Даниил Калинин
Варяжское море. Воин

Серия «Боевая фантастика»

© Даниил Калинин, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Выша, поселение ильменских словен на южном берегу озера Нево. Окрестности Альдейгьборга (Старой Ладоги). Ярл Сверкер Хитрый.

Туман… Густой, молочный туман щедро поднимается от растерявшей летнее тепло воды и густо застилает берег. Он поглощает, буквально растворяет в себе растущие у кромки озера ивы и помосты небольшого причала, подползая едва ли не к самой подошве крутого земляного вала. И ярл Сверкер, прекрасно знакомый с этой особенностью осеннего Альдога, сделал на туман ставку, под его прикрытием подобравшись к славянскому бургу. Даже своим людям ярл дал лишь короткий отдых после утомительного ночного перехода – ведь этим сентябрьским утром туман был его главным союзником.

Богатое поселение Выша – больше двух сотен душ в нем живет. Славяне растят зерно, добывают меха, много охотятся и рыбачат. В бурге, стоящем на холме-останце, есть свои кузни, а еще здесь, как и в Альдейгьборге, варят бусины-«глазки». Население Выши охотно торгует с купцами, идущими на юг, к грекам или персам, и в схронах у местных наверняка найдутся серебряные дирхемы и даже золотые ромейские солиды! Не лишними будут и меха, и бусы, и юные славянские девы с белой как молоко кожей, золотистыми волосами и пахнущей молоком грудью! Хирдманы потешат плоть с замужними молодыми бабами, а девиц Сверкер заберет с собой. Хороший товар! Конечно, на севере крепкие мужчины-трэллы стоят порой даже дороже девственниц, но вряд ли сегодня удастся захватить в Выше рабов-мужчин.

От этой мысли ярл, справедливо прозванный «хитрым» еще в те далекие годы, когда Сверкер не мог взять в руку меча, самодовольно ухмыльнулся. Как же ловко он придумал напасть на Дубны, соседний славянский бург! Он гораздо меньше Выши, и стоит не на озере, а на берегу одной из речушек, в него впадающих. Вместо полноценного частокола, закрепленного сверху тесаным замком (чтобы не вывернули бревна петлями и крюками), он защищен лишь небольшим валом да слабеньким тыном. То ли дело Выша, у которой есть даже дозорная рубленая башня в самой высокой точке холма, а частокол имеет боевую площадку для лучников! Мужей в Выше, способных взять в руки топоры, сулицы, да луки со стрелами, не менее восьми десятков – бойцов не хуже и не слабее свейских карлов. Но именно поэтому Сверкер большую часть воинов с сыном Эриком по прозвищу Наковальня (могучий рослый воин поперек себя шире в плечах) направил под Дубны.

Два десятка хирдманов наследника ярла да четыре десятка карлов, пошедших с Хитрым в набег, рассчитывая на богатую и легкую добычу – большая часть отряда Сверкера окружила маленькое бедное поселение. Окружила при свете дня, загодя дав обнаружить себя и сосчитать карлов и дав возможность славянам отправить гонца в Выши, предупредить о нападении и запросить помощи…

Дубны могут выставить лишь три десятка бойцов, и Эрику хватило бы сил подняться на невысокий вал и вывернуть бревна частокола, после чего перебить всех защитников. Но сыну не требовалось терять карлов в яростной схватке за весьма скромную добычу, нет! По плану Сверкера, как только появится многочисленная дружина Выши (а она появится, лазутчики уже доложили о ее выходе), Наковальня отступит со своими воинами к драккару и отчалит от берега, не вступая в бой. В то время как отец с легкостью захватит хорошо укрепленный бург с богатой добычей, защищаемый лишь горсткой стариков и безусых юнцов.

Правда, на самом деле в Вышах осталась далеко не горстка воинов, а целых три десятка – против сорока шести избранных хирдманов Хитрого. Но ярл не ошибся с качеством защитников поселения – действительно, на помощь осажденным в Дубнах выдвинулись самые крепкие мужи в расцвете сил и лет, оставив дома или слишком старых, или слишком юных. И хотя среди стариков есть участники еще похода князя Владимира Ярославича на Ямь, приближение драккара свеев они прозевали. Сверкер приказал обмотать уключины тряпками, чтобы не скрипели, предупредил своих верных карлов о строгом молчании, а когда судно приблизилось к Вышам, и вовсе приказал грести лишь каждому второму, силясь заглушить и так легкий плеск воды. В конце концов, Альдог богат рыбой, а поутру она активизируется в поисках еды (а хищники ради добычи). И потому дозор из двух юнцов и одного ветерана-старика, дежурящих на башне, так и не поднял своевременной тревоги…

Нос драккара мягко уткнулся в песчаный берег, и с борта судна стали быстро спрыгивать хирдманы, заученно подняв щиты над головами и сбиваясь в единую плотную массу. Если славяне успеют подняться на боевую площадку, на свеев обрушится град стрел и сулиц – это понимал каждый. Но защитники не успели, не встретили карлов на подходе к валу… Вобрав в себя все воинство Сверкера, хирд двинулся вперед, представляя собой отдаленное подобие римской «черепахи». А когда до ворот крепости оставались считаные шаги, вперед вырвалось с десяток воинов, держащих в руках веревки с крюками и закинувших щиты себе за спины. Сердце ярла успело сделать всего несколько ударов, прежде чем крюки взвились вверх, надежно зацепившись за заостренные сверху колья… И только тогда, различив странный шум, старик Белян, по душевной доброте позволивший своим внукам отдохнуть перед рассветом, разглядел в тумане у берега страшный силуэт, похожий на огромного морского змея. Мистический страх сковал его тело, перехватил горло – и лишь несколько мгновений спустя Белян понял, что видит нос драккара.

– Тревога!!! Враг!

Старик стал часто бить в набатный колокол, пробуждая деревню, подскочивших на месте внуков, а заодно и пяток дежурящих у ворот мужей. Впрочем, было уже поздно – словно хищные волки ринулись к славянам отборные хирдманы ярла Сверкера, преодолев стену. Один из защитников ворот, молодой парень, коему исполнилось всего пятнадцать весен, очумело вытаращился на приближающуюся смерть – а в следующее мгновение упал с раскроенным топором черепом. Его соратник держался лучше, толково закрывшись щитом и довольно точно уколов копьем, держа его обратным хватом над головой. Он целился в лицо бегущего к нему врага, но последний успел вскинуть свой щит – как капля воды похожий на защиту славянина, круглый, кулачного хвата, изготовленный из деревянных досок со стальным умбоном в центре. Силы удара молодого парня не хватило, чтобы стальной наконечник копья пробил дерево, и свей, взревев не хуже медведя, навалился всем весом на щит, тесня юнца и вырывая копье из еще неокрепшей руки. Сблизившись, хирдман удачным ударом ноги опрокинул славянина, однако и сам был сбит на землю: его буквально протаранил Дарён, старший над защитниками ворот и еще крепкий, словно кряжистый дуб, старик. Удар его топора был столь же стремителен, как и в молодые годы, секира пробила сталь шлема, отправив викинга в его Вальхаллу. Но в следующую секунду на незащищенную шею Дарёна обрушилась сверху секира подоспевшего врага… С яростным криком поднявшийся на колени юнец со всей силы ударил убийцу деда в бок хорошо наточенным ножом – Дарён действительно был его дедом, потому-то так безрассудно бросился в бой. Клинок пробил кольчужные кольца (больше половины хирдманов Сверкера имеют настоящую броню), но в плоть вошел неглубоко. А сверху на непокрытую голову парнишки упало стальное топорище…

Оставшуюся пару защитников свеи оттеснили в проем хода, ведущего внутрь надвратного укрепления, – а остальные успели снять массивный засов с воротин и распахнуть створки. Как раз вовремя – поднятые набатом славяне уже бежали к воротам, стремясь успеть расправиться с лазутчиками и отбить атаку на Выши.

Но они не успели.

Ярл был в числе первых, кто ворвался в поселение, – и заметив приближающегося врага, лишь свирепо ухмыльнулся. Защитников было не более двух десятков – при виде викингов они тормознули, а старший из воев, Ждан, стал свирепо сбивать своих в кучу, строя напротив врат. Ни у кого из славян не было кольчуг, а простые круглые шлемы имелись лишь у пяти мужей – зато все взяли в руки щиты, топоры, короткие копья, сулицы… Наверное, защитники Выши представляли бы большую угрозу, оставшись в своих жилищах. По крайней мере, так они имели бы возможность атаковать хирдманов, растекшихся между домами. И даже десяток крепких воев, укрывшись до поры до времени, смог бы истребить половину карлов. Конечно, если бы они сумели выждать верный момент и напасть на разрозненные малочисленные группы свеев поочередно, пока последние занялись бы грабежом и насилием…

Впрочем, сложилось так, как и должно было сложиться…

По команде Ждана в воздух взвилась дюжина сулиц – защитники метнули их удачно, в момент, когда противник заполнял площадку у ворот. «Стена щитов» над головами свеев неизбежно разомкнулась, и четыре сулицы нашли свои цели, раня и убивая врагов. А затем славяне нестройной толпой яростно атаковали, в безумной надежде потеснить хирдманов Серкера и закрыть ворота…

– Бей!!!

