Талия Ридич
Портрет убийцы

Пролог

Краткая вспышка света разрезала тугой полумрак, пропустив миниатюрную тень внутрь, после чего входная дверь стремительно захлопнулась. Эмилия прислонилась спиной к холодной поверхности и с облегчением выдохнула. Казалось, весь тот ужас, что девушка пережила за последние несколько часов, остался позади, за пределами ее квартиры, но она знала, что это была лишь мимолетная иллюзия.

Эмилия скатилась вниз по стене и уронила грузную голову на согнутые колени. Неконтролируемая дрожь в теле и громкий стук сердца предательски выдавали ее страх. Девушка обхватила лицо ладонями и начала совершать круговые движения пальцами, желая усмирить бешеную пульсацию в висках, но та лишь нарастала. Перед глазами все плыло.

Она подождала несколько минут, прежде чем расстегнула ремешки на перепачканных уличной грязью босоножках и поднялась обратно на ноги. Девушка скинула с себя неудобные туфли и ступила голыми ступнями на холодный пол. Слегка пошатываясь, она подошла к столу в центре комнаты.

Эмилия начала поочередно открывать каждый ящик, яростно выбрасывая все содержимое наружу, пока наконец не отыскала аптечку. Она приняла обезболивающее и успокоительное, запив горсть таблеток бутылкой дистиллированной воды, и замерла в ожидании результата. Мигрень не отступала.

Пульс барабанил в ушах, словно гонг. С каждой минутой пространство казалось все больше сужалось и давило на девушку. Отголоски прошлого высвобождались из ее памяти, словно беглые заключенные, вызывая мерзкие приступы удушья.

Хищное крупное тело плотно прижимается сзади. Грубая шершавая ладонь словно змей обвивает тонкую девичью шею.

Воспоминания казались слишком реальными. Эмилия начала хрипеть и скулить от боли, неистово царапая ногтями деревянную столешницу. Она хотела закричать, широко раскрыв рот, но изо рта вырывались лишь тихие сдавленные всхлипы, едва перебивающие вязкую тишину вокруг.

Легким небрежным взмахом руки девушка смела со столешницы стеклянную вазу с букетом розовых пионов. Ей нужна была реальная боль, чтобы притупить внутреннюю агонию. Стекло разлетелось на мелкие осколки, отскочив от пола и больно врезавшись в оголенные участки кожи.

Эмилия закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях. Душевная боль циркулировала по венам в критических дозах, смешивая все оттенки страданий в один чудовищный пульсирующий сгусток, который вскоре замер внутри ее тела, оставив саднить лишь кровоточащие порезы на теле. Этот трюк был ей давно знаком.

Эмилия распахнула отяжелевшие веки. Ее острый, полный жестокой решимости взгляд уткнулся в незнакомое отражение в зеркале.

Спутанные пряди длинных, темно-русых волос ниспадали вниз, теряясь во всеобщем хаосе. Созданные служить украшением, теперь они будто бы пытались укрыть лицо девушки от враждебного мира. Зеленые глаза, подобно двум мрачным изумрудам, до краев были заполнены трещинами безумия и страха. Пухлые сочные губы изгибались неестественно широко, обнажая ряд ровных белых зубов. Болезненная улыбка с примесью сумасшедшего восторга на лице девушки походила на чудовищный шедевр, созданный самим Джокером.

Черная эластичная ткань облегала плавные изгибы женской фигуры, но более не походила на платье на тонких бретельках. Разорванные куски материи нелепо свисали вниз, оголяя участки истерзанной плоти.

На шее девушки виднелись засосы и следы от грубых мужских пальцев. Ее кожу тонкой пленкой покрывала смесь пота и пыли. Ее тело и одежда были пропитаны ядовитым оттенком человеческих мучений. Алые сгустки крови давно высохли, но они были повсюду: на ее руках, груди, шее и даже губах.

Эмилия осторожно подошла к незнакомке и прикоснулась тонкими пальцами к отражению в зеркале. Она смотрела на себя, словно на старую, истерзанную куклу, выброшенную на свалку и лишенную своей прежней красоты и благородства. Шаткое чувство равновесия внутри начало развалиться на части. Сдерживаемые изо всех сил слезы упорно пробивались наружу.

– Что черт возьми он с тобой сделал? – шепотом спросила она сама себя.

Трясущимися пальцами Эмилия поддела прореху в эластичной ткани на бедре и потянула ее вверх. Подол платья начал противно трещать и рваться под ее напором. Девушка стала безжалостно кромсать свою одежду до тех пор, пока наконец не осталась полностью обнаженной в тени сумеречного света.

Она вновь взглянула на себя. Кровь была на ее сосках, животе, и даже между ее бедер. Эмилия судорожно схватила полотенце, висящее справа у раковины, открыла кран и смочила его. Она начала яростно тереть кожу мокрой хлопковой тряпкой, в попытке избавиться от засохших темно красных отметин на теле, как заведенная повторяя про себя «Я не могла этого сделать». Ее кожа становилась болезненного лилового оттенка и начинала зудить от раздражения, но девушке было все равно, она должна была избавиться от чертовых пятен.

Минута. Пять. Десять. Эмилия наконец бросила грязное полотенце в раковину и перебирая свои полудохлые конечности поковыляла в сторону мольберта, на котором висела ее рабочая футболка. Плотная серая ткань давно выцвела и обзавелась разноцветными кляксами, а в некоторых местах на ней и вовсе образовались потертости и дыры, но это было единственное в чем Эмилия всегда чувствовала себя комфортно, когда рисовала.

Девушка ловко натянула вещь, скрывая поврежденные участки кожи под растянутой длинной одеждой, включила напольную лампу и села на высокий табурет перед мольбертом. Чистый холст уже давно покоился на деревянной подставке и ждал своего часа, она лишь взяла в руки первую попавшуюся кисть, карандаш и пару тюбиков краски, предварительно скрутив непослушные локоны в небрежный высокий пучок.

