Юлия Станиславовна Симбирская
Грустная история Глаши Веселовой

© Симбирская Ю. С., 2024

© Лапшина Д. Ю., рис. на обл., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

– Следи за дыханием! Диафрагма! Живот! Опусти гортань!

Я высунулась в окно. Это Сима из соседнего подъезда вела урок. Зимой я её почти не слышу, потому что в нашем доме стены толстые, а в окнах звуконепроницаемые стеклопакеты. Но сейчас конец апреля, всё нараспашку, и трели Симиных учеников легко залетают в нашу кухню. В этом году весна всех удивила, взяла и выдала плюс восемнадцать ещё до майских праздников. Любой запоёт!

– Вот интересно, если бы мы жили рядом с зоопарком, слышали бы, как трубят слоны? – спрашиваю я маму.

– Да, может, и слышали бы, – задумчиво отвечает мама и рассматривает полку в верхнем шкафчике. – Валентин Валентинович живёт возле «Товарищества Изюмовых», у него вся квартира шоколадом с ванилью пропахла, даже костюм! Куда я дела витамины?

«Товарищество Изюмовых» – название нашей местной кондитерской. Я бы не отказалась обитать поблизости, может, даже больше, чем рядом со слонами, хотя многие посчитают слонов романтичнее конфет.

Мы с мамой живём на третьем этаже. Почти все окна у нас во двор, а двор зелёный и уютный, потому что на втором этаже живёт тётя Люся. Она назначила себя двороправительницей. А Ираида Сергеевна с пятого – домоправительница. У тёти Люси очки в коричневой пластмассовой оправе, а стёкла такие толстые, что глаза за ними похожи на двух печальных рыб. У Ираиды Сергеевны очков нет, глазки острые, как у мышки, а на голове кудрявый парик. Наши правительницы наперегонки заботятся о порядке, так что он правда идеальный. Даже покрышки всегда покрашены свежей краской. Я ненавижу эти крашеные покрышки на газоне. В дырку насыпают земли и сажают куст пионов или анютины глазки. Цветы беззащитные, поэтому терпят. Если бы могли, так точно удрали бы при первой возможности. В позапрошлом году Ираида Сергеевна собиралась поучаствовать в конкурсе от муниципалитета «Цветущий двор» и в компанию к покрышкам притащила огромного свалявшегося медведя. Они с тётей Люсей тогда громко спорили, что красиво, а что «дряни кусок». Выиграла тёти-Люсина «дрянь», то есть Ираиде Сергеевне пришлось тащить медведя туда, где он раньше был. Я держалась тёти-Люсиной стороны и даже опоздала на биологию на пять минут, пока следила за поединком. Правильно! Конкурс назывался «Цветущий двор», а медведи с тазами не цветут. Но покрышки из нашего двора, наверное, никуда не денутся. Они тёте Люсе дороги, как память о работе.

– Эти женщины всю жизнь привыкли трудиться на шинном заводе! – говорит мама с восхищением. Восхищаться она умеет. Она вообще к людям относится по умолчанию хорошо и считает, что, если человек не очень приятный, надо разобраться, что его довело до такой жизни. – Где же витамины? Вот на этом месте вчера стояли!

– Подумаешь, – я пожимаю плечами. – Все трудятся. Не только на заводе, кстати. И вообще тётя Люся с Ираидой давно уже на пенсии. Они ведь совсем старые!

– Нет, не все трудятся, – не соглашается мама. – Многие только делают вид. А ещё куча народу только ноет и бездельничает. Да не такие уж они и старые. Точно помню, что ставила витамины на эту полку.

– А почему же твои трудовые женщины такие злющие? – Я смотрю на маму и жду, что она растеряется. – Даже собак ненавидят. Я сама слышала, как обсуждали. Вот твои витамины!

– О! Спасибо! Это не просто желейные мишки, Глаша, не надо их хаотично поедать. Тётя Люся с Ираидой не злющие, – мама не замешкалась ни на секунду. – А насчёт собак – нонсенс! Тётя Люся воспитывает Авву…

Тут, как по заказу, со двора слышится тёти-Люсин бас:

– Эй, мальчик! Ты чего тюльпаны нюхаешь? Не для тебя посóжены. Иди в свой двор и нюхай!

Я оборачиваюсь к маме:

– Вот! Гонит какого-то мальчика. Тюльпанов ей жалко! Злющая, как жаба! Авву она за собаку не считает. Авва для неё человек.

Мама отмахивается. Не придирается к жабе, а могла бы, потому что сравнение не очень удачное, я согласна. А как кто злющая? Как оса? Как медведь? Как змея? Как бультерьер? Но мамины мысли уже уплыли, она собирается на работу, поэтому домашняя жизнь с тётей Люсей отодвигается на потом.

Я высовываюсь в окно: сверху тётя Люся похожа на мешок с картошкой, потому что чуть не до лета ходит в коричневом шуршащем пальто и в коричневой шапке. Обычно тётя Люся держит кулёк из махрового полотенца. Из него выглядывает белая кудрявая собачка Авва. Я специально посмотрела в «Атласе пород собак» и определила, что Авва – мальтийская болонка. Люблю точность. Тётя Люся разговаривает басом, а Авва тявкает в верхнем регистре, как сказала бы Сима, аж уши закладывает.

– Глаша, не сиди у открытого окна, продует! – кричит мне мама из прихожей. – Я ушла.

Хлопает дверь. Я и не думаю отлипать от окна, потому что люблю, когда меня продувает весенним ветром, и хочу дождаться, когда мама выйдет из подъезда и попробует проскочить мимо тёти Люси, «прикидываясь ветошью». Это, кстати, её выражение. Готова поспорить, у мамы не получится. Слышно, как тирленькает домофон. Мама машет мне, сворачивает на боковую тропинку и нос к носу сталкивается с тётей Люсей, которая выплывает из-за куста сирени.

Авва:

– Рррряввв-тяв-тяв.

Тётя Люся:

– Бу-бу-бу!

Мама:

– Добрый день! Ой, я спешу. Тю-тю-тю…

«Тю-тю-тю» – это я не расслышала, что там мама лепетала. Но в этот раз тётя Люся её быстро отпустила. Она вообще маму почти любит. Я чихнула, закрыла окно и полезла в верхний шкафчик за мукой и какао. В планах на вечер шоколадный кекс.

Печь я полюбила с прошлого года, когда маме на работе подарили планетарный миксер. Это такая штуковина, которой можно гордиться. Ну, правда, всё умеет. Мы с мамой сначала растерялись и боялись к нему подступиться, а потом я взяла дело в свои руки и разобралась, как он работает. Ничего сложного, на самом деле. С тех пор приходится постоянно какое-нибудь тесто замешивать, потому что миксер втянул меня в дружбу. Не могу я другу отказать – общаюсь. У мамы в лаборатории все уже растолстели, потому что мама носит мои плюшки и бисквиты вечно голодным лаборантам и научным сотрудникам. Особенно часто Валентину Валентиновичу – своему начальнику. Он, кстати, и предложил подарить маме миксер на защиту кандидатской диссертации. Интересно было бы спросить Валентина Валентиновича, почему именно планетарный миксер, а не сертификат на полёт в аэротрубе или мотогонки по пустыне. Но мама отказалась спрашивать, напомнив про дарёного коня с его зубами. Подозреваю, что подсознание побудило ВВ к такому подарку. Поживи рядом с месторождением конфет и тортиков, будешь везде насаждать культуру «Товарищества Изюмовых». В общем, теперь я пеку, мама восхищается – все довольны. Мама печь не умеет. Зато варит вкуснющие супы, наверное, потому что химик и знает, как там что правильно смешать, какая реакция должна при этом происходить. Или потому что специально окончила суповые курсы. Записалась по объявлению и два месяца ходила в кафе «СупЪ», да, прямо так и называется, на практические занятия.