Однако вои Вышей не успели даже добежать до свеев, как их встретил ответный град дротиков, сразивших едва не половину мужей. Уцелевшие, сблизившись с врагом, сбились в тонкую линию из тринадцати бойцов, и принялись иступлено колоть копьями, силясь найти бреши между щитами викингов и всадить в них стальные наконечники… Ждану, а также еще двум молодым, крепким парням это удалось! Вожак славян верно выбрал момент для атаки – лишь часть карлов Сверкера успели зайти в укрепление, а потому ярл не сумел воспользоваться многочисленностью своих людей, обхватив врага с флангов. В сущности, по фронту число сражающихся оказалось едва не одинаковым…

Но хирдманы в большинстве своем были крепче и искуснее в битве, впереди них стояли воины с топорами. И каждый после первых же ударов противника старался поймать момент, когда стоящий напротив воин отводит назад копье для очередного укола. В этот же миг карлы стремительно рубили секирами сверху вниз – так, чтобы топорище цепляло верхнюю кромку вражеского щита. А после мощными рывками на себя свеи «раскрывали» защитников Выши – ведь и юнцы, и старики были физически слабее отборных воинов ярла… В этот же миг хирдманы второго и третьего рядов мощно и быстро кололи оставшуюся без защиты человеческую плоть славян…

Все до единого пали воины Выши, не уронив чести рода, не показав викингам спину. А Ждан, чей щит так же ловко зацепили сверху и дернули на себя, успел уколоть своим копьем навстречу. И когда его грудь пробили два стальных наконечника, он умер, ощущая, как дергается в руках собственное древко, другой конец которого упирался в горло хрипящего и захлебывающегося кровью свея…

Но когда старый воин пал, уже некому было преградить путь врагу, словно морской волной затопившему селение. Лишь Белян с внуками, не успев к кровавой схватке у ворот, стоившей жизни семерым хирдманам (и еще трое были ранены), спешно гнали детишек и баб к стоящей на другом конце Вышей башни. У нее была крепкая дубовая дверь, выложенный камнем подвал, в котором хранился запас зерна, а главное, из подвала за вал вел подземный ход, ведущий к растущему невдалеке густому сосновому бору. Многие успели спастись, укрывшись в башне, но еще больше жителей были отрезаны от нее свеями, быстро разобравшимися, куда бегут женщины. Они срубили преградившего им путь упрямого старика, чью душу раздирало страшное чувство вины… И все же своей смертью Белян подарил последним беглецам те считаные секунды, которых хватило, чтобы опустить засов. А его внуки, обильно потея от напряжения, встали сразу за дубовой дверью, готовясь принять последний бой и выиграть еще несколько мгновений бабам и деткам, покидающим поселение.

Но свеи не стали терять драгоценное время на слом дверей – вместо этого они двумя группами принялись сгонять оставшихся жителей к центральной вечевой площади. Над Вышами встал дикий рев и плач обреченных баб да деток – и вторил ему похотливый гогот и бесноватый рык безжалостных победителей…

Точка загрузки – поселение ильменских словен Выша.

Дата: 12 сентября 1060 года.

Уровень персонажа: нулевой.

Специальность персонажа: не выбрана.

Глава 1

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Выша, поселение ильменских словен на южном берегу озера Нево. Окрестности Альдейгьборга (Старой Ладоги). Роман Самсонов.

Прихожу в себя я как-то странно, рывками. Будто продираюсь сквозь помехи на старом телевизоре с мигающей картинкой… Ну, или словно просыпаешься посреди ночи и спросонья все плохо видишь, засыпаешь, потом снова просыпаешься и снова засыпаешь… Наконец я окончательно пришел в себя, зрение мое прояснилось, и я разглядел невысокий, насквозь черный потолок над своей головой. Он освещен узким лучом света, бьющим сквозь небольшое слуховое оконце (или как там оно называется?) у самого основания крыши. Других источников света в жилище не имеется – а то, что это все же жилище, а не какой-нибудь сарай, я определил по сложенной из камня печи, обмазанной глиной, и топчану, на котором я, собственно, и лежу, укрытый шкурами.

Окошко для дымохода называется волоковым или «волчком».

Ага, вот и историческая справка по доступному мне базовому уровню…

Мгновение спустя включается обоняние. Первое, что удается идентифицировать – это запах дыма и чего-то ароматно-копченого. Вскоре удается понять, что «ароматно-копченое» висит прямо над моей головой – здоровые, пузатые рыбины, закрепленные на крючках у самого потолка, и пара увесистых аппетитных кусков мяса на кости.

Жилища славян севера изначально представляли собой деревянные пятистенные или шестистенные срубы. Присущие для южных племенных союзов полуземлянки на севере неприемлемы из-за более топкой почвы. До XVI века жилища топились по-черному – использование дымоходов ограничивалось излишней потерей теплоэнергии (зимой срубы топились по пять-шесть часов, съедая очень большое количество дров) и опасностью возгорания. Ведь сквозь дымоходы на улицы могли попасть искры и небольшие угольки, выстреливающие во время горения. А учитывая, что основным строительным материалом славян севера было дерево (крыши же зачастую крылись соломой), пожары оказывались губительны даже для крупных городов вроде Новгорода или Пскова.

При умелой растопке печей сухой осиной или ольхой, которые не оставляют сажи и даже чистят от нее печь, и последующей подпиткой очага уже березовыми поленьями, дым из устья печи поднимается наверх небольшой струйкой, а после уходит к волоковому окошку. При этом он также используется для холодного копчения рыбы или дичи, развешанной под потолком на пути к «волчку».

Понятненько…

Из-под теплой шкуры вылезать неохота – пригрелся. Но в следующую секунду наконец-то заработал слух – и то, что я услышал, мне крайне не понравилось.

А услышал я истошный женский визг, рев детей и резкие мужские крики. Единственной базовой способностью, данной мне при погружении, был навык «полиглот» – я понимаю и говорю на любых языках тех народов, с которыми мне придется контактировать за время игры. Однако сейчас я разбираю лишь отдельные слова, но при этом предельно ясно понимаю, что используется два разных языка. Само собой приходит понимание, что жертвы кричат на славянском, а нападающие – на свейском.

На свейском?!

Свеи – древнегерманское племя, изначально проживающее на территории Уппланда (Скандинавский полуостров). Объединившись с германским племенем гётев (и частично его ассимилировав), свеи сформировали народ будущей Швеции. Фактически, Швеция переводится как «государство свеев».

Шведы, значит?! Мало вас Невский бил, и Петр I под Полтавой…

Все благодушие, нахлынувшее на меня при виде копченого мяса и рыбы, пока я нежился под теплой шкурой, разом слетело. Отбросив «одеяло», я вскочил с топчана, на секунду задержав взгляд на собственной одежде. Холщовые портки и длиннополая белая рубаха со шнуровой на груди и перехваченная поясом на талии. А у самого топчана аккуратно стоят какие-то кожаные… туфли?

Это поршни. Распространенная у славян (и не только) простейшая кожаная обувь без подошв.

Ну супер… Хотя бы без шнуровки.

Быстро обувшись, подбегаю к двери – а вот приоткрываю ее створку я уже очень аккуратно, не спеша высовываться целиком. В единственном жилом помещении сруба мне не попалось на глаза ничего похожего на оружие, так что я решил не спешить с «выходом в свет», не проведя хотя бы начальной разведки.

Из приоткрытой щелочки я вижу лишь небольшой внутренний дворик, огражденный невысокой примитивной оградой. По ее периметру в землю врыты деревянные колья, к которым прикреплены… да блин, это просто тонкие палки. Спрятаться за ними невозможно, невысокая оградка-то…

Мне бы не высовываться – тем более, я успел увидеть бегущую по извилистой «улице» женщину и двух стремительно настигающих ее мужчин с копьями в руках и щитами. Они кричат ей в спину самую мерзкую похабщину и громко, похотливо гогочут. Очевидно, догоняют жертву свеи не ради того, чтобы убить. По крайней мере, не сразу…

Меня начинает трясти. На полном серьезе трясти – и от выброшенного адреналина в кровь, и от уже ставшей привычной ненависти к ублюдкам, терзающим гражданское население на завоеванной территории. Почему именно завоеванной? Да потому, что никаких звуков боя внутри поселения не раздается, хотя в поле зрения попал участок довольно высокой деревоземляной стены (если считать и частокол, и вал – кое-что я все-таки и сам знаю!). А ведь если есть стена, значит, должны быть и защитники… Хотя бы просто мужики, которые возьмут в руки пусть самое примитивное оружие, сражаясь за семьи, за родных и любимых. Наверняка ведь были защитники у Выши – да видно, уже все кончились… С некоей маниакальной страстью шарю глазами по внутреннему двору в поисках хоть какого-то оружия – и наконец замечаю простой топор-колун, стоящий у поленницы.

Два глубоких вдоха – я стараюсь хоть немного успокоиться, унять дрожь в пальцах, одновременно решаясь выскочить во двор. В голове бьется мысль: «А может, спрятаться в избе и переждать, авось, ко мне и не полезут?» – но почему-то в душе зреет уверенность, что враг обязательно проверит каждый дом на предмет чем бы поживиться. А раз так, без оружия мне никак не обойтись…

Значит, надо бежать. Без вариантов.

Раз… Два…

На «три» рывком распахиваю дверь и со всех ног бегу к поленнице, одновременно молясь, чтобы меня не заметили. Стремительный рывок – и вот он, колун с длинной деревянной ручкой и массивным клиновидным топором. Его лезвие хорошо заточено – а взяв в ладонь едва ли не отполированную от частого использования рукоять, я физически ощущаю, что тело перестает дрожать. Вот она, магия оружия – как только оно оказалось в руках, мятущаяся тревога практически мгновенно уступила уверенному спокойствию…

Но в следующую секунду за спиной раздался мерзкий скрип раскрываемых воротин, а следом послышался недовольный возглас очередного свея:

– Еще один. Трус, он не участвовал в схватке!

На смену страху, на мгновение охватившему меня при виде вошедших во двор викингов, приходит бешенство. И слова на незнакомом ранее языке слетают с губ сами собой:

– Трусы – это те, кто воюет с безоружными бабами и детьми! И пусть будет проклят род тех, кто вершит насилие над беззащитными, пусть отвернутся от них предки!

Выкрикнул я то, что первым пришло в голову. Однако, как кажется, мне удалось зацепить скандинава – под конец моих слов он уже без лишних слов стремительно кинулся ко мне, нацелив копье в грудь. На мгновение я дрогнул – но вражеская атака показалась до боли знакомой, едва ли не копируя длинный выпад карабина «маузер» со штык-ножом…

А его я когда-то умел неплохо парировать.

В последнюю секунду приставным шагом влево смещаюсь с линии атаки, одновременно наотмашь ударив верхней частью топорища по древку копья. Его уводит в сторону, вправо – а колун, описав небольшую дугу, обратным движением обрушился сверху вниз на свея. В атаку я вложил всю силу, весь страх и ненависть – и массивная «голова» колуна проломила дерево наспех подставленного щита. Враг упал на колено, а я рванул рукоять топора на себя, готовясь нанести второй, добивающий удар.

И тут же в мою голову врезался стальной умбон – сердцевина круглого скандинавского щита. Второй викинг неспешно так подошел ко мне слева и тяжелым ударом в район виска отправил в нокаут, в глазах мгновенно потемнело. Уже через плотную вату в ушах мне еще удалось разобрать:

– Пусти! Я убью его!