Руки девушки слегка дрожали, а по щекам вниз медленно стекали тонкие струйки, оставляя солоноватый морской привкус на губах. Эмилия сделала первые наброски, тонкими пугливыми линиями разграничив свободное пространство на полотне и очертив сложные объекты простыми формами. Она точно знала, что хочет изобразить, целостная картина уже сформировалась в ее утратившем ясность сознании, она должна была стать ее откровением, признанием, которое она никогда не осмелилась бы сделать вслух.

Живопись всегда была для Эмилии способом исцеления. С раннего детства, как только девушка брала кисть в свои руки, она в миг отключалась от внешнего мира и позабыв обо всем начинала творить. Искусство было способно подарить ей надежду и утешение даже в самые смутные времена, коих в ее жизни было предостаточно.

Эмилия добавила на палитру базовые черные и белые краски, смешав оттенки разной глубины и насыщенности. Ее пальцы мягко обхватывали деревянное основание, позволяя ворсу совершать свободные непредсказуемые маневры на холсте.

С каждым новым движением гнетущие эмоции незаметно отступали на второй план, разрешая девушке на время забыться и утонуть в сладкой неге своего больного воображения. Ее ладонь парила над белоснежной поверхностью, со свойственной ей легкостью и непринужденностью, заполняя некогда чистый белый лист свежими красками.

Нечеткие бесцветные контуры на фоне постепенно обретали глубину, превращаясь в колючие дикие языки пламени, переливающиеся всеми оттенками серого. Огонь заполнял собой все имеющиеся пространство. Его мощь была неочевидна на первый взгляд. Она была спрятана за тихими невнятными серыми красками, которые позволяли ему незаметно набрать свой темп и поглотить картину целиком.

Бурная стихия простиралась сверху вниз, с каждым сантиметром подбираясь к смотрящему все ближе, становясь беспощаднее, обретая жгучий, едкий темперамент. Лишь один неявный силуэт вдали, почти бесцветная фигура широкоплечего мужчины, смотревшего в пол оборота назад, была способна остаться невредимой внутри этого неконтролируемого огненного хаоса.

Эмилия поместила использованную кисть в банку с водой и слегка изменила позу, попутно размяв затекшие конечности. Она вспомнила, как много лет назад проводила бессонные ночи, кропотливо выписывая одну единственную деталь уже завершенной картины. Она была не в силах унять надоедливый голос в своей голове, твердивший, что все должно быть безупречно, в том числе и она сама.

Многое изменилось с тех пор. Эмилия давно перестала обращать внимание на совершенство техники и формы, теперь же она с интересом изучала неидеальные живые линии на своем полотне. Она знала – искусство продает эмоции и смыслы, и всем абсолютно плевать, каким способом автор их выражает. Он может впервые взять краски и кисти в свои руки и его провозгласят величайшим гением современности, а может годами овладевать безукоризненной художественной техникой и на него посмотрят как на еще одну академически идеальную бездарность.

Руки девушки сами потянулись к металлической подставке с десятками кисточек разного размера и формы. Она вытянула круглую тонкую кисть и еще парочку из груды инструментов и отложила их в сторону, принявшись смешивать мастихином новую пигментированную композицию на палитре, десятки всевозможных оттенков.

Аромат новых масляных красок заполнил комнату. Он начинался с легких нежных нот, напоминающих запах свежей льняной ткани, и постепенно обогащался все более насыщенными вязкими оттенками, с ненавязчивым привкусом турпентина, придавшего запаху остроту.

Эмилия медленно погрузила мягкий ворс в окрашенную текстуру, поэтапно перенося цветовую гамму с палитры на холст. Хаотичные на первый взгляд линии, со временем преобразились в две человеческие фигуры, обреченные сгореть в адском пламени на ее полотне.

Низкорослый мужчина крупного телосложения нетвердо стоял на коленях спиной к зрителю. Его положение было настолько шатким, что кажется он вот вот завалится набок, распластавшись на полу словно тряпичная кукла.

Его туловище полное и округлое с мягкими гладкими линиями визуально подходило на перекошенный бочонок меда, стоявший на широких увесистых ляжках. Он был одет в черный строгий деловой костюм, очевидно пошитый на заказ, но изрядно помятый и перепачканный уличной грязью.

Его лысая шевелюра ослепительно блестела, отражая тусклый рассеянный свет от потолочной лампы, а голова неестественно заваливалась на правый бок. По его мясистой плотной шее тонкими ядовито-красными струйками сочилась жидкость, нарисованная вызывающе яркой люминесцентной краской.

За этой обмякшей безжизненной фигурой в откровенной позе стояла привлекательная молодая девушка. Ее стройное тело было облачено лишь в белоснежную хлопковую рубашку, небрежно повисшую бесформенным парусом на плечах. Некогда кристально чистая, теперь она вся была беспорядочно забрызгана багровыми пятнами, ярко светящимися в темноте.

Ее спина изогнулась в плавную дугу, имитирующую натянутый пружинистый лук. Голова была слегка запрокинута назад, ноги широко расставлены, рубашка застегнута только на две нижние пуговицы, провокационно выставляя на всеобщее обозрение мягкую, оливкового цвета кожу груди и живота.

Глаза девушки были плотно сомкнуты, мышцы лица напряженно дрожали, находясь в эротическом экстазе, а губы призывно растянулись в дьявольской нахальной усмешке. Одной рукой она сжимала острый конусообразный кинжал, окропленный мерцающими алыми сгустками, вторая ее рука – погрязла в раскаленной плоти между бедер, невольно запутавшись в подоле белой рубашки.