Я всё о маме да о себе. Ничего удивительного. Мы живём вдвоём. И вообще в городе больше никого из наших родственников нет. Бабушка уехала к маминому брату дяде Саше три года назад. Когда я в бабушкиной школе сказала, куда уехал заслуженный учитель на пенсии Сметанина Анна Юрьевна, все ахнули. А что ахать? Ну, в Австралию. Подумаешь! Не на Марс же. Мне, конечно, очень жаль, что теперь общаться с бабушкой можно только по видеосвязи, но мы с мамой копим на Австралию, так что ещё обнимемся по-настоящему. Конечно, у нас тут есть друзья, знакомые, но всё-таки печально, что кроме них больше никого. И папы у меня нет. Он умер, когда я только родилась. Где-то очень далеко живут другие бабушка и дедушка – папины родители, но я их совсем не знаю. Мама одно время посылала им мои фотографии с детсадовских утренников, а потом прекратила. Я спросила, почему, а мама сразу расстроилась. Ответ-то так себе – бабушка и дедушка перестали с нами общаться. Вот вам грустная история Глафиры Веселовой. Кстати, Глафирой назвал меня папа.

Да, я же кекс собиралась печь, а сама опять в окно уставилась, разглядываю, как в доме напротив золотятся решётка на башенке и стрелки на часах. Это от закатного солнца. Кстати, часы всегда показывают точное время. Мама придумала легенду, будто за временем следят гномы, которые живут в башенке. Но скоро липы и ясени буйно зазеленеют, и башенка спрячется за кронами, так что надо ловить момент. А что мама вечером на работу убежала – ничего странного. Ей нужно эксперимент проведать. Это же химия. Реакции ждать не будут.

Я сняла с крючка фартук и косынку, потому что волосы у меня кудрявые, везде лезут, а из планетарного миксера, бывает, летит шоколад. Честно говоря, ещё в прошлом году, в тринадцать лет, я очень переживала, что не нажила никакого интересного увлечения. Ни народные танцы, ни гимнастика, ни стрельба из лука, ни театральная студия меня не впечатлили. Всё хорошее, но не моё. А вот кухня всегда манит. Я даже в кафе когда прихожу, самые интересные блюда исследую и запоминаю – как что приготовлено. Зелёную гречку вот ввела в наш с мамой рацион.

– Крекс! Пекс! Фекс! Жил на кухне кекс! – сочинила я на ходу и похлопала планетарный миксер по чаше. Да, самое важное чуть не забыла – его Платоша зовут. А то я всё миксер да миксер, как про неродного рассказываю. Быстро загрузила в чашу всё по рецепту, нажала кнопку и… ничего. Да и вообще на кухне было подозрительно тихо. Я обернулась на холодильник – правильно, зелёные кнопочки наверху не горят, часы на плите тоже погасли. Я пощёлкала выключателем – света не было. Отлично! Телефон был заряжен почти на сто процентов. Я за этим слежу. Но вдруг нам долго без электричества сидеть? И ночь ведь впереди. Сейчас быстро стемнеет. Я отправила сообщение маме, а потом опять открыла окно и высунулась по пояс в поисках тёти Люси, она точно должна знать, что случилось, но во дворе никого не было. Плотные облака сожрали весь вечерний свет. Симины ученики напелись и разошлись. Ну и ну! Захотелось срочно прибавить миру громкости и яркости, но никто не знает, где нужная кнопка.

Тогда я села на кухонный диванчик и стала смотреть в тёмный коридор. Досмотрелась до того, что тени там, в глубине, стали слишком объёмными, и у меня похолодело в животе, а я ведь не боюсь ни темноты, ни высоты.

«Глаша, не волнуйся. Я позвонила диспетчеру. Авария. Устраняют. Скоро приду», – написала мама. Очень хотелось, чтобы загудел холодильник, включились часы на плите. Оказывается, я не привыкла сидеть в такой тишине. Самой, что ли, погудеть? Бу-у-у-у-у… Тут на площадке за входной дверью послышались шаги и голоса.

Я подошла к двери и посмотрела в глазок. Там было темно и мелькали огоньки телефонов. Соседи, наверное, вышли. Только какие? На площадке, кроме нашей, квартира старенького Григория Ивановича, который не ходит, а вторая квартира пустая. Её вроде бы кому-то продали или сдали, но новых жильцов я не видела. Голоса были незнакомые, и я толком не могла разобрать, что говорили. А ещё я слышала порыкивание. Вдруг пробился родной голос тёти Люси:

– Опять авария! А вы чего тут ходите? Батюшки! Волка завели! Справка-то у него есть от бешенства?

Она водила по стенам широким лучом, потому что у неё был настоящий фонарик, а не телефонный, и, как обычно, ругалась.

Я повернула ключ в замке: щёлк-щёлк-щёлк, распахнула дверь на всю ширь и наткнулась на что-то тёплое и пушистое. Тёти-Люсин фонарик осветил огромную собаку, которая виляла хвостом-кренделем и тут же стала обнюхивать мои руки.

– Чили, ф-ф-ф-фу! – из темноты на меня смотрел незнакомый мальчик.

– Глафира, ты одна дома? – спросила тётя Люся.

– Да, – сказала я и начала икать на весь мир. – Ик-ик-ик!

– Запирай дверь, пошли ко мне. Нечего одной сидеть! Матерь только предупреди. А вы идите в квартиру. Завтра разберёмся! Я староста. Тётя Люся меня зовут.

Люди на площадке задвигались, и я успела разглядеть двух взрослых – мужчину с бородой и худенькую женщину в длинном платье.

– Очень приятно, – сказал мужчина.

Значит, у нас новые соседи, а мы и не знали. Мальчик утянул собаку Чили в квартиру. За ним бесшумно исчезли родители.

Глава 2

У тёти Люси я тогда пробыла целый час. Мы сидели в сумерках – я на горбатом диване, на самом краешке, тётя Люся на стуле у окна. Авва устроилась у неё на коленях. Сначала я переживала, что надо будет разговаривать, а потом успокоилась, потому что разговоры со мной не входили в тёти-Люсины планы, ей нравилось молча меня охранять от темноты и неизвестности. Я даже икать перестала, хотя обычно мне надо три ведра воды выпить. Пахло лекарствами, громко тикали часы, тётя Люся чесала Авву за ушами, смотрела в окно и иногда приговаривала шёпотом: «Вот паразиты!»

Вся комната была заставлена мебелью: стулья, кресла, посудный шкаф с сервизом за стеклянными дверками. Книг не было, я привыкла во всех домах искать книжные шкафы, зато в углу на комоде лежали стопки газет про здоровый образ жизни – я узнала по синей надписи. Знаете, там ещё пишут: «К ячменю лучше всего примотать капустный лист, а натощак принимать мумиё с расторопшей».