– Не ты взял его в бою, Стуре, не тебе и распоряжаться его судьбой. Славянин мой, мне давно был нужен крепкий трэлл…

И уже перед самой отключкой перед глазами вспыхнула совершенно не по ситуации бодрая надпись:

Поздравляем! Персонажу присвоена новая специальность: «воин».

+5 к силе.

+5 к ловкости.

+10 к владению топором.

Персонажу присвоен статус: «раб».

Глава 2

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

…Сквозь паутину забытья, сплетенную из каких-то обрывочных воспоминаний, образов и причудливо нарисованных воображением картинок, никогда мною ранее не виданных, иногда цельными кусками прорываются события последних дней перед погружением. Например, отрывок одного из собеседований…

Сидящая напротив меня девушка в черном деловом костюме находится явно в образе – образе холеной, напыщенной стервы. Она практически не смотрит в мою сторону, даже когда обращается ко мне – а если смотрит, то с какой-то неприкрытой, едкой насмешкой. При этом стоит отметить, что сама по себе девушка довольно привлекательна – маленький вздернутый носик, пухленькие губки, красиво изогнутые брови; стройные ножки, изящно закинутые одна на другую, и объемистое декольте дополняют картину.

Вот и сейчас, несмотря на то, что я сам обратился к ней, стерва даже не удосужилась оторвать взгляда от монитора, заполняя или сверяя мои анкетные данные:

– Нет, время в игре бежит гораздо быстрее, чем один к десяти, вас неверно информировали. Один месяц пребывания к капсуле приравнивается к трем годам игрового процесса.

– М-м-м… Мне говорили иначе.

Марина – я прочитал имя на бэйджике, наконец-то оторвав глаза от упругих полушарий груди, хорошо различимых даже в неглубоком вырезе – с очередной едкой насмешкой посмотрела на меня. Словно кошка на загнанную в угол мышь – похоже, мои невольные взгляды она видела и восприняла их как собственную однозначную победу над очередным недалеким мальчишкой, слабым на передок.

– А вас хотя бы информировали, что прописанный в договоре гонорар вы получите, только если пройдете игровой процесс до конца, ни разу не покинув игру?

– Да.

Улыбка, точнее даже ухмылка на губах моей собеседницы стала больше похожа на кривую усмешку, в которой сквозит уже неприкрытое презрение к дурачку, позволившему обвести себя вокруг пальца.

– Ну-ну… И вы в курсе, что не получите при погружении никаких базовых специальных умений, навыков и свойств для становления в исторической эпохе, за исключением навыка «полиглот»?

– Да.

За моим ответом следует очередная кривая усмешка. Тушите свет, сушите весла…

На этом месте воспоминание оборвалось – а некоторое время спустя включилось другое, где ко мне тихо обращался уже Александр, один из разработчиков и идейный вдохновитель виртуальной реальности «Великая Отечественная», а позже и «Варяжского моря»:

– Рома, пойми – никто не верит, что у тебя что-то получится, как и у других бета-тестеров. Потому в контракте прописана едва ли не космическая сумма гонорара – они вольны распоряжаться ей, будучи стопроцентно убежденными, что никто не дойдет до финала.

– Но ты же в меня веришь?

«Интел» очень внимательно смотрит мне в глаза, после чего твердо отвечает:

– Это я убедил руководство назначить столь значительный гонорар за едва ли проходимую с первого раза миссию. Никто из других тестеров, привлеченных большими деньгами и вошедших в игру в однопользовательском режиме, не сумеет ее пройти, никто! Но в тебя я верю, Рома, еще как верю! Ты сумел выжить на полях Великой Отечественной, прошел путь от рядового бойца до капитана, командующего полком, ты сумел переломить ход майского наступления Манштейна и фактически спас Крымский фронт! Если не ты, то кто?!

– Практически как в десанте, елы-палы…

Александр усмехнулся, после чего добавил:

– И к слову, пусть у тебя не будет никаких базовых навыков, соответствующих эпохе, зато в игру ты отправишься в своих лучших физических кондициях, на пике спортивной формы. И сохранишь все навыки рукопашного боя, приобретенные в «Великой Отечественной» – я об этом позаботился. Как ни крути, но рукопашная – она во все времена рукопашная…

Я согласно кивнул, внутренне порадовавшись тому, что очень активно занимался в секции последние три месяца, успев сдать на второй желтый пояс. А «интел», между тем, уточнил:

– Заработанных денег тебе ведь должно хватить на лекарства, да и на восстановление отчима, верно?

– Верно. Еще и на нормальную свадьбу останется…

Очередной обрыв воспоминания – а после мне снится уже Оля, наша последняя ночь перед погружением. Ее мерное дыхание, когда любимая, наконец, уснула – и наши объятия, поцелуи, нежные прикосновения, пока она не спала… Ее слезы утром, когда она провожала меня в игровой центр, на пороге которого меня уже ждал Александр, и последнее признание невесты:

– Я люблю тебя… Я тебя очень люблю!

– А я тебя… Очень-очень!

И вновь воспоминания, мысли, образы, что свиваются в какую-то извилистую, непредсказуемую паутину. Видения боев из прошлых погружений в виртуальную реальность – например, первая схватка на семнадцатой погранзаставе под Брестом. А после – спасение Ольки от расстрела, наш отчаянный прорыв в Беловежскую пущу по контролируемой немцами территории. 8 мая 1942-го первые, самые тяжелые бои на парпачских позициях, где благодаря моим усилиям мы сумели тормознуть прорыв Манштейна ровно на один день – день, ставший решающим для судьбы Крымского фронта. Уличные бои в Воронеже – и тут же прибытие в Сталинград, где я наконец-то вытащил сознание Оли, застрявшей в виртуальной реальности… А после – тяжелейшие схватки на северном участке обороны Сталинграда с шестнадцатой танковой дивизией вермахта, штурм немецких узлов обороны у высоты 135,4, ночная атака фрицев… И наконец, тяжелый октябрь 1942-го, где я пытался удержать левый фланг группы Горохова на северном фасе Сталинградской битвы, так называемом «Орловском выступе». Смертельное ранение – и неожиданная помощь от искусственного интеллекта проекта. Слова «интела» о том, что «помощник», очевидно, начал трансформироваться в искусственный разум (уникальный случай!). И что его выбор был между очередным, возможно, бесконечным отключением с моей игровой смертью – и помощи мне взамен последующему стиранию программы. Подобный выбор ИИ сделать бы не смог, по крайней мере, выбор в мою пользу, – а вот ИР сделал…

Последующее возвращение домой, восстановление, официальное предложение Оле, ее счастливое «да»… Первое представление невесты семье, а потом сплошной кошмар после инсульта отчима, больница… Отстраненные, неискренние сожаления врачей, которые давно уже научились абстрагироваться, не пропускать через себя боль родных их обреченных пациентов… Слова о возможном восстановлении отчима, если удастся найти столь неподъемные для семьи деньги на дорогостоящие лекарства… И наконец шанс, данный мне Александром на спасение близкого человека, которого я незаметно для себя стал называть не иначе как «папа».

Шанс, который мне никак нельзя упускать…

А потом я пришел в себя.

Холодно… Очень холодно и сыро. А поверхность подо мной как-то странно кренится то вниз, то вверх – и пытаясь разобраться, в чем же дело, я продираю глаза.

Тут же простреливает болью левую половину лица – при этом глаз здесь открывается едва ли наполовину. Тем не менее мне удается сфокусировать зрение на лицах мерно гребущих веслами свеев, затянувших какую-то заунывную песню с подробным перечислением участников неизвестной мне битвы… Наконец, немного запоздав, ко мне возвращается память – и не удержавшись, я глухо застонал, вспомнив, как нелепо попал в рабство…

Руки мои грубо стянуты веревкой, а сам я лежу на свободной от скамей площадке на носу корабля. Лежу не один – рядом в плотную кучу сбилось сразу пять девушек в возрасте примерно от четырнадцати до шестнадцати лет. Глаза у всех испуганные, заплаканные, у трех девчушек лица покрыты свежими синяками и ссадинами, а просторные холщовые рубахи, доходящие до самых ступней, надорваны на плечах и у воротников. Причем две девушки еще и разуты… При этом, несмотря на следы побоев, не похоже, чтобы девчонок насиловали – во взглядах моих невольных спутниц сквозит отчаянный страх и столь же отчаянная надежда, но сломленными, затравленными, опустошенными они все-таки не выглядят. Ну и подолы их платьев-рубах не испачканы кровью, так что…

– Чего засматриваешься на баб, трэлл? Если думаешь о чем напоследок, так забудь. Их не тронули даже мои воины, ведь славянские девственницы – ходовой товар! А если что попытаешься, так мы тебе стручок и отхватим – а, Хакан? Тебе же ведь все равно, есть ли член у трэлла, или нет?!

С плохо скрытой ненавистью я посмотрел на говорящего. Свей как свей, в летах, с явственно проступившей в рыжей бороде сединой, неопрятный. К тому же не очень высокий – но широкий в плечах, с объемистым, выступающим вперед брюхом, обтянутым льняной рубахой. Последняя окрашена в синий цвет, плюс на плечи накинута меховая накидка. Последний элемент одежды, как и ножны с мечом, притороченные к поясу, выдают в обратившемся ко мне или местного вожака, или близкого к нему человека.

Между тем, пока я рассматривал говорящего, к нему обратился один из гребцов – Хакан, чей голос я тут же узнал как голос вырубившего меня свея:

– Вряд ли этот трэлл дурак, ярл. Не думаю, что он посмеет коснуться женщин, тем более они жили в его селении, и это против их закона. А если мы его оскопим, так он может и умереть, истечь кровью. Конечно, если ярл готов заплатить мне за работящего, крепкого раба…

В ответ раздался оглушительный хохот рыжебородого:

– Ты рассмешил меня, Хакан, очень сильно рассмешил! Заплатить за раба, хах-хаха-хах! Так и быть, оставлю твоего трэлла мужиком!

Однако развернувшись ко мне, ярл (с его положением среди свеев я угадал точно) заговорил холодно и жестко, будто не смеялся всего секунду назад:

– Слышишь меня, трэлл? По глазам вижу, что слышишь… Хакан добрый господин, и тебе повезло, что это он взял тебя с боя. Но если ты попробуешь испортить мой товар, я перережу тебе горло и выброшу в море. А с твоего господина возьму полную стоимость славянской девственницы при продаже ее персидским купцам.

