чужие истории. Похоже, и подруги, и коллеги думают, что всем тяжелее, чем мне. Мне вдруг стало обидно.

Терапевт: То есть вы сдержали гнев. Как планируете его выразить?

Я: Собиралась посоветоваться с начальницей. В тот день я не сделала то, что начальница мне поручила, и, постонав, после обеда все-таки поинтересовалась у нее, как быть. И она с легкостью решила проблему. Я была ей очень благодарна и не смогла больше ничего сказать. Ведь начальнице тоже очень тяжело.

Терапевт: Откуда вы знаете, что другим тяжело?

Я: (мое сердце екнуло) А на самом деле я не могу этого знать?

Терапевт: Говорите людям, что вам тяжело.

Я: Я не знаю, как о таком говорить.

Терапевт: Учитесь, глядя на других. Другие люди дают понять, что им тяжело. А вы, Сехи, наверное, даже у тех, у кого все в порядке, спрашиваете: «Вам тяжело?»

Я: (ударяясь в слезы) Я прикидываюсь хорошим человеком?

Терапевт: Вы хороший человек. Что есть, то есть.

Я: Да не хороший, а чокнутый!

Терапевт: Вы думаете: «Ну, у меня дела обстоят получше, чем у других!» – и это не дает вам говорить про собственные трудности. Например, куда ни пойди, люди скажут: «Нам здесь тоже тяжело!» А вы вместо этого говорите: «Как же этим людям тяжело, а я и не знала». И корите себя. Это хорошо – уделять внимание другим, думать об их чувствах. Но еще лучше изучать себя. Свое настроение, прежде всего. Можно делиться трудностями с подругами, а иногда можно и коллегам вместо «Я в порядке» говорить «Возможно, физически мне легче, чем вам, но тоже тяжело здесь» – это не доставит дискомфорта ни вам, ни собеседникам.

Я: Я никогда не пробовала делиться своими трудностями с другими работниками фирмы. Но мое лицо не назовешь нечитаемым. Я не умею скрывать чувства. Когда я в четверг хотела уволиться, выражение моего лица было, очевидно, рассерженным. Если у человека рассерженный вид, с ним не поговоришь.

Терапевт: Наверное, коллегии подумали, что у вас просто плохое настроение. Необходимо знать себя, чтобы решить проблему. Нельзя лишь раздумывать: «Почему я такая?», не пытаясь понять себя.

Я: То есть я себя не знаю?

Терапевт: Боюсь, вы потеряли к себе интерес.

Я: Но я ведь каждый день записываю свои чувства…

Терапевт: Ваши записи как будто сделаны от третьего лица. Когда человеку тяжело, он чувствует, будто ему тяжелее всех. И в этом нет эгоизма. Например, вас устраивают какие-то условия, но ровно до тех пор, пока вы в них не оказываетесь. Это касается и учебы, и работы. Как только вы проходите отбор, наступает разочарование. Разве возможно с начала и до конца думать: «Мне здесь очень хорошо!»? Вероятно, другие завидуют вам, хотя завидовать нечему. Поэтому не надо мучить себя вопросом: «Почему я не радуюсь жизни?»

Я: Понятно. Я с радостью в среду сходила отдохнуть с коллегами, но была лишь наполовину счастлива. Только если человек, с которым я провела время, говорит: «Вчера было реально здорово!», я испытываю радость во всей ее полноте, а если нет – наполовину. Я часто задаю вопросы типа «Тебе неинтересно, что я говорю?», «Мне все нравится, а тебе?»

Терапевт: Заботиться о других вовсе не плохо. Это становится проблемой, когда вы начинаете постоянно подстраиваться под окружающих, а сейчас вы делаете именно это.

Я: Да, раньше я подолгу не могла заснуть, но теперь пью прописанные вами таблетки и засыпаю легко.

Терапевт: В последнее время часто просыпаетесь по ночам?

Я: Раз просыпаюсь часа в четыре утра, еще раз – часов в пять.

Терапевт: Убирайте телефон подальше, когда ложитесь спать. Проверите вы телефон ночью или уже утром – разницы нет. В повседневной жизни откладывайте на потом то, что можете отложить. Расставляйте приоритеты.

Я: В пятницу утром меня одолевала тревога, и все валилось из рук. Но потом я приняла таблетку, и мне стало получше. Сегодня утром я тоже чувствовала беспокойство и около восьми опять приняла таблетку, чтобы прийти в норму.