Посередине комнаты громоздился круглый стол под скатертью. И я подумала, что из-за скатерти под столом получился уютный домик, можно натащить туда подушек, миску яблок, книжку – м-м-м, мечта. Я даже пошевелила скатерть ногой, чтобы проверить, не натащила ли тётя Люся подушек, а то, может, посиживает там иногда и читает с фонариком. На разных частях стола были разложены разные предметы по секторам: тут вязание, в другой части – подносик с коробочками и пузырьками, оттуда и пахло лекарствами, ещё дальше – стопка кроссвордов, ещё был сектор с чашками и корзинкой с печеньем. Я представила, как тётя Люся крутит столешницу и ждёт, какой сектор выпадет. Только стрелки не хватает.

«Интересно, что это за мальчик? – подумала я и облокотилась на диванный валик. – А собака и правда на волка похожа. Интересно, хаски или маламут? Если хаски, мы с хозяином не подружимся, если маламут – подружимся». Я отвернулась, как будто тётя Люся могла в сумерках разглядеть мои красные щёки или прочитать мысли.

Если честно, тема дружбы в моей жизни раскрыта слабовато. С пятого класса я учусь дома. Причины простые – много болела, и школа возле дома, наверное, самая дурацкая в нашем районе, а в хорошую ездить далеко. Казалось бы, в центре живём, рядом с университетом, а школа паршивая. Это бабушка моя, заслуженный учитель, так сказала, кстати. Мама решила, что я вполне справлюсь с домашним обучением. И она справится. В общем, мы справились. У моей онлайн-школы высокий рейтинг, а ещё у нас половина преподавателей молодые. Я ничего не имею против пожилых, но с молодыми учителями легче и веселее. Из друзей-одноклассников у меня две Сони. Получается, надо сказать «из подруг-одноклассниц». Ещё я общаюсь с сыном маминой подруги Наташи – Глебом. Мы с рождения знакомы. Встречаемся по праздникам. С Симой общаюсь, хотя ей уже двадцать шесть, но какая разница. Она приглашает меня в кофейню на проспекте и рассказывает всякое смешное про своих певунов. А ещё она научила меня кататься на самокате и плести браслеты из разноцветных ниток. Я наплела двадцать девять штук. Люблю точность. Подарила Симе, Соням, маме, остальные девать некуда. Ношу сама.

Для разнообразия я хожу в книжный клуб, но он только раз в месяц с сентября по апрель, потом у всех отпуска и дачи. Там у меня нет друзей, но интересно рассказывают про книжки и с удовольствием едят мои печенья. Я целый год ждала, что появится хотя бы один мой ровесник, ну или кто-нибудь, близкий по возрасту. Не появился. Кстати, сначала в книжный клуб пригласили маму, потому что у нас собрана ценная домашняя библиотека, есть даже полка с изданиями Сытина и настоящий гимназический учебник по латыни, у него ещё обложка мышами поедена. Собирала всё это бабушка, а слава досталась нам с мамой. Когда растёшь среди книг, хочешь не хочешь начинаешь почитывать. Я давно уже всё перепутала на полках, а некоторые книжки порастрепала, особенно когда маленькая была и строила из них дворцы и крепости для кукол.

Ещё я езжу в бассейн. Там у меня тоже нет друзей. Да, грустно как-то получается. А может, и в самый раз. Тут трудно разобраться: то ли я просто привыкла к тухлой жизни, то ли жизнь не тухлая и мне всего достаточно. Это середнячки легко сбиваются в стаи и не заморачиваются, о чём им дружить, просто сидят в соцсетях. Я быстро поняла, что не стоит надолго застревать на съёмке видео о распаковке посылок с тенями и помадой, а народ всё распаковывает. Бедолаги! Но есть побочный, так сказать, эффект: чем уникальнее человек, тем ему труднее найти своих.

В прошлом году на день рождения я попросила укулеле и начала заниматься по видеоурокам, но быстро остыла. Не преодолела этап, когда скоро начнёт получаться, но пока нужно смириться, что пальцы не слушаются. Теперь мы с мамой не знаем, куда деваться от продавца музыкального магазина «Такт». Он, как назло, живёт в соседнем дворе и постоянно встречается нам, куда бы мы ни шли.

– А я вас помню. Как успехи? Главное, не бросать, – говорит он, выскакивая из-за угла. И подмигивает. Мы с мамой переглядываемся, и по маминому лицу я вижу, что даже ей уже поднадоело участвовать в этом сбое матрицы.

– Заело его, что ли, – шепчет мама и продолжает громко: – Спасибо! Отличный инструмент!

Как только мама придёт, я расскажу ей про новых соседей. С ними нужно будет здороваться по утрам, или по вечерам, или когда придётся. Этот мальчик будет выводить собаку Чили на улицу как минимум два раза в день, и я буду смотреть из окна, как они идут в парк по кирпичной дорожке, не сходя на газон. Во дворе тётя Люся им гулять не разрешит. Хаски или маламут? Хаски или маламут? Неужели он будет учиться в нашей дурацкой районной школе? Мальчик, а не хаскималамут Чили. Может, его предупредить, что лучше не надо? А может, он будет бежать каждое утро на трамвай, чтобы ехать в гимназию? Наверняка. Ведь сейчас где-то учится. Никто ведь не срывает детей из школы в апреле.

– …из шёлка. Размер пододеяльника стандартный. А в подарок вы получите набор полотенец «Симфония». Заказывайте комплект постельного белья «Иоланта» и получайте подарок – набор полотенец «Симфония» всего за девятьсот девяносто девять рублей, – заорал телевизор.

Я подпрыгнула на диване и зажмурилась от яркого света – под потолком вспыхнула люстра с шестью лампочками. А ещё говорят, что пенсионеры экономят на электричестве.

– Да чтоб вы провалились! – сказала тётя Люся и скорее убавила звук. – Надо же, быстро устранили. Умеют, когда хотят. Ну, иди домой, Глафира.

В этот момент в дверь постучали. Это была моя мама. Я ей написала, что сижу у тёти Люси, вот она сразу и примчалась меня забирать. Хорошо, что университет близко.

– Всё мечешься, как настёганная, Ольга! – сказала тётя Люся, запуская маму в прихожую. – Тебе не надо чайный гриб? Опять ведь стали разводить. Мне дали, теперь не знаю, куда сбыть.

– Спасибо! Даже не знаю, – уклонилась мама.

– Ладно, – махнула рукой тётя Люся. – Идите.

Мы поднялись на свой третий этаж.

– У нас новые соседи, – я кивнула на дверь справа. – С огромным маламутом, кстати.

Вот, уже убедила себя, что маламут и что будет дружба. Дурочка из переулочка.

– Правда? – мама вставила ключ в замочную скважину.

– Я их видела, но плохо разглядела. Света-то не было.

Мы вошли в квартиру. На кухне тарахтел холодильник, на плите мигал циферблат, и я сразу выставила точное время. Не люблю, когда что-то мигает. Верный Платоша ждал, когда я разрешу ему замесить тесто на кекс.

– Глаша, у меня новости, – сказала мама и задёрнула шторы.

– Какие?

Я понимаю, что новости бывают и хорошие, но в таких случаях всегда думаю о плохих.

– Важные. Сейчас поговорила с Валентином Валентиновичем. Есть высокие шансы, что мне предложат контракт на работу в Африке. Вернее, контракт уже предложили, а высокие шансы, что всё получится.