Она осторожно подносила острие клинка к своим пухлым нежно розовым губам, в то время как ее язык сам бесстыдно тянулся к пропитанному металлическим привкусом лезвию. Она целиком и полностью была сосредоточена на своем удовольствии, извращении. Она прекрасно знала как выглядит со стороны в этот момент и упивалась этим.

Эмилия замерла, заставив напряженную ладонь повиснуть в воздухе. Мышцы ее лица непроизвольно собрались в кожаную гармошку, исказив природную женскую красоту. Девушка посмотрела на свое произведение со стороны. Она испытывала к нему крайнее степени омерзение.

Эмилия раздраженно бросила инструменты на стол и резко встала. Она грациозно прошествовала к винному шкафу в противоположной части студии. Она достала и откупорила бутылку изысканного вина, которое хранила для особого случая.

Девушка налила почти черную, рубиново-красную жидкость в бокал, и вдохнула фантастический аромат спелых черных ягод, смородины и вишни, переплетающийся с нотами ванили, табака и древесины. Она подождала несколько минут, прежде чем позволить себе сделать первый глоток.

Вино зрело на ее языке, начинаясь с интенсивных фруктовых оттенков и постепенно переходя к гармонии сложных вкусов. Вишня, черника, кожа, специи, сладкие дубовые ноты. Все они созвучно сливались вместе, рождая великолепную мелодию блаженства на языке.

Эмилия неторопливо пила свое совершенство из хрустального бокала, в то время как в ее голове оглушительным гонгом барабанила одна гнусная всепоглощающая мысль. Она убила его.

Глава 1

Офицер, стоявший у входа в жилой комплекс в центральной части города, заприметил высокого худощавого мужчину лет сорока пяти в клетчатом твидовом костюме-тройке, подходившего к заграждению. С почти догоревшей сигаретой в зубах и бумажным стаканчиком кофе в руках, он неспешно следовал по улице наслаждаясь солнечным весенним утром, будто бы не замечая снующих повсюду представителей правопорядка и уличных зевак.

– Здравствуйте, детектив Джонс. Меня зовут Филип Дагс, – слегка распрямившись полицейский поприветствовал мужчину с коротко стриженными кудрявыми волосами каштанового цвета, на что в ответ получил лишь короткий кивок головы, – Пройдемте за мной, сэр, – он приподнял защитную ленту с надписью «Осторожно не входить» и пропустил детектива ко входу, после чего проследовал за ним.

Мужчины прошли через алюминиевые раздвижные ворота, зайдя на территорию жилого комплекса, больше напоминающую собой японский сад, нежели придомовую территорию, после чего резко свернули направо. Они обошли живописный сквер по узкой бетонированной дорожке рядом с десяти этажным зданием.

– Я вкратце расскажу, что нам удалось узнать, сэр, – офицер находу раскрыл небольшой потрепанный блокнот с металлическими скобами, который с самого утра не выпускал из рук, и пробежался глазами по заметкам.

– Убитый мужчина, Крейг Питерсон, сорок шесть лет, бизнесмен, владелец инвестиционной компании «Либерти Хейвен Инвестментс», женат, трое детей. Покойного обнаружила любовница: Сьюзан Браун, девятнадцать лет, студентка университета «Хармсфорд». Мисс Браун вернулась из поездки в Италию сегодня примерно в 4:30 утра.

Офицер перелистнул страницу блокнота и кинул беглый взгляд на детектива, проверяя, что тот его слушает:

– По словам мисс Браун, квартира находилась в собственности мистера Питерсона. Девушка проживала в ней на протяжении примерно полугода. Покойный проводил здесь по несколько вечеров в неделю, но иногда мог оставаться и на ночь, в том числе и в ее отсутствие, – подойдя к нужному подъезду, офицер ненадолго остановился, давая возможность детективу допить кофе и прикончить сигарету.

Мужчина выглядел крайне уставшим и измотанным этим утром. Его и так не самая привлекательная внешность, за последние пару месяцев и вовсе стала походить на облик глубоко больного человека. Бледное тощее лицо мягкой прямоугольной формы, скошенный лоб, низкие надбровные дуги, потухшие пустые глаза нежно голубого цвета с огромными синяками под ними и явно выделяющимися морщинками в виде «гусиных лапок» по бокам, прямой ровный нос, чрезмерно костистые скулы, тонкие губы.

Казалось, ему действительно была необходима эта небольшая пятиминутная передышка, чтобы восстановить запас внутренних сил перед очередным местом преступления.

«Можем идти» короткий приказ, после которого оба мужчины молча прошли через стеклянные двери в просторный светлый хол внутри здания и направились в сторону лифтов. Они поднялись на десятый этаж жилого комплекса и, преодолев длинный узкий коридор, зашли в квартиру под номером 178.

– Сюда пожалуйста.

Офицер указал на дверь, ведущую в просторную спальню, где находились эксперт-криминалист и несколько сотрудников полиции. По всему периметру комнаты были расставлены полицейские прожектора разного размера и диаметра.

Первое, на что детектив обратил внимание, оказавшись в помещении, был спертый воздух, насквозь пропитанный запахом индийских благовоний и восточных пряностей, от переизбытка которых слегка поташнивало. По своей форме комната напоминала прямоугольник площадью примерно двадцать квадратных метров. Все в ней, за исключением дубового паркета на полу, было выкрашено в темный синевато-зеленый оттенок.

Основным источником света в помещении были вытянутые тонированные окна с декоративным прямоугольным переплетом и низкими подоконниками. Несмотря на полное отсутствие штор и проникновение дневного света, внутри все равно царила мрачная давящая атмосфера.

Спальня была заполнена огромным количеством мелких декоративных элементов по типу полуметровой статуэтки Эйфелевой башни, вазы с сухими вьющимися ветвями, старого чемодана с кучей марок на потертой коже и несколькими напольными лампами причудливой формы.