Терапевт: Может быть, те полтаблетки, что вы приняли на ночь, дали побочный эффект. А по утрам принимайте таблетки спокойно.

Я: А у меня не возникнет зависимости?

Терапевт: Лекарства не вызывают зависимости. Наоборот, зависимые приходят сюда лечиться.

Я: Мне комфортно, если я пью таблетки по утрам.

Терапевт: Наслаждайтесь комфортом. Даже когда вам комфортно, вас тяготит беспокойство: «Не навредят ли мне эти таблетки?» Когда кто-то дарит вам подарок, не думайте: «Потом мне придется за него расплатиться», – радуйтесь и наслаждайтесь настоящим. Похоже, сейчас вы испытываете благодарность, но что-то вас тяготит.

Я:… (Если бы все было так просто, как вы говорите, разве я сейчас была бы тут?)

Терапевт: Сейчас все нормально. Если выпиваешь, бывает, творишь что попало, если принимаешь лекарства, бывает, возникают побочные эффекты… Если вдруг возникнут побочные эффекты, можете обругать нашу клинику.

Я: (При словах «сейчас все нормально» у меня выступают слезы. Как глупо.)

Терапевт: Что вы будете делать на выходных?

Я: Пойду в клуб кинолюбителей.

Терапевт: Там интересно?

Я: Интересно, но кое-что напрягает. Я вообще-то не ходила во всякие там читательские и им подобные клубы. Когда я говорю, что закончила отделение литературного мастерства и работаю в издательстве, люди начинают возлагать на меня надежды. В этом клубе кинолюбителей, когда я сказала, что работаю в издательстве, многие воскликнули: «О!..», и меня это сразу напрягло.

Терапевт: Почему вы стали ходить в клуб кинолюбителей?

Я: Я домоседка и мой круг общения ограничен, я провожу время только с подругами или с парнем… так и прожила бы до тридцати лет.

Терапевт: А, захотели расширить сферу жизнедеятельности?

Я: Да.

Терапевт: Это хорошо. Ну и как, оправдали вы там ожидания (например, что я хорошо пишу, раз работаю в издательстве)?

Я: Нет.

Терапевт: Но вас же не отвергают. В каких-то случаях люди сочтут, что вы создали нечто выдающееся, в каких-то разочаруются. Лучше сфокусируйтесь на вопросе, который задали вначале: «Почему я это сделала?»

Я: Фильм, который мы будем обсуждать, не в моем вкусе. Мне нечего о нем сказать. Что если я просто промолчу?

Терапевт: Конечно. Скажите: «Мне было неинтересно. Этот фильм не в моем вкусе».

Я: Мне будет неловко.

Терапевт: Каждый имеет право высказать свое мнение. Тут нет правильного ответа. Конечно, у других людей есть некие ожидания, и у вас может возникать внутреннее ощущение давления: «Я ведь закончила отделение литературного мастерства, работаю в издательстве, я, в отличие от других, обязана создавать что-то выдающееся». Но как только вы признаете: «Да, я такая, и пусть», – почувствуете себя намного свободнее.

Я: Я сейчас почувствовала себя свободнее.

Терапевт: Разве обязательно выискивать в фильме какой-то особый смысл? Любая часть, которая вам понравилась, может кому-то не понравиться, а то, что вам было не интересно, может заинтересовать другого. Не обязательно всегда мыслить логически. Сосредоточьтесь на чувствах. Важно иногда сказать себе: «Ну и что!»

Я: Я попробую.

Терапевт: Не лучше ли будет подумать: «Чем бы заняться после встречи? Куда бы зайти поесть, если решим вместе погулять? С кем бы поболтать?»

Я: Хорошо!

Сегодня тоже идет процесс улучшения

Когда человеку тяжело, он чувствует, будто ему тяжелее всех.

И в этом нет эгоизма.

Слова, услышанные от специалиста, безусловно, утешают. Когда у тебя случается физическая травма, «ничего страшного», сказанное врачом, утешает больше, чем то же самое «ничего страшного», сказанное каким-нибудь прохожим. Однако от того, что специалист оценил меня как хорошего и в то же время «душного» человека, я почувствовала и облегчение, и дискомфорт.

На встрече в клубе кинолюбителей я, как посоветовала терапевт, призналась, что фильм не в моем вкусе и не особо мне понравился. Прослушав запись, убедилась, что сказала это очень четко. Я сходила к терапевту всего три раза, и изменилось пока не многое, но я решила считать, что начался процесс улучшения. Я все еще, сидя в одиночестве дома, без конца сравниваю себя с другими и корю себя за никчемность, мне по-прежнему трудно, но уже чуть менее.