Я уже запустила Платошу, он зажужжал, но я всё прекрасно расслышала. Нет, надо перестать даже надеяться, что, когда говорят «у меня новости» – это может быть что-то хорошее. Не может. Я только смирилась с бабушкой в Австралии, а тут мама едет в Африку. К Бармалею.

– Зачем? – спросила я, чтобы как-то откликнуться.

– Что зачем? Работать. Там очень интересный проект. Нужен специалист в моей области. И деньги нам тоже нужны. Там очень хорошо заплатят.

Мама достала из холодильника кефир и стала греть чашку под струёй горячей воды.

– А зачем нам деньги? – спросила я, потому что правда не знала, что мы в них нуждаемся.

– Выплатили бы ипотеку, – сказала мама.

Я забыла совсем про эту ипотеку. Мы ведь раньше жили в соседнем дворе. В блочной пятиэтажке, на первом этаже в угловой квартире с плесенью. А пять лет назад переехали в этот дом. Мама решила, что надо разобраться с квартирным вопросом раз и навсегда. Теперь выплачивает деньги банку за нашу трёшку. Тогда и библиотеки соединили, нашу и бабушкину, уже в новой квартире, потому что бабушка собиралась к дяде Саше. Я понимаю, что маме никто не помогает и что она волнуется, но ехать в Африку казалось мне странным поступком. Невзаправдашним каким-то. Я от отключения света не отошла, а тут ещё новостей похлеще привалило.

– А я?

– Всё под контролем, – сказала мама, ни секунды не замешкавшись.

Может, меня к бабушке в Австралию перевезут? Или я останусь с тётей Люсей? Можно ещё переехать к тёте Наташе с Глебом. Мне стало так страшно, что потемнело в глазах. Я понимала, что мама обязательно всё устроит. Что меня никто не бросит, но страх затопил по макушку. Как будто пора собирать узелок и навсегда уходить одной в туман. Оказывается, я так прижилась в этой квартире, как в капсуле, в которой всё есть для моего личного благополучия, что малейшая перспектива менять пространство превращала меня в безвольное соломенное чучело. Очень несчастное! Это мама уезжала в туман, а я-то не подписывала контракт с Африкой, но ощущение, что меня выгоняют из лубяной избушки на мороз.

– Да что ты так побледнела?

Мама отставила кружку с кефиром и обняла меня. От её свитера пахло чем-то химическим и заодно сухими французскими духами из круглой жестяной коробочки с розой на крышке.

– А не ехать совсем нельзя?

Я вцепилась в маму, как маленькая.

– Это ещё не сегодня и не завтра решится. Не ехать можно, но надо хорошо подумать, взвесить. Легко идти на поводу у страхов и фантазий – самый заманчивый вариант.

Я кивнула. Конечно, это правильные слова. И я согласна, что у страхов и фантазий не надо идти на поводу, но получалось, что именно это я регулярно и делаю. Попробуй отключи то и другое. Самое лучшее средство от тревоги – простые и знакомые действия, поэтому я подошла к Платоше и глянула, что там с тестом. Оно, как всегда, получилось идеальное. Мама достала с верхней полки форму, включила духовку. Ей хотелось побыть со мной и поучаствовать в том, что я люблю делать. И мне стало спокойнее. И даже представилось, как мама в пробковом шлеме едет на джипе по саванне. Ей вполне могут устроить экскурсию к слонам. Когда ещё будет такой случай посмотреть, как они живут в природе, а я тут разнюнилась. Мысль, что мама может взять меня с собой, в первый момент даже не мелькнула в моей кудрявой голове.

Мы не стали наедаться кексом на ночь. И вообще, самое главное, что по всей квартире пошёл шоколадный дух, а он тоже очень успокаивает.

– Надо будет познакомиться с соседями. Это важно, – сказала мама, высовываясь из ванной. В руке у неё была зубная щётка с прозрачным червячком пасты.

– Тётя Люся уже их немного нахлобучила, – я расстилала свою кровать на ночь и рассаживала у изголовья медведя, попугая и гусеницу Анфису, которую бабушка сшила из моих детских колготок.

– Ничего, привыкнут, – улыбнулась мама и сунула щётку в рот. Когда мама чистит зубы, у неё подпрыгивают кудряшки на затылке.

– Мама, а папа бы захотел завести собаку?

Это само вырвалось. Я стараюсь пореже задавать вопросы про папу, хотя мама всегда спокойно и подробно отвечает. Но мне всё равно её очень жалко.

– Мы никогда это не обсуждали, – ответила мама, не вынимая щётку изо рта. Получилось «мыиногдаэоэосужали».

– Понятно.

Я стояла, облокотившись о дверной косяк и скребла ногтем чёрточку на другом косяке, которая обозначала мой рост в прошлом году. Я сама эту отметину поставила. Захотелось. Видела у Глеба. Но ему его папа отмечал.

Мама вышла из ванной в своём уютном белом халате с цыплятами, обняла меня. Целый второй раз за вечер. И мы постояли, помолчали. Мама называет такие моменты «генерировать счастье». Мне хотелось нагенерировать побольше, с запасом, примерно, со Вселенную.

Глава 3

Я проснулась и обрадовалась, что сегодня пятница. Уроки начинаются в десять, значит, у меня ещё целых два часа свободного времени. Даже завтрак можно сделать не быстрый, а красивый. Например, приготовить шпинатную вафлю и яйцо пашот. Жалко, что мама уже проглотила свой бутерброд с сыром и, наверное, причёсывается у зеркала в прихожей. Я бы её угостила.

– Ма-ам, – я крикнула погромче, а то подумает, что лучше меня не будить. И сразу вспомнился вчерашний вечерний разговор про командировку. Как я испугалась и еле заснула потом. Утром это казалось уже не таким ужасным, но всё равно теперь меньше хотелось делать шпинатную вафлю. Такие завтраки надо готовить в отличном настроении, а у меня кисловатое.

– Привет! – мама заглянула в комнату. – Проснулась?

На ней была моя любимая блузка с лошадками. И губы мама накрасила ягодной помадой.

– Ты во сколько вернёшься?

Я вылезла из-под одеяла и пошлёпала обниматься.

– Точно вернусь в пять. Короткий день. Ты не против, что я похозяйничала?

Мама достала из своей сумки-мешка бумажный пакет.

– А-а, кекс! – я махнула рукой. – Пусть едят. Неси. Если будут нахваливать, не забудь мне передать в подробностях.

Хлопнула дверь. Я пошла на кухню к окну, чтобы помахать маме. И кому я буду махать, когда она уедет? Человек годами делает одно и то же, а потом бац – и надо привыкать к другому, придумывать новое. Или как моя бабушка, ходить вниз головой в какой-то Австралии. Это трудно. Вот одна из моих подруг Сонь, которая Колесникова, и я называю её Соня К., говорит, что перемены – это двигатель жизни, что она постоянно что-то меняет, даже мебель в своей комнате раз в месяц переставляет. Ну, не сама, а с родителями. Вторая Соня не знаю, что думает о переменах. Не было у нас такого разговора. Вторую Соню я называю Соня Л., потому что она Лемехова.

