Нина Лисова
Один из трёх

Глава 1

Павел

Дождь нещадно заливал город. И продолжалось это так долго, что самые отъявленные любители меланхолии, переслушав все самые депрессивные песни и придумав несколько самых безопасных способов покинуть этот мир, ждали хоть одного солнечного просвета. Две чертовых недели беспрерывного дождя. Они выявили не только ущербность городских ливнёвок, но и меня, приличного и уважаемого человека, как отъявленного оппозиционера. Ибо, после очередного озера, героически преодолённого моей десятилетней Хондой, и нескольких пойманных ям, я нет-нет, да и выдавал сквозь зубы очерняющие местных представителей власти выражения. День был паршивым, а настроение на уровне минусовой отметки по Цельсию. Машина снова грохнулась дном о яму, органично задекорированную лужей, и я устно припомнил местных политиков, добавив им не самые приятные прозвища. В моей голове практически созрел план местной революции, как случилось нечто необычное – дождь перестал. А я, наконец, выехал на главную улицу и расслабился, что было впервые за сегодняшний день. Ехать оставалось немного, от этой дороги сюрпризов не будет, а рабочий день позади. Можно выдохнуть.

Я остановился на парковке и вышел из машины. Улица была безлюдной, наверное, не все жители поверили во временную передышку стихии. И вообще, все нормальные люди уже были дома и пили горячий чай после плотного ужина. Я вдохнул воздух и поморщился: запах озона проникал в легкие, вызывая рвотные позывы и желание заткнуть себе нос. Сырость пыталась залезть под куртку, и я ускорился, направляясь к теплому помещению, наполненному ароматами сладостей и выпечки. Это был последний штрих, в череде сегодняшних дел. Плата, чтобы загладить свою вину перед женой за опоздание. И почему все женщины такие сладкоежки? На входе в пекарню я столкнулся с девушкой, улыбнулся ей и придержал дверь. Она хмуро глянула на меня и вошла внутрь. Я последовал за ней. В магазине было пусто, не считая меня и только что зашедшую девушку, которая принялась изучать прилавок. Я же сразу подошел к кассе.

– Мариночка! – позвал я.

– Ага, пришел. – улыбнулась мне Марина, выходя из подсобки. – А я тебе отложила булочки.

– Вот это красота! – заулыбался я, увидев ее.

– Покрасила волосы. – засмущалась Марина и поправила волосы. – Поздно ты сегодня, опять задержали на работе?

– Что б её, эту любимую работу! – хмыкнул я. – Одна только радость, тебя, красавицу, вечером увидеть.

– Да ну тебя! Подлиза. – рассмеялась Марина, достала припрятанный контейнер с булочками и положила его в пакет. – Хотя, от моего мужа комплимента и не дождешься, когда вчера, после парикмахерской, домой пришла…

– Я вам не мешаю? – съехидничала девушка. – Может, вы в личное время пообщаетесь? Или в личное время муж мешает этим заниматься?

Марина раздраженно посмотрела на девушку, день у нее был нелегкий, а тут еще и жертва сама напрашивается. Хотя и девушка, судя по настрою, не на радужном пони каталась и поддержать срачку-ругачку была не прочь. Я дамские разборки любил примерно так же, как и скрежет по стеклу, поэтому решил прервать конфликт в зародыше.

– Я уже ухожу, а вы, девушка, закажите вот те пирожные, они также прекрасны, как и вы. – я засиял аки солнце на небе. У девушки дрогнули губы, и на секунду показалось, что сейчас она улыбнется, однако…

– Такие же жирные и вредные? – сказала она с издевкой. Но было заметно, что пыл ее поутих и боевой задор порасплескался.

– По-моему, сладкое уж слишком демонизируют. – выдал я, прикладывая карточку к терминалу.

– Ну-ну. – такой реакции на свою лучезарную персону я никак не ожидал и перевел взгляд на Марину. Видно было, что девушка ее изрядно взбесила, и она нервно постукивала пальцами. Пикнул терминал, оповещая об оплате.

– Спасибо большое. – я поблагодарил Марину и забрал пакет.

– Обращайся. – видно, что не у одного меня настроение окончательно спустилось в минуса.

– Вы всё? – спросила раздраженно девушка.

– Да. До свиданья. – в ответ я услышал целое ничего. Очень вежливая девушка.

Положив пакет на соседнее сиденье, достал сигареты и закурил. Глянул на часы – уже восемь. И какой черт дернул шефа притащить свою тетушку к нам на работу? Копейкиной Ирине Сергеевне, наверное, под сотню лет, может, лет шестьдесят, и она мышку последний раз видела в подвале своей дачи. Сорок лет Ирина Сергеевна проработала учителем в музыкальной школе, а когда директор школы намекнула, что директорская доченька через пару месяцев закончит консерваторию, и претендует на вакансию заместителя, Ирина Сергеевна скандалить не стала, а тихо ушла на пенсию. Уступив место молодому поколению, Копейкина решила перейти работать под крылышко к любимому племяннику, который, на радость и счастье мне, оказался моим начальником. И теперь, помимо своей основной работы, на которую времени хватало в обрез, мне приходилось устраивать срочные курсы работы на компьютере для чайников. Ирина Сергеевна из учительницы музыки моментально превратилась в гирю на шее, из-за которой мне ни поесть, ни покурить, ни отойти не получалось. Дали, блин, помощника, спасибо большое.

Я сплюнул и посмотрел на двери кондитерской. Из нее, с увесистой коробкой, выходила та самая нетерпеливая девушка. Руки ее были заняты, и она не очень грациозно открывала дверь бедром (довольно крутым, надо сказать), пытаясь не упасть на скользких ступеньках и не уронить разом несколько тысяч калорий. Джентльмен внутри меня, дернулся было ей помочь, но она довольно быстро справилась сама, и резво устремилась по дороге вперед. Я выкинул окурок, и уже собирался закрывать дверь машины, как услышал дикий визг.

– Козел гребаный! – я нашел взглядом нарушителя спокойствия, и не сильно удивился, узнав уже знакомую мне девушку. Она стояла перед дорогой, и только что приобретенная коробка с пирожными, как и сама девушка, были безнадежно перепачканы грязью. Девушка, не сбавляя крик, яростно материла мчащуюся уже где-то далеко впереди машину. Я ухмыльнулся и почувствовал себя очень нехорошим человеком.

А пострадавшая, судя по всему, вошла в раж, устремляя свои кары в багажник того, кто их никогда не услышит. Она ругалась и ругалась, пока наконец не швырнула коробку на землю, села на корточки и разрыдалась. Коробка открылась, пирожные развалились и смешались с грязью. Такую картину я не выдержал. Я вышел из машины и подошел к пострадавшей.

– Давай руку. – я попытался ее поднять, но девушка уперлась.

– Отстаньте от меня! – провыла она.

– Машина едет, видишь? Сейчас еще сильнее тебя перепачкает. – впереди мчался новый Шумахер и девушке грозило по уровню грязи слиться с дорогой. – Пошли уже! – я потянул ее сильнее, она поддалась и встала. При этом рыдала навзрыд и останавливаться не собиралась.

– Иди сюда. – я потянул ее за локоть и отвел в сторону от дороги. Мой взгляд упал на валяющиеся на земле пирожные, перемешанные с грязью и водой, и тошнота от двенадцатичасового голода и омерзительного запаха озона снова подкатила к горлу. Девушка ревела, а я молчал. Женские слезы были для меня кошмаром. Что делать, я не представлял, поэтому вел себя как обычно.

– Чего ты ревешь, у тебя уже тушь потекла, на панду стала похожа. – пошутил я.

Девушка зло посмотрела на меня и спросила:

– Ты совсем придурок?

– Да иди ты. – психанул уже я и пошел к своей машине. Девушка заревела еще громче.

– Пошли. – Я опять схватил ее за руку и повел в сторону магазина. Усадив ее в свою машину, я сразу успел пожалеть об этом широком жесте, ибо грязь с ее одежды тут же оказалась в салоне, который я бережно и регулярно вычищал. Да и я сам теперь не образец чистоты. Что уж делать, раз начал играть роль Д'Артаньяна, тут уже нужно гнуть линию до конца. Мы отъехали от магазина, и я спросил:

– Куда везти?

– На Дятлова, а дальше покажу. – ответила девушка, в салоне воцарилась тишина, прерываемая душераздирающими всхлипываниями. Мы ехали, а я периодически поглядывал на сидящую рядом. Ничего особенного, рога не растут, копыт нет. На вид лет двадцать, русые волосы, светлые глаза. Девушка как девушка. Только вот истерика ее уже порядком утомила, а ехать нам еще минут десять. Можно и потерпеть, а можно влезть куда не надо и поиграть в психотерапевта.

– Что случилось-то? Так не психуют на ровном месте.

– На ровном месте? – мне показалось, что девушка меня сейчас просто пошлет, но так повезти мне не могло. Она тяжко вздохнула и продолжила молчать. Определенно, доброта моя меня погубит.

– Возьми в бардачке салфетки.

– А? – непонимающе посмотрела на меня девушка.

– Ну салфетки возьми, глаза вытрешь. – пояснил я. Девушка взяла салфетки, и опустив зеркало небрежно вытерла глаза и безуспешно попыталась очистить одежду. Дальше было молчание длинной в эру ледникового периода. А по факту полминуты.

– А теперь, расскажешь?

Девушка вздохнула:

– Директриса на работе докопалась, достала меня. Лезет и лезет. Два месяца работаю и оба месяца мозги она мне делает. А сегодня превзошла себя. Дали мне классное руководство в начале сентября, шестой класс, а они неадекватные. По двенадцать лет детям, а уже дегенераты почти все. И эти, как их, вылетело из головы слово… Ну те, кто не по возрасту выглядят?

– Акселераты?

– Ага. Особенно один. Что они только на уроках у меня не творили. А сегодня … – девушка тяжело вздохнула, и продолжила, – я пока на доске писала периодизацию средних веков, тот, что самый акселерат, протянул селфи палку с первой парты мне под юбку и сфотографировал! Так неприятно! Я сразу заметила, потребовала телефон его, чтобы удалить все. Так он просто смеялся мне в лицо и дразнил, как девчонку какую-то со двора, а на мои угрозы родителей вызвать стал дразниться! Повела я его к директору, та, конечно, заставила его все удалить, а потом…

Девушка вздохнула, взяла новую салфетку и снова промокнула глаза.

– Знаешь, что мне директриса сказала? Целую лекцию прочла, о гормонах у подростков. И что думать надо, что в школу носить, что одеваюсь я очень вызывающе. Якобы мальчик перевозбудился. Представляешь?

Я невольно кинул взгляд на ноги девушки. Юбка была что надо. Выше колена, но в меру. А ноги… Я быстро перевел глаза на дорогу. Пацану много не надо, и того обзора, что давала эта юбка, вполне могло хватить, чтобы в нем забурлил нужный гормональный коктейль для совершения такой авантюры.

– Короче, виноватой оказалась я. Не так одеваюсь, не так себя веду, неправильно с детьми общаюсь. Как оказалось, на меня половина школы жалуется. – девушка снова хмыкнула. – А чуть позже, еще и мама моя, другой лекцией добила мои нервы. Я сегодня задержалась в школе, уже хотела на остановку автобусную идти, а мама позвонила и обрадовала, что Лизка, подруга моя, беременна и замуж идет. Лиза – хорошая девчонка, и парень отличный у нее. И вообще, я рада за них, и все такое. Но мама… Мы с Даней уже несколько лет дружим, одногруппниками в пединституте были, вот она его заранее его на мне женила, хотя у нас ничего такого не было. А тут оказывается, он на Лизе женится. Вот маму и понесло, высказала мне, какая я дура, что такого парня отдала. Короче, мать сначала мозг мне вынесла, потом отправила за тортиком и к Лизке, поздравлять.

Что-то тут было нечисто, и я это чувствовал. Слишком уж бурная реакция на свадьбу хорошей подруги и хорошего друга. Но дабы не провоцировать, делиться своими подозрениями я не стал. К тому же, бывает что и мелочь какая-то до истерики довести может. Девушка вздохнула и немного успокоилась.

– Так значит, ты к подруге сейчас едешь? – спросил я.

– Да ну их, домой еду. Плевать. Придумаю отмазку какую-то.

– Далековато ты от дома оказалась.

– Так в какую школу взяли, туда и пошла. Я же после института первый год.

– Историчка? – пошутил я.

– Историк. – обиделась девушка

Мы неловко замолчали. Я не знал, что ей сказать, да и она вроде высказалась и немного успокоилась. Мы уже подъезжали к Восточному микрорайону, как она сказала.

– Поверни сюда.

– Это же на другую улицу проезд? – удивился я.

– Ага, поверни сюда. И потом направо. – я сделал так, как она просила.

– Какой подъезд?

– Четвертый.

– Здесь?

– Угу.

– Решила к подруге поехать?

– Да, она же не виновата, что меня мама и директриса довели. А поздравить действительно нужно..

– Как же ты без пирожных?

– Обойдутся. Одна беременная, две другие в климаксе, куда им?

– Ты же им так не скажешь? – спросил я. Девушка в ответ хмыкнула.

Я остановился возле подъезда. На улице было совсем темно – фонарей будто и нет. И опять, опять эта из всех щелей протекающая доброта.