Русоволосый, уже немолодой гребец спокойно склонил голову в ответ на слова ярла, после чего недобро посмотрел уже на меня:

– Ты слышал волю Сверкера Хитрого, трэлл. И пусть меня проклянут боги Асгарда, если ты окажешься настолько глуп, что ослушаешься ярла, а я посмею возразить против твоей смерти!

Все очень просто и доступно – да я, собственно, и не собирался лезть к испуганным подросткам… А вот пожрать и смочить горло было бы неплохо!

Однако заботиться о том, чтобы накормить меня, никто из команды не собирается. Викинги в очередной раз затягивают свою песнь, мерно гребя веслами:

Ух!

С нами конунг!

Ух!

Реет наш стяг!

Ух!

И мы спляшем!

Ух!

На твоих костях!

Раз!

Только честь и слава!

Раз!

Только жаркий бой!

Раз!

Тут не место слабым!

Раз!

Здесь соратник с тобой!

Эх!

Наберем сокровищ!

Эх!

Не ломаем строй!

Эх!

Победим чудовищ!

Эх!

Мы вернемся домой![1]

Удивительно, но мне на самом деле понравились эти висы. В них словно наяву слышатся звон стали и крики сражающихся… Правда, викинги в этот раз едва не сплясали на моих костях, но песней я все равно заслушался, наконец-то выпрямившись и прислонившись спиной к девичьим коленкам и чьему-то жаркому, упругому боку… Сразу стало теплей – можно сказать даже, что меня бросило в жар, а организм среагировал самым что ни на есть естественным способом. Пришлось подобрать к себе колени, чтобы не демонстрировать свеям внезапный стояк – вдруг Сверкер подумает что плохое и действительно решится исполнить одну из своих угроз… Тем не менее я все же украдкой посмотрел на ту, кто оказалась ко мне так близко. Она поймала мой быстрый, вороватый взгляд, и тут же отвела свой, мгновенно зардевшись. Я только и успел рассмотреть серо-зеленые выразительные глаза, да правильные черты лица девушки лет шестнадцати. Что характерно, отодвигаться она не стала – впрочем, это еще ни о чем не говорит. Скорее всего, просто замерзла… Неудержимо захотелось о чем-то ее спросить, хотя бы узнать имя, – но поймав очередной недовольный взгляд рыжебородого ярла, с явным и совсем нехорошим подозрением на меня воззрившегося, решил пока перетерпеть.

Пару часов спустя подул пронизывающий до костей ветер – но свеи ему обрадовались, быстро подняв окрашенный синими полосами парус. Так же поступили и на соседнем судне, все время идущем чуть впереди нашего драккара.

Викинги, с радостью говорящие друг другу о благословении богов, принялись с дежурными грубыми шутками доставать припасы и трапезничать прямо на скамьях, не вставая с места. А в моем желудке лишь голодно заурчало, да во рту выступила обильная слюна…

Некоторое время спустя Хакан все же поднялся на ноги. Он подошел ко мне, легко преодолев разделяющие нас метры по качающейся палубе, а мне в голову с запозданием пришла оптимистичная мысль о том, что я лишен морской болезни – хоть что-то! Между тем свей протянул мне кожаный булькающий бурдюк, сухую черствую ржаную лепешку и кусок вяленой рыбы:

– Понравились висы, трэлл? Слышал их в первый раз?

Я принял еду, благодарно кивнув, – зачем портить отношение с господином, коли я стал рабом? Особенно, если этот господин лоялен и даже проявляет заботу? Понятно, что в духе эпохи и следуя специфике нравов, но все же…

– Да, господин. Мне понравились висы.

Хакан довольно хохотнул:

– Их сложил Сигурд, сын Хельга, по прозвищу Воронья Кость. Славный скальд!

Согласно кивнув, я жадно присосался к бурдюку – в горле давно пересохло, и я думал, что мне дали воду. Однако сделав щедрый глоток, тут же закашлялся – содержимое бурдюка оказалось очень горьким на вкус. Я бы сказал даже, что мерзким! Но все же до меня дошло, что мне дали не отраву, а угостили свейским пивом, – и в подтверждение догадки от желудка по телу пошла волна блаженного тепла… Сделав еще глоток, я потянулся к нехитрой снеди – но тут же замер, краем глаза заметив голодные глаза девушек. Стало как-то совестно, и я уже собрался было разделить еду – хотя на шесть человек куска рыбы и тонкой лепешки не хватит даже обмануть живот. Но Хакан резко меня остановил:

– Не будь дураком, трэлл, я делюсь с тобой из собственных запасов, а они невелики. Дашь девкам еду – сам останешься голодным. Тиры – это собственность ярла, и он будет заботиться о том, кормить их, или нет! А ты ешь сам – если, конечно, хочешь, чтобы я вновь поделился с тобой едой.

Я ответил свею кратко и покорно, стараясь его больше не провоцировать:

– Я хочу есть, господин, хочу!

А девушкам пленницам, коих Хакан обозвал «тирами» (я тут же получил справку, что этот термин означает женщину-рабыню), быстро добавил:

– Вас покормит ярл.

После чего жадно вгрызся в пресную крошащуюся лепешку. Какое-то время викинг молчал, наблюдая за тем, как я ем, а после заговорил:

– Ты неплохо управлялся с колуном, едва не убив в бою Стуре, хорошо знаешь наш язык и при этом не похож ни на славянина, ни на свея. Кто ты и откуда?

В принципе, подобный вопрос я уже давно ожидал – а поскольку, судя по лицам, девушки не понимали нашего разговора, решил соврать:

– Я ромей, жил в Константинополе, ваш язык выучил у знакомого гвардейца варанги. А сюда прибыл исследовать земли севера по поручению ученых мужей.

Хакан кивнул, словно соглашаясь с моими словами – видимо, поверил. Не зря мне попалась на глаза статья о варяжской гвардии византийских императоров, когда я лихорадочно штудировал любую доступную информацию перед погружением! Между тем, немного помолчав, господин задал следующий вопрос:

– А драться тебя также учил гвардеец варанги? Как, кстати, его звали?

Отложив недоеденную лепешку, я ответил со всем почтением:

– Его звали Олафом. Он кое-что показывал мне из своих приемов с топором, но сам я не воин.

Викинг словно бы пропустил конец фразы мимо ушей:

– Олаф? Просто Олаф? Без прозвища?

Я немного замялся, и хотя в голове тут же всплыло что-то вроде «мокрые штаны», идея говорить про них показалась бредовой:

– Он не называл мне его.

Свей пристально посмотрел мне в глаза, а после веско заговорил:

– Ты врешь мне, трэлл. Возможно не во всем, возможно, ты действительно ромей – больно у тебя гладкие, нежные ручки, совсем без мозолей. Таких нет даже у наших баб! Но про Олафа из варанги, сдается мне, ты выдумал на ходу… Мы еще вернемся к этому разговору. Возможно, позже ты станешь разумнее и сговорчивее. А пока я тебя предупрежу – мне нужен послушный и верный трэлл, который не создаст мне проблем. И если ты станешь служить верно, с усердием – то круглый год будешь жить в тепле, у неугасающего очага. Будешь сытно есть – ту же пищу, что вкушает и моя семья. Может быть, позже ты даже станешь лейсингом, то есть я дарую тебе свободу – за долгую, верную службу и личную преданность. Но если ты попытаешься бежать или напасть на меня, или напасть на мою семью или свободного карла, то ты умрешь. И смерть твоя будет гораздо страшнее, чем участь, обещанная тебе ярлом. Это понятно?

Я в очередной раз послушно склонил голову, остро пожелав Хакану… не смерти, нет. А чтобы мы поменялись местами, чтобы он также был связан и боялся встать на ноги, а я смотрел ему прямо в глаза и кошмарил бы, при этом всецело распоряжаясь его жизнью…

Неожиданно с кормы раздался резкий, напряженный крик, прервавший мои мечты:

– Паруса! Паруса на горизонте!

Глава 3

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

Крик вызвал неожиданный ажиотаж команды – Хакан, к примеру, рванулся к своей скамье, забыв о бурдюке с пивом, а заодно и закончить наш не слишком приятный разговор. По примеру прочих свеев он стал спешно облачаться в нехитрую броню одиннадцатого века. Вначале подкольчужник из толстой кожи (большинство викингов его и так не снимали, используя в качестве верхней одежды), а сверху кольчугу, которую господин, словно футболку, натянул через голову. Да собственно, она и похожа на футболку с коротким рукавом, закрывающим руку примерно до локтя.

Поверх брони Хакан нацепил довольно широкий кожаный пояс с притороченным к нему мечом каролингского типа – об оружии я штудировал информацию особенно усердно, так что представление имею. И кстати, мечей у свеев немного, я заметил их всего у восьми человек, включая самого ярла. Очевидно, Хакан боец не из последних, раз вооружен мечом… Рядом с основным клинком на поясе свея покоится довольно длинный нож – а к скамье рядом с собой господин прислонил топор. Как и все остальные викинги.

Собственно, кроме кольчуги (которыми владеют, кстати, чуть больше половины воинов), доспех дополняет стандартный скандинавский шлем сферического типа, повторяющий форму головы. «Котелок», елы-палы… Некоторые шлемы имеют и полумаски, закрывающие глаза, остальные защищают лица своих хозяев только прямыми наносниками. И лишь «котелок» Сверкера оснащен и полумаской, и кольчужной бармицей, прикрепленной к шлему и прикрывающей шею ярла. Кстати, вожак викингов единственный из всей команды имеет также стальные наручи, защищающие предплечья… Вот, собственно, и все элементы брони и практически все вооружение, коим располагают свеи. Разве что рядом с собой викинги кладут поперек скамей небольшие короткие копья – очевидно, это метательные дротики, так называемые сулицы.

Метательные. Дротики. Сулицы…

– Хакан, дай нам щиты!

Ярл Сверкер Хитрый

– Хакан, дай нам щиты!