Очень хотелось поговорить о маминой командировке, но совершенно не понятно было, с кем. Чтобы поговорить с бабушкой, надо спросить маму, потому что мама решила бабушку ничем никогда не волновать, и мы тщательно фильтруем все новости. Вдруг эта новость волнительная? С Сонями обсудить? Ну, можно. Только надо время выбрать, потому что все ведь заняты. С Симой? Вполне подходящий вариант. Только тоже надо дождаться, пока у Симы будет перерыв в учениках. С Глебом? Не знаю почему, но с Глебом не хотелось об этом говорить. Он хороший, но у Глеба есть суперспособность – подобрать самый неподходящий вариант ответа. Подозреваю, что услышу именно то, что ни за что не хотела бы услышать. Никогда не забуду, как спросила, хорошее ли у меня новогоднее платье кораллового цвета, а Глеб сказал: «Ты в нём похожа на морковь. И цветом, и формой». Ну, нам по десять лет было. Понятно, что в таком возрасте все мелют, что попало. Правда после этого Глеб много чего похлеще наговорил. В общем, ну его. Вот живу! Не с кем обсудить свою судьбу.

Что-то я раздумалась. Так всё время утечёт, а вафля с яйцом сами себя не приготовят. Интересно, если бы у меня был папа, он бы зашёл сейчас на кухню и сказал: «О! Шпинатная вафля и яйцо пашот! Как в ресторане!»? Или что-то другое сказал бы? Или спал бы после дежурства? Ведь мой папа был врачом. Может быть, у нас в кухонном дверном проёме был бы прикручен турник. И велосипед бы стоял на балконе. Папа любил кататься на велике. Как могло случиться, что у моего молодого папы оказалось изношенное сердце? Он ехал на работу в автобусе и умер по дороге. Закрыл глаза. Все подумали, что он спит. Всё это я знала от мамы. С папой я могла бы обсудить мамину фантастическую командировку. Он бы точно пошутил и сказал, например: «Прорвёмся, старушка!» Ведь папы так говорят? Или я каких-то книжных пап приплетаю? Книжных-то я много знаю, вот они у меня и слились в одного.

Мне захотелось посмотреть на настоящего папу, и я пошла в мамину спальню. На комоде у неё стояла большая фотография в белой рамке: там папа, мама и я в розовом кульке на крыльце роддома. Папа в джинсах и клетчатой рубашке. А мама в голубом платье в белый горошек. Сейчас она не носит платья. Я выдвинула верхний ящик комода, в котором лежал альбом с фотографиями, когда мама с папой только поженились и поехали в путешествие на папину родину. Тогда ещё распечатывали фотографии. Я полистала и уже хотела закрыть альбом и задвинуть ящик, но зацепилась взглядом за фигуру на одной фотографии. Это был мой дедушка – папин папа. Они стояли в поле, обнявшись, и улыбались. Что они там делали, интересно? Может, просто мимо шли, увидели ромашки и колокольчики, решили сфотографироваться, потому что красиво. Почему папины родители меня забыли? У них что, много внучек? Подумаешь, одну можно и вычеркнуть. На фотографии дедушка показался мне каким-то странным. Или я от обиды так подумала. В общем, будем считать, что мне не понравился его зелёный берет. Лето на дворе, а он в берете. Ещё бы ушанку нацепил. Я захлопнула альбом и пошла печь вафли.

Не каждый так рассчитает пропорции, чтобы замесить теста на две пухлые вафли, а не на десять, как в рецепте. Но я смогла. Ведь у меня мама-химик, а гены – не водичка. Она всё знает про вещества и скорость реакций. Теперь надо красиво засервировать стол. Я достала тяжёленькие мельхиоровые приборы – нож и вилку. Это бабушкины. И тарелку достала самую красивую – с незабудками. Я открыла окно, потому что конец апреля и надо впускать в дом весну.

Если бы я подошла к окну на пять минут позже, я бы не увидела новых соседей. Но я подошла именно в тот момент, когда вчерашний мальчик тащил своего маламута в парк. Теперь я точно разглядела, что это маламут. Даже сердце кувыркнулось. Ведь сама загадала про дружбу. Иногда бывает, что так быстро исполняется, не успеваешь подготовиться и сообразить, что дальше.

Хорошо, что во дворе не было тёти Люси с Аввой, потому что маламут вдруг дёрнулся к клумбе с тюльпанами и стал нюхать. Мальчик остановился. Он не знал, что нюхать тюльпаны запрещено, можно схлопотать от двороправительницы, хотя, по тёти-Люсиным правилам, клумба принадлежала жильцам этого дома, так что, может, и ничего. Я взгромоздилась на подоконник, чтобы получше всё разглядеть. Вот любопытная ворона! Представляю, как это выглядело со стороны: сидит такая копна и пялится. Копна, потому что я мамин халат с цыплятами напялила, а он увеличивает человека примерно в два раза. Нет, в три!

Из окна пахло свежо и волнительно: немного огурца и петрушки вперемешку с грибами. Не знаю почему у меня такой запах получился, ведь внизу сирень, тюльпаны, трава. И много чего ещё не распустилось. У мамы, например, есть духи, которые пахнут морковной ботвой. Очень дорогие. Вот и мой запах вполне можно было бы превратить в духи. Я бы такими душилась.

– Вася! Купи молока! – послышалось слева.

Мальчик обернулся и посмотрел прямо на меня. Как будто это я кричала про молоко. Провал! Катастрофа! Он отлично меня разглядел. И конечно подумал, что я дурочка из переулочка.

– Хорошо! – крикнул Вася.

Я слезла с подоконника. Села за стол. Взяла нож и вилку. Значит, его зовут Вася. Василий.

Глава 4

Выяснилось, что мамина командировка в Африку – это не путешествие по континенту, а поездка в кейптаунский университет. Приятно было обнаружить, что я сразу вспомнила про столицы: не только Претория там главная, но ещё два города – Блумфонтейн и Кейптаун. В общем, молодец я. На этом приятности заканчивались.

Вечером, когда я вернулась из бассейна, мама была уже дома. Она разговаривала по телефону с тётей Наташей – мамой Глеба.

– Да, представляешь, так быстро всё закрутилось. Ответ надо дать через три недели, то есть вот уже прямо подписать контракт и готовить документы. Самое главное, организовать Глашу. Не знаю, можно считать это вариантом или нет, посмотрим. И не говори. Это мягко сказано, что в шоке.

Я бросила в угол прихожей рюкзак с мокрым купальником, полотенцем и резиновыми тапками. Никакой, даже малюсенькой надежды, что всё это как-то само собой исчезнет, не оставалось. Вернее, надежда даже не успела образоваться. Мама выглянула из своей спальни и кивнула в сторону кухни, имея в виду, что там меня ждёт горячий ужин. Может, я тоже могу поехать в Африку? Всё равно учусь дистанционно. Почему это даже не обсуждается? Пока я мыла руки, переодевалась и развешивала сушиться своё купальное барахло, мама договорила и пришла на кухню.

– Почему меня нельзя взять? – я решила сразу перейти к прояснению главного.

– Почему тебя нельзя взять? – повторила за мной мама и положила на тарелку кроличью котлету. – Можно. Но это сложно… и не рационально.

– А оставлять меня здесь не сложно?! – перебила я маму. – Я у кого жить буду?!

Мама добавила к котлете салат с киноа и помидорами, который я очень люблю, и поставила передо мной тарелку. Видно было, что она очень старалась с этим ужином.

– Понимаешь, я уеду на три месяца. Не на год.