– Тебя проводить? – мне сразу стало неловко от своего вопроса. Сейчас еще подумает, что я напрашиваюсь.

– Не надо, – девушка открыла дверь, потом повернулась, – не дай бог мама заметит и тоже в женихи запишет. – девушка вышла и уже почти успела закрыть дверь. Почти. А у меня в заднице видно опять заиграло благородство. Или не знаю, что.

– Эй, – крикнул я ей в след, – возьми мой номер телефона, если что звони, помогу.

– Если что? – ухмыльнулась девушка.

– Мало ли, ты запиши.

– Диктуй.

Я продиктовал ей свой номер, она записала и убрала телефон.

– Я пошла. Меня Катя зовут. Если что. – Катя вдруг нормально так, вполне по-человечески, а не стервозно, улыбнулась мне впервые за время нашего недолгого знакомства. А потом отвернулась и хлопнула дверью машины, словно та ее персонально чем-то обидела. Вот же зараза! Так и помогай людям, а они даже дверь нормально закрыть не могут.

Я подавил в себе желание выйти из машины и дать щелбан входящей в подъезд девушке по имени Катя, а затем, тихо ворча себе под нос поехал домой.

Глава

2

Вика

Дурацкая юбка никак не хотела сходиться на распухшей талии. Конечно, стоило бы уже плюнуть и начать носить более свободную одежду. Но я просто боялась. Боялась заходить в магазин для беременных и вообще, покупать одежду большего размера. Дурацкие предрассудки вперемешку с постоянным страхом никак не хотели вылетать из головы, все время кажется, что стоить купить хоть что-то, связанное с беременностью и будущим ребенком, как это вмиг прекратиться. А мне только и останется смотреть на купленные джинсы для беременных и думать, какая же я дура. Но, как бы я не оттягивала этот момент, с каждым днем всё с большим трудом я натягивала на себя одежду своего размера. К глазам подступили слезы, а в спальню вошел муж.

– Что случилось? – удивленно спросил он.

– Я толстая. Я уже в юбку влезть не могу. – с комом в горле сказала я. Муж с секунду посмотрел на меня и засмеялся. А я от этого конечно разрыдалась. Поверь любимый, расскажи я тебе правду, ты бы опять ходил с виноватым видом и жалобно заглядывал мне в глаза. Не хочу, надоело.

– Эй, ну ты чего? Ты же знаешь, что это бред. Никакая ты не толстая. Потерпи несколько месяцев, потом опять будешь носить свою одежду. – Муж обнимал меня, а я всхлипывала. Я попыталась успокоиться, но поделать с собой ничего не могла, истерика словно накатывала изнутри. И оттуда же, поднимались все страхи и переживания последних месяцев. Муж успокаивал меня, а мне становилось только хуже. Теперь, скрывать свое положение будет уже невозможно. Придется сказать коллегам, родным, друзьям. А потом? Потом опять будут жалеть, как шавку у забора. Ну почему со мной все так?

– Перестань плакать, ты же знаешь, я терпеть не могу слезы. Давай лучше так, ты оденешься, сделаешь нам кофе, – тут опять поток моих рыданий, – чай! Чай, все время забываю, что тебе кофе нельзя. Мы спокойно попьем его вместе, а потом поедем на работу. Хорошо? – я кивнула, а муж поцеловал меня в губы и открыл шкаф, доставая свою одежду. Всхлипы все еще рвались из груди, однако в голове уже немного прояснилось. Как же надоели эти эмоциональные взрывы! Чувствую себя какой-то клушей, которая даже сдерживаться не может! Сев на кровать, я старалась успокоиться, смотря как муж одевается на работу. Рубашка, брюки, джемпер – и вот уже передо мной стоит серьезный деловой человек, которому и подойти боишься. Я смотрела как он одевается, и его спокойствие от этой ежедневной рутины постепенно перешло и мне. Как же сильно я его люблю. К глазам вновь подступили слезы, и я почувствовала нарастающую волну эмоций. Глубоко вздохнув, и пытаясь закинуть подальше в легкие вновь рвущиеся всхлипы, я сняла с себя блузку и подошла к шкафу, пытаясь подобрать ту одежду, которая более ли менее мне подойдет. И может, даже получится протянуть еще немного, прежде чем раскроют мою беременность.

Пока я стояла в одном белье и перебирала вешалки, сзади подошел муж и обнял меня.

– Может, лучше чай на работе попьем? – тихо спросил он и начал меня целовать.

Некоторое время спустя мы вышли в прохладное осеннее утро. Везде были лужи и грязь, но небо было чистое, и появилась слабая надежда, что бабье лето наконец придет к нам в этом году. Мы прошли к машине, и я открыла дверь.

– У тебя тут салфетки валяются, – сказала я, подняла грязные салфетки и отнесла их к ближайшей урне. Выкинув салфетки, я вернулась к машине, – Надо будет съездить машину помыть, а то после этих дождей, даже внутри грязи полно.

– Я на выходных съезжу, а то совсем времени нет. Ты потерпишь?

– Конечно, – согласилась я. Сев в машину, я пристегнулась, и мы поехали. Мне очень нравились эти утренние поездки наедине с мужем. Я положила руку ему на ногу, и мы улыбнулись друг другу. Окно было приоткрыто и ветер дул мне в лицо, а я просто наслаждалась моментом. Это утреннее время, которое мы проводили с мужем по дороге на работу, было для меня одним из любимых моментов в течение дня. Собственно, из-за постоянной занятости мужа, я ценила любое время, проведенное с ним. А иногда, я сама удивлялась, как так получилось, что несмотря на то, что мы с мужем были вместе уже много лет, я до сих пор была влюблена в него по уши. Да и влюбилась в него я практически сразу, как увидела.

Это было летом, и я пришла в институт послушать лекцию в актовом зале для поступивших. Какой-то парень сидел сзади и постоянно пинал мое кресло ногами. Пинал он не сильно, и возможно сам не замечал этого на нервах, но раздражало это ужасно. Я старательно терпела, но наконец, я решилась и повернулась, чтобы попросить его перестать, а он посмотрел на меня с такой смущенной улыбкой и был таким красивым, что я ни слова проронить не смогла. Все оставшееся время, бубнеж человека на сцене превратился для меня в невнятный поток слов. Я тупо смотрела на сцену и думала о смущенном парне, который, к моему сожалению, перестал проявлять ко мне хоть какие-то знаки внимания, пусть это были и еле слышные пинки по стулу… И как, при такой неприятной привычке, можно иметь такую красивую улыбку?

Я перевела взгляд на мужа. У него и сейчас такая же улыбка, какая была много лет назад. Машина остановилась недалеко от салона, и я, поцеловав мужа, поднялась из кресла.

– Ты в курсе, что я люблю тебя? – сказала я, прежде чем закрыть дверь.

– Конечно – улыбнулся он

Я перешла дорогу и пошла по тротуару. Вдоль него вровень стояли липовые деревья, и я вдруг вспомнила июнь двенадцать лет назад. Голову кружил сладкий аромат липы, и моя безответная влюбленность. Мы с Пашей сидели на скамейке в парке и обсуждали какую-то мелочь, вроде музыки. А я вдруг поняла, что не могу больше сидеть рядом и обсуждать всякую чушь, и сделала то, что мудрые женщины называют глупостью. Я первая сказала, что люблю. И он сказал в ответ. И в этот момент, я почувствовала себя настолько счастливой, что мне стало страшно. Но вместе со счастьем, словно в пару ему, для равновесия, пришел страх, который сидит во сне до сих пор: «Так не бывает. Сейчас все закончится. Не бывает так хорошо. Нельзя быть настолько счастливой». И с тех пор я всегда это чувствую.

Я была абсолютно счастлива, в любой момент своей жизни: когда сидела на парах, когда выполняла нудную работу, когда лежала с температурой, когда занималась сексом – но это состояние абсолютного всепоглощающего счастья, всегда было присыпано одним простым чувством. Страхом. Так не бывает. Нельзя быть такой счастливой. Нельзя. И постоянный ужас разоблачения, как будто ты преступник, и украл это счастье. Словно тебе на карточку случайно положили несколько миллионов. И ты ждешь, и думаешь – это когда же кто-то заметит, что ты мошенник? А время идет, ты тратишь деньги, и все время боишься, что рано или поздно за тобой придут и ты возместишь сполна все, что тебе досталось по воле случайности.

Глава 3

Катя

На самом деле, все было не так уж и плохо. Лиза, как и ее мама, были безумно довольными. Моя мамочка держалась как могла. Следует отдать ей должное, выглядела она весьма правдоподобно радостной. Она, правда, грозно сверкнула глазами, когда я вошла, но выражение тут же сменилось ужасом.

– Что с тобой? Тебя что, избили? – воскликнула мама.

– Почти, авария на дороге, с пирожными.

– Тебя сбили? Катя, нужно срочно в больницу! – в ужасе сказала мама.

– Мам, все нормально. Переходила дорогу, машина забрызгала, пирожные выпали.

– И ты в автобусе такая грязная ехала? И тебя не выгнали?

– Нет, такси вызвала.

– И из такси тебя не выгнали? В таком виде? Очень странно! – еще сильнее удивилась мама.

– Мама, ну не все же люди как ты, и мечтают поскорее меня куда-то выгнать. – как обычно, неудачно пошутила я.

– Катюша, пойдем, я тебе переодеться дам. – моя подруга Лиза встала и схватив меня за руку потащила в свою комнату.

– Выбирай что хочешь! – она подошла к шкафу, открыла полочки с домашней одеждой и стала рядом со мной. Я наконец смогла рассмотреть ее, и чуть сдержалась, чтобы фыркнуть. Взгляд как у восторженной лани, сама кротость и нежность. Щеки румяные, волосы вьются, сама светится, словно солнце в полдень. Принцесса Диснея на максималках. Мне вдруг стало стыдно за себя.

– Лиза, поздравляю. – пробубнила я себе под нос подошла и обняла ее.

– Спасибо. Прости, что я тебе ничего не говорила, просто ты в последнее время…

– Я знаю, я не лучший собеседник была. Прости.

– Ты что. У всех бывает, по себе знаю. Иногда хочется просто скрыться под одеялом и вообще не вылезать, не то, что разговаривать с кем-то. – сказала она, заключая меня в свои объятья.

– Только ты меня и терпишь, – пробухтела я.

– Я так рада, Кать. – сказала она, отпустив меня.

– Да по тебе оно и видно, на тебе, наверное, даже счетчик Гейгера сейчас зашкалит.

Я порылась в шкафу, вытащила из него первую попавшуюся футболку и нацепила ее. Топырящаяся в районе груди ткань явно намекала мне на причину, почему Лизка выходит замуж раньше. Эх, жестокая природа!

– Ты как умудрилась вообще с Данькой замутить? Вроде вы просто дружили? Как у вас беременность-то получилась? – не то, чтобы я не догадывалась как происходит процесс зарождения новой жизни, интересны были обстоятельства, приведшие к этому недоразумению.

– Да всё спонтанно как-то. – улыбнулась она. – Даня сам предложил попробовать. Я подумала, ну почему нет?

– А предложение, когда сделал? Да и вообще, сколько вы уже вместе?

– Примерно, как ты в самовольную домашнюю изоляцию ушла, так и мы начали. Месяца два где-то. Родителей познакомить надо, а там и свадьбу обсудим. Даня пошутил, что пока живот не появился хорошо бы расписаться.

– Что же он раньше об этом не подумал? – хмыкнула я.

– Наверное голову от любви потерял. – хихикнула Лиза.

Я кое-как натянула на свой зад Лизкины велосипедки, потом мы пошли на кухню и оказались в компании двух уже изрядно подпивших тетенек, по стечению обстоятельств, являющихся нашими родными мамами. Судя по тому, что они уже перешли на домашнее вино из закромов Владимира Ильича, культурная попойка заканчивалась, не успев толком начаться.

– Я думала, ты водочки захватишь. – печально воскликнула мама Лизы.

– Теть Надь, в вашем возрасте пить вообще вредно.

– Вот хамка, – засмеялась Надежда Васильевна. – Между прочим, в моем возрасте пить уже полезно.

– Угу. Только вот такими темпами, Лиза памперсы не только новорожденному менять будет. Почки не выдержат фильтровать столько.

– Злючка ты Катька, старость будешь с кошками встречать, с таким характером. – обиделась Лизина мама.

– Спасибо, мне сегодня уже лекцию прочитали.

– Перестань. – вступила моя мать. – В самом деле, праздник, а ты душишь своей язвой, как обычно.

– Так сами позвали.

Радушный перед моим приходом настрой вдруг помрачнел, а Лизина мама надулась и выглядела еще объёмнее, чем обычно.

– Катюш, ты чай или кофе будешь? – спросила Лиза, включив чайник.

– А ты что?

– А у меня и выбора то нет теперь, – улыбнулась Лиза, – только чай.

– Жуть какая, ты хорошо подумала? Оно точно тебе нужно?

– Катька! – розоватый от обильных возлияний цвет лица Надежды Васильевны стал совсем пунцовым.

– Мамуль, ну мы так шутим. – заступилась за меня Лиза.

– Плохие это шутки, и не шутки совсем. – сказала, как отрезала, моя маменька.

– Да все-все. Я молчать буду.