Одна из стен была задекорирована гипсовыми молдингами того же зеленоватого оттенка, что и все вокруг. Они образовывали ровный ряд небольших квадратных рам в нижней части стены и еще один ряд вытянутых прямоугольных рам, уходящих почти под потолок. В центр композиции было вписано массивное золотое зеркало-солнце.

Самым значительным элементом всего помещения была огромная двуспальная кровать у декоративной стены, аккуратно застеленная шелковым покрывалом цвета ультрамарина. В центре нее в позе бабочки лежал обнаженный среднего роста лысый мужчина. Его стопы были сведены, колени раскинуты по разные стороны, а руки вытянуты вдоль тела.

За его спиной по ширине всей кровати были разбросаны десятки или даже сотни прямоугольных белых карточек. Они создавали строгий и четкий рисунок, напоминающий крылья бабочки. Размещенные с ювелирной точностью по краям, карточки образовывали ровный контур, но чем ближе становились к телу, тем более хаотично и плотно были уложены.

Гениталии мужчины были бережно прикрыты белой орхидеей. Хрупкая ветвь казалась чужеродной и неуместной на теле мертвеца, словно воплощение непорочной красоты, утопленное в объятиях насилия.

На груди мужчины, в области сердца, виднелось маленькое продолговатое отверстие со слегка потемневшими краями, из которого путаясь и высыхая на коротких жестких волосках, сочилась запекшаяся кровь.

Поза и размеры мужчины казались очень хрупкими и беззащитными по сравнению с массивностью и значительностью мебели, на которой его оставили, а темные цвета помещения заметно контрастировали с пока еще теплым слегка желтоватым оттенком кожи. При этом вся композиция источала некое спокойствие и безмятежность, а посмертно обретенные крылья добавляли сцене духа волшебства.

На прикроватной тумбочке, словно само собой разумеющее обстоятельство, лежал окровавленный нож.

Детектив не спеша молча обходил комнату, изучая инсталляцию с разных сторон. Он кружил своей тощей фигурой почти два метра ростом, ловко маневрируя между предметами мебели, людьми и декором, не обращая никакого внимания на пристально наблюдающую за ним криминалиста Джулию Рейнальдс.

– Хреново выглядишь, Джонс, – радостно поприветствовала смуглая худощавая девушка лет тридцати пяти, похлопав детектив по плечу, когда тот наконец замер в одной точке около кровати.

Темно-русые волосы девушки по своему обыкновению были собранны в неаккуратный пучок на затылке, оставлявший после себя лишь плотную шторку волос над густыми бровями и большими карими глазами.

– И тебе привет, Джули, – мужчина вымучено улыбнулся и, кивнув в сторону мертвого тела, спросил, – Нашла что-нибудь необычное?

– Смотря, что ты под этим подразумеваешь, – продолжила дразнить детектива Джулия, – Как по мне, это место преступления выглядит вполне оригинально.

Отношения Кристофера Джонса и Джулии Рейнальдс как и их жизни были весьма нетипичными. Эти двое были знакомы уже довольно давно, однако никто и никогда не мог понять связывали ли их дружеские, романтические или все же сугубо профессиональные отношения. Их часто замечали болтающими в уютной кофейне недалеко от работы, ужинающими в тесном семейном китайском ресторанчике выше по улице или в шумном пабе с бокалом чего то покрепче в вечер пятницы. Однако ни один из них ни разу не проявлял видимого сексуального или же любовного интереса в отношении второй персоны, а все их личные встречи происходили только в разгар запутанного полицейского расследования. Как только дело было закрыто, а преступники пойманы, эти ребята могли месяцами не сказать друг другу ни единого слова кроме «Привет».

Детектив смерил девушку взглядом в духе «я сегодня не в настроении для твоих шуточек, поэтому давай строго по делу». Джулия Рейнальдс быстро подхватила настрой коллеги и перестроилась на формальный вид общения.

– Судя по температуре тела и степени окоченения, могу предположить, что смерть наступила примерно 4-6 часов назад. Предварительная причина – полученная в следствии ножевого ранения травма в области сердца, которая вызвала сильное внутреннее кровотечение. Видимых повреждений или других следов, указывающих на борьбу нет. Более точные результаты даст судмедэксперт непосредственно после вскрытия.

– Его убили здесь? – уточнил детектив.

– Положение тела после смерти было слегка изменено. Судя по каплям крови на простынях, изначально он лежал ближе к изголовью кровати. Но мой ответ – да, его убили на месте. Думаю, убийца нанес удар ножом, пока мужчина спал. Орудие убийства еще какое-то время оставалось в теле, пока мужчине придавали нужную позу и создавали атмосферу вокруг. Когда убийца со всем закончил, он вытащил нож и оставил его на прикроватной тумбочке. Предполагаю, что отпечатков мы на нем не обнаружим.

Кристофер Джонс подошел и присел на корточки рядом с убитым.

– Почему крови так мало?

– Когда его убили, тело находилось в горизонтальном положении. Из-за того, что нож оставили внутри, он как пробка закупорил входное отверстие, не позволяя жидкости вытечь наружу. Когда его наконец извлекли, кровь уже успела запечься. Судя по объему проступившей кровь, убийца провозился со всем не более часа.

Кристофер Джонс поднялся обратно на ноги, прихватив с кровати одну из белых карточек. Он долго крутил картонный прямоугольник между пальцев, каждый раз ненадолго задерживаясь на обороте с доменным именем сайта: «hiddentruth.com», пока наконец не спросил:

– Что там?

Джулия Рейнальдс сняла с плеча ремешок, удерживающий рабочий планшет на ее теле, и, разблокировав гаджет, протянула его детективу. На экране высветился заголовок опубликованной на сайте статьи: «Бизнесмен Крейг Питерсон: грязные секреты успеха раскрыты».