Ярл с явным неудовольствием посмотрел на наглого трэлла, посмевшего отвлечь его воина от гребли. Однако бросив взгляд на славянских девственниц-тир, он был вынужден признать, что раб дело говорит: если показавшиеся на горизонте незваные гости окажутся врагами и начнется бой, его товар может быть безнадежно испорчен случайно попавшей в тир сулицей или метательным топором… Увы, в море врагом может стать даже знакомый ярл-соплеменник, позарившийся на твою же добычу. Правда, обычно, если силы равны или хотя бы примерно равны, не имеющие личной вражды вожаки предпочтут разойтись миром – даже богатые трофеи не стоят того, чтобы потерять хирд. По крайней мере, большую его часть, – а противника можно найти и менее зубастого. Например, в землях англов, франков или саксов…

На горизонте виднеются лишь два красных паруса – то есть силы, скорее всего, сопоставимы. Но при этом внезапно появившиеся корабли не меняют курса и довольно быстро двигаются наперерез драккарам Сверкера. И по злой шутке богов попутный Хитрому ветер стих, надув паруса нежданных гостей…

– Хакан, дай трэллу и тирам оставшиеся три щита. Не хочу, чтобы мой товар пострадал!

Не треснувшие и не порубленные щиты погибших в Выше карлов взяли себе хирдманы, чья на деле довольно слабая защита как раз пострадала. Так что борт драккара у пустующих скамеек был прикрыт лишь в трех местах… А теперь красный как рак Хакан вынужден исполнить волю ярла и одновременно пожелание своего же раба, снимая щиты и относя их на нос корабля! Хех, после трэллу явно достанется от господина – а пока над дерзким хирдманом, осмелившимся требовать с Хитрого плату за раба, можно вдоволь посмеяться.

Размышления Сверкера прервал сын – Эрик дал отцовскому судну догнать собственное, после чего прокричал ярлу:

– Отец, паруса цвета зари чаще всего поднимают раны! Эти бешеные венды могут решиться напасть на нас, ведь судя по скорости, у них полные команды гребцов, и ветер попутный! Мы не оторвемся – так пусть часть моих карлов перейдет на твой драккар, и примем славный бой! Докажем, что воины Одина и Тора славнее, чем почитатели Световита!

Сверкер еще раз внимательно посмотрел на горизонт, на стремительно приближающиеся корабли, после чего нехотя ответил:

– Попробуем договориться, отдадим им часть добычи. Меха, бусы, рабов… А себе оставим зерно, серебро и злато! Если ярл вендов не дурак, он не станет терять людей в схватке с нами.

Роман Самсонов

Только теперь, чуть приподнявшись над бортом, я сумел различить корабли, ставшие источником переполоха. Ну надо же, «алые паруса»… Хотя, скорее, они все-таки багряные – цвета зари, как правильно подметил сын ярла. А вот кто такие эти «раны» и «венды»?

Раны – это германское наименование славянского племени руян, обитающих на одноименном острове, современном Рюгене. Также остров фигурирует в творчестве Александра Сергеевича Пушкина под названием «Буян». Руяне прославились по всему Балтийскому морю как свирепые разбойники, при этом они нередко шли на службу русским князьям в качестве варягов. Собственно, сам термин «варяг» по одной из версий относится именно к западным славянам и произошел от самоназвания ободритского племени варинов.

Венды – это обобщенное германское название полабских славян, в которые входили племенные союзы ободритов и лютичей (самоназвание – вильцы), а также руяне.

Едва я считал историческую справку, как взбешенный Хакан буквально швырнул в меня третий щит:

– Постарайся выжить, трэлл! Очень постарайся! Ибо после я хочу научить тебя разговаривать со своим господином так, как следует.

Я украдкой ухмыльнулся в ответ. Ну-ну, научит он меня… Рабом в игре я точно не останусь – так что быть тебе, свей, мертвецом! Ну, или мне. Рано или поздно после убийства господина меня точно схватят и казнят… Одним словом, до прибытия в Швецию лучше не дотягивать – и будем надеяться, что викинги и варяги не сумеют договориться.

– Девушки, щитов у нас всего три – по одному на двух человек. Как только начнется бой, все вместе очень плотно прижимаемся спинами к носу ладьи и попарно закрываемся щитами. При этом нужно сидеть – так щиты будут прикрывать большую часть тела, и по возможности их будет нужно сомкнуть краями. Это понятно?

Пленницы живо закивали в ответ, а я прислонил правую руку к груди, после чего представился с вежливым поклоном:

– Меня зовут Роман, я ромей.

– Злата!

– Беляна…

– Дана.

– Весея!

– Забава…

Девушку, которая прижималась ко мне, зовут Златой – представилась она первой и сделала это смелее прочих. Так же бойко ответила разве что самая маленькая, курносая и веснушчатая девчушка с заметной рыжиной в волосах, представившаяся Весеей. Я вновь чуть поклонился пленницам в ответ, после чего взял в руки нетронутый кусок вяленой рыбы.

– Вряд ли вас теперь покормят в ближайшее время. Я надорву рыбу на шесть частей, но сразу съедать ее не стоит. Лучше положить свой кусок за щеку и медленно рассасывать, откусывая совсем по чуть-чуть. Тогда голод будет не столь сильным, и вы хоть немного подкрепитесь.

Девушки согласно закивали, видимо, знакомые с таким способом потребления пищи, когда ее остается совсем мало. Мне удалось разделить рыбу на шесть более-менее равных кусков и, протянув пять из них своим спутницам, последний я закинул себе в рот. М-да, вкусовые качества оставляют желать лучшего… Мало того, что рыба не особо соленая и крайне жесткая, так еще и подпортилась она малеха…

Вспомнив о забытом Хаканом бурдюке с пивом, я сделал новый щедрый глоток, смывая горький привкус явно перележавшей рыбины на практически столь же горький, но все же более свежий привкус солода. После чего пустил бурдюк по рукам, одновременно стараясь прикрыть свои действия щитом.

Впрочем, или господин действительно не заметил, или пиво изначально предназначалось мне целиком, или сейчас свеям стало вовсе не до выходок оборзевшего трэлла. Вон, даже стоящий рядом с нами Сверкер ни разу не обратил внимания на мой короткий разговор с девушками. Волнуется, гад! Ну ничего, отольются вам, уродцы, слезы жителей Выши…

Ярл Сверкер Хитрый

Ярл с нарастающей тревогой смотрел на приближающиеся драккары вендов, все еще не решаясь прекратить греблю и дать карлам Эрика ступить на свой корабль. У Сверкера, принесшего перед походом обильные приношения Одину, Тору и Локи, коего Хитрый считал едва ли не своим покровителем, до последнего теплилась надежда, что ветер переменит направление, и они смогут оторваться от ранов. Ведь бог обмана помог с туманом перед штурмом Выши – неужели откажет в своей милости сейчас?! Ярл уже внутренне пообещал принести человеческие жертвы славянскими девственницами и намеревался в точности выполнить обещание по возвращении домой – но ветер так и не переменился… И лишь когда стало очевидно, что варяжские суда вскоре перехватят их, Сверкер громко закричал сыну:

– Сушите весла и подтягивайте борта крюками! Если придется, будем драться вместе!

Хирдманы послушно подняли весла из воды и стали спешно выкладывать их поперек скамей, а кормчие принялись старательно тормозить суда, развернув поперек рулевые весла. Наконец с обоих драккаров взвились в воздух веревки со стальными крюками, и когда они впились в борта соседей, викинги стали дружно подтягивать корабли друг к другу… К моменту сближения с варягами свеи уже плотно сцепили между собой суда. Разделившись на два равных отряда, они выстроились вдоль левого и правого бортов получившейся плавучей крепости, построив полноценную «стену щитов» с обеих сторон.

– Кто ваш ярл?!

Сверкер закричал яростно и громко, словно был конунгом, имеющим и силу, и право спросить с вожака ранов. Те, впрочем, хоть и взяли в клещи драккары Хитрого, также выстроившись вдоль бортов «стеной щитов», но атаковать не спешили, что давало ярлу не столь и слабую надежду договориться. Да, пусть это вендское племя славится своей яростью в схватке, презрением к смерти да безжалостностью к врагам. Но все равно враг понимает, что практически сотня викингов (если быть точным, то девяносто четыре хирдмана) даст отпор – да еще какой! Правда, по прикидкам Сверкера, на каждом из кораблей ранов не менее шести десятков воинов, треть из которых – лучники, вставшие на крыльях хирдов противника. Но даже если быть и битве, и победе вендов, они все равно понесут очень большие потери, очень! Так что свейский ярл чувствовал себя на этих переговорах вполне уверенно…

Между тем, на нос стоящего напротив драккара вышел могучий, рослый воин в кольчуге, усиленной на груди стальными пластинами. О-о-очень дорогая броня! И голова рана закрыта шлемом с личиной, к которой по всей окружности пристегнута кольчужная бармица, наглухо закрывающая лицо. Демонстративно оперевшись на двуручную датскую секиру, он властно ответил на ломаном свейском:

– Я Ратибор, вождь руян! Назовись и ты… торговый гость!

С варяжского судна послышались издевательские смешки, и Сверкер на мгновение вспыхнул, готовый разразиться бранью в ответ. Его, боевого вожака викингов, ведущего сразу два драккара, обозвали торгашом?! Но Хитрый не получил бы свое прозвище, если бы не умел брать эмоции под контроль. Потому ответил он с достоинством, но без вызова:

– Я ярл Сверкер, возвращаюсь со своими хирдманами из похода. С законной добычей, взятой на меч! А нашу встречу устроил не иначе как сам Световит – ибо у меня для жрецов Арконы есть целых пять христианских девственниц! Возьмите их, отдайте жрецам вашего верховного бога! Пусть принесут их в жертву на радость Световита! Передайте лишь, что это подношение от ярла Сверкера… И отправимся каждый своей дорогой! Море слишком велико, чтобы славные свейские и ранские воины испытывали мужество и крепость друг друга!

Ратибор внимательно выслушал Хитрого, вновь доказавшего, что прозвище ему было дано не зря. Сверкер нашел нужные слова, ловко направив опасный разговор в нужное ему русло. Все венды высоко чтят Световита, чья огромная статуя стоит в главном святилище ранов – Арконе. И его подношение христианских девственниц (в сущности, не столь и дорогая часть захваченной добычи!) Ратибор примет, чтобы не гневить своего бога.

Должен принять…

Пауза немного затянулась, но вожак варягов так и не решился напасть – тут сыграла свою роль и многочисленность хирдманов, и ловкий ход Сверкера. Море действительно слишком велико, чтобы испытывать свои силы в схватке с практически равным противником – так не разумнее ли будет принять дар ярла и найти менее зубастую добычу?