Закипела вода, и Лиза налила всем чай. Алкоголь закончился, и накал страстей спал. Надежда Васильевна достала из закромов рафаэлки, чему мы все обрадовались и смели все за пару минут. Потом еще достали подарочные конфеты, коих у наших родительниц, работающих в сфере медуслуг, имелось в достаточном количестве. Почему-то пациенты считают, что лучший подарок – это конфеты женщинам врачам, и алкоголь мужчинам. Хотя наши с Лизой мамы и алкоголь бы принимали с удовольствием, но не дарят. Зато в заначках у них куча конфет лежит. Лиза сделала мне бутерброды, чтобы у меня попа не слиплась от сладкого, так как в голодном состоянии я могла съесть хоть все запасы конфет наших родительниц вместе взятые, а столько сладостей переводить даже мне самой было жалко. Бутербродами я наелась от пуза, впервые за день, и успокоилась, став добрее. Пожаловалась на директрису, на лужи и машины, все меня пожалели и стало легче. Настолько легче, что я подобрела и смоталась на этаж ниже, к Владимиру Ильичу, и выпросила у него еще литр домашнего пойла. После этого, настроение у нас у всех поднялось до небес, а Лизы оно и было чудесным без всякого допинга. После полуночи мать спросила меня:

– Ты как, домой поедешь или ко мне пойдем?

– К тебе мамуль.

– И правильно, нечего по ночам шататься. И так вечно приключения находишь.

Мы попрощались с хозяйками, вышли в подъезд и пошли к двери напротив. Я любила бывать дома у мамы. И маму любила, но вот терпеть друг друга нам получалось не всегда. Ее педантизм и мое разгильдяйство вступали в вечную конфронтацию. Аккуратно разложенные полотенца, салфеточки, коврики, полочки без намека на пыль… Иногда мне казалось, что мама науськала даже супер пушистую кошку Мотю убирать за собой шерсть. Смывать же она ее научила? Мы с мамой разбрелись по своим делам: мама пошла в ванную, а я искать старушку Матильду. Она была настоящим долгожителем и появилась в доме примерно тогда, когда мой отец в очередной раз, но окончательно ушел – лет двенадцать назад. Мотю мы с мамой обожали, как и она нас, но в последнее время все с большим ужасом мы думали о том, что рано или поздно она нас покинет. Старушку я нашла спящей на коврике возле дивана, и мне стало совсем печально. Променять любимый диван на коврик? Я взяла Мотю на руки, и только тогда она открыла глаза.

– Привет, красавица моя. – я уселась вместе с ней на диван и стала гладить ее по теплой шубке. Мотя мурлыкала мне и радовалась, насколько могла, в пределах своих сил.

– Кать, зайди ко мне. – позвала меня мама. Когда-то это была моя комната, но после нашего скандала и моего переезда, мама переделала ее в свою спальню. А в мои редкие ночевки дома стелила мне на диване в гостиной. – Ты что, обиделась на меня? Я же добра тебе желаю. Да и из-за Даньки расстроилась.

– Знаю, мам.

– Я просто уже устала вытаскивать тебя из этого болота. – продолжила она. – Что с тобой стало?

– Мам…

– Не перебивай! Я боюсь за тебя. Ты в последнее время всегда дома, летом не выходила даже. Ты так совсем одна останешься! Меня не станет, у Лизы своя семья теперь, кто с тобой возиться будет?

– Все хорошо мам, со мной возиться не нужно. Мне и одной хорошо.

– В том то и дело! – воскликнула мама. – В том-то и дело, что тебе и одной нормально. Чего ты хочешь вообще? Сколько тебя Даниил ждал? Сколько бегал?

– Ничего он бегал, мы просто друзья. – поправила я маму.

– Да не смеши! Он же и с Лизой сначала только из-за тебя общался!

– Ну ведь все хорошо вышло, правда?

– Хорошо?! Вот я и спрашиваю, что ты хочешь? Хорошо ей вышло! Тебе что, Даня не нравился? То-то ты с ним часами болтала по телефону. И зачем это все? Ты скоро отшельницей станешь! Ты что, сама не видишь?

А я что? Я молчала. Возражать не хотелось. Я могла признать, что частично мама была права. Человеческое общество, за редким исключением, меня тяготило. Но подробно разбирать мои проблемы с мамой не хотелось, а я сама с собой разобраться-то не могла.

Я подняла Мотю на кровать, а сама легла рядом с мамой и обняла ее. Матильда залезла маме на грудь, свернулась клубочком и замурлыкала, а та начала гладить ее и постепенно успокоилась. Я поинтересовалась как прошел мамин ее день. Она работала терапевтом в местной поликлинике, и веселья всегда хватало. Мы долго болтали и наконец мама уснула. А я лежала и думала. Думала о том, что сказала мама. О Лизе и Дане. О них по отдельности. А потом в мысли пробрался сегодняшний спаситель. Вот еще, заняться человеку нечем. У него дома, судя по кольцу, жена есть, детей выводок, а он всяких неудачниц спасает. Но все же помог, а я вела себя сегодня по-свински. Как обычно. Благородство чужого сердца вдруг вызвало во мне нестерпимое чувство стыда. Я поднялась, Мотя слезла с мамы и мяукнула, я аккуратно взяла ее на руки и пошла стелить себе постель. Долго не получалось уснуть, я все ворочалась и ворочалась. Время шло слишком быстро, собаки на улице лаяли слишком громко… Я протянула руку к кофейному столику у дивана и взяла телефон. Нашла нужный номер и написала «Спасибо за помощь. Надеюсь, не повторится». И успокоенная, наконец, уснула.

Глава 4

Павел

Утро началось не с кофе, а с разорвавшего тишину оповещения на телефоне. Я нащупал его на тумбочке и сощурившись попытался сфокусироваться на экране.

– Что случилось? – пробормотала лежавшая рядом жена.

– Все хорошо, просто спам, спи.

Но это был не спам. Сообщение с неизвестного номера. Несколько секунд я пытался осознать написанное, а потом дошло. Ну какая умница, зло подумал я, отличная идея написать в пять утра. Очень на нее похоже. Я положил телефон, и попытался уснуть. Не получилось. Опять взял телефон, снова прочитал сообщение. Написал в ответ «не за что». Стер. Взял телефон и пошел на кухню.

Нет, определенно нужно выпить кофе.

Типичная девушка. Обозвать человека за помощь и разбудить смс с благодарностью ночью. Их что, с детства учат по специальным брошюрам неадекватному поведению?

Я открыл браузер и стал просматривать ленту новостей. Однако злость на девчонку никак не хотела покидать меня, и единственным что отложилось у меня в памяти была новость из ленты о том, что дельфины топят людей и едят маленьких дельфинов. Отличное начало дня. Я допил кофе, и поставил кружку в раковину.

Ну почему девчонка никак не идет у меня из головы?

Сколько ей лет интересно? Сказала, что только институт закончила. Если в семнадцать окончила школу плюс четыре года вуза, двадцать один, получается? Не такая уж и мелкая, всего на двенадцать лет младше меня. А кажется, что целая пропасть. Какое же это поколение инфантильное. Выглядят как дети и ведут себя соответствующе. И сообщение это дурацкое. Ты к человеку всей душой, помогаешь жертвуя собственным временем. А она: «Надеюсь, не повторится». Я взял телефон и написал в ответ: «Надейся». Детский сад. Пожалел сразу, как отправил, но немного отлегло.

Дальше утро шло обычно. Проснулась жена и ушла на полчаса в ванную. Чем можно заниматься столько времени каждое утро? Я взял из холодильника один из бутербродов, завернутых на обед. Съел. Потом еще один. Что-то жена сегодня дольше, чем обычно. Наконец, она вышла из ванной, и я пошел за ней в комнату. Там меня ждала не слишком приятная реальность в виде зареванной жены. Эх, не привык я к такому, в последнее время любимая жена била уже все рекорды влажности. Будь рядом с ней портативный гигрометр, он бы зашкаливал. Я принялся утешать жену и думал о лучшем. Еще пять месяцев, всего только пять месяцев и все станет проще. Конечно, женщины вообще слишком эмоциональны, но это уже за гранью. Единственный плюс, что эта эмоциональность проявляется не только в общении и слезах, но и в другой, более приятной сфере. К которой я и перевел тему.

На улице сыро и свежо. Сентябрь, как-никак. Мы подошли к машине, и жена нашла в машине салфетки, а мне почему-то стало совестно. Бред, с чего? Просто забыл рассказать ей вчера о том, что подбросил девчонку. Да и зачем? Она в своем нынешнем состоянии еще неправильно все поймет и нафантазирует разного.

Мы ехали, а я думал – рассказать или нет? Посмотрел на нее, она улыбнулась мне, а я ей в ответ. Нет. Не настолько это важно, насколько сильной может быть реакция. Впереди нас в потоке машин ехал какой-то малолетний велосипедист. Причем ехал так, что казалось кататься его научили минут пять назад. Я остановил машину, и снова отвлекся на это дорожное недоразумение, которое выпустили на дорогу в утренний час пик с явным желанием чтобы его сбили. Может, он родителям слишком дорого обходится? Мальчик стал поворачивать, даже не махнув рукой, и чудом его пропустили. Жена поцеловала меня, и краем уха я уловил как она что-то произнесла. Что она сказала? Впрочем, всегда есть универсальное слово:

– Конечно. – ответил я ей, а велосипедист уже укатился за другой поворот, и я искренне надеялся, что он доедет живым.

Терпеть не могу осень. Зачем вообще эта смена времен года, ну было бы лето все время. Постоянно урожай, тепло, на одежду тратиться не надо. И у нудистов было бы больше шансов. Все же природа не всегда разумна.

Я поднимался на свой этаж, когда услышал гневные крики начальника. Его дверь была напротив лестницы, а толщина ее явно недостаточной.

– Вам что, сложно?! Ну отправьте еще одну машину! – аккомпанементом рева начальства были женские всхлипы. Дверь распахнулась, и я во всей красе предстал перед пылающим взглядом Сковороды. Александр Сергеевич Сковорода человек весьма пылкий, в таком состоянии лучше ему на глаза не попадаться. А тут я.

– Ты! – проорал он, сбросив звонок и положив телефон на стол

– Я.

– Заходи! – я вошел в кабинет и перед моими глазами предстала зареванная Ирина Сергеевна.

– Ты делал заявки на той неделе?

– Я.

– А ты их отправил? – сердце у меня похолодело. Отправить клятвенно обещала Ирина Сергеевна, а мне в этот день позарез нужно было уйти пораньше, жена хотела, чтобы я сходил с ней на ультразвук. Жена думала, что врач разглядит пол, но ребенок все десять минут спал, и мальчик у жены или девочка, осталось для нас загадкой. Это было в пятницу, на выходных на работе я не появлялся и ничего не проверял. И вчера, с этим сюсюканьем с Копейкиной, совсем вылетело из головы посмотреть почту.

– Ирина Сергеевна, – посмотрел я на заплаканную женщину, – а вы доставку нажимали?

– Пашенька, я вспомнила сегодня и проверила… Я вроде нажимала, а оно не ушло… – и та вновь залилась слезами.

– Работнички! Ну вот что мне теперь делать, как в глаза человеку смотреть! Я лично заказчику в пятницу обещал два комплекта! А в итоге, в лучшем случае, две недели еще ждать будет! – ревел, как разъярённый зверь, шеф.

– Александр Сергеевич! – попытался я успокоить. – Я сегодня отправлю заявку, позвоним, поторопим…

– А толку? – проорал Сковорода. – Машина только по понедельникам отправляется и вчера уже ушла!

– Ну попросим подождать клиентов. – заметил я. – Товар всего на неделю задержится, ничего страшного!

– Подождать они попросят! Это нашему прокурору между прочим, мебель была! Позвони, попроси его подождать, тоже мне, умник какой. Из последних сил у сетевиков конкуренцию держать пытаюсь, а тут вы, со своим подождать! Все! Пиши по собственному!

Сковорода вылетел из кабинета, и мы с Копейкиной остались вдвоем. Ирина Сергеевна рыдала, а я стоял красный и злой. Господи, как же достали эти бабы! Постоянно ноют, постоянно проблемы, черт!

– Пашенька, прости меня! – воскликнула Ирина Сергеевна. – Ты же знаешь, я с техникой не в ладах, стараюсь, но ничего не выходит.

Чертова старуха, ну получаешь пенсию, сиди дома, горшки сажай!

– Все нормально. Он еще остынет. – бросил ей я и вышел в коридор в поисках начальства.

Шеф не остыл, и ближе к обеду я подъезжал домой. Жене пока не говорил, да и не мог собраться с силами. Зазвонил телефон.

– Привет. – зазвенел в трубке бодрый голос.

– И тебе не хворать. – пробурчал я.

– Ты что, обиделся?

– Я? На что?

– Да брось, не дуйся. Просто выпила чуть лишнего, уснуть не могла. Вот и подумала, что была вчера не совсем вежлива. И спасибо даже не сказала. Вот и решила написать, чтобы совесть очистить.

– Ну ты и не сказала, – хмыкнул я, – написала.

– Ой, простите, – с издевкой проговорила Катя, – говорю вам огромное, прямо нечеловеческое большое спасибо за спасение утопающей. – Она весело рассмеялась в трубку и мои губы невольно растянулись в улыбке.

– Извиняю.

– Может, я могу как-то загладить свою вину?