Кристофер Джонс принялся живо водить пальцами по сенсору, бегло изучая содержимое страницы. Инсайдерская торговля, отмывание денег, за каждым новым пунктом обвинений следовала ссылка на вещественные доказательства. Конфиденциальные документы, личные переписки, звонки, фотографии, геолокации, все было слито в сеть.

Когда детектив достиг последнего пункта, все его тело напряглось в ожидании боли. Каждое новое слово лопалось, выплескивая токсичное содержимое, насыщенное жестокостью и насилием, прямо ему в лицо. Поток информации взорвался в его мозгу словно гнойник, долго накапливавший в себе недомогание и болезненную напряженность.

За последним отрывком следовала лишь одна фотография, на которой убитый Крейг Питерсон был запечатлен в компании белокурой девочки подростка. Бизнесмен и ребенок находились полностью обнаженными в помещении, где помимо них присутствовали еще трое мужчин в возрасте. По выражению лиц присутствующих и их внешнему виду не сложно было догадаться, что происходило позднее запечатленного момента на фотоснимке.

– Это еще не все.

Джулия ткнула пальцем по экрану и открыла огромную галерею с хроникой извращений. Десятки кадров группового изнасилования несовершеннолетних и не только замелькали перед глазами Кристофера Джонса.

С каждой секундой выражение его лица становилось все более озлобленным и ожесточенным, а скулы напряглись до такой степени, что казалось сейчас прорежут кожу.

– Сукин сын, – грубо выругался Джонс, проведя рукой по волосам, – Не могу сказать, что я не рад, что этот ублюдок мертв!

Он брезгливо сунул планшет обратно девушке, точно пытаясь избавиться от грязи, налипшей на руки.

За долгие годы «погребенные» в отделе особых расследований детектив обзавелся весьма изощренным и извращенным вкусом к жизни. Наверное многие могли бы позавидовать его страсти и интересу в отношении своей работы, однако люди давно знакомые с Кристофером Джонсом сказали бы, что в его случае это переросло в маниакальную зависимость и неутолимую жажду извращений и крови. Он ни к чему более не стремился и не тяготел в этой жизни, лишь существовал ожидая следующей порции адреналина, которую могло принести ему новое запутанное расследование. Однако, даже спустя годы работы, все еще оставались вещи, которые вызывали у него отвращение и неприязнь.

– Это уже в новостях?

Девушка утвердительно кивнула.

– Что мы знаем о месте преступления? – поинтересовался Кристофер Джонс.

– Визуальный осмотр окон и дверей на наличие видимых повреждений и следов взлома ничего не дал. Замок на двери электронный, чтобы войти нужен лишь карточный ключ. Наши ребята уже занимаются этим. Отпечатки есть, но это жилое помещение, так что шансов мало. Обнаружившая тело мисс Браун сообщила, что последний раз горничная проводила уборку вчера днем. Личные вещи покойного, все предметы и ценности на месте. Я так же попросила мисс Браун внимательно осмотреть помещение на наличие посторонних предметов. Единственное, что девушка назвала, помимо эффектной композиции вокруг покойного, это специфичный запах. Она сказала, что они никогда прежде не использовали благовония.

– А где я могу найти саму мисс Браун? – осведомился детектив.

– Кажется, она была на кухне. Направо, последняя дверь в конце коридора.

– Спасибо, Джули.

Кристофер Джонс вошел в просторную кухню в классическом стиле. За круглым обеденным столом сидела платиновая блондинка в брючном костюме цвета слоновой кости. Ее внешность была слишком хрупкой и невинной, наполненной каким-то несвойственным для взрослых очарованием. Длинную шею девушки украшал натуральный жемчуг, а на столе рядом с ней лежала фетровая шляпка. Детектив разместился на стуле напротив.

– Доброе утро, мисс Браун. Мое имя Кристофер Джонс, я ведущий детектив по делу о смерти Крейга Питерсона.

Сьюзан Браун оглядела мужчину испуганным, слегка растерянным взглядом. За последние полтора часа ее допрашивали уже трижды. Девушка была эмоционально измотана, подавлена. Однако внешне она по прежнему источала свежесть и очарование, лишь раскрасневшиеся от слез глазные яблоки и слегка опущенные уголки губ выдавали ее внутреннюю опустошенность.

– Мисс Браун, я буду вынужден задать вам несколько вопросов. Полагаю на большую часть из них вы уже отвечали сегодня, однако для меня очень важно услышать всю информацию из первых уст. Позвольте мне в последний раз вас допросить, после чего мы наконец сможем вас отпустить.

– В любом случае, полагаю, у меня нет выбора, – девушка смахнула одинокую слезинку со щеки бумажной салфеткой и кокетливо улыбнулась, – Я готова ответить на ваши вопросы, детектив, – уже более серьезным сдержанным тоном добавила девушка.

– Как вы обнаружили тело?

– Мой… Мой рейс задержали, поэтому самолет приземлился лишь в третьем часу ночи. Я возвращалась из Милана. Рей организовал поездку в Италию для меня и моей близкой подруги. Он всегда был таким заботливым, внимательным и щедрым.

На лице девушки загорелась теплая мечтательная улыбка, словно бы она вновь перенеслась за тысячи миль отсюда, в другую страну, а не была на месте убийства.

– Мы забрали свой багаж, водитель встретил нас у выхода из аэропорта. Сначала мы завезли подругу, а уже после направились домой. Алексей, наш водитель, помог мне поднять чемоданы в квартиру и ушел. Я знала, что Рей сегодня должен был быть дома, но совершенно ничего не почувствовала, когда вошла.

– Что вы имеете в виду, говоря, что ничего не почувствовали?

