Татьяна Павлова
Зачем Герасим утопил Муму?

Глеб лежал около крутого обрыва над полноводной рекой на примятой луговой траве и, подложив руки под голову, следил за движением легких облачков высоко в небе. Ему казалось, что они движутся с разной скоростью. Чтобы подтвердить свои наблюдения, он даже выдернул колосок зубровки, отгрыз у него сочное основаниеце и установил перед глазами в качестве планки. Но уверенности по-прежнему не было, то ли рука не сохраняла нужную неподвижность, то ли молоденькие облачка просто дразнили его, резвясь в разных воздушных потоках.

На губах Глеба еще сохранялся сладковато-сдобный привкус от Лизонькиного поцелуя. Она только что исчезла за высокой травой, торопясь вернуться домой до возвращения матери. Василиса Аркадьевна вместе со своим поверенным отбыла на три дня в город по делам, связанным с оформлением крепостной дарственной, подписанной на неё супругом, ждали ее уже сегодня, скорее к вечеру.

Странный и строго тайный роман Глеба с Лизонькой длился уже около месяца. Полгода назад он приехал к ним в имение в качестве домашнего учителя музыки, рисунка, французского языка и грамматики. Хотя Глеб был отрекомендован студентом, но занятия в университете, где он изучал юриспруденцию, пришлось прервать из-за недостатка средств. Он был из мелкопоместных дворян, старички родители отпустили в откуп своих крестьян и жили поддержкой бывших крепостных взамен мизерной арендной платы. Так что рассчитывать Глебу приходилось только на самого себя. Ему повезло, он получил довольно приличное домашнее образование от отца и матери- музыкантши, это вполне позволило ему теперь самому преподавать и зарабатывать на жизнь.

Лизонька, предмет его педагогических усилий, ученицей была старательной, но на редкость несообразительной. Грамматика давалось ей с большим трудом, да и по остальным предметам успехами она не блистала. Ее интересовало совсем другое, немного освоившись с Глебом, она окружила его такими страстными знаками внимания и искуснейшим для её юных лет кокетством, что, вот, у них уже дело дошло до свидания с поцелуем. Глебу льстила такая страстная влюбленность, но он и страшился этой связи. Конечно, брак с богатой Лизонькой – довольно заманчивая перспектива, в том числе это позволило бы закончить учебу, но уверенности, что он хочет видеть девушку спутницей жизни у него не было. Главное, он твердо знал, что её мать, самовластная тиранша Василиса Аркадьевна, никогда этого не допустит. Сама мысль, что Василиса Аркадьевна по подобному поводу может встретиться с его старичками приводила Глеба в ужас. Он не сомневался, что эта барыня найдет способ особенно изощренно их унизить.

Вдруг сквозь привычный луговой шум из треска кузнечиков, жужжания шмеля и отдалённой песни жаворонка, Глеб различил не гармонирующие с ним всхлипывания. Осторожно перевернувшись со спины на колени, он прополз несколько метров в направлении звуков и осторожно раздвинул высокую траву.

Так и есть, Агашка! Точеный носик, спадающая на лицо русая прядка волос, не поместившаяся в толстые косички, живые серо-голубые глаза – интересно, она заметно подросла, но цвет глаз не изменился, а у девчонок в её возрасте часто меняется – и покрасневшие щечки, влажные от слёз. Девочка сидела на траве, держа на коленях развернутый журнал «Современник», и непрерывно шмыгала носом. Агашка, полностью поглощенная содержанием журнала, ничуть не испугалась неожиданного появления Глеба. Она лишь подняла на него глаза и с мукой вымолвила: «Зачем Герасим утопил Муму?» и разрыдалась.

Глеб почувствовал угрызения совести. Несколько месяцев назад он забавы ради принялся обучать дворовую девчонку Агашку грамоте. А она оказалась необыкновенно способной и достигла поразительных успехов. Жадно глотала любой написанный текст, и – что более всего поражало – казалось, все понимала. Он дал ей «Современник», никак не ожидая, что крепостная дворовая девчонка осилит рассказ писателя Тургеньева. Так нет же, осилила, да ещё как! Куда до неё Лизоньке!