– А с чего ты такая добрая сегодня?

– Ну я выспалась, у меня выходной, а в холодильнике свежие отбивные с картошкой.

– Во вторник что, не учатся?

– А сегодня субботник какой-то, я отмазалась.

– Во вторник?

– Ну да, с логикой у них беда. – хмыкнула Катя.

– Счастливая. А меня тут уволили.

– Да я б такого как ты вообще на работе не держала. Давай так, – предложила она, – я тебя накормлю отбивными, а ты меня домой отвезешь. Все равно ты безработный, делать нечего.

– А ты где?

– У мамы я.

– Куда ехать?

– Куда вчера привез.

– А отбивные стоят того?

– Еще как!

– Ладно.

– Жду, – сказала Катя, и я уже собирался нажать отбой, как услышал ее оклик, – эй, подожди! Как тебя зовут-то?

– Павел.

– Ясно, ну приезжай давай.

Через десять минут я заехал во двор, и Катя уже ждала меня. Ненакрашенная, в растянутой футболке, слишком обтягивающих шортах и с объёмным пакетом в руках.

– Ты закаляешься что ли? – удивленно спросил я.

– Ага, решила на ЗОЖ перейти.

– Куда ехать? – спросил я, и Катя стала показывать мне дорогу.

– Туда поворачивай, – скомандовала она, – и чего ты такой бодрый?

– Ну я же сказал, уволили. А у меня жена беременная.

– И что, она не работает?

– Работает.

– Так в чем проблема? С голоду же не умрете? Я тебя вот сейчас покормлю.

– Легко все у тебя. – проворчал я.

– Тут остановись. Третий подъезд. – в будний день двор был совсем пустой, поэтому я остановился прямо у подъезда, и мы вышли.

– А чего ты не с мамой живешь? – спросил я.

– А чего тебя уволили? – спросила Катя.

– Понял, не лезу. – хмыкнул я.

Пока мы поднимались по лестнице Катя меня предупредила: «Ты учти, что у меня бардак». Бардаком это можно было назвать с натяжкой, скорее творческий беспорядок. Везде были разложены мягкие игрушки, где-то лежали книги. От квартиры было приятное ощущение уютной холостяцкой берлоги. Если можно так сказать про квартиру молодой девушки.

– Одна живешь? – спросил я.

– Пфф, конечно, – фыркнула Катя, – я и с мамой не ужилась, а с кем-то чужим тем более не смогу жить.

Мы разулись и прошли на кухню. Катя выложила из пакета отбивные и картошку, и стала разогревать в микроволновке.

– Что делать собираешься, – спросила она, – будешь теперь дома на диване валяться?

– Как ты угадала?

– Ну я серьезно.

– Если серьезно, не успел подумать. Работу искать буду.

– А ты кто вообще?

– Я – Павел, очень приятно познакомиться.

– Ну ты понял! – засмеялась Катя. – Я про твое профессиональное призвание.

– Был кем-то средним между менеджером, товароведом и заместителем директора. А вообще, я строитель.

– Серьезно? И как так развело тебя с профессией?

– Не зашло. И у жены тоже. Мы вместе учились. Она администратор сейчас.

– Понятно. Значит вы давно вместе?

– Женаты лет десять уже, а знакомы вообще вечность.

– Ого. И дети есть?

– Нет. Жена сейчас беременна.

– Поздравляю, – улыбнулась Катя, – и какого это, быть с единственным человеком уже столько лет?

– Да нормально. – ответил я. – Привыкаешь со временем. А так, по-разному бывает. Вообще-то, жена у меня нормальная: не пилит, мозг не выносит, выглядит нормально, хоть в этом году тридцать два исполнится. Но все равно, иногда хочется сбежать куда-то в горы и посидеть спокойно в одиночестве, с чаем в руках и под тишину. Или просто обстановку сменить. Даже от идеальных устаешь, а уж беременная жена со своими бзиками так вообще…

– Я тебя понимаю. – сказала Катя параллельно доставая еду из микроволновки и раскладывая по тарелкам. – У меня с моей лучшей подругой так, да и с мамой тоже. Вроде я их люблю и все такое, но могу с ними спокойно максимум день провести. А потом, меня все в них раздражать начинает, даже как они дышат бесит. Поругаемся, а потом я одна посижу денек дома, отойду, и уже непонятно, и чего это я?

– Ты просто интроверт. – заметил я.

– Да скорее уж социофоб, для меня на улицу выйти или по телефону позвонить проблема. Тебе вот набрать час собиралась с духом. Так что, с мамой и подругой еще лайтово все.

– Очень вкусно, кстати. – удивленно заметил я, пробуя еду.

– А почему ты такой удивленный, я, по-твоему, готовить не умею?

– Да нет, просто это редкость, когда молодые девушки так вкусно готовить умеют.

– А ты у многих пробовал? – иронично прищурилась Катя.

– Да нет, просто стереотип, наверное…

– Да ладно, – рассмеялась Катя, – это мама делала.

– Вот ты ж…

– Я действительно готовить не особенно люблю, даже если стараюсь, то все равно бурда какая-то получается.

– Как же, – притворно удивился я, – а замуж как?

– А я замуж не собираюсь, мне и одной хорошо. У меня и парня то нет.

– Ну-ну. Это ты сейчас так говоришь. Потом по-другому запоешь.

– Не запою. Чего в браке хорошего? Мне в детстве хватило примера папы. Мама врачом работает, иногда задерживалась допоздна, так папа, даже еду из холодильника разогреть не мог. Не то, что в принципе не мог, принципиально не хотел. В итоге, мама уговорила купить микроволновку и еду папе грела я. С уборкой – то же самое. Если мама просила помочь, то одна отговорка – я зарабатываю. А мама что? Короче, как папа от мамы ушел, только легче ей стало. Ты не подумай, я папу люблю, но на расстоянии любить удобнее. А если мне кто-то начнёт как он маме мозги насчет уборки и готовки делать – вылетит только так. Ну и я пробовать даже не особенно хочу.

– Не все же такие. – заметил я.

– Конечно не все. Я ж не спорю. Только из тех, чей пример я видела – девяносто процентов таких. Так себе статистическая вероятность, что мне попадется другой. Вот ты, например, – заметила Катя, – женатый человек. Ну и кто в вашей семье убирает и готовит?

– Жена. – ответил я. – Но у меня другое дело. Моя любит все это дело, вечно чистит всё, рецепты на ютюбе смотрит, ей приятно для меня что-то делать. Так зачем лишать ее удовольствия? Плюс по дому техника все делает, кнопочку нажал и сиди отдыхай. Жена, когда уезжала в отпуск на неделю, я один жил и вообще все сам делал, и могу сказать, что ничего сложного. Даже наоборот, как-то проще. Жене нужен идеальный порядок, чтобы все лежало ровно на своих местах и никак иначе. Если я кружку, после того как чай попью, не убираю в посудомойку, а в раковине оставляю, у нее глаз дергаться начинает. Не говоря уж о том, что одежду сразу в шкаф убирать нужно, кровать незаправленная для нее вообще кошмар…

– Понимаю тебя, – засмеялась Катя, – у меня мама такая же, ну вот поэтому и я предпочитаю одна жить. Тоже намного легче.

Мы доели, а Катя собрала тарелки и убрала в посудомойку. Кухонька была совсем маленькой и сильно заставленной. Стол был поставлен прямо к окну, на подоконнике лежали книги, ноутбук и свора разных газет и журналов.

– Читаешь по старинке? – спросил я. – Сейчас в основном книги на телефоне читают.

– Мне больше нравятся бумажные книги. Можно их потрогать, полистать, я в электронном виде вообще текст не воспринимаю. Начинаю отвлекаться и о своем думать. А у тебя как?

– Честно говоря, я книгу последний раз в школе держал. Не фанат. Я вообще еще в школе не понимал одну вещь: большинство писателей либо заканчивали жизнь в нищете и одиночестве, либо были мажорами, мающимися от безделья. Ну и что там они в своих книгах написать могут, если большая часть и жизни нормальной не знает? Одни, создают свои мирки и копошатся в них, а другие, читают про эти мирки потому, что в их жизни ничего интересного не происходит.

– Значит. –по-твоему читают только неудачники?

– Я не то сказал. Я считаю, что нужно свою жизнь делать интересной, а не погружаться в чужие мысли и прокрастинировать.

– Ого. Какие умные слова.

– Ну а что, то что я не читаю книги, не значит, что я тупой. Просто время тратить не люблю. У каждого человека свои игрушки. Девочки романы читают, и фантазируют о любви до гроба и принцев, мальчики в стрелялки играют, и реализуются, проходя уровни в игрульках. Я предпочитаю что-то реальное делать, каждому свое.

– И как успехи? – с сарказмом спросила Катя?

– Да херово, – засмеялся я, – уволили.

– Ну вот, а если б играл, был бы уже магом сотого уровня. Или разбирался бы в библиографии Паланика.

– Да и черт с ним. Переживу как-то без этого. Лучше расскажи, откуда у молодой девушки работающей учительницей первый год своя квартира? Или снимаешь?

– А что, завидуешь? – хмыкнула Катя. – Все банально – это папа подарил. Он сейчас в областном центре, женился удачно и вообще хорошо устроился. Вот и откупается подарками. Но я не против, только за. Если б не он, пришлось бы мне либо с мамой жить, либо половину зарплаты отдавать за съём. А мне оба варианта как-то не очень. Так что, спасибо папе.

После этого Катя замолчала и словно ушла в себя. Я сидел, посматривая в окно и прихлебывая горячий чай. Наконец, когда пауза стала совсем неприличной, я выпалил:

– Ты слышала, что дельфины на самом деле топят людей?

– Что? – удивленно посмотрела на меня Катя.

– Ну может, ты слышала разные истории про то, что дельфины людей спасают? А на самом деле они нифига не спасают и могут утопить даже. А еще они караулят самку с детенышем и … – к счастью, эту некстати полившуюся из меня информацию прервал звонок моего телефона.

– Зай, я сегодня пораньше освободилась, сейчас домой пойду. – прозвучал в трубке голос жены.

– Хорошо, я тебя заберу.

– Как, а работа? – удивилась жена.

– Потом расскажу. Собирайся, выезжаю. – я поднялся со стула.

– Уже едешь? – спросила Катя.

– Да, – сказал я, – жену забрать нужно. Заодно про работу расскажу.

– Удачи, – хмыкнула Катя, – не съест же, не переживай. Пойдем провожу.

Мы вышли в коридор, я надел туфли.

– Подожди, я открою, – Катя потянулась к замку, а в этот момент я повернулся к ней, и получилось… неловко, получилось. Мы столкнулись в районе груди, и тут же отпрыгнули друг от друга.

– Ой, прости. – пробормотала Катя.

– Ага, – ответил я, – пока.

– Пока, – сказала Катя и со смехом и крикнула мне вслед, пока я спускался. – Потом про дельфинов расскажешь.

А я мчался вниз по лестнице словно за мной гнался суккуб.

Глава 5

Вика

Я позвонила и отменила заказ такси.

– Что, муж заберет? – спросила Настя.

– Угу.

– Заботливый он у тебя.

– Угу. – снова ответила я ей. Поясницу тянуло, и я старалась отвлечься, смотря как Настя справляется с непослушными кудрями мальчика лет семи, который непрестанно крутил головой.

– Ровно голову держи. – попросила она мальчика, – Вик, ты как?

– Все хорошо, – ответила я, – давление наверно.

– Может, ты беременна? – хохотнула Настя.

– Хорошо бы, – вздохнула я, – пойду на улицу выйду, воздухом подышу.

– Иди конечно, погода какая, до весны уже такой не будет. – я встала и подошла к двери.

– Не переживай, я закрою вечером, отдыхай. – успокоила меня Настя.

– До четверга. – я вышла из салона и медленно пошла по улице. Низ живота еще колол. Я села на лавочку и достав телефон и принялась изучать форумы. Одни говорят, что все нормально, другие, что бегом в больницу. Почитав несколько минут, я все же решила не ждать неделю до следующего приема, а сходить завтра к врачу. Боль стихла, ребенок пихнул меня куда-то в бок, и постепенно привычная тревога пришла на место леденящему страху. Подъехал муж.

– Привет, малышка. Ты как?

– Все хорошо, – сказала я, закрывая дверь, – просто устала немного, решила пораньше уйти. Ты почему так рано?

– Уволили. – хмыкнул муж.

– Что случилось?

– Копейкина случилась.

– Опять?

– Ага. Ничему меня жизнь не учит.

– Солнышко, ну не переживай. Ты же все равно уходить хотел. Ничего страшного не случилось.

– Ну да, только меня уволили, а не сам ушел. – пробурчал муж.

– Ну и что? Может, попробуешь сам? Ты же хотел? Контакты поставщиков у тебя есть и …

– Нет. И хватит об этом! – резко ответил муж. Я отвернулась к окну и на глазах выступили слезы.

– Эй, ты чего?

– Все хорошо. – я попыталась выдавить улыбку, но вышло видимо жутко.

– Слушай, ну просто давай не будем сейчас об этом, ладно? Дай мне время.

– Хорошо. – ответила я, и снова повернулась к окну.

Мы припарковались во дворе и поднялись в квартиру. Я переоделась в легкое платье, подошла к мужу и обняла сзади.