– Ну понимаете, между нами была какая-то необыкновенна химическая связь, потоки энергии, любовь, называйте как хотите. Я чувствовала своего мужчину, даже если он не находился рядом со мной. А тут ничего, пусто. Меня это конечно же насторожило, – подчеркивая собственную проницательность и внимательность, произнесла Сьюзан Браун, – Но я подумала, что две недели разлуки могли немного притупить мои внутренние сенсоры. Однако когда я вошла в спальню, я поняла, что со мной как раз таки все было в порядке, а вот с Реем…, – ее губы предательски задрожали и девушка замолчала.

В такие моменты главное было дать человеку выговориться. В свободном мысленном потоке вероятность вспомнить какую-то действительно важную деталь была намного выше. Однако в тот момент детектив уже четко осознавал, что никакой полезной информации в этом разговоре ему не получить. Девушка совершено не знала мужчину, в которого была влюблена.

– Что именно вы увидели, Сьюзан? – поддержал совершенно не интересную ему отныне беседу Кристофер Джонс.

– Сначала я подумала, что это такой сюрприз. Рей решил таким необычным способом встретить меня. Голый, с цветком на…, – ее щеки порозовели, – Ну в общем вы поняли. Но когда я подошла ближе и рассмотрела его. Он не двигался. Он был совершенно не похож на себя, такой бледный, выдохшийся, беззащитный, и еще эта странная поза. Когда я наконец осознала, что произошло, я закричала, выбежала в коридор и сразу же позвонила в полицию.

– Мисс Браун, у вас есть предположения, кто мог бы желать смерти мистеру Питерсону?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Я совершенно не понимаю, как такое возможно. Я не была знакома ни с кем из его друзей и уже тем более недругов, но то, каким образом Рей относился ко мне, к моим друзьям, родственникам, говорит о мужчине многое. Он был прекрасным человеком и не заслуживал такой смерти.

– Вы нам очень помогли, мисс Браун.

Детектив встал и, вынув из внутреннего кармана пиджака визитку, протянул ее девушке.

– Если вдруг еще что-то вспомните, звоните в любое время. Отныне вы можете быть свободны.

Сьюзан Браун мучительно вздохнула, словно после слов детектива груз ответственности за собственную жизнь и принятые решения неожиданно придавил ее своей тяжестью.

Глава 2

Толпа людей в тусклом свете прожекторов плавно перетекала между выставочными залами, оставляя за собой приглушенный гул восторженного шепота и потрескивающих пузырьков в бокале. Сегодня на вернисаже собрались не меньше двух сотен человек, каждый из которых жаждал рецензировать новую коллекцию работ художницы Э.Рейн.

Выставка целиком занимала первый этаж некогда жилого особняка конца восемнадцатого века, трансформировавшегося в художественную галерею. Еще совсем недавно ее стены напоминали пустые страницы книги, история которой существовала лишь в воображении автора. Теперь же эти несущие конструкции цвета слоновой кости и пустое пространство между ними стали неотъемлемыми элементами грандиозного перформанса.

Поток людей незаметно унес Эмилию в дальнюю часть галереи. Устав от бесконечной смены лиц и голосов, девушка незаметно нырнула в узкий слабоосвещенный проход, ведущий в один из тринадцати залов выставки.

Девушка неторопливо продвигалась вперед до тех пор, пока не наткнулась на темную, непроницаемую ткань. Она осторожно отодвинула плотный материал пальцами и слегка пригнувшись прошла вперед к инсталляции. Масштабная картина во весь человеческий рост в ширину, ласково укутанная в драпированную ткань, возникла перед ее глазами.

Молочного цвета вуаль струилась от потолка до пола, выходила мягкими волнами из-за основания картины, сливаясь с изображенными силуэтами, и просто хаотично ниспадала по всему периметру пространства. Свет деликатно ложился на ее поверхность, расставляя необходимые акценты, но при этом не убивая чрезмерной яркостью чувственный полумрак вокруг.

Облаченная в длинное шелковое платье цвета слоновой кости с открытой спиной, девушка как нельзя лучше вписывалась атмосферу этой комнаты. Эмилия сделала шаг вперед и вгляделась в уже знакомые силуэты.

Мужчина и женщина. Два мира, столкнувшиеся в неумолимом потоке случайностей и предопределенностей. Они стояли среди живописной вселенной, прижавшись друг к другу так тесно, что воздуху, прежде разделявшему их нетерпеливые до ласки тела, не оставалось места. Одна его рука покоилась на ее талии, вторая – трепетно поддевала ее подбородок, словно бы направляя лицо для поцелуя.

Мужчина был облачен в свободного кроя шелковые брюки с замысловатым орнаментом на ткани. На стройную женскую фигуру была нанизана длинная юбка-солнце. Начинаясь от талии, она распускалась сверху вниз, подобно лепесткам лилии.

Достигая пальцев ног, их одежды растворялись в пространстве, расползаясь витиеватыми волнами в разные стороны. Ткань превращалась в разноцветные волнообразные уступы – террасы, нисходящие каскадом к центру полотна. Каждая терраса была расписана десятком миниатюрных сюжетов, в которых радость, надежда, любовь, безмятежность неразрывно граничили с горем, отчаянием, ненавистью и страхом. Хорошие и плохое, добро и зло, красота и уродство, все смешивалось в один сумасшедший коктейль.

Фиолетовый, пурпурный, аметистовый и ультрамариновый оттенки насыщали полотно и придавали картине неповторимую атмосферу загадки и благоговения. Голубой, бирюзовый, лаймовый и оранжевый разбавляли гамму цвета индиго, впрыскивая в монохромную композицию яркие, живые акценты.

Эмилия дрейфовала по волнам этой вымышленной вселенной, спешно пролистывая взором сюжеты. Ее взгляд утопал в глубине полотна, словно в тягучем меде, растворяясь среди многообразия красок и форм. Мягкий рассеянный свет от прожекторов струился по ее фигуре, отбрасывая тень на полотно, словно бы делая саму девушку частью сюжета на картине.