– Агаша, это всё не по правде. Не переживай, это всё придумано, понарошку, чтобы люди так никогда не делали.

Девчонка посмотрела недоверчиво, и плакать не перестала.

– А мама? Мама же не понарошку утопла?

Глебу довелось слышать эту историю от дворовых людей, любящих шепотком нагнать страху, порой преувеличивая самодурство хозяев до немыслимых размеров. Многие из них были уверены, что солдатку Ульяну, Агашкину мать, абрек Ибрагим утопил по приказу барыни, как если бы это было объявлено во всеуслышание. Но чем Ульяна провинилась, о том все помалкивали. Мало ли? Видать, за дело. Барыня была скора на расправу.

Ибрагима барин Пётр Егорович привез со своего места службы на Кавказе, когда приезжал в отпуск. Диковатый кавказец, нутром чуя, на чьей стороне сила, хозяйкой себе определил его жену и безоговорочно ей подчинялся.

Насчёт самого Ибрагима тоже оставались подозрения, поговаривали, что после отъезда Петра Егоровича на службу больно он заглядывался на Ульяну, оставшуюся одной с новорожденной дочкой, когда мужа неожиданно сдали в рекрутчину. Интерес Ибрагима вызывал у женщины панический ужас. Мог басурманин и от себя управиться, прикидываясь исполнителем барской воли. Впрочем, навлечь неприязнь злобного горца лишними расспросами охотников не было. Агашку кормили по очереди молодухи, а растила бабка до самой своей смерти, до семи девчоночьих лет.

Ну, это дело давнее, а, вот, девчонка, становится чересчур сметливой, это может быть опасно, причём, не только для неё. А ещё, не дай Бог, Лизонька узнает, что он водится с Агашкой, и как легко дворовая девчонка справилась с неприступной грамматикой! Она-то точно не простит, взревнует. Тут еще такое дело… Хотя и у Лизоньки лицо довольно приятное, но в Агашке сейчас видно будущую необыкновенную красавицу. Так что ревность может оказаться не только к учебе.

– Послушай, Агаша! Ты смотри, не говори никому, что умеешь читать, особенно барыне. Знаешь ведь, это строго запрещено. Меня тоже накажут. И барину Петру Егоровичу не говори.

– Так барин же знают!

– Как знает?

– Они стали глазами слабы, вот, и дают мне когда бумаги прочитать. Они мне тоже заказывали, чтобы я виду не подавала, что читать умею.

Глеб удивился. Хозяева усадьбы придерживались старых уложений, когда учить крепостных грамоте считалось крайне вредным занятием. Да и статус Агашки в доме был нижайший: мыть полы и чистить ночные горшки. Необычная реакция для помещика. А, может, именно поэтому барин отказался продавать девчонку Павлу Гавриловичу, соседу и родственнику Василисы Аркадьевны, положившему на неё глаз.

Павел Гаврилович – мужчина собой видный, богатый холостяк, дамский угодник и кавалер, вхожий во все соседские дома – на правах двоюродного брата часто гостил у них в имении, где всегда встречал радушный прием от Василисы Аркадьевны. Не далее, как вчера Глебу довелось быть свидетелем, как Павел Гаврилович, меча банк в «Фараоне» буквально потребовал, чтобы барин поставил на кон Агашку. К его удивлению, барин уперся и наотрез отказал соседу. Хотя реальной хозяйкой поместья уже была Василиса Аркадьевна, но вряд ли она стала бы сердиться на мужа из-за такого, по её мнению, пустяка. Впрочем, трудно судить, особого взаимопонимания между супругами давно не было.

А Пётр Егорович при этом еще отколол номер – может, позлить хотел соседа – тут же предложил Агашку даром ротмистру Зарубину, своему полковому другу, заехавшему к нему на денёк и принимавшему участие в карточной игре. Глеб еще подумал, что этот вариант был бы для Агашки и не плох, потому что Зарубин – человек спокойный, рассудительный и к людям чуткий. Но Зарубин по своему обыкновению рассмеялся и дара не принял, сказал, мол, холост, живет постоянно в полку, родни женского пола у него нет, куда ему деть девчонку. А, коли Петру Егоровичу охота кого-нибудь ему всучить, то лучше он возьмет горца Ибрагима, за лошадьми смотреть.