– Давай не будем ругаться, – сказала я, целуя его в ухо, – что ты хочешь на ужин?

– Да я пока не хочу есть, перекусил по дороге.

– Хорошо, любимый.

Ясно, я опять буду ужинать одна.

Муж улегся на кровать смотреть телевизор, а я прошла на кухню и села за стол. На глазах снова были слезы, и я почти ненавидела себя. Превратиться за несколько месяцев из нормального человека в вечно плачущий кусок тряпки – не самая приятная перемена. Все чаще, мне казалось, что муж начинает меня избегать, хотя в моем нынешнем состоянии себе я не доверяла. Нужно отпустить себя и успокоиться. Рука привычно потянулась к сигаретам на подоконнике, но я пересилила себя. Никогда прежде мне не удавалось доносить беременность до этого срока. Уже пятый месяц, все будет хорошо. Словно подтверждая мои слова, ребенок активно заворочался у меня в животе. Я улыбнулась и встала готовить себе ужин.

Около пяти часов на кухню вошел муж.

– Как вкусно пахнет! – сказал он, садясь на стул.

– Будешь? – улыбнулась я.

– Конечно. – ответил муж.

Я положила на тарелки еду и уселась рядом с ним.

– Что там случилось на работе? – спросила я.

– Давай не будем во время еды о плохом. Как у тебя день прошел, нормально? – спросил муж жуя.

– Хорошо. – улыбнулась я ему. – Правда, истеричка одна приходила. Подошла ко мне, и как начала орать, что мы ей волосы испортили и что пучками выпадают. Мы с Настей в ужасе, вообще эту женщину впервые видели. А она вдруг стала на Настю тыкать, что это она ее вчера красила. А мы вчера не работали вообще, другая смена была. Позвонила я Юле, спросила, кто пострадавшую красил, оказалось, что Эля. Позвонила ей, Элька ответила мне раза с пятого и языком еле ворочала. Я решила, сама деньги за Эльку отдам, чтобы Анжела не узнала, но Настька перепугалась, что на нее свалят и хозяйке все рассказала. Теперь Анжелика с позу стала, мол увольнять Элю и все. Завтра попробую с ней еще поговорить, может, она остынет…

– Перестань уже за нее заступаться, – перебил муж, – ты достаточно с ней возилась. Она не ребенок.

– Я просто поговорю и все. Иначе Эля совсем сопьется без работы. А где ее терпеть будут?

– Разве это твои проблемы? Вик, мы уже говорили об этом. Человек – хозяин своей судьбы, помнишь?

Мы с мужем задумались каждый о своем и ужин доедали в тишине. Я собрала посуду и принялась мыть, а муж так и сидел за столом.

– Вик, хватит тебе уже в салоне стоять всякой дрянью дышать? Там же краска, лак, пыль всякая. Это может плохо на ребёнке отразиться. Давай с врачом поговорим, пусть тебе больничный оформят, а Анжелика сама годик постоит и по телефону поболтает. Там же работа плевая, делать нечего. Я ее попрошу. Все равно дома сидит, бездельем мается.

– Анжела? – улыбнулась я. – Ты сам в это веришь? Она скорей на мастеров все это свесит или Юльку в несколько смен подряд ставить будет.

Я сделала чай, и мы перебрались в зал смотреть телевизор. Муж включил новости, а мне позвонила Настя.

– Викусь, я все закрыла, иду домой.

– Хорошо. У вас все в порядке?

– Ты только не переживай, нам из больницы тут звонили…

– Что случилось?

– Я работала спокойно, тут звонок на ресепшн. И так этот звонок не вовремя, я одна с клиенткой осталась, как раз краску смывали. А телефон звонит и звонит, ну я подошла, а это Эля звонит. Я злая взяла трубку, а там женский голос, спрашивает, знаю ли номер с которого звонят. Короче, Элю в больницу привезли, документов при ней никаких, а на ее телефоне последний звонок с этого номера, и спрашивают меня, мол знаете ли вы кто это? Ну я с медсестричкой разговорилась, та рассказала, что Элька поддатая дорогу переходила, не знаю, куда там она смотрела, но сбил ее какой-то дедок при повороте на Ленина. Причем и у дедушки инфаркт, в больницу забрали, ну и Эльку нашу тоже. Ну и все.

– Как всё? – похолодела я. – Эля умерла??

– Тааа, что ей будет, алкаши обычно живучие! Все нормально. Легко отделалась, ссадины и только. Медсестра сказала, сегодня оставят на всякий случай, а завтра забрать можно, спрашивали родственников номер. Ну я твой дала, ты ж поедешь ее забирать?

– А у меня есть выбор? – горько вздохнула я.

– Да уж, такие родственнички как Элька, хуже горькой редьки. Ладно, тут Сеня подъехал за мной, ты только не переживай сильно, это ж Элька, не привыкать.

– Хорошо, Насть, пока.

Я положила трубку и задумалась. Элины выкрутасы уже в печенках сидят, но что делать? Ладно, просто отвезу ее домой и все. Как раз завтра выходной.

– Солнышко, – оторвала я мужа от просмотра, – Эля под машину попала, ничего серьезного, только ссадины, на ночь оставили в больнице. Съездим завтра, заберём ее?

– Позвони своим родителям, пусть они с ней возятся, тебе не надоело? – ответил муж. – И вообще, ты к врачу хотела завтра пойти, зачем тебе еще и это?

– Мы можем пораньше подъехать. Сначала заберем Элю, я в женскую пойду, а ты ее домой отвезешь. Не хочу родителей беспокоить.

– Может, ее ещё и к нам домой отвезти? – хмыкнул муж. – Покормить и спать уложить?

– Если ты считаешь это нужным… – улыбнулась я, и добавила, – Пожалуйста, любимый. А то если до родителей дойдет, они мне весь мозг съедят, почему я за Элей не слежу. Ты же знаешь, Эля для них как родная дочь.

– Ага, а ты как приемная. – снова усмехнулся муж. – Ладно, поедем и заберем. Но больше я с ней возиться не буду.

Глава 6

Катя

Я закрыла дверь и облокотилась на стену. Сердце колотилось как у зайца, а дыхание сбилось. И что со мной не так? Сегодня я официально побила свой антирекорд по неуклюжести. Я прошла в комнату и улеглась на кровать. И чего я так разнервничалась? Вроде совесть моя теперь чиста, дядю за спасение я поблагодарила, но почему тогда мне так неспокойно, и я так неловко себя чувствую? Хотя, я в принципе обычно испытываю не самые приятные ощущения при общении с людьми, ну тут что-то другое. Я задумалась и уставилась в потолок. На потолке сидела муха, и я вдруг подумала: а какого это быть мухой? Интересно, могут ли они общаться с другими мухами и еще и нервничать при этом? И вообще, понимает ли муха, что она муха? Или что такое человек?

А может, я для кого-то тоже что-то вроде мухи?

Интересно, Паша решил, я совсем чокнутая?

Муха опустилась и вылетела в открытое окно через небольшую дырочку в сетке. Для насекомого она была слишком умна. А вот у меня и с когнитивными функциями видимо проблема, по мнению Паши. Он что, решил, что я какая-то рефлексирующая дура, которая, как он выразился, фантазирует о великой любви? Я что, действительно произвожу такое впечатление?

Пофиг. Какая вообще разница, что думает какой-то мужик. Зачем я вообще ему позвонила. В окно опять залетела муха. Нет, это безобразие, у меня что, москитные сетки для красоты стоят?!

Завибрировал мой телефон, лежащий на комоде, и я с трудом преодолела лень, чтобы встать и дойти до него. Звонил мой бывший одногруппник.

– Привет, Дань.

– Ничего себе! Какие люди решили наконец ответить! – удивился Даня.

– Я могу и трубку положить. – пошла я в наступление.

– Не-не! Что делаешь?

– Мух изучаю.

– Весело тебе, – заметил Даня, – выйдешь, поговорить нужно?

– Когда?

– Через пять минут буду.

– Ок.

Я посмотрела на себя в зеркало. Видок шикарный. Я замазала тональником прыщик и синяки под глазами, нанесла тушь, вроде, выглядеть стала лучше.

Даня сидел в беседке во дворе и курил.

– Привет, отец, – сказала я, подойдя к нему, – можно тебя поздравить?

– Угу, – вздохнул Даня, убрал сигарету в карман, и мы обнялись.

– Ты чего это вздыхаешь, – удивилась я, – ты разве не хотел папочкой быть?

– Я хотел резинку каждый раз не натягивать, – со вздохом сказал Даня, – а она придумала себе хрен знает, что. Я вообще думал, что она таблетки пьет.

– Эээ…? А жениться ты тоже не предлагал?

– Да ничего я не предлагал! – взорвался Даня, – И вообще, это все бред какой-то! Летом ты пропала совсем, на звонки не отвечала, ну и Лизка мне стала названивать, типа: «Звонила ли тебе Катя, а ничего ли у нее не случилось, может, ты что-то знаешь?» – пропищал Даня, пытаясь подражать Лизке, – Достала она меня! Ну и встретились мы несколько раз. Нормально все было, ничего серьезного! Ты ж знаешь, я с ней общался в универе только из-за тебя. А тут она придумала что-то, сначала спросила меня, встречаемся мы или нет. Ну я в шутку говорю: «Ну мы же видимся иногда, значит встречаемся». Я не виноват, что она уже нафантазировала что-то. Когда она новость мне свою сообщила, что беременна, ну я и сказал: «Теперь тебе в ЗАГС нужно, пока еще в платье влезешь». А она мне: «Давай сначала родителей познакомим». Я офигел, до меня дошло не сразу, я сначала просто подумал, что она от кого-то другого залетела! А про ЗАГС я вообще не себя имел в виду!

– Да от кого другого? У нее кроме тебя никого не было, ты не знал?

– А откуда я знал, что я один? Я думал, что у нее много таких, как я, а оказалось, что у нее любовь. А мне теперь что делать?

Я смотрела на Даню, а он стоял красный и злой. Да уж, весело. Я вспомнила, какой счастливой выглядела вчера Лиза, и стало совсем печально. Она то сейчас думает, что у нее все хорошо, что она выходит замуж и ждет ребенка от любимого человека.

– Дань, ну ты же понимаешь, что это какой-то сюр? Лиза любит тебя, и ребенок…

– А я ее нет! И никогда такое не говорил! Кать, я понимаю, я в твоих глазах сейчас козлом выгляжу, но ты себя на мое место поставь? Мы просто спали вместе, понимаешь? И вообще… Я думал, ты одумаешься и…

– Перестань! – перебила я его. – Мне плевать какой ты пострадавший, что ты делать теперь будешь? Ты сам с отчимом вырос, сам мне на папочку жаловался, какая он мразь, что бросил вас. А сейчас? Ты ребёнку того же хочешь?

– Кать, да я вообще его не хочу! Какой ребенок! Ну какой! Сегодня, с утра пораньше, мама Лизки моей матери позвонила. Теперь вообще жопа! Дома скандал, отчим бешеный, мать в истерике. Говорит, не отдам тебя этой шлюхе! Да мне и не нужно. Я вообще хочу, чтобы она того… Понимаешь? Кать, помоги мне, скажи ты ей, что ребенок этот не нужен, тебя она точно послушает.

– Ты совсем придурок, что ли? – спокойно спросила я Даню.

– Придурок! А что мне делать? Силком ее везти в больницу? Не хочу я на ней жениться! И вообще, какой ребенок? Мне всего двадцать два!

– Скажи ей все сам. Что там обычно говорят? Что поторопились. Скажи, что в армию забирают, ты же откосил? Вот и родине долг отдашь. Как раз призыв скоро. Ты же умненький, в конце концов, придумай что-то! – Даня смотрел на меня как побитая собака.

– Я боюсь. – коротко ответил он. Я вздохнула. Даню было жалко, но Лизу еще больше.

– Звони прямо сейчас, назначай встречу, и скажи ей. Если долго тянуть будешь, то чем позже срок, тем сложнее принимать решение. Имей совесть хоть в этом ей жизнь облегчить. – Даня тяжко вздохнул, достал телефон и набрал номер. Договорившись с Лизой о встрече, он посмотрел на меня.

– Может, ты со мной? Для храбрости?

– Нет.

– Ясно. – раздраженно хмыкнул он. – это ведь ты во всем этом виновата, а теперь что? Бросаешь меня значит?

– Я виновата? Что за дичь ты несешь?

– Да иди ты на … – зло сказал он и пошел к машине. Ну и шикарно. Я развернулась и пошла домой.

Моя муха преданно ждала меня на потолке. Меня трясло и накатила истерика. Я виновата? Что за бред? Я? Виновата в чем? В том, что боялась, что не хотела торопиться? Или что он решил с помощью Лизы утешиться? Я рыдала и не могла успокоиться. Муха опустилась с потолка и села мне на руку начав потирать свои лапки. Может, злорадствует, или жалеет. А может, решила что я просто вкусный кусочек того, что не тонет.

В комнате стало темно, а я лежала и смотрела в окно. Никогда больше не буду влюбляться. Это просто глупость, и я сама ее допустила. Вообще любовь – бред, придуманный ради фильмов и песенок, чтобы продать побольше. Одной лучше. И проще. И вообще одни плюсы.