– Завораживает, не правда ли? – внезапно услышала Эмилия бархатистый низкий голос где-то позади.

Ее вернуло в реальность так же резко и неожиданно, как если бы она вынырнула из под толщи воды, желая ухватить вожделенный глоток воздуха. Девушка испуганно отшатнулась в сторону и развернулась в направлении говорящего.

Свежие цитрусовые нотки с пряным, древесным акцентом заполнили ее ноздри. Взгляд устремился на короткие темные волоски на загорелой коже, виднеющейся из под расстегнутой серо-голубой рубашки. Ей пришлось слегка приподнять голову, чтобы увидеть лицо говорящего.

Мускулистые контуры шеи, выделялись под кожей, демонстрируя физическую мощь тела, стоящего напротив мужчины. Угольного цвета щетина брала начало у острого кадыка и обильно распространялась по массивной квадратной челюсти, обрамляя пухлые пыльно-розовые губы. Выразительные хмурые черты лица придавали мужчине легкий оттенок наглости и бесцеремонности.

Девушка плавно продвигалась выше, намеренно упуская из виду заинтересованные, смотрящие на нее в упор, глаза. Она прошла мимо его густых ресниц и черных как смоль бровей, рассмотрела длинные плотные волосы, ниспадающие водопадом по бокам, острые скулы, и наконец уперлась в глаза цвета штормового неба.

Интенсивный графитовый оттенок, на грани между холодным синим и темным серым, обволакивал ее, нагнетая ощущение непредсказуемой энергии, готовой в любой момент превратиться в мощнейший шторм.

Слегка ошеломленная увиденным, Эмилия не смогла выдавить из себя ни слова в ответ и лишь податливо кивнула. Она подумала, что никогда прежде не встречала столь красивого мужчины. Ей захотелось его нарисовать.

– Что по вашему скрывается за тонкой красотой форм? – он несколько секунд выжидающе смотрел на нее, прежде чем перевести свой взгляд на картину.

Не способная оторваться от пленительных мужских черт, девушка повернула голову вслед за ним. Ей стоило титанических усилий вновь сосредоточить все свое внимание на искусстве.

– Любовь, – она пожала плечами, – разве не за этим все мы здесь собрались?

– Ну же, Эмилия, я уверен, вы способны на большее, – мужчина продолжал внимательно рассматривать картину, а не ее.

– Мы знакомы? – девушка вопросительно вздернула брови, переведя на него свой полный недоумения взгляд.

– Прошу прощения, я не представился, – мужчина развернулся и протянул ей свою раскрытую ладонь, – Майкл Мор.

– Эмилия Рейн.

Она вложила свою руку в его. Мужчина несколько секунд удерживал ее в объятиях, а после выпустил, нежно проведя подушечками пальцев по внутренней стороне ладони. Это был слишком интимный жест для двух незнакомцев, но она позволила ему это.

– Я увидел вашу фотографию в буклете, что подают при входе вместе с бокалом шампанского.

– Приятно осознавать, что ты идешь в качестве закуски для аперитива.

Эмилия игриво улыбнулась, а мужчина усмехнулся в ответ. Они смотрели друг на друга с нескрываемым интересом.

– Ну же, Эмилия, вы автор, просветите меня, каков замысел? О чем вы размышляли, пока писали эту картину?

– Вас интересует правда или фантазия, мистер Мор? – загадочно спросила она, кокетливо улыбнувшись.

Его взгляд, спокойный и проникновенный, обратился к ее глазам, словно в них был заключен весь смысл ее вопроса. Между ними повисла наполненная электричеством, невысказанными желаниями и рискованными обещаниями пауза. Он не отвечал, она его не торопила. Эмилия умела наслаждаться молчанием – особенно в присутствии мужчины, чья тишина говорила выразительнее слов.

– Я предпочел бы услышать обе версии, – наконец озвучил свое решение мужчина.

– Пока я пишу картину, я не вкладывают в нее совершенно никакого смысла. Я лишь доверчиво следую за потоком фантазии и чувств. Идеи рождаются, когда произведение уже завершено. Иногда слова находятся сами собой, иногда требуется придумать оправдание тому, что ты совершил, а временами смысл и вовсе безнадежно утрачивается.

– Что же случается с теми работами, замысел которых так и остается неизвестен?

– Они пылятся на полке до тех пор, пока кто-либо не отыщет для них подходящего содержания. Но этого может так никогда и не произойти.

– Звучит очень жестоко по отношению к искусству.

– Такова жизнь…

Девушка сочувственно пожала плечами и развернулась обратно к картине. Сначала она почувствовала на себе его цепкий взгляд, а затем услышала как он подошел.

– В таком случае я еще сильнее желаю знать, какое содержание вы избрали для данного произведения? – раздался бархатистый, низкий голос где-то совсем близко, так близко, что она смогла ощутила его дыхание на своих волосах.

Легкая дрожь пробежала по ее телу. Мужчина вышел вперед и встал рядом с ней, плечом к плечу. Эмилия продолжила настойчиво смотреть прямо перед собой, не позволяя себе повернуться.

– Я размышляла над тем, способен ли человек заглянуть в прошлое и увидеть миллиарды чужих жизней и выборов, которые позволили ему оказаться в конкретной точке пространства и времени, где он смог повстречать свою любовь, – пока она говорила, она мысленно дорисовывала черты его лица на уже завершенной картине, – Ведь невероятное множество событий должно произойти определенным образом для того, чтобы два человека просто смогли встретиться. Что будет, если изменить хотя бы одно из них? – она все же не выдержала и взглянула на него, – Полагаю, любовь способна позволить человеку видеть это сосредоточение миллиардов случайностей или предопределенностей в одной крохотной физической оболочке, стоящей напротив.