Вот так, не успеешь глазом моргнуть, и мама исчезнет. Какая разница, три месяца или год, время всегда тянется непредсказуемо, и у меня было подозрение, что это тот случай, когда месяц пойдёт за год. Вот так знать о предстоящих мучениях и соглашаться на них. А если станет совсем невмоготу? Куда мне идти в железных башмаках искать маму – в Кейптаун? Кто придумал эту командировку? Валентин Валентинович? Наелся моих пирогов и кексов, нанюхался ароматизаторов от кондитерки, а потом такую свинью подложил. Я тут же представила пятнистую круглую свинью – милая. Тьфу!

– Тогда расскажи мне подробно, как я тут буду жить без тебя.

Я отломила кусочек котлеты.

– Конечно, расскажу. Мы всё продумаем за месяц.

– И ведь лето! У меня что, будут дебильные каникулы? – меня только сейчас осенило. Получается, что моря в этом году точно не будет. У меня не будет. У мамы-то целый океан.

– Мы всё решим, – повторила мама тихим голосом.

Я заплакала. Этим должно было кончиться. Сидела, капала слезами в салат, а мама гладила меня по спине. Мы молча доели ужин.

Зазвонил мамин телефон. Она посмотрела на экран и замешкалась.

– Возьмёшь? – я кивнула на телефон, который медленно катался по столешнице и жужжал.

Мама кивнула, вытерла полотенцем руки и наконец нажала на зелёный кружок на экране.

– Алло.

Разговор был странный: короткие «да», «хорошо», «конечно» и «спасибо», а чей-то бубнящий голос тараторил и тараторил в трубке.

– Всего доброго, – мама нажала на красный кружок и отложила телефон.

– Кто это? – я запрыгнула на подоконник поближе к синему вечеру.

– Столько всего за один раз!

– Чего всего? Ещё что-то есть, кроме Африки? Лучше не рассказывай!

Я правда не хотела больше ничего знать. Прямо уши хотела ладонями зажать и громко орать «ля-ля-ля», чтобы не слышать никаких новостей.

– Да уж тут вряд ли умолчишь, – вздохнула мама и выложила: – Во вторник пойдём дедушку встречать.

– Куда? – спросила я, не задумываясь.

– На вокзал, – пожала плечами мама. – В восемь тридцать поезд прибывает.

Я вытащила из мусорного ведра пакет, затянула верёвки и понесла к двери.

– Вынесу мусор!

Мне срочно нужно было куда-то деться. Это, наверное, инстинкт самосохранения или что-то в этом духе. Дедушка был для меня совсем размытой фигурой, такой же чужой, как инопланетянин, например. А с чужими людьми у меня всё просто – я их избегаю.

На лестнице было пусто и гулко, как у меня внутри в тот момент. Из почтовых ящиков торчали белые хвостики рекламных листовок: или аптечная реклама про лекарства от диареи или выгодный интернет за бешеные деньги.

У подъезда я неловко махнула мешком, чтобы потуже затянуть, а он зацепился за ветку сирени и порвался. Хлипкие делают пакеты, сказала бы бабушка. Стаканчики от йогурта, яичная скорлупа, чайные пакетики, попки от огурцов, мятые чеки из магазинов, кожура от бананов – целая жизнь. Пришлось сесть на корточки, чтобы собрать голыми руками всю эту гадость. Затирленькал домофон, и прямо на меня выскочил маламут.

– Ф-ф-фу! Чили! Фу!

Конечно, с собакой у них гуляет только сын. Не выпало мне счастливого случая, чтобы именно сегодня вечером мама вышла или папа.

– Не бойся! Он не к-кусается!

Василий намотал поводок на локоть и оттащил от меня зверя.

– Я не боюсь собак.

– Давай п-помогу?

Василий не отходил и смотрел, как я тут копошусь.

– Не надо! Лучше собаку держи.

– Ага.

Я засунула в пакет последний комок чеков, завязала узлом там, где была дырка, встала с корточек, отряхнула руки, подхватила мешок и дальше не знала, что делать. То есть логично было бы идти на помойку, но я спросила:

– Это маламут?

– Хаски. К-крупный.

Вот так поворот! И что теперь? Тут из подъезда вышла тётя Люся. Она, как обычно, держала завёрнутую в полотенце Авву, и Авва, конечно, завизжала и завырывалась, потому что рядом крутился целый маламут (ой! простите, хаски), которого Авве срочно нужно было сожрать, потому что нечего тут крутиться без разрешения.

Началась кутерьма: Чили оскалился и справедливо решил ответить на гостеприимство, Авва изо всех сил захрипела из полотенца, тётя Люся закричала:

– А ну марш отсюда с собачатиной! Это что вы тут устроили?!

Мы не стали возражать и прибавили шагу к помойке.

– Она всегда т-такая злая? – спросил Василий, когда мы отошли на безопасное расстояние?

– Авва?

Я с удовольствием швырнула мешок в бак.

– Авва? – переспросил Василий.

– Ты про кого? – я огляделась, прикидывая, как теперь вернуться домой, ведь тётя Люся наверняка всё ещё торчит у подъезда.

– Я п-про бабусю.

– А, тётя Люся? Да, она всегда такая злая. Без выходных.

Василий засмеялся.

– Вот повезло! У нас раньше тоже злая соседка была – т-тётя Рита.

Я смотрела на него и не могла понять, что теперь делать, если Чили – это хаски. Ведь по логике никакой дружбы быть не может. Хотя, стоп. По какой логике? По логике гаданий? Да какая разница, будем мы дружить или не будем! Сейчас-то вон стоим, разговариваем. Василий мне показался вполне нормальным, даже симпатичным человеком. У него доброе лицо. Кстати, что именно делает лицо добрым? Курносый нос? Веснушки? Светлые глаза? Улыбка? Вот улыбка правда много значит. Особенно когда зубы белые и ровные. У Василия они как раз такие. И длинные загнутые ресницы. Я на такое сразу обращаю внимание. Человек родился с рекламными ресницами для удлинняющей, разделяющей, увеличивающей объём и подкручивающей туши. А ещё он был довольно высоким, поэтому я всё норовила встать на цыпочки. Мне-то роста не досталось.

– Меня, кстати, Глаша зовут, – я подумала, что пора представиться.

– Очень п-приятно, Василий.

– А я знаю.

– Откуда?

– Слышала, как тебе мама кричала, чтобы ты молоко купил.

– А-а-а, – улыбнулся Василий.

Чили опять закрутился и заскулил. Ему быстро надоело слушать наши разговоры, потому что все интересные дела были в парке.

– Ладно, я домой пойду, а то мама волнуется.

– Хорошо, – кивнул Василий. – А мы в п-парк. Увидимся.

– Точно, – сказала я и пошла к дому, засунув руки в карманы. Хорошо, что у куртки высокий воротник, туда можно спрятать дурацкую улыбку.

Дома я вспомнила, на какой полке стоит книжка «Потомки бледного лиса», сказки народов Африки, порылась, нашла и села читать, чтобы понять, в какую реальность переместится моя мама. Отличный ход – поискать реальность в сказках.

Глава 5

Все выходные мы делали вид, что и не было никакого разговора про командировку. Что Кейптаун живёт себе своей портовой жизнью и вовсе не готовится к встрече с моей мамой. Что квартирка при университете, куда её должны поселить, надёжно занята другим человеком. Вид-то мы делали, а втихаря каждая строила планы.