Я не заметила, как уснула и спала, наверное, часов двенадцать. Просунулась ближе к шести. После вчерашних слез голова раскалывалась, а синяки на глазах стали такие красочные, что никакая маскировка не скрыла бы это творение природы на моем лице. Но нужно было вставать, и собираться в школу.

Как же не хочется туда идти! Вообще, никогда. Поступать в пед только из-за мамы, было не лучшей идеей. Причем, у мамы хотя бы были объективные причины, она боялась, что я больше никуда не пройду. Но я же знала, что баллов хватит, почему пошла на поводу?

И вдруг мне стало так тоскливо, что волком вой. Как же так? Живём один раз, а в семнадцать должны делать выбор, который полностью определит твою жизнь. Разве это разумно? Да я в этом возрасте только и думала о том, чтобы читать книги и лопать чипсы. Хотя, я и сейчас только об этом и думаю. Ну что меня ждет дальше? Я ненавижу детей, ну просто терпеть не могу! И что мне остается? Кучу потраченных нервов, убитое время, и зарплату, которой хватает только оплатить коммуналку и купить еды. Смогу я найти такие деньги, не гробя свою личность? Смогу. Так чего я вообще жду?

И тут я поняла, что мучило меня этим летом. И почему вставать по утрам не хотелось. И почему жизнь была не в радость.

Я вошла в школу и направилась к кабинету директрисы. На душе было легко, как никогда, и птички разве что не пели. Я пошла в приемную и взяла листик и ручку. Написала заявление, постучала в дверь кабинета:

– Входи, – сказала Лунева, когда я заглянула, – что хотела.

– Да вот – показала я бумажку, – заявление принесла.

– Какое заявление? – удивилась директорша.

– На увольнение. Подпишите?

– А чего это ты? – сказала Лунева с явным сарказмом. – Устала уже? Из-за маленького ребенка расстроилась?

– Ага, – не стала спорить я, – подпишите?

– Подпишу. Какое сегодня? Ты правильно дату поставила? – она прочитала заявление, поставила подпись и хмыкнула. – Две недели отработаешь и иди куда хочешь.

– Хорошо, – согласилась я. – И на втором экземпляре.

– А что, ты не доверяешь?

– Доверяю, мало ли, потеряется.

– Ну-ну, – Лунева поставила подпись на втором заявлении, и сказала с издевкой, – то что наше, ты у секретаря оставь.

Я вышла из школы, вдохнула чистый воздух и пошла к остановке. В голове звучало «Я свободен» и хотелось прыгать и кричать от радости.

Зазвонил телефон:

– Ты куда это ушла, – протянула директриса, – ты в курсе, что у тебя урок? Или ты дни перепутала?

– В курсе, Виолетта Ростиславовна, – закашляла я в трубку, – только вот простыла я что-то, а детей заражать не хочу. Я в поликлинику лучше поеду, больничный возьму, дома посижу где-то пару недель.

В телефоне раздались гудки, а на душе пели соловьи. Как же хорошо, быть свободной.

Глава 7

Павел

С утра мы встали пораньше, чтобы успеть поймать Элю до того времени, как ее выставят за дверь, а та отправится на радостях искать себе новые приключения. Сначала с нами даже не хотели разговаривать, но купюра номиналом в двести рублей в руках дежурной медсестры изменила ее приоритеты. Медсестра ушла, чтобы привести Элю, а мы остались около входа.

– Это вы мои благодетели? – хмыкнула Эля подойдя к нам. Лицо ее было бледным, по телу ссадины и царапины. Но для алкоголички после аварии выглядела она неплохо.

– Привет, – улыбнулась ей жена, – мы тебя домой отвезем.

– Это ты себе плюсики в карму копишь? Всегда сирых и убогих подбираешь?

– Прекрати, – рявкнул я на нее.

– Что за крики? – подошла к нам медсестра. – Мне тут скандалы не нужны!

– Мы уже уходим. – сказала Вика.

– Эй, а где моя сумка? – возмутилась Эля.

– Ничего не знаю, вчера другая смена была. – пошла в наступление медсестра.

– Вот воры, а! Куда кошелек дели? И телефон был!

– Зина! – громко позвала медсестра.

– Чего? – выглянула из-за двери тетечка неопределенного возраста и неохватного размера.

– Тут женщина вещи найти не может!

– Эта, что ли? Да вон сумка, в столе лежит. Алкашку эту к цыганкам положили, ну я и спрятала.

Зина отдала Эле сумку, та выхватила ее и развернулась в сторону выхода.

– Спасибо вам большое, – обратилась Вика к медработницам, – до свидания.

Мы спустились на первый этаж, и я повернулся к жене:

– Так, ты иди разбирайся со своими делами, а я тут сам.

– Может, мне с вами поехать… Ты справишься?

– Справлюсь? Иди давай.

– Хорошо. – согласилась жена и поцеловала меня в щеку.

– Позвони мне, как закончишь. – попросил я.

– Пока, – обратилась жена к Эле.

– Пока, – издевательски пропела та.

Жена вышла во двор больницы, и я посмотрел на Элю:

– Ты чего концерты устраиваешь?

– А что, нельзя? Вот хочется мне, душа поет, милый мой пришел. – засмеялась она.

– Так, слушай меня, – я зло посмотрел на нее, – хочешь, домой отвезу, хочешь сама топай. Идти тебе всего ничего, несколько километров.

– Тебе, сладкий мой, виднее. Ты же не забыл ко мне дорогу?

Я повернулся и пошел в сторону выхода. Эля постояла несколько секунд, а затем пошла за мной. Вот зараза! Меньше всего мне хотелось видеть эту дрянь, и уж тем более, возиться с ней. Но придумать отговорку не забирать ее я не смог – Вика бы поехала сама. А это еще хуже.

– А ты стареешь, любовь моя, – сказала Эля идя вслед за мной, – память тебя видно подводит уже, даже с днем рождения меня не поздравил.

Я молчал и быстро шел вперед. Господи, да чего ж ее нормально-то машина не сбила! Или к кому там с подобными просьбами обращаться?

– Ладно, радость моя, я ментально чувствую твои поздравления и принимаю их. – хмыкнула Эля и спросила. – Тридцать уже, представляешь? А Вике тридцать два через месяц. Ты можешь в это поверить, любимый? Я вот до сих пор никак не привыкну. Иногда в зеркало смотрю и пугаюсь – неужели это я?

– Просто пить надо меньше. – не выдержал я.

– Да разве в этом дело? Ровесницы все старухами кажутся. До сих пор себя одергиваю, недавно встретила одноклассницу, так она такая тетка. Так и хотелось по имени-отчеству назвать. А в голове все это время диссонанс какой-то – и это моя ровесница? А вчера проходила мимо пятой школы, стоят девочки кружком, по виду старшеклассницы. И щебечут о чем-то своем. И знаешь, сразу порыв такой, пойти к ним и просто постоять рядом. Проникнуться атмосферой… – Эля продолжала что-то щебетать, а у меня начала болеть голова. Такого потока на меня не вываливали уже давно. Хорошо, что Вика предпочитает думать, а потом говорить, иначе я бы давно спятил. Женские тараканы, как и женскую болтовню, могут переносить без вреда для психики только сами женщины.

– Как у тебя дела, счастье мое? – ворвался из потока красноречия Эли вопрос.

– Пока ты не появилась, шикарно было. – буркнул я.

– Кто тебе виноват, что ты выбрал такую спасительницу в жены? Мог другую. Я вот, тебя бы дома держала и никуда не отпускала.

– Что-то ты слишком разговорчивой стала.

– А мне терять нечего. Раньше надеялась. Теперь плевать.

– Ну ты ротик все же закрой, полезнее будет.

Мы сели в машину и отъехали от больницы. Эля сидела рядом и не отрываясь смотрела на меня.

– Дыру прожжешь. – сказал я.

– А что мне остается, – притворно вздохнула она, – единственная возможность насмотреться на любимого.

– Тебе не надоело?

– Надоело. В печенках ты у меня сидишь. Все душу проел. А поделать я ничего не могу.

– Перестань. Вышла бы уже давно замуж и ребенка родила. Было бы чем заняться.

– Я бы родила, – зло сказала Эля. – да ты не дал.

– Ну да, я у тебя как обычно главный злодей.

Я краем глаза смотрел на Элю. Ведьма, как ни крути. Ни алкоголь, ни время ее не портят. Но это до поры до времени.

– Личиком моим любуешься, – хмыкнула она, – любуйся, любуйся. Я же красивее Вики. Он бедная, поправиться боится. Знает, что фигура все, что у нее есть, да? Ни мозгов, ни внешности. Родит, так вообще разнесет, и ничего от нее не останется. Хотя она даже родить тебе не может, да?

– Знаешь, что самое забавное? – хмыкнул я. – Ты же меня даже не бесишь уже.

– А когда бесила? – засмеялась Эля, – Когда после очередного выкидыша она тебя в кровать полгода не пускала? Интересно, в этот раз тоже ко мне побежишь?

Кровь хлынула в голову, а в глазах потемнело, так что еле успел остановить машину возле какого-то магазина. Ничего не соображая, я схватил Элю за шею и вжал в кресло. Она противно захрипела и стала дергать руками. Очнулся я, когда понял, что на меня смотрит какой-то мимо проходящий пацан. Я резко отпустил ее, а она принялась дико кашлять. Актерствует, не иначе.

– Прекрати, – сказал я, отъезжая от магазина, – ты сама довела меня.

– Ага. – прохрипела она.

Мы доехали до ее дома в полном молчании, только Эля периодически кашляла и пила найденную в бардачке воду.

– Все, приехали. Давай. – сказал я.

– Ты зайдешь? – тихо спросила она.

– Нет.

Воцарилось молчание. Я смотрел на переднее стекло и старался не замечать тоскливый Элин взгляд, направленный на меня. Она посидела еще минуту и вышла. Выезжая со двора, я увидел, как Эля стоит и смотрит мне вслед.

– Ну как дела? – спросил я жену встречая ее у выхода из поликлиники.

– Замечательно, – засияла она. – врач посоветовала быстренько УЗИ сделать в центре через дорогу, ты же знаешь, бесплатное долго ждать или в стационар ложиться… Ну я сходила, а там как раз окно. Короче, все хорошо. Сказали, просто переутомилась.

– Ну и прекрасно. – улыбнулся я. Я взял жену под руку, и она поцеловала меня в щеку.

– А мне пол сказали!

– Мальчик?

– Мальчик. – мы засмеялись я остановил жену и крепко поцеловал.

Пока мы ехали позвонил Сковорода. Какие люди.

– Андреич, ну подулись и ладно. Приезжай, давай.

– Александр Сергеевич, вы простите, но я с Ириной Сергеевной работать не могу больше.

– Её я уволил, – сказал Сковорода, – буду ей просто к пенсии несколько тысяч добавлять. Ты возвращайся, наймем тебе нормального помощника. И прибавку дам. Приезжай, короче.

– Хорошо, скоро буду.

– И ты вернешься? – удивленно спросила жена.

– Вернусь, с кем не бывает. И прибавку обещал. Так что, поеду на работу, а то сутки почти без меня всё простаивает.

Я отвез жену домой, но на работу решил поехать чуть позже.

Дверь оказалась открытой, и я прошел в квартиру. Эля лежала на диване и смотрела в потолок.

– Ты, я смотрю, ничего не боишься, – сказал я, заходя в комнату.

– А ты за меня переживаешь? – притворно удивилась Эля, – Не волнуйся, убивать меня смысла нет, а воровать нечего. Если насильники ворвутся, так только рада буду.

– Иногда лучше молчать, – заметил я, – особенно тебе полезно.

– А ты для этого пришел? Чтобы я молчала? Так я, итак, вроде… Один раз рот открыла, до сих пор жалею.

– Ты хоть видишь, во что ты превратилась?

– А во что? – удивилась она. – Выгляжу я лучше многих, квартира есть, Анжела уволила, работу новую найду. Сейчас немного расслабилась, но у меня период тяжелый. Переживу.

– Ты поэтому под машины кидаешься?

– А я что, кидаюсь? У тебя неверная информация. Я вообще со свидания шла, если хочешь знать. И пьяной я была не от водки, а от влюбленности. Не знаю, чего меня лечить решили.

– Что же ты меня к себе зовешь, раз влюбленная?

– А что, только тебе можно любить двоих сразу? По крайней мере, пару лет назад ты меня в этом уверял.

– Я ошибался.

– Вот как? Ну так что же мы не вместе? Или ты в любви ко мне теперь сомневаешься? Ну так скажи.

– Что сказать?

– Ну, клялся же как-то, что любишь меня. Возьми теперь обраточку. Скажи просто – я тебя не люблю, и свободен. Больше слова тебе лишнего никогда не скажу.

– Господи! Тебе самой не надоело?

– Скажи. – жестко сказала она.

– Я пошел, – развернулся я к выходу.

– А приходил-то чего? – с усмешкой спросила Эля.

– Поговорить с тобой хотел. Нормально. Без этого твоего, обычного…

– Это тебя совесть мучит? Бедненький, для тебя это в новинку. И как ощущения? Неприятно, да?

– Дура, – не выдержал я.

– Конечно, любимый. Я слабая глупая женщина, а ты умный сильный мужчина. – промурлыкала Эля медленно распуская пояс халата. – Ты уходить хотел?

Через пол часа я поднялся и принялся одеваться, а Эля лежала и смотрела на меня.