Примерно так бы думал сам Хитрый, примерно так думал и Ратибор. И у них все бы сложилось мирно, если бы не раздавшийся вдруг с носа драккара викингов отчаянный крик:

– Свеи напали на вендов! Вся добыча – с вендского селения!

Роман Самсонов

Я видел, что дело клонится к полюбовному разрешению конфликта, обещающего при этом обернуться жуткой гибелью девушек. И хотя пленницы на самом деле ненастоящие – просто игровые боты! – но поступить иначе я не смог. Просто не смог… И потом, ведь ускользал мой, возможно, единственный шанс избавиться от рабства! Так что видя, что Ратибор вот-вот примет предложение Сверкера, я что есть силы бешено закричал:

– Свеи напали на вендов! Вся добыча – с вендского селения!

Услышав мой вопль, ко мне стремительно (и неожиданно для его грузной фигуры) развернулся сам ярл, стоящий всего в трех шагах справа. Лицо его перекосилось от ярости, а секира взлетела в воздух, грозясь расколоть и простенький деревянный щит, и мою голову…

Но я ждал этого мгновения, как только открыл рот для крика.

Резкий разворот викинга послужил для меня сигналом. Сгруппировавшись, словно пружина, я прыгнул вперед в момент замаха секирой, от души зарядив кромкой щита по открытому паху Сверкера! Тот оглушительно заорал от боли, а топор, описав широкую дугу, вонзился в деревянный борт корабля. Ярл стал рефлекторно сгибаться – и в этот же миг я выпрямился, одновременно с силой ударив стальным умбоном по челюсти противника.

Сверкер безмолвно рухнул на днище драккара, а в мою сторону развернулась едва не половина хирдманов, буквально зарычавших от ярости и ненависти… Но именно в этот миг они сломали практически монолитную до того «стену щитов», и с драккара Ратибора тут же раздалось зычное:

– Бей!

А в следующую секунду в ближних ко мне викингов ударил рой стрел, выпущенных с близкого, всего полтора десятка метров, расстояния… А потом еще один.

И еще.

Карлы ответили варягам броском сулиц, нацеленных по большей части в лучников, и первые крики боли послышались уже с ладьи руян. Но братья-славяне не остались в долгу, их дротики густо ударили в нестройную «черепаху», одновременно ломая щиты, а в воздух взвились абордажные «кошки» – мне почему-то проще называть их именно так. Сразу несколько крючьев вцепились в борт драккара – и свеи тут же стали рубить прицепленные к ним канаты.

А еще смутно знакомый викинг бросился ко мне с копьем наперевес… Кажется, тот самый, кого я не успел добить в Выше!

Стуре!!!

Я как раз стоял на коленях, отбросив щит и перерезая путы лезвием секиры Сверкера. Но те оказались слишком толстыми и слишком крепкими – потому, не успев освободиться, я вскочил на ноги, одновременно вырвав секиру из дерева и готовый в очередной раз парировать вражеский укол.

И Стуре действительно ударил копьем. А я, как и в прошлый раз, махнул топором навстречу, стремясь отвести в сторону смертельный стальной наконечник… Вот только секира рубанула по воздуху, меня по инерции развернуло следом, открыв левый бок, – а викинг, сбив с толку ложным выпадом, уже бросил вперед руку, сжимающую древко копья.

И в глазах врага я прочел собственную скорую смерть.

Глава 4

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море. Драккары ярла Сверкера Хитрого. Роман Самсонов.

Но неожиданно драккар ощутимо дернуло, и от мощного толчка я банально рухнул на бок. А вот более ловкий и привычный к морской качке Стуре лишь оступился, оперевшись на колено и тут же выпрямившись. Его смертельная для меня атака не нашла цели из-за рывка варягов, подтягивающих ладью к свейскому кораблю. Но во второй раз викинг ударил точно, сверху вниз, пришпиливая мое тело к днищу, словно муравья иголкой…

Точнее, собираясь пришпилить.

Это все уже было в моем прошлом погружении, и приобретенные ранее рефлексы, как и обещал Саша, никуда не делись. Я сумел резко скрутиться набок, уходя от укола, и стальной наконечник впился в дерево – а сила удара была такова, что он в нем застрял. И прежде, чем Стуре сумел бы освободить оружие, я буквально прыгнул на древко корпусом, выбивая копье из рук свея.

В следующую секунду лезвие секиры пропороло плоть моего врага под левым коленом. Викинг отчаянно заорал, рухнув рядом со мной. Но крик шведа был недолог – его оборвал рухнувший на шею топор.

Поздравляем! Персонаж достиг первого уровня!

+3 к силе.

+3 к ловкости.

+10 к рукопашному бою.

Очередной толчок вновь бросил меня на колени. А затем люди на обоих судах бешено взревели – и тут же раздался грохот столкнувшихся щитов, звон стали и треск дерева. Оба хирда, и викингский, и варяжский, сцепились по линии бортов, стараясь потеснить врага и бешено молотя топорами по щитам, стремительно коля копьями в открывшиеся бреши.

Вскоре даже мне, человеку, не знакомому со средневековыми битвами, стало понятно, что равновесие в схватке будет недолгим, что одна из сторон вскоре потеснит противника. И тут на драккар принялись перепрыгивать лучники руян, обтекая сражающихся свеев. Не обращая на меня внимания, они стали быстро, фактически в упор стрелять в открытые левые бока викингов, участвующих в схватке. И прежде чем очередная жертва разглядела опасность и перекрылась щитом, отступив назад, пало три карла. Поредевший хирд свеев тут же начали окружать варяги, заходя справа, а лучники принялись бить в спины карлов Эрика, сражающихся на втором корабле. До противника всего десять метров, и хирдманы развернуты к стрелкам незащищенной спиной! На этой дистанции не спасает даже кольчуга – и вражеский строй буквально лопнул, потеряв разом пятерых бойцов.

Бой на втором драккаре викингов в считаные мгновения принял вид хаотичной свалки – а сзади раздался отчаянный девичий вскрик. То и дело бросая взгляды в сторону разворачивающегося на моих глазах сражения и исступленно перепиливая путы окровавленным лезвием топора, я и забыл, что Сверкер был лишь оглушен. А сейчас кожу на спине обдало конкретным холодом! Я развернулся насколько смог быстро, подхватив секиру, – и вовремя: вставший на ноги ярл бешено зарычал и бросился ко мне, выхватив из ножен меч.

Первый же рубящий сверху удар старого матерого викинга был столь стремителен, а сам вид озверевшего, обезумевшего от ярости Сверкера столь страшен, что я невольно попятился, рефлекторно выставив перед собой древко секиры. Меч разрубил ее, не дотянувшись до моей плоти считаного вершка! А я, оступившись, благополучно рухнул вниз, пребольно ударившись об днище корабля задницей, одновременно мертвея от первобытного ужаса перед скорым и неизбежным концом…

Но вместо того, чтобы добить меня, Сверкер стремительно ринулся к лучникам. Первый стрелок успел развернуться к опасности и вскинуть лук – но в следующую секунду клинок ярла разрубил его, заодно пропахав незащищенную грудь руянца. Тот с отчаянным криком упал, а свей уже рванулся ко второму противнику, вонзив меч в живот несчастного. Ударом ноги викинг отбросил пронзенное насквозь тело венда, поймал в упор стрелу, пробившую кольчугу и погрузившуюся в грудь… И взревев пуще прежнего, бросился на шарахнувшегося в сторону от него лучника.

Все это время я лежал на палубе, ошеломленный увиденным, а мои руки тщетно шарили в поисках выпавшей во время падения секиры – словно бы и без моего участия. Я будто забыл, что топорище ее перерублено, и что вряд ли мне удастся воспользоваться бродексом (название само собой всплыло в голове) без надежной крепкой рукояти.

Но внезапно пальцы нащупали древко, крепко ухватили его – и скосив глаза на находку, я с удивлением и одновременно нарастающим восторгом уставился на копье Стуре. А секундой спустя вскочил на ноги – и звериная, первобытная ненависть, пришедшая на смену столь же первобытному страху смерти, затопила сознание. Я увидел спину ярла, напавшего на третьего лучника, – и Сверкер, до того бывший источником охватившего меня ужаса, превратился в цель.

В жертву.

В добычу.

Наверное, я закричал. Нет, я наверняка закричал, только не услышал собственного крика. Но это и не важно – важно, что разделяющие нас с ярлом четыре метра я пролетел едва ли не за секунду.

А после широколезвийный стальной наконечник в форме листа вонзился в спину Сверкера, пробив кольчужные кольца. Древко ощутимо дернуло в руках, а викинг, оглушительно заорав от боли и ярости, резво развернулся, рубанув мечом по воздуху. И вновь я едва успел отшатнуться от сверкнувшего на солнце клинка, едва ли не дотянувшегося до моей шеи. Правда, при этом выпустил оружие из рук – и рыжебородый, свирепо ухмыльнувшись, сделал шаг ко мне. И еще один нетвердый шаг, и третий… После чего глаза его вдруг закатились, и свей тяжело рухнул на живот. Только задрожало древко копья, торчащего из его спины…

– Отец!!!

Рев Эрика раздался устрашающе близко – оказалось, сын ярла уже спешил на помощь отцу, но путь ему преградили сразу двое руян. Я не знаю, как складывалась схватка до смерти Сверкера, но при виде родительской гибели такой же рыжебородый, но еще более крупный молодой и сильный викинг буквально взорвался серией тяжелейших и стремительных ударов секиры. Рубанув наотмашь, он рассек древко топора варяга, атаковавшего его справа, и одновременно с этим от души врезал кромкой щита по щиту второго, напавшего слева противника, заставив его отшатнуться. В следующую секунду бродекс Эрика упал на него сверху вниз – и хотя славянин успел перекрыться щитом, но секира буквально отрубила с него край досок, ранив правую руку венда. И тут же сын ярла (хотя теперь он уже и сам ярл!) стремительно крутанулся – и набрав в этом движении инерции, ударом щит в щит опрокинул выхватившего длинный нож варяга.

А после стремительно прыгнул на палубу нашего драккара, оказавшись всего в метре от меня…

Но путь свею преградил Ратибор.