Я обожаю маму. Но у неё есть одна особенность, с которой иногда трудно мириться: мама всё сделает хорошо, но в лоб. Она тщательно продумывает план, как организовать то и сё, чтобы в первую очередь не ухудшить мою жизнь, но это продумывание происходит без моего участия. Я почти ничего не знаю. И бесполезно маму тормошить. Пока она не соберёт все детали в одну рабочую систему, не скажет. Одно ясно и понятно – я с ней не еду. И мама позже обязательно подробно объяснит причину, но когда план будет готов целиком. Она не любит объяснять клочками.

И в субботу, и в воскресенье я караулила Василия. Вот скучная у меня жизнь, оказывается! Чуть появился новый человек рядом – как надо в него вцепиться. Вцепиться или влюбиться? Как будет точнее? Ну, нет, влюбиться – это уж слишком! Караулила, караулила, да не выкараулила. Как ни выгляну в окно, там то тётя Люся, то Ираида Сергеевна, то другие старые соседи, то случайные прохожие, а Василия – нет. И его родителей нет. В воскресенье вечером мне даже показалось, что я всё выдумала. Просто перенервничала. Хотя это уже не просто перенервничала, а просто спятила, называется.

Перед сном мама зашла в мою комнату, попросила крем для рук и спросила:

– У тебя ведь завтра с девяти уроки? Какой первый?

– Английский.

Я смотрела видео, как делать супер-чёрный шоколадный ганаш для выравнивания тортов, и грызла сушки.

– Так, – сказала мама и села на край кровати. – Ничего, если пропустишь?

– В смысле? – я не люблю ничего пропускать. Английский у нас ведёт носитель, между прочим. Вернее, два человека ведут, и один из них – Джеффри. Да все ломятся на английский!

– Мы же дедушку идём встречать. Поезд прибывает в восемь тридцать.

Мама втирала в ладони крем, и на всю комнату пахло кокосом. Точно! Был же разговор. Но я почему-то качественно вытеснила эту информацию. Но если у тебя есть дотошная мама, она быстро вернёт всё на место. Я даже почувствовала, как эта информация про дедушку встроилась в моё сознание – чпок и присосалась. Теперь я не усну, буду крутить до утра, как, что и зачем.

– Мама, я не хочу никаких дедушек! – Оно само вырвалось. Неужели нельзя было деда передвинуть на попозже, а не совмещать с Африкой? Почему никто не беспокоится, не случится ли у меня нервный срыв от избытка сюрпризов? – Что-то я не припомню, чтобы мой дедушка тут раньше появлялся. Так что мы смело можем его не встречать. Обойдётся! Вон, гостиниц полно!

– Ладно, постарайся вовремя встать. Сергей Гаврилович хороший, ты его совсем не знаешь, а бузишь. И нам надо оставаться людьми, – мама сунула сушку в рот.

– Я и так человек! Я не подписывалась общаться с…

– Андрюша бы расстроился, если бы мы тут вздумали устраивать родственные тяжбы. У них были серьёзные разногласия, но смерть всё поправила. Вот так.

Гаврилович. И папа бы расстроился. И разногласия. И про папину смерть на ночь. Мама наклонилась поцеловала меня в лоб – безотказный способ выйти из ссоры, хотя мы и не ссорились. У неё поцелуй как огнетушитель. Сразу весь жар злости уходит. Я подумала, каково маме одной. Она поэтому натянутая как струна, так, кажется, говорят, то есть всегда готова к решениям, никогда не расслабляется. Не вермишелина, а струна, как на гитаре. Нет, на гитаре мягкая. Как трос, который держит космонавта, когда он выходит в открытый космос.

– Подставь ухо, – попросила я маму. Она повернула голову. – Я помню спальню и лампадку. Игрушки, тёплую кроватку и милый кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой».

Маме тоже нужно откуда-то брать нежность.

Всю ночь снилось, как мы с Василием ходим по заброшкам и кого-то ищем. На самом деле я никогда не была на заброшках, поэтому не совсем точно представляла, что это такое, так что в моём сне это были безлюдные и обветшавшие дворцы или старые усадьбы без хозяев, вернее, вместо людей хозяйничала природа: заходишь в гостиную, а там из рояля берёза растёт и мох по стенам, а на столе обеденный сервиз, без еды, конечно, и в супнице ящерица живёт. Василий во сне протягивал мне руку и говорил: «Ну, держись!» И я держалась. Василий прыгал с выступа в стене на разрушенные ступеньки, как будто у него в ногах встроенные пружины, потом цеплялся за карнизы одной рукой, а другой меня за собой тянул, и я летела за ним. Было страшно, но я знала, что не сорвусь и не разобьюсь. В полумраке мимо нас проплывали огромные рыбы, внутри которых крутились шестерёнки, как в механических часах. Рыбы двигались прямо в воздухе, и я пыталась рассмотреть тросы, на которых они держались, как бывает в театре. Мы с Василием замерли на очередном выступе, прижались к стене, и он сказал: «Сейчас я достану для тебя сачок, и ты сможешь поймать рыбу».

Я проснулась под будильник, вспомнила про неведомого деда Сергея Гавриловича, потом сразу про мамину Африку, про лето без моря, про неизвестность. Захотелось немного повыть, но я сдержалась.

Пока мы жевали горячие тосты с сыром, я мельком подумала, что хорошо бы научиться делать пионы из вафельной бумаги, чтобы торты украшать, а ещё подумала, что ведь подростки вполне могут пользоваться моментом и бунтовать. Всё равно взрослые от них именно этого ждут. Мне точно не хотелось никого впускать в нашу с мамой жизнь. Но приходилось следить за временем, чтобы не опоздать на вокзал, потому что мама сидела кульком и смотрела в одну точку.

– Ма-ам!

– А!

– Выпрямись.

– Да, точно.

Когда мы вышли из квартиры, ровно в ту же секунду открылась соседняя дверь и вышла мама Василия. На ней была короткая курточка и длинная юбка с оборкой. Я подумала, что зря, наверное, мы с мамой не покупаем юбки. Очень даже красиво. Я вот не вылезаю из джинсовых комбинезонов, потому что в них, как в скафандре, но ведь если длинная юбка развевается на ветру и хлопает по ногам – в этом что-то есть.

Мы втроём сразу засуетились, замельтешили, стали друг друга пропускать, здороваться. Моя мама успела сказать, что её зовут Оля, а это Глаша, и очень приятно, что теперь на площадке больше народу живёт. Мама Василия сказала, что её зовут Маша и что она тоже очень рада. И спросила, не мешает ли нам собачий лай.

– Ой, что вы! Стены толстые, между нашими квартирами вообще несущая, поэтому ничего не слышно, – сказала мама, когда мы спускались по нашей широкой гулкой лестнице.

Во дворе, несмотря на рань, уже прогуливалась тётя Люся.

– Куда собрались? – спросила она и посмотрела прямо на меня своими глазами-рыбами.

– Дедушку встречать! – тут же выложила мама.

Ну, что за человек! Зачем посвящать всех подряд в наши личные дела?!

– Батюшки! – тётя Люся покрепче замотала Авву в махровое полотенце. Авва тявкнула. – Жалобу-то на Жилищник будем писать?

Я посмотрела на небо, потому что было такое специальное утро, когда апрель превращается в май и происходит это, конечно, там, в самой вышине.

– Извините, я тороплюсь, – сказала мама Василия, ловко обогнула тётю Люсю и побежала через двор по дорожке. Оранжевая юбка вилась за ней, как хвост кометы.

– Нам тоже на вокзал пора, – смело сказала мама, и тётя Люся нас отпустила. Наверное, она уважает расписание поездов.