– Тебе нужно что-то? Продукты? Деньги? – спросил я.

– Вике лучше фруктов накупи, полезно беременным.

– Как ты вообще узнала?

– Почувствовала, – хмыкнула Эля, – когда любишь, такое бывает. Тебе не понять. Ты вот вроде умный, как ты мог разрешить ей в больницу ко мне приехать? Ты совсем жену не бережешь?

– А она сильно слушает, – фыркнул я, – ты прямо сама не знаешь.

– Ты просто не стараешься.

– Ага, – согласился я, – ну давай, пока.

Я обулся и закрыл за собой дверь. Снова позвонил Сковорода:

– Паш, ну ты где? У меня тут новость для тебя.

– Уже еду, жену домой отвозил. Что-то случилось?

– Случилось. Приезжай, обрадую. – Александр Сергеевич бросил трубку.

К часу дня я поднялся к кабинету Сковороды, постучал и вошел:

– Что-то ты долго, Павел Андреевич, мы уж тебя заждались, – радостный вид Сковороды привел меня в недоумение, – познакомься вот, помощницу тебе нашел, цени, холь и лелей ее.

– Екатерина Алексеевна, – улыбнулась мне Катя, протягивая руку, – холить и лелеять меня необязательно.

Я нервно моргнул, и пожал Кате руку. Вот это поворот. Или может, у меня галлюцинации уже?

– Павел Андреевич, – севшим голосом пробухтел я.

– Что-то ты не радостно встречаешь нашего молодого специалиста, – проворчал Сковорода. – Катенька девушка толковая, я ее давно знаю, она у нас почти член семьи.

– До члена семьи мне еще далеко, – засмеялась Катя.

– Я в ваши отношения не лезу. – замахал руками Александр Сергеевич. – Будь как будет. Ты, главное, работай плодотворно, и деньги мне зарабатывать помогай. Иди покажи Кате кабинет, – обратился ко мне Сковорода, – немного в курс дела введи, а завтра уже начнете. Сегодня сильно её не занимай. А то напугаешь ребенка.

Мы с Катей прошли в кабинет, и я стал показывать ей место нашей дислокации. Я упорно не понимал, как себя вести с ней: как начальнику, или как парню, которого она накормила отбивными (это же большой шаг в личных отношениях, правда?). Поэтому я монотонно бубнил наставления о распорядке, дисциплине и другом подобном и жутко скучном. Катя мне послушно кивала, и делала вид, что все так и нужно. Но нет-нет, в ее глазах я замечал явно проскальзывающую насмешку, а на краешках губ ухмылку.

– Все понятно? – сурово закончил я.

– Угу. – кивнула Катя. – У меня только один вопрос. А когда в следующий раз меня обольет машина и вы захотите помочь, мне называть вас на ты, или на вы?

Катя с радостной улыбкой смотрела на меня, а у меня как гора с плеч спала:

– Ты что тут делаешь вообще? – удивленно спросил я.

– Работаю. Я из школы уволилась. То есть ближайшие две недели я официально на больничном, но времени зря решила не терять. Дядя Саша меня к себе давно звал, ну я вот и пришла.

– Подожди, так пацан этот, ну, что подругу твою обрюхатил, Даня что ли? Так это Анжелика бабушкой скоро станет? – я не выдержал и рассмеялся.

– Тебе смешно. А у меня теперь голова болит. – сказала она, – Сначала я узнала, что лучшая подруга от бывшего парня беременна. Хотя у нас с ним все сложно было, и так просто не понять бывший он или мы на паузе были. Судя по его логике, наверное, второе. Короче, вчера Даня приходил, и сказал он, что ни Лизу не любит, ни жениться не хочет, ни ребенок не нужен.

– А ты что? – я серьезно посмотрел на нее.

– А что я? Я запуталась совсем. Четыре года эти наши с Даней отношения тире дружба продолжаются. И никак я его понять не могла, надо оно ему или нет. Целое лето я провела одна после того, как он сказал, что не хочет ничего серьезного и торопиться он не хочет и нужно немного подождать. А вчера он сказал, что оказывается, я во всем виновата. И что теперь?

Я тяжко вздохнул и посмотрел на нее. Видимо молодость всем закрывает глаза на очевидные вещи, даже таким умным девушкам как Катя.

– Ты сама посмотри. – сказал я после минутного молчания. – Бегает парень туда-сюда, с тобой не получалось, к подруге пошел, сейчас опять к тебе попытается… Оно нужно тебе? Ты пойми, если бы любил, этого бы всего не вышло.

– Да всё я понимаю, – сказала Катя. – Только вот не легче. Сегодня Анжелика Игоревна звонила, видимо, ты знаешь ее, мама Дани. Она просила на Лизу повлиять. Говорит, какие им дети? Да и вообще, не пара они… Не то, что мы с Даней. – Катя хмыкнула. – У Лизы мама – медсестра, живут они не богато, вот и причина, почему Лиза Даниной маме не нравится.

– А ты, значит, Анжелке нравишься? – удивился я.

– А у меня папа женат на дочери какой-то шишки из областной администрации. И пофиг, что я с отцом толком не общаюсь, он квартиру купил, значит заботится. Вот Анжелика Игоревна и думает, если мы поженимся с Даней, ей в области все двери открыты станут.

– Веселый у вас треугольничек, – заметил я. У Кати зазвонил телефон, и она вышла в коридор.

– Можно домой? – спросила она, заглянув.

– Можно. У тебя только завтра первый рабочий день.

– До завтра тогда. – помахала Катя.

– Пока, – я вернулся к застоявшейся за день работе, заодно думая, как и в каких формах приспособить Катю к рабочему процессу.

Наверное, карма или принцип равновесия иногда работают. До обеда я натерпелся, зато потом день прошел чудесно. По дороге домой я заехал в пекарню и взял булочки. Жена ждала дома с горячим ужином и широкой улыбкой. И я, наконец, почувствовал себя расслабленным.

Мы легли спать. Жена уснула, а лежал, погрузившись в дрему, пока не прозвенел звонок с неизвестного номера.

– Паша, помоги… – неразборчиво и пьяно выла Эля.

Я бросил трубку и глянул на Вику. Спит. Хорошо, что в этот раз я выключил звук. Еще звонок. Еще и еще. Тут зазвонил телефон жены. Я подскочил и выключил его тоже. Сумасшедшая баба. Жена мирно спала, и в конце концов, я успокоился и лег рядом.

Глава

8

Вика

Отвратительная мелодия будильника нет-нет да проникала в сон. Наконец, мне это надоело, и я открыла глаза. Муж похрапывал, а будильник на тумбочке разрывался от желания добудиться до своего хозяина. Обычно я будильника не слышу и его выключает муж, а потом будит уже меня. Я перегнулась через мужа, нажала на кнопку, и комната погрузилась в тишину. Странно, телефон у мужа выключен, на нем будильник не сработал, может, сел? Я взяла проверить свой телефон, и он тоже оказался выключен. Я кинула телефоны на зарядку, потом прошла в зал и достала коврик для йоги. Вчера заниматься сил не осталось, но сегодня нужно себя заставить.

Я включила канал с разминкой для беременных и на полчаса погрузилась в себя. Еще с раннего возраста мама приучила меня к тому, что спорт – лучшая разгрузка. Куда только меня не пытались отправить: бег, художественная гимнастика, плаванье… Однако, спортсменки из меня не получилось. Но фундамент это заложило, поэтому с самого детства я с трудом представляла себе утро без легкой разминки. Из-за постоянно преследующей меня в последнее время усталости, заставлять себя что-то делать каждое утро было все сложнее. Если брошу сейчас, к концу срока совсем себя запущу и сильно поправлюсь. Помахав руками, ногами и прочими частями тела, я закончила зарядку и прошла в ванную. Сняла халат и посмотрела в зеркало. Живот еще не выпирал, талия была на месте, да и в целом ничего не изменилась, только если и без того немаленькая грудь еще сильнее выросла. Я немного покрутилась около зеркала, и заулыбалась. Фигура была моим главным достоинством, я обладала эталонными 90-60-90 и очень даже этим гордилась. Безусловно, внешность это не главное. Для тех, у кого нет такой фигуры. Я залезла в ванную, включила душ и принялась активно тереть себя жесткой щеткой по бедрам и ногам. Не то, чтобы я была сильно заморочена на внешности. Но в плане внешности я доверяла завету Коко Шанель о том, что если женщина в тридцать выглядит плохо, то она глупа, и поскольку мой возраст перепрыгнул отметку в тридцать лет, я делала все, чтобы мое «заслуженное» тело выглядело безупречно и в пятьдесят.

Закончив все свои дела, я прошла на кухню, чтобы приготовить завтрак. Вчера я слишком долго провалялась, и мы остались голодные с утра. Может, поэтому, мне после обеда плохо стало, из-за вчерашней истерики поесть я не успела. На кухню, зевая, зашел муж.

– Привет, малышка, – он поцеловал меня в висок и цел за стол, – я что-то сегодня еле глаза продрал.

– Могли вообще проспать, телефоны почему-то выключились.

– Да? – удивленно сказал муж. А потом подскочил как ошпаренный и понесся в спальню.

– Солнце, да не переживай, я уже поставила на зарядку. – крикнула я ему вслед.

Я поставила на стол кашу для себя, и омлет для мужа, и пошла снимать кофе с плиты. Муж вернулся и сел за стол.

– Ну как, все в порядке? – спросила я.

– Угу, – кивнул муж, – ты же не включала?

– А зачем, – удивилась я, – все равно разряженные.

Я открыла двери и зашла в салон около восьми. Тут же в нос ударил резкий, невыветривающийся запах красок для волос. Я сняла кофту и пошла на кухню поставить чайник. Потом вспомнила, что так и не включила телефон и нажала на кнопку. Не успел появится экран рабочего стола, как тут же на телефон прошел звонок с неизвестного номера.

– Алло! Вика?! – почти прокричали в трубку.

– Да.

– Викуся, – из трубки понеслись рыдания, – это тетя Люда.

– Людмила Петровна, что случилось?

– Ой, Викуся! Тут такое! Я дозвониться никак тебе не могу, Эля умирает! Приезжай, тут полиция была… – ее слова постоянно прерывались всхлипами. Ясно, Эля опять накуролесила. Помогать ей, чтобы получать в ответ привычные оскорбления уже не было сил.

– Людмила Петровна, я вчера Элю из больницы забирала, сегодня вот опять она учудила что-то. Не могу я постоянно возиться с ней…

– Викуся, Эля правда умирает! Она из окна выпала. Ее забрали в больницу, но… Я даже поехать никуда не могу, ноги ватные, голова не соображает. Вика, я не знаю, что у вас там с Элей стряслось и почему вы не дружите больше. Если ты не хочешь ехать, родителям позвони. Но не по-божески это, одной помирать…

– Я поняла, – сердце провалилось куда-то в живот, а голос задрожал, – еду к ней.

Я позвонила Юле и попросила ее выйти сегодня за меня на рецепцию. Она явно была не в восторге, но после слов об Эле лишнего не болтала и пообещала ждать ее через десять минут, потому что ключ свой она отдала мастеру из своей смены и без меня в салон попасть не могла. Я сидела около стойки и меня трясло. Потом подумала, и вызвала такси. Лучше заплачу за ожидание, чем потом буду ждать машину. Юля залетела в салон ровно через пять минут, благо, что жила в соседнем здании, вся растрепанная, только и успела сказать: «Езжай, давай», как я выскочила за дверь.

Мне казалось, что таксист едет очень медленно, поэтому, когда машина остановилась, я сунула ему несколько сотен в руку и побежала к больнице. Я поднялась на третий этаж за полминуты и поймала первую попавшуюся медсестру.

– Скажите, – запыхавшись проговорила я, – Гоффман где?

– А вы кто вообще? Мы разглашать право не имеем!

– Я сестра, двоюродная – параллельно в моих руках снова появилась купюра.

– Вас как зовут?

– Виктория.

– Вика, уберите деньги. Пойдемте я вас к главврачу отведу. – мы прошли по коридору и подошли к кабинету. Медсестра заглянула, спросила что-то, а потом завела меня.

– Владимир Борисович, можно? – спросила она, – это Гоффман сестра.

– Ясно, проходи, – медсестра вышла, и мы остались вдвоем, – действительно сестра?

– Двоюродная, родственников у нее больше не осталось. Только я. Так что, если нужны лекарства или деньги…

– Ничего не нужно, – вздохнул Владимир Борисович, – она в реанимации. Что могли мы и сделали, но сразу хочу сказать – надеяться не на что. Пятый этаж. Сами понимаете. Деревья помогли смягчить падение, но шансов почти нет.

Сил не осталось и слезы потекли потоком. Я закрыла глаза руками и уселась на ближайший стул.

– Если хотите, могу на пару минут пустить в реанимацию. Она, конечно, без сознания, но по моему опыту, пациенты чувствуют, когда их поддерживают…

– Хочу. – перебила я его.

Медсестра накинула на меня халат и дала бахилы, а я прошла в казавшуюся огромной белую комнату с единственной кушеткой по центру. Почему-то было очень холодно, и меня начало трясти еще сильнее. Тело было накрыто одеялом, а лицо было таким же красивым, как всегда, только небольшой синяк под глазом. Я подошла к ней, и не могла оторвать глаз от ее лица. Длинные пшеничные волосы лежали на подушке, глаза чуть приоткрыты, и казалось, что она смотрит на меня. Черт! Это я виновата! Нельзя было оставлять ее одну, надо было все рассказать родителям! Я поняла, что задыхаюсь и решила выйти на воздух. Несмотря на то, что на улице начало сентября, было холодно, и я присела на холодную лавочку в больничном дворе.