Удар двуручной секиры вожака варягов расколол щит викинга пополам – и тот резво отпрыгнул назад, одновременно перекинув бродекс в левую руку, а правой выхватив меч. И вот удивительное дело: кипящая до того схватка стала вдруг сбавлять обороты, а некоторые руяне и свеи и вовсе опустили оружие, принявшись неотрывно смотреть на поединок вожаков. И с каждой секундой прекративших сражаться становится все больше.

А вожди отчего-то не спешат продолжить бой. Обменявшись парой ударов, они замерли друг напротив друга, пока Эрик не обратился к Ратибору:

– Пусть это будет хольмганг! Победишь ты, и мои хирдманы сложат оружие, став твоими пленниками, ярл руян. Кровь твоих воинов больше не прольется. Но выиграю я – и мы все уйдем!

Немного поразмыслив, Ратибор ответил:

– Выиграешь ты – вы уйдете. Но добыча ваша достанется моим людям, как и пленники.

Свей нашел меня глазами и, обжигая бешеным взглядом, ответил:

– Все, кроме убийцы моего отца и обманщика, столкнувшего нас в бою! Он отправится со мной и понесет заслуженное наказание! Я хочу, чтобы ты знал, ярл: мы взяли добычу не в землях вендов, а в Гардарике, в окрестностях Альдейгьборга!

На минуту взгляды всех присутствующих на борту воинов скрестились на мне – и стремительно побледнев, я попытался оправдаться:

– Я ромей из Константинополя! Я думал, что венды-варяги, служащие в гвардии базилевса, и венды Гардарики – это родственные народы, лишь разделенные морем!

Ратибор лишь скупо ухмыльнулся в ответ, после чего развернулся к Эрику:

– Я принимаю твои условия. Выиграешь, забирай ромея и один из драккаров, и уходи домой со своими людьми.

А после секундной паузы добавил:

– Но ты проиграешь, ярл.

Викинг обжег яростным взглядом уже варяга, после чего коротко рыкнул:

– Посмотрим.

А в следующую секунду одним рысьим прыжком дотянулся до Ратибора, одновременно обрушив сверху и меч, и топор…

Но вожак вендов каким-то чудом сумел отскочить вправо, уходя от удара и одновременно швырнув в лицо рыжебородого секиру, бесполезную в ближнем бою. Тот принял ее на клинок – а Ратибор уже выхватил меч из ножен и, продолжая движение, полоснул им по незащищенным бедрам свея. Ярл зашипел от боли от длинного пореза на левой ноге, рефлекторно отступив назад – а варяг быстрым, ловким движением перехватил щит из-за спины. Закрывшись им, он одновременно несильно ударил клинком по умбону, словно приглашая викинга атаковать, – и Эрик, яростно закричав, атаковал, практически не потеряв в скорости. Он подскочил к противнику, рубанув топором по подставленному щиту, и тут же присел, ударив мечом ниже защиты Ратибора.

Но кажется, венд сумел угадать атаку врага, неожиданно высоко подпрыгнув и пропуская сверкнувшую молнией полоску стали под собой. А когда ярл выпрямился (лицо его исказилось от резкой боли) и вновь широко рубанул мечом сверху вниз, варяг принял атаку на плоскость своего клинка, одновременно резко ударив умбоном по вооруженной кисти Эрика. Каролингский меч ярла вылетел из его руки и упал под ноги воинов…

Викинг вновь закричал, хотя теперь в его крике явственно зазвучало отчаяние. Однако перехватив рукоять секиры обеими руками, он в очередной раз размашисто и с дикой силой рубанул ей, целя в голову врага… Но вожак руян даже не подставил под удар щит, который свей обязательно бы расколол, – нет. Он просто резко нырнул вниз, пропуская лезвие бродекса над головой, и от души полоснул мечом по открытому боку ярла. Кольчужные кольца не выдержали встречи со сталью клинка, разошлись под ними – разошлась и плоть… Эрик рефлекторно зажал левой рукой кровоточащую рану, но правой вновь атаковал, стремительно обрушив топор на щит врага. А потом еще раз, и еще, вкладывая в каждый удар всю силу, весь гнев и боль! Он бешено бил, пока отскочивший назад Ратибор не стряхнул с руки остатки расколотого щита и, взревев, не ударил навстречу летящей в его голову секире, разрубив древко и отделив ее верхнюю стальную часть. Она отскочила куда-то в сторону…

Выпустив из рук бесполезную рукоять, Эрик схватился за нож и уже потянул его из ножен. Но в следующий миг его голова подлетела вверх, отделенная от тела клинком Ратибора и щедро орошая все вокруг себя брызгами крови… Лишь спустя пару секунд отчаянный девичий визг пронзил повисшую над кораблями тишину – даже пленницы неотрывно следили за хольмгангом! Я и вовсе, кажется, задержал дыхание…

А в следующий миг о днища драккаров застучали падающие на них топоры, копья, мечи – свеи сложили оружие, выполняя условия поединка.

Я осторожно выдохнул, в душе радуясь тому, как все сложилось, но тут в мою сторону развернулся Ратибор и, смерив подозрительным взглядом с головы до ног, властно приказал:

– Подойди.

О, каких усилий мне стоило сделать первый нетвердый шаг вперед под насмешливыми взорами окружающих! Но именно ирония в глазах руян вкупе с раздавшимися тихими насмешками (которые я, кстати, отлично понял!) заставили меня выпрямить спину, поднять голову и второй шаг сделать гораздо более уверенно. Будь что будет! Но показывать окружающим слабость, нерешительность и страх однозначно нельзя.

Когда до вожака варягов мне осталось всего пару шагов, я остановился, внимательно и спокойно смотря ему в лицо. Ну, по крайней мере, я очень стараюсь выглядеть спокойным! Между тем Ратибор коротко усмехнулся и вопросил:

– Ну, скажи нам, кто ты и откуда, «ромей». Хочу узнать, из-за кого случился этот бой, стоивший стольких жизней моих воинов!

Из толпы обступивших нас руян сразу послышался грозный рокот – а я только что обратил внимание, что победитель хольмганга говорит со мной не на свейском, а на языке, похожем на речь моих спутниц. Более-менее успокоившись (чему быть, как говорится), я посмотрел прямо в глаза вожаку славян:

– Этот бой случился потому, что вы вышли в море за добычей и решили, что свеи могут ею стать. Однако сойдясь с викингами, поняли, что добыча эта очень зубастая и не стоит будущих потерь. Но когда Сверкер напал на меня, а хирдманы отвлеклись, сломав «стену щитов» и открыв щели для стрел, ты сам, ярл, отдал приказ ударить. Ты увидел возможность начать бой удачно, ты получил повод атаковать – так не все ли равно, поселение каких вендов разорили свеи? На востоке, в Гардарике или в землях бодричей?

По окончании моих слов повисла напряженная тишина. Честно сказать, у меня самого перехватило дыхание – и не отпускало, пока Ратибор не рассмеялся. Оглушительно так, резко, заставив меня вздрогнуть всем телом, – а следом за вожаком засмеялись остальные воины.

– Да ты не трус, ромей, совсем не трус! Значит, умеешь говорить правду… – отсмеявшись, варяг сам посмотрел мне прямо в глаза, и теперь взгляд его стал давящим, тяжелым, а тон следующего вопроса прозвучал чуть ли не угрожающе – И что же нам с тобой, таким честным, делать?

Я пусть и с трудом, но выдержал взгляд венда, а после спокойно ответил, прикладывая просто титанические усилия для того, чтобы голос не задрожал:

– Ты ведь сам сказал, ярл, что твоя дружина понесла потери. А значит, тебе нужны воины и гребцы на ладьях. Я сражался вместе с вами, убил в бою двух свеев – так почему бы тебе не взять меня в дружину, дав право и дальше драться бок о бок с твоими славными воинами?

Замолчав на мгновение и переведя дух, я продолжил уже гораздо громче, стараясь, чтобы концовка моей речи произвела наилучшее впечатление:

– Никогда еще я не видел столь славных воинов, никогда не слышал, чтобы викингов громили в открытом море равными силами. Стоять плечом к плечу с вами – это уже честь!

А вот сейчас меня поддержали уже одобрительным гулом – и вдохновленный, я закончил, вновь обратившись к Ратибору:

– Так не откажи же мне в этой чести, конунг!

Я сознательно исказил статус варяга, прировняв по сути бандитского атамана как минимум к княжескому достоинству – и тот не смог не обратить на это внимание:

– Ты, видно, еще плохо знаешь наш язык. Конунг – это вождь, у которого гораздо больше кораблей и воинов.

В этот раз я позволил себе небольшую улыбку:

– Я знаю, кто такие конунги – и вижу конунга в тебе! Столь славный витязь, ведущий в бой столь славных воев, обязательно станет конунгом, иначе я просто слеп.

Варяги поддержали мой крик оглушительным ревом, а Ратибор вновь зычно захохотал:

– Теперь я вижу, что ты действительно сладкоречивый ромей, способный хитростью своей добиться большего, чем иные вои своим ратным искусством. Хорошо, я сохраню тебе свободу и приму в дружину, пока мы держим путь в Ругард. А покуда посмотрим, чего ты действительно стоишь – и на Руяне решим, достоин ли ты и дальше быть в моей дружине, или нет.

Поздравляем! Вашему персонажу присвоен новый статус: «варяг».

А в ответ на мой немой вопрос в голове тут же всплыло:

Ругард – крепость и резиденция ободритских князей, располагающаяся в самой высокой точке острова Руяна. Контролирует крупный торгово-ремесленный центр и залив на месте современного Ральсвика. При этом защищенный от штормов залив служит также укрытием для славянского флота.

– Благодарю, конунг!

Однако Ратибор уже не слышит моих слов, обернувшись к свеям:

– Снимайте с себя брони, отдайте все оружие, и берите одну из ладей. Поместитесь.

Викинги, и так уже сложившие топоры и копья, принялись неохотно стягивать с себя кольчуги, а вожак варягов словно впервые посмотрел на девушек-пленниц:

– Что, действительно христианки? Тогда стоит исполнить пожелание ярла Сверкера и отдать их жрецам Световита…

– Нет!!!

Венд вновь вынужденно посмотрел в мою сторону:

– Кто это подал глас? Неужто мой новый дружинник? Я ведь могу и передумать, отправив тебя в дорогу вместе со свеями. Они, как кажется, очень хотят с тобой что-то обсудить…

Случайно поймав полный лютой ненависти взгляд уцелевшего в бою Хакана, я внутренне содрогнулся, но все же сумел ответить твердо:

– Не верю, что славный Ратибор, конунг руян, изменит данному им слову! Ведь ты уже принял меня в дружину, как можно теперь сказать, что это не так? А раз я твой воин – то имею право взять свою добычу с боя. От моей руки пал ярл Сверкер и еще один воин, а значит, кольчуга и два шлема мои. Но я хочу обменять броню и один из шлемов на девушек, выкупить их из полона. За время неволи у свеев они стали мне названными сестрами. А разве я могу отдать сестер жрецам Арконы, что принесут их в жертву чужому для нас богу?!

Вожак вендов посмотрел на меня холодно, но без особой злобы:

– Я уже пожалел, что взял тебя в дружину, ромей. Помни, что ты мой воин только до Ругарда. Что же до сестер… Хорошо, я возьму кольчугу, шлем и меч ярла Сверкера за девок. Тебе же еще рано владеть мечом…

Глава 5

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море, ладьи Ратибора. Роман Самсонов.

– Паруса! Паруса на горизонте!

Зараза, где-то это я уже слышал! Гребаное дежавю…

Путь до самого одиозного славянского острова с главным святилищем западных вендов занял у нас уже неделю, и со слов Горыни, моего нового товарища, находиться в море нам осталось совсем чуть-чуть, буквально один-два дня. И слава богу! Ибо за время путешествия с руянами я в полной мере познал истинность суждения «баба на корабле – быть беде».

Это суждение наверняка справедливо, если на судне находится даже одна женщина, за чье внимание начинают бороться едва ли не все мужики в команде. А когда их пять, да еще молоденьких, пугливых и хорошеньких девственниц, скабрезных шуток, пошлых намеков и прямых попыток склонения к сексу никак не избежать. Особенно если в качестве защитника у девчонок – новичок в команде на правах армейского «духа», неумелый, неловкий и вообще не воин. По крайней мере, так думали в самом начале…

– Горыня! Отойди от нее!

Не очень высокий, коренастый молодой мужчина с усмешкой посмотрел на меня своими карими глазами – впрочем, улыбка более похожа на хищный оскал. Как только подул попутный ветер и Ратибор распорядился поставить парус, Горыня тут же оказался на носу ладьи рядом с девчонками, добиваясь расположения Беляны. Та, кстати, также крепко сбита и невысока, но при этом весьма смазливая на лицо, с розовыми щечками, пухлыми коралловыми губками и озорно торчащими под рубахой сиськами. Кровь с молоком, самая оформившаяся из пленниц (точнее, уже «сестер») в свои-то пятнадцать лет! У меня самого при виде Белки (так я называю ее про себя) кровь приливает к низу живота. Особенно когда она, забывшись (или как раз не забывшись), потягивается, выгибаясь и демонстрируя туго обтянутую неплотной тканью крупную грудь. Еще как приливает!

Впрочем, мне гораздо больше нравится Злата как более сознательная, умная, смелая, изящная, строгая по отношению к себе и в то же время притягательная… Девушка с шармом, неизменно краснеющая под моими взглядами, но обжигающая своими, когда ей кажется, что я их не вижу. Да собственно, я и не вижу – но иногда случайно замечаю, и самого бросает в жар! И каждый раз меня посещают всякие лукавые мысли – Олю-то я люблю, но Оля ведь живая женщина, а это всего лишь боты! Да, боты – но боты слишком реальные, разница между живым человеком и виртуальным прототипом в игре отсутствует в принципе, так что всех окружающих я воспринимаю как реальных людей.

С другой стороны, в прошлый раз у меня уже был секс с Олиным персонажем, когда сама Мещерякова была вне игры. Ну так персонаж-то был именно возлюбленной! И все же секс в игре – это все равно, что секс во сне, разве не так? Разве это можно считать изменой?! Вот только что-то мне подсказывает, что близость со Златой, если она случится, будет для меня не просто плотским удовлетворением, что я уже привязываюсь к девушке, что это будут уже чувства…

Однако в игре я проведу ведь не один год по местному времени – и что же, просто перетерпеть? Эх, если бы славянка из Вышей была хотя бы не девственницей… А то ведь слишком искренним и неподдельным выглядит внимание персонажа, один в один копируя настоящие человеческие эмоции. И если между нами что-то будет, она наверняка ко мне привяжется. Блин, сплошная запара!

Но одно дело мое внимание и интерес к Злате, и совсем другое – интерес Горыни к Беляне. Варяг запросто машет при ней своим достоинством, справляя малую нужду за борт ладьи, – и ведь, зараза, тут других вариантов и нет, гальюны на средневековых судах не предусмотрены. А после ластится к ней, пытаясь ухватить за сиськи и пухлый зад, целует, силком прижимая к себе упирающуюся девку, и чует мое сердце, если его не тормознуть, то уже этой ночью он просто изнасилует ее. И также я уверен, что стоит лишиться невинности одной из моих «сестер», как их всех пустят по рукам. Ну и хрен бы с ними, если подумать – боты ведь… Боты, да не боты, против происходящего протестует все мое естество… Я уже ругался с вендом да и другими «охотниками до сладенького», которые, впрочем, пока менее активны, чем Горыня. Ключевое слово тут «пока»… Так вот, в прошлый раз он просто посмеялся надо мной, но отошел от девок после красноречивого взгляда Ратибора, недовольного конфликтом на корабле. Однако спустя некоторое время варяг что-то обсудил с вождем и внаглую полез к Белке – а ярл при этом лишь с хитринкой посмотрел на меня. Впрочем, во взгляде его я прочитал и скрытый интерес. К примеру: «И что же ромей сможет сделать?»

И вот теперь венд, оскалившись, ответил мне уже с открытым вызовом:

– А почему? Девка не против моей ласки, тебе-то какое дело?

Славянка промолчала, возможно, просто испугавшись что-то говорить, удерживаемая Горыней. Промолчали и остальные девушки, хотя Злата о-о-очень недовольно сверкнула глазами, да дернулась вперед рыжая Весея, уже готовая что-то сказать. Но ее крепко схватила за плечи старшая и более разумная сестра Дана – так что разговаривать пришлось самому. Впрочем, я не стал спешить с ответом, а встал, наконец, со скамьи, и глухо выругавшись, с большим трудом распрямился. Еще бы, попробуй погрести пару часов кряду здоровенным массивным веслом с непривычки, да еще стараясь попасть в такт с командой! А если гребешь невпопад, тебя сразу обжигает недовольным взглядом Ратибор. Так вот, я, наконец, выпрямился, после чего веско произнес:

– Потому что я – ее брат. И если не отстанешь, набью морду.

Оскал Горыни стал откровенно угрожающим.

– Ну, попробуй!

Я первым шагнул к варягу, а он сделал шаг навстречу мне – и Ратибор промолчал. Возможно, ярл решил устроить себе и воям небольшое развлечение, возможно, решил таким образом поставить на место нового и слишком необычного дружинника, чересчур дерзко вошедшего в команду. Ведь я сам же бросил вызов Горыне, и сейчас должен огрести, как все присутствующие и предполагают…

Скорее всего, все вместе.

Правда, есть одна неувязочка – я не собираюсь проигрывать.

И более того, чтобы оградить девчонок от последующих посягательств руян, я должен выиграть максимально жестко и убедительно…

– Ну, давай, покажи, на что способен!

Среднего роста, крепкий жилистый малый наверняка силен, а движения его плавны и точны. Для своего времени он стопудово крепкий рукопашник и наверняка хорош в местных кулачных боях – но и технический уровень у них, мягко говоря… далек от классического бокса. Зря он замер передо мной, с улыбкой разведя руки! Ведь небось ожидает размашистого деревенского бокового, от которого наверняка сумеет уйти…

Левый прямой раскрытой ладонью летит в лицо Горыни! Резко выброшенная вперед рука стала для венда неожиданностью, и тот отпрянул назад, одновременно подтягивая предплечья к голове. Поздно… Ладонь жестко бьет противника в нос – а я уже чуть присел, перенеся вес тела на левую ногу и выстрелив жестким, акцентированным правым, разогнавшись до того пристрелочным джебом. При этом сжатый, довернутый костяшками кулак летит в незащищенное «солнышко» варяга – и мгновением спустя впивается в него, согнув Горыню пополам.

Славянин схватился за живот под возмущенный ропот команды, отчаянно пытаясь вдохнуть. Боль дикая, большинство мужиков на его месте легли бы! А этот стоит на морально-волевых, хотя на лице написан откровенный испуг: дышать-то не выходит! В сущности, боксерская «двоечка», творчески адаптированная мной под уличные конфликты (боюсь я бить в голову, страшась нокаута противника с последующим падением на жесткую поверхность типа кирпича или камня, что может вылиться в непреднамеренное убийство), уже принесла мне победу. Но! Окружающие, в сущности, не поняли, что произошло, потому я спокойно стою напротив варяга, ожидая, когда тот восстановит дыхание.

Спустя минуту Горыня выпрямляется целиком и резко, без подготовки, заряжает боковой, целя мне в голову. Я ждал удара, внимательно следя за оппонентом, и все равно едва успел отпрянуть, уходя от увесистого вендского кулака. Но быстро контратаковал правым прямым – и вновь достал противника. Про прямые удары здесь явно не слышали… Впрочем, удар вышел так себе, он скорее просто ошеломил венда. А вот резкий левый боковой на скрутке корпуса достиг челюсти варяга, откровенно его оглушив. И под занавес, вновь перенеся вес тела на левую ногу, я разогнулся, словно пружина, и всадил в подбородок руянца правый апперкот! Голову моего оппонента буквально подбросило вверх. А ударом сердца спустя отключившийся Горыня рухнул на колени – и тут же картинно завалился набок…

Вот это уже убедительная победа!

Беляна неожиданно резво прыгнула к парню и испуганно склонилась над ним, положив ладонь на лицо. Неожиданно во всех смыслах… Я раздраженно отпихнул девку от парня – вот дура, как хоть повелась на его уродливые ухаживания? Или тупой принцип «плохие мальчики всегда нравятся девочкам» пошел как раз из былинного средневековья? Когда «плохие мальчики» грабили все балтийское побережье? Склонившись над варягом, я перевернул его на