Кто-то говорил, что в хорошие дни тоже можно писать, вероятно, стоит попробовать. Я пишу, только когда за окном, в душе и в голове мрак. Хочу писать хорошие тексты, думая о хорошем. Ненавижу все тяжелое, мрачное и мутное. Настало время подумать о хорошем!

Я наблюдаю за собой

Когда же я начала строго контролировать себя? Разбирая старые письма, я обнаружила среди них одно, написанное около десяти лет назад. Говорят, что человек, получивший сильную травму, подавляет ее. Так я, похоже, и сделала. Потому что я совершенно не помнила того, о чем шла речь.

У меня с рождения проявился наследственный атопический дерматит. В те времена атопический дерматит не был так распространен, как сейчас, и я только по прошествии времени узнала, что это был именно он.

Как у всех детей с дерматитом, у меня краснела и трескалась кожа на веках, в локтевых и подколенных ямках. Друзья то и дело удивлялись: «Что это у тебя с кожей? Фу, противно!» Однажды мальчик, который мне нравился, прямо заявил, что я похожа на старую бабку.

В 5 классе на одном мероприятии девочки и мальчики должны были танцевать парами, дыша в унисон. Помнится, мой партнер был не особо рад оказаться в паре со мной, не стал брать меня за руку и только делал вид, что танцует. С тех пор я стала стыдиться себя. Чувствовала себя странным, уродливым, похожим на бабку созданием, которому следовало прятаться ото всех.

Подобное случалось и в средней школе. В нашем дружеском онлайн сообществе был анонимный чат. И там кто-то написал мне чуть ли не страницу гадостей. Что я «слишком толстая, хотя на лицо и ничего», что я «могла бы тщательнее мыться, ведь на мои черные локти невозможно смотреть» и прочее подобное. Всего не упомнить. Я испытала ужасный стыд, когда люди так оценили мою внешность.

Этот случай стерся из памяти, но, наверное, засел в подсознании, и я каждый день терла локти махровым полотенцем, по десять раз в день смотрелась в зеркало, проверяя, не застряло ли у меня что-нибудь в носу или в зубах, переживала, как я выгляжу в глазах других людей. В самоконтроле я дошла до того, что стала записывать и слушать свой голос. Я очень страдаю, но боюсь, что меня засмеют.

Терапевт: Как на прошлой неделе прошла встреча в клубе кинолюбителей?

Я: Хорошо.

Терапевт: Много что сказали?

Я: Когда я заявила, что фильм мне не особо понравился, координатор спросил, чем именно он мне не понравился, а я ответила, что мне трудно упорядочить мысли, и от меня отстали. Но, послушав других людей, я без особых усилий смогла сформулировать свое мнение. Потом я прослушала запись и поняла, что сказала довольно много.

Терапевт: Почему вы вели запись?

Я: Я записываю и важные рабочие совещания, и наши с вами беседы, а потом прослушиваю их дома. Я обычно очень напряжена, и потом не могу вспомнить, что говорила.

Терапевт: Вы ведь не пьяны? Зачем все записывать?

Я: Я собираюсь вести дневник наших встреч, но вообще-то я начала все записывать, поскольку, бывало, от напряжения слышала только белый шум и не помнила, что сказала.

Терапевт: Вы следите за собой, словно камера видеонаблюдения. «Все ли я правильно сделала?», «Что сказала?» Способность забывать поможет вам обрести свободу, но это будет утомительно.

Я: Я то и дело нарушаю свое спокойствие самоупреками. Если все сказала как надо – спокойна, если нет – упрекаю себя.

Терапевт: Надо уметь отпускать случившееся.

Я: Понятно. В этом я тоже похожа на робота?

Терапевт: На робота?

Я: Да.

Терапевт: Я не вкладывала особого смысла в слова про робота, возможно, вы придали им слишком большое значение. (Я прокручивала в голове слова терапевта о том, что я похожа на робота.)

Я: Верно. Я постоянно прокручиваю в голове и проговариваю слова, которые меня задели. Почему я так строго контролирую себя?