Воспоминания сменяли одно другим. С Элей мы были неразлучны с детства: моя мама была сестрой Элиного отца – дядя Кости. Наша бабушка, Эльвира Эмильевна, всегда встречала нас с улицы пирожками, куриной лапшой и вкусным травяным чаем. Пирожки мы с Элькой обожали, а суп терпеть не могли, поэтому, чтобы немного облегчить процесс его поедания, устраивали соревнования по скоростной еде. С бабушкой Эля жила с пяти лет, после того, как Элина мама ушла из дома в неизвестном направлении. Ее долго искали, благо, что сам дядя Костя был майором полиции, но толку никакого не было. Поэтому, вскоре Эля с папой переехали в квартиру бабушки, а еще через пару лет дядя умер, и Эля осталась на полном попечении бабули.

С тех пор, Эля и была моей самой большой занозой в мягком месте, которую родители всюду заставляли таскать с собой. Идешь гулять? Бери Элю. Хочешь на танцы? Бери Элю, ей же скучно будет. Хочешь куклу? Давай тогда Эле такую же возьмем. А самое ужасное в этом было то, что мелкая Эля, которая была младше меня почти на два года, во всем была лучше меня для моей же мамы. Эля замечательно поет, а ты лучше рот не открывай, не позорься. Эльвирочка лучше всех танцует, а ты Вика такая неловкая, что аж стыдно. Элечка самая красивая, а какая фигурка, а какие глазки! А тебе Вика, нужно будет придумать, чем мужика удержать, нос торчком и глазки малюсенькие, таких только покладистый характер спасает, а у тебя и его нет. Даже то, что я в школе была отличницей, а Эля перебивалась с двойки на тройку не переубеждало маму в том, что Эля солнце всей веселенной, а я недоразумение. Моя мама и бабушка баловали Элю как могли, ее водили на всевозможные секции, которые она тут же бросала. Пытались сделать из нее певицу, но Эля решила, что это слишком сложно, так как нужно заниматься. Если мне дарили хорошую игрушки, то Эля только увидев ее сразу хотела себе такую-же. Комната Эли была похожа на магазин игрушек, а ее шкаф ломился от красивой одежды. А мне же, мама говорила, что игрушки – пылесборник, и покупали их только по большим праздникам. Я как-то спросила папу, почему так? Почему мама любит племянницу больше, чем меня, родную дочь? На что папа ответил, что Эля сирота и маме ее жалко, а мне всё кажется и я себе глупости придумала.

И при всем при этом, мелкая Элька, которую я так ненавидела, как-то незаметно стала моим главным спасителем и лучшим другом. Эля защищала меня от мамы, когда та принималась меня ругать, Элька таскала мне конфеты, когда мама решила, что я в свои десять слишком толстая для конфет. Именно Эля подружила меня с Костей, крестником моего папы, с которым мы были знакомы с пеленок из-за дружбы наших родителей, но никогда не проявляли особого интереса друг к другу. Наши отцы, Элин, Костика и мой, были лучшими друзьями с детства и надеялись, что мы станем дружны также, как и они. И, благодаря Эльке, так и получилась. Несмотря на то, что она была на три года младше Кости и на два года меня, она была лидером и клеем нашей компании. Ее энергия бурлила и побуждала нас на самые различные авантюры. Потом, к нашей команде прилепилось еще несколько человек, из круга наших знакомых, но мы втроем продолжали оставаться ее костяком, и тогда-то и начался самый лучший период моей жизни. Мальчишки научили нас кидать водяные бомбочки с окна, Костя воровал сигареты у отца, чтобы научить нас курить, мы всей гурьбой ездили на велосипедах на речку за десять километров от города и купались там до посинения. Под руководством Кости мы лазили по гаражам и развалинам заброшенного завода, и тогда-то я и поломала первый раз ногу. Почти месяц я потом сидела дома, а Костя выпросил разрешения у родителей и притащил свой компьютер, на который у меня до этого был запрет, и мы втроем, он, я и Элька, играли в игры не вылезая, пока родители были на работе, благо, что как раз были летние каникулы. Наши родители умилялись и одновременно ужасали этой дружбе, пребывая в шоке от наших проделок. Но все пошло на спад, когда мне было четырнадцать. Костя с ребятами отделились, у них появилась новая компания, в которой не очень понимали общение с мелкими девчонками, да и мы с Элей, став старше, изменились. Дружба возобновилась только года через три, когда мы с Костей поступили в один институт, да и Эля через пару лет решила поступать на туда же, только из-за нас, чтобы быть рядом. Ребята, учитывая наши с Элькой изменения во внешности, теперь относились к нашему появлению совсем по-другому. Когда рядом с тобой возятся две мелкие девчонки – это одно, а дружить с двумя симпатичными молодыми девушками – совсем другое. Так и прошла наша юность, шумно, в постоянных посиделках и веселье. А что теперь? Эля после нервного срыва в реанимации, Костя вообще уехал черт знает куда, лишь бы подальше от нас, а друзья из компании и вовсе пропали из вида. Что же с нами случилось?

Я замерзла, и решила подняться обратно в отделение, чтобы оставить свой контактный телефон. После этого, я поехала туда, где прошло мое детство. Нужно было проведать Людмилу Петровну и выяснить, как она себя чувствует. Не хватало еще, чтобы у той что-то с сердцем случилось. Я вышла из такси, вот и Элин дом. А напротив тот, где жили мы с родителями, сейчас квартиру отдали под съем, потому, что родители решили уехать жить на юг. В общем дворе поставили новую детскую площадку, да и вообще, за те несколько лет, что меня тут не было, все сильно изменилось. Облагородили клумбы, покрасили дома и лавочки, все стало выглядеть более цивильно.

Я поднялась на четвертый этаж и постучала в знакомую дверь. Несколько минут ничего не происходило, и я уже решила уходить, но тут послышались шаркающие шаги. Открылась дверь, и в просвет выглянула голова Людмилы Петровны.

– А почему не спрашиваете? – спросила я.

– Викуся, – бросилась мне на шею тетя Люда, – хорошая моя, заходи!

Мы прошли на маленькую кухоньку, и я смогла рассмотреть лицо Людмилы Петровны поближе. За несколько лет она сильно сдала, ей было около шестидесяти, но болезнь и отсутствие близких людей рядом ее подкосили. Она хромала на одну ногу, еле передвигаясь и держалась за поясницу.

– Такое горе, – вздохнула она, – что же я сижу, чая налить?

– Не суетитесь, – попросила я, – лучше расскажите, что случилось.

– Ночью все началось. Я уже спала, вдруг слышу, звуки какие-то странные. Я сначала подумала спросонья – волк воет! Хотя какой волк в городе? Ну и грохот потом начался, а потом вообще ужас. Я даже не знала, что люди кричать так умеют. Я поняла, что сверху это всё, а Элечка в алкоголе в последнее время не сдерживалась, ну я подумала, что белая горячка у нее. Я испугалась, и участковому позвонила. У меня ключи от Элиной квартиры были, только они не понадобились, дверь открыта была. Мы зашли, а там просто… Это не передать какой кошмар! Окна открыты, везде кровь, стекла … Денис Николаевич квартиру обошел, ее не было нигде, а я в коридоре была, сердце закололо, и я на обувницу присела. – на этом месте Людмила Петровна не выдержала и разрыдалась в голос. – Уже потом Денис решил в окно выглянуть, которое с внешней стороны, на кушери выходит. Сначала не понял даже, что за белое пятно на земле лежит, ночь, деревья кругом, а там один фонарь еле светит. А мне сердце подсказало… Участковый как сказал, что нужно вниз спуститься, проверить кое-что, так я все и поняла… – она снова разрыдалась.

– Тетя Люда, все хорошо будет, – я положила руку на ее ладонь, – я в больнице была. Эля в реанимации, так что нам только надеяться остается…

– Пятый этаж, Вика! – воскликнула тетя Люда.

– Я понимаю. – снова сказала я.

– У меня просьба к тебе, – после недолго молчания начала она, – я, когда в квартире была вместе с Денисом Николаевичем, очки свои где-то оставила, а возвращаться туда сил никаких нет. Когда тебе звонила, почти наугад кнопки набирала, ничего ж вблизи не вижу. Хорошо, что номер твой мне Эля записала. Переживала она, что плохо мне станет, а рядом никого, сын далеко, а Элечка не всегда была в состоянии…

– А ключи?

– Ключи есть, я участкового, когда он уходил, дверь попросила закрыть.

Я взяла ключи и поднялась на этаж выше, открыла дверь и поежилась. В квартире Эли окна были нараспашку свистел сквозняк. Я поискала очки в коридоре, но моему к удивлению, их там не оказалась. Очень странно, учитывая, что тетя Люда говорила, что кроме коридора нигде не была. Может, она перепутала, и очки все же дома? Я хотела было уйти, но решила проверить по всей квартире. Мало ли, тетя Люда запамятовала, что заходила куда-то, или участковый случайно переложил. Конечно, это было сомнительно, но проверить нужно. Поиски я решила начать с гостиной, и зайдя внутрь, я вновь почувствовала себя как маленькая напуганная девочка, какой была больше двадцати лет назад. Тогда Элька уговорила меня сходить в приехавший на днях в наш город луна-парк, в комнату страха, куда родители и бабуля строго-настрого запрещали ходить. Эля стащила у бабушки деньги, и мы тайком пошли в комнату страха. Немногим после, я вышла из этого жуткого места в слезах, а Элька довольная и счастливая. Это был первый раз, когда мы серьезно поссорились, так как именно она уговорила меня идти туда, а мне еще год потом снились кошмары.

Но после этой квартиры, кошмары будут мучить меня гораздо дольше. Зеркало на шкафу было разбито, а на осколках было столько крови, что казалось, ими выпотрошили небольшую свинью. Рядом, на дверце шкафа, глубокая вмятина. Весь пол покрыт кровавыми следами, они выходили и в коридор, однако там были уже сильно смазаны и практически незаметны. Дверь на балкон была открыта, и ветер развивал шторы, словно паруса на корабле. Судя по ситуации, на корабле-призраке.

Так, мне нужно просто найти очки и побыстрее уйти отсюда. Сначала, я пыталась найти их хаотично перебирая все подряд. Не помогло. Потом я пыталась логически понять, куда их могли убрать. Может, в секретере? Я открыла дверцу секретера и тут же пожалела об этом: на меня посыпался ворох бумаг и какая-то мелочевка. Я выругалась, и попыталась впихнуть все обратно, однако часть бумаг уже успела разлететься по комнате. Шелестящая от ветра бумага добавила новые, еще более жуткие краски в окружающую меня картину. Из гостиной я прошла в кухню. Здесь уже был относительный порядок, в сравнении с предыдущей комнатой. Не знаю, что было причиной, но тут меня накрыл какой-то животный страх, и я явственно почувствовала запах Элиных духов. Я старалась успокоить себя, и повторяла, что это только кажется мне. Однако быть в этом месте не хотелось больше ни минуты. Нужно уходить, найти тут что-либо невозможно. Я развернулась, чтобы выйти, и вдруг, мне почудилась тень в коридоре. Резко отскочив назад, я запнулась о стоящий табурет и чуть упала, вовремя успев схватиться за тумбочку. Сердце забилось, а в глазах потемнело. Я с ужасом подумала, что сейчас из-за своей глупости чуть не подвергла риску своего ребенка. Надо же так себя накрутить, чтобы призраки начали мерещиться!

Я решила сесть на диван, чтобы немного прийти в себя, и тут, в щели между спинкой и сидением, увидела что-то блестящее. Просунув в углубление руку, я достала Элин телефон, нажала на боковую кнопку, но он был разряжен. Я решила, что возьму телефон с собой, заряжу и передам Эле в больницу, когда ей станет лучше. Телефон я убрала в свою сумочку и встала. И тут мой взгляд зацепился за стол, на котором стояла бутылка вина и бокал. И, о чудо, именно на столе я заметила очки. Почему-то, это показалось странным, но мне так хотелось уйти, что я схватила очки, выскочила в коридор и убежала из пугающей квартиры.

Я вернула очки хозяйке, попрощалась и вызвала такси. Очень хотелось поскорее уехать домой и раствориться в объятьях душистой ванны с кучей пены. Черт, мне же нельзя принимать ванну! Хотя нет, сегодня я себе это позволю, она мне поможет и станет лучше. На подъезде к дому зазвонил телефон:

– Виктория?

– Да.

– Это Анна, медсестра из больницы. – сердце замерло. Именно этой медсестре я оставила свой номер, чтобы в случае чего, мне могли сообщить об изменениях в состоянии Эли.

– Да-да, что-то случилось?

– Ваша родственница скончалось десять минут назад. Сочувствую вам.

– Спасибо. – еле ворочая языком вымолвила я.

– Тело в морг отвезут, поэтому вы к ним обращайтесь, там и справку дадут.

– Я поняла. Спасибо большое, что позвонили. – я убрала телефон в сумку и такси остановилось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.