Среди людей ходила о Павле Гавриловиче худая молва. Что большой любитель молоденьких девочек, что употреблял их для утех собственных и своих гостей. Своеобразный гарем требовал постоянного пополнения, через некоторое время девчонки из него пропадали невесть куда. Уже при Глебе было некое смятение среди дворни, когда дошли вести из соседского имения, что Павел Гаврилович по давно устаревшему праву первой ночи изнасиловал молоденькую невесту кузнеца, причем заставил жениха и будущего свекра держать упирающуюся девушку. А женщина, возьми и повесься после этого.

Может, стоит поговорить с Петром Егоровичем, покаяться, что занимался с Агашкой грамотой. Хотя он и важный барин, но человек добрый, сам, наверное, догадался, что тут не обошлось без Глеба. Кто еще мог обучить девчонку грамоте? В селе был поп, незлобивый старичок, но сам малограмотный. Управляющего Бергмана в расчет принимать не стоило, никогда бы не унизился он до возни с Агашкой. Про барыню смешно и подумать. А больше некому.

•      * *

Утром Глеб проснулся рано. Вышел из желтого одноэтажного флигеля, где ему отвели для проживания весьма удобную комнату, и спустился по широкой каменной лестнице вниз по склону к реке. Он давно облюбовал песчаный бережок за березками, где приятно было заходить в воду. День обещал быть жарким.

По дороге его внимание привлекла группа людей неподалеку от пристани. Несколько крестьян и парочка дворовых стояли в зловещем молчании, прерываемом только утробным бабьим подвыванием. Дома у родителей Глеб знал чуть ли не всех крестьян по имени, он вырос рядом с ними: ездил с лошадьми в ночное, охотился, гулял у них на свадьбах и крестинах. Крестьяне, конечно, попадались разные, но по большей части они были доброжелательны и опрятны. Здесь же – другой уклад, барыня сразу же поставила условием не общаться с крепостными, ограничиваясь семейным кругом, соседями и, на худой конец, дворней. И что удивительно, огромное богатое имение, а крестьяне худые, нищие, запуганные и забитые. Из-за одинаково тупого выражения лиц их было трудно различить, вот, разве самый сморщенный верзила с подергивающимся глазом был старостой, его звали Семеном. Дворня же на их фоне выделялась известной упитанностью, особенно подросток-поварёнок Гешка.

При появлении Глеба они расступились, давая доступ к маленькому тельцу утопленницы. Больше всего Глеба поразил серо-зеленый мертвенный цвет Агашкининых всегда румяных щек.

Не торопясь, подошел кем-то уже вызванный управляющий Эрих Генрихович Бергман. Бергман происходил из обрусевших немцев, завезенных еще при великой императрице, уже и языка своего, небось, не помнил. Но сплюснутое по горизонтали лицо с узкой лошадиной челюстью безошибочно выдавало в нем чужеродца. Староста доложил, что на рассвете тело, запутавшееся в расставленных рыболовных сетях, нашли крестьяне-рыбаки, пришедшие проверить улов. Бергман недовольно выслушал, наклонился над трупиком, задал пару уточняющих вопросов о нашедших и приказал никому не расходиться, а сам оправился докладывать в большой дом.

Глеб думать позабыл о купании, и мысль о том, чтобы уйти, не приходила ему в голову. Девчушку было очень жалко. Как это она? Бабы вновь затянули нытье, а мужики потихоньку крестились.

Вернулся управляющий не скоро – солнце уже заметно поднялось, – но зато вместе с барином Петром Егоровичем. Пётр Егорович в настоящее время уже месяца три находился в бессрочном отпуске из военной службы, но так и не обвыкся в имении. На нем был домашний халат, а вид он имел недовольный и помятый, как будто плохо спал, или не спал вовсе. Всё равно он был хорош: высокий; начавший слегка полнеть, но еще статный; светловолосый и голубоглазый. При его появлении крестьяне повалились лбами в землю, а Глеб вежливо склонил голову. Пётр Егорович, не обращая на лежащих внимания, кивком поприветствовал Глеба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.