– Мама, а что мне ему говорить? – спросила я, когда мы садились в трамвай.

– Кому?

– Гавриловичу.

– Ну, поздоровайся для начала. И не называй его Гаврилович. Он твой дедушка.

– И что? Я не виновата, что у него такое отчество.

Мне опять казалось, что Африка просто не может быть реальностью в нашей с мамой жизни. Ну некуда её впихнуть! За окном плыл старый проспект с липами, а я думала, как люди меняют одно пространство на другое? Как вообще переселяться в другой мир из своего? Наверное, рождаться заново – ку-ку, я тут.

Глава 6

Поезд прибыл. Долго тянулся вдоль перрона. Но мама сразу рассчитала, где остановится нужный вагон, и мы заранее сели на нужную скамейку. Рядом бродили такие же встречающие, а ещё голуби. Кто-то кинул голубям кусочек булки, они тут же собрались кружком. Не успели они эту булку раздербанить, как приземлилась чайка – гладкая, большеголовая, крепенькая: шлёп-шлёп-шлёп. Она попробовала ухватить добычу жёлтым клювом, но голуби сомкнули кольцо и оттеснили конкурентку. Чайка крикнула пару раз что-то ругательное и улетела. Не ожидала я от голубей такой уверенности в себе.

Когда вышла проводница и перекинула мостик между вагоном и перроном, я подумала, вот было бы здорово поехать сейчас с мамой… да куда угодно. Не встречать неведомого Гавриловича, а самой садиться в вагон, устраиваться на своей полке и потом долго смотреть в окно.

Мы поднялись со скамейки. И мама аж шею вытянула, так старалась не пропустить деда. Уже вышло полвагона, а никого похожего на человека с фотографии не было. У меня внутри всё слиплось. Ну, где?

И тут на перрон скакнула собака. Однозначно такса, только очень уж некрасивая, клокастая, как щётка, а за ней – хозяин. Да, это был наш пассажир. Я его сразу узнала по зелёному берету. Ну, сейчас хотя бы не лето, так что годится. Кроме берета на нём был серый плащ, куцый клетчатый шарфик и рыжие носатые ботинки. Из-под берета торчали седые волосы, как у клоуна, который придумал «Снежное шоу». И борода такая же. Он вообще был на того клоуна похож – мой дед Гаврилович.

Мама шагнула навстречу, не отрывая взгляда от щётковидной таксы.

– Всего доброго! – механически сказала проводница. Она тоже смотрела на собаку и наверняка думала: навыводили пород, только детей пугать, она бы такую точно не завела.

– Оленька! – крикнул Гаврилович. Откатил в сторону огромный коричневый чемодан, обмотанный жёлтой липкой лентой, дёрнул поводок, чтобы собака не лезла к урне у скамейки, и кинулся к маме. – Как я рад! Ты совсем не изменилась!

Я сделала шаг в сторону в надежде, что обо мне в суматохе забудут. Мама никак не могла выпростаться из объятий Гавриловича. Щётковидная такса крутилась на поводке, путалась под ногами других пассажиров, раздутый чемодан несколько раз задели и чуть не повалили. Дед всё причитал и вытирал глаза шарфом.

– Это Глаша, – мама обернулась ко мне и послала глазами SOS.

Ну уж извините, я этого Гавриловича не выписывала. Если он и меня полезет обнимать! Ага, конечно! Я с незнакомыми не обнимаюсь. Шагу не сделаю. Такса присеменила и стала обнюхивать мои кроссовки.

– Фу, Ленточка! Фу!

Дед потянул поводок.

– Глаша, подойди, пожалуйста, – попросила мама.

Я сделала два микроскопических шага. Ленточка! Ну и кличка! Ленточка должна быть гладкой и шелковистой, а это щётка.

– Вот и встретились, – сказал дед и неожиданно поцеловал меня в лоб. Я чуть не провалилась сквозь асфальт. Аж круги в глазах пошли. – Очень на Андрюшу похожа.

Гаврилович обернулся к маме.

– Ну, пойдёмте, – мама потянулась к чемодану.

– Тю-тю-тю, Оленька, я уж сам покачу. Представляешь, замок сломался в дороге. Хорошо, у соседа изолента оказалась – примотали.

Я постояла, дождалась, пока они отойдут шагов на десять, и пошла следом, пытаясь стереть из памяти этот момент с дедовым поцелуем в лоб, но получалось наоборот – он не стирался, а только усиливался. Фу! Гадость! Почему я такая мякина, как говорит бабушка?! Надо было просто назад шагнуть, и он бы промахнулся, или присесть. Сзади на плаще Гавриловича был выдран клочок и заштопан чёрными нитками. Помоечник! А ведь придётся идти по двору через тётю Люсю. Только сейчас я полностью осознала, что дед поселится у нас. Что придётся отдать ему комнату – гостиную с книжными шкафами. А какую ещё? И эта Ленточка будет цокать когтями по нашему паркету. Мама пару раз оглянулась, чтобы проверить, не сбежала ли я. Хотелось топать ногами, пинать урны и требовать, чтобы этого деда запихнули в вагон и отправили обратно.

Мы вышли на площадь перед вокзалом. Гаврилович одной рукой катил чемодан, второй всё пытался подхватить маму под локоть и удержать «щётку», которая металась туда-сюда, лезла под ноги маме, мама путалась в поводке, но продолжала улыбаться и отвечать на многочисленные вопросы.

«Только бы не встретить никого у подъезда», – подумала я, когда мы наконец сели в троллейбус. Чемодан еле вкорячили, а собака всё никак не могла одолеть ступеньку, пока мама не подхватила её под пузо. Вот смелая! Таксы, между прочим, агрессивные. Пока ехали три остановки, я сидела за пять рядов от родственников, смотрела в окно, дышала и думала, как жаль, что забыла в прихожей на полочке телефон. Я вроде как дисциплинирую себя и не пялюсь в него с утра до ночи, но сейчас бы попялилась. Английский скоро закончится. Следующий – литература. Приду, закроюсь в своей комнате.

Когда мы свернули в наш двор, я сразу увидела у подъезда тётю Люсю, Ираиду Сергеевну и ещё одну соседку с первого этажа – Марину, которая вывела на прогулку близнецов Антошку и Алёшку. Это был провал! Почему они собрались именно сейчас и встали прямо перед подъездной дверью?! Хорошо, что Василий не выйдет, у него ведь уроки должны быть, то есть он вообще в школе.

– Какой приятный у вас район, – похвалил Гаврилович. Щётка дёрнулась к тюльпанам, мама помогла деду намотать поводок. Все трое у подъезда, не считая близнецов в коляске, молча смотрели на нашу процессию. Я не чувствовала, я знала, что просто так мы в подъезд не попадём, обязательно опозоримся.

– Доброе утро, дамы! – весело поприветствовал собравшихся Гаврилович. – Фу, Ленточка!

– Р-р-р-ряв-ав-ав-ав-ав! – заистерила Авва. Больше никто на приветствие не ответил.

Марина откатила коляску, давая нам пройти. Гаврилович остановился, чтобы затащить чемодан на бордюр, потянул, и у чемодана отвалилось колесо. Я думала, что это и есть кульминация позора. Как в любом художественном произведении, обязательно должна быть кульминация, когда всё на пределе и все на пределе, так и в нашем произведении под названием «Жизнь маленьких нелепых людей» кульминация состоялась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.