Эмилия подумала о том, что уже давно не ощущала такой легкости и свободы рядом с кем-то. Мужчина вписался в ее мир слишком органично, это пугало ее. Она совершенно ничего о нем не знала, но чувствовала «он свой».

– Человек способен постичь необъятную вселенную взглянув в отражение любимых глаз…

– Нужно лишь отыскать те самые, – дополнила она его мысль.

– Вы весьма незаурядно мыслите, мисс Рейн. Это вызывает восхищение.

– Полагаю, еще довольно многое во мне способно восхитить вас, мистер Мор, – она загадочно улыбнулась, вновь развернувшись к нему.

Мужчина повернулся вслед за ней. Теперь они стояли лицом к лицу, почти в точности повторяя сюжет картины. И несмотря на то, что они были едва знакомы, их взгляды в этот момент говорили откровенней и интимней любых слов или прикосновений. Казалось, это была встреча двух душ, что еще не успели толком узнать друг друга, но уже почувствовали связь, крепче которой было не найти.

– Что для вас любовь, мистер Мор?

– Уникальная связь.

Эмилия поддела подбородок кончиками пальцев и нахмурила брови.

– Ну же, Майкл, я уверена вы способны на большее.

Мужчина усмехнулся, оценив этот изящный, остроумный жест, и решил подыграть.

– Вас интересует правда или фантазия, мисс Рейн? – повторил он ее собственные слова.

– Я предпочла бы послушать обе версии.

Ее забавлял их словесный пинг-понг.

– Любовь – это безумие на двоих. Поэтому она возможна лишь там, где встречаются два одинаково сумасшедших человека. Если один из них будет чуть более здоров, он рано или поздно решит, что находится в сумасшедшем доме. Все остальное лишь игра в имитацию.

Мужчина подступил ближе, скрывая ее миниатюрную фигуру под своей крупной тенью. Его глаза полные темных тайн душили ее своей необъятностью, но ей это даже нравилось.

– Вы когда-нибудь по-настоящему любили, мистер Мор?

Она задала вопрос в надежде услышать на него отрицательный ответ, хотя и понимала, что подобный исход маловероятен.

– Я думал, что любил, – мужчина намеренно подчеркнул первую часть предложения, – но каждый раз чувства оказывались подделкой.

Девушка попыталась изобразить сочувствие, но ее глаза слишком ярко блестели для того, чтобы он мог в это поверить.

– Безусловная любовь в ее чистом виде невозможна без глубинного доверия и полного принятия партнера. Однако ты никогда не сможешь по-настоящему довериться и принять человека, границы которого значительно уже нежели твои собственный, если вы понимаете о чем я, мисс Рейн.

Эмилия утвердительно кивнула. Она прекрасно понимала, о чем он говорил. Ее даже слегка пугало то, с какой точностью он озвучивал ее собственные мысли.

– Ни одна из моих женщин не была готова узнать о худшем во мне, – добавил он после короткой паузы.

В этот момент каждый из них подумал о своих темных тайных, о которых никто и никогда вероятно так и не узнает. Однако в эту самую минуту они оба ощутили острое желание поделиться ими будучи незнакомцами.

– А вы, мисс Рейн, когда-нибудь по-настоящему любили?

– Лишь имитировала, – она закусила нижнюю губу и наигранно виновато улыбнулась, – В любви я такой же максималист как и вы, мистер Мор. Все или ничего, верно?

– Так и знал, что найду тебя именно здесь, – прорвался откуда-то издалека голос, прервав их наэктрелизованный контакт.

Невысокий мужчина за пятьдесят в брючном костюме и черной грубой оправе подошел к молодым людям.

– Мистер Мор, рад снова видеть вас, – поприветствовал мужчину арт-агент Эмилии и пожал ему руку.

– К сожалению, не могу сказать того же, мистер Стаффорд. Каждая новая встреча с вами уменьшает мой банковский счет на семизначную сумму, – шутливо бросил в ответ Майкл Мор.

На лице Томаса Стаффорда мелькнула понимающая улыбка.

– Эмилия…

Томас мягко приобнял девушку за талию и нежно, по-отечески, поцеловал в щечку, затем наклонился и прошептал на ухо:

– Несколько покупателей хотят встретиться с тобой, а журналисты начинают бесноваться, разыскивая тебя по всей галерее, – в его голосе звучала мягкая строгость, – Я сдерживал их весь вечер, Эмилия, но тебе пора наконец выйти из своего укрытия и поговорить с гостями.

– А я по-твоему чем сейчас занимаюсь, – с хитрой полуулыбкой и притворной невинностью сказала девушка.

Томас Стаффорд недоверчиво вздернул брови, давая понять, что он успел достаточно хорошо оценить обстановку, прежде чем прервать их беседу, а затем отстранился и вновь обратился к мужчине:

– Сожалею, но я буду вынужден похитить вашу спутницу. Выставка произвела настоящий фурор. Гости желают заполучить хотя бы минуту наедине с художницей, чтобы выразить ей свое восхищение.

– Что ж, в таком случае, не смею вас задерживать, – не спрашивая, Майкл Мор осторожно обхватил ладонь девушки и поднес ее к своим губам, – Эмилия… Было очень приятно познакомиться с вами лично. Надеюсь, что это не последняя наша с вами встреча.

Эмилия кивнула в знак признательности и уже было собиралась уйти, но в последний момент остановилась.

– Возможно, вы и не смогли отыскать подходящего сумасшедшего, чтобы полюбить, но вы, также как и я, все еще достаточно безумны, чтобы не прекращать свои поиски. Разыщите меня позже этим вечером, мистер Мор.

Она хищно улыбнулась ему, разворачиваясь на каблуках, и удалилась прочь вслед за Томасом. Ей не нужно было никакое подтверждение, она точно знала – он вернется к ней этим вечером.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.