Терапевт: Потому что вы слишком часто подстраиваетесь под других. И обычно недовольны собой. Ваша жизнь – это ваша жизнь. А ваше тело – ваше дело и ваша ответственность. В отсутствие рационализации вы впадаете в крайности, минуя промежуточные положения. В самоконтроле, безусловно, нет ничего плохого, но если бы у вас было несколько переключателей, позволяющих рационализировать и направлять мысли в разные стороны, то вы могли бы выбирать, каким щелкнуть. А у вас он только один, и вы ставите его то в положение «вкл.», то в положение «выкл.» У всего есть причина, но вы фокусируете внимание не на причине, а на результате, заявляя: «Мне сейчас грустно, я плачу, я сержусь», и ваши переживания лишь усугубляются.

Я: (со слезами на глазах) У меня врожденная склонность к максимализму и к самоконтролю?

Терапевт: Характер в существенной части формируется по мере взросления, хотя врожденные склонности тоже важны.

Я: Когда я говорю с моими сестрами – и старшей, и младшей, – вижу, что они точно такие же. Поэтому, наверное, у нас троих не получается говорить о любви. Мы придерживаемся равно радикальных взглядов и не приходим к объективному выводу. Я думаю: «Мы такими уродились? Или с нами что-то произошло?»

Терапевт: Возможно, именно из-за своих радикальных взглядов на реальность вы, когда говорите о сестрах, оцениваете их как «точно таких же» или «совершенно других».

Я: Моих взглядов на реальность?

Терапевт: Да.

Я: Считаете, они слишком радикальны?

Терапевт: Не слишком, но близко к тому. Прежде всего нужно пространственно разделить работу и отдых. На работе вы испытываете стресс, а дома должны отдыхать, но вы, отдыхая, слушаете записи. Смешивая таким образом работу и отдых. Возможно, чувствуете стыд и беспокойство.

Я: Понятно. На этой неделе ничего особенного не произошло, а у меня все равно были проблемы со сном. Я просыпалась в 4 часа утра и до 6–7 часов не могла заснуть, смотрела кино. На душе была тяжесть.

Терапевт: Вы, наверное, сильно уставали днем?

Я: Меньше, чем ожидала. Я всегда сильно краснела, если со мной кто-то заговаривал. Но на этой неделе такого не было.

Терапевт: По сколько примерно часов вы спали?

Я: В среднем, по 4–5 часов. Сплю часов 5 и просыпаюсь, потом проваливаюсь в сон еще минут на 10–20. От работы до дома мне идти пешком минут 40. По обеим сторонам от дороги фермерские поля, и пока я шагаю по ней, в голове у меня проясняется и настроение улучшается. Но, оказавшись дома, я вновь чувствую подавленность. Я думала, почему. Наверное, потому, что дома я смотрю Инстаграм[6] -аккаунты людей, которым завидую. Смотрю и впадаю в тоску.

Терапевт: Люди, которым вы завидуете, кто они?

Я: Например, начальница редакторского отдела фирмы, в которой я хотела работать. Пыталась перейти туда, но провалила собеседование. Она красива, хорошо одета, у нее в отделе классные с виду сотрудники. Есть чему позавидовать, вот мне и думается: «А я что?»

Терапевт: Вы довольны своей нынешней работой и самой фирмой?

Я: Да, вполне довольна, хотя мне и бывает скучновато.

Терапевт: Чувство зависти может возникнуть у кого угодно. Ведь у всех есть свои идеалы. Но завидовать и принижать себя, постоянно сравнивая с другими, – это не одно и то же. Похоже, вы просто чувствуете восхищение, и это совсем не страшно.

Я: А что страшно?

Терапевт: Когда чувства перетекают в действия. А если вы в состоянии подумать: «Я тоже ничего», – значит, все нормально. Не воспринимайте зависть как что-то совсем негативное. Зависть может стать движущей силой саморазвития.

Я: Да и начальницу нашего отдела я очень уважаю. Пребывая в здоровом состоянии, я думаю: «О, я хочу быть похожей на нее, я должна стать такой, как она!» А в другие дни сокрушаюсь в тоске: «Почему я не могу мыслить так же?!»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

1 пхён примерно равен 3,3 кв.м.

Вернуться

2

Скорее всего, речь о MMPI-2 (Minnesota Multiphasic Personality Inventory (Миннесотский многоаспектный личностный опросник)

Вернуться

3

День памяти погибших в военных конфликтах отмечается в Республике Корея 6 июня.

Вернуться

4

Имитация «плохого» состояния в нейропсихологическом тестировании.

Вернуться

5

Имитация «хорошего» состояния в нейропсихологическом тестировании.

Вернуться

6

Здесь и далее запрещенная в РФ соцсеть – прим. ред.

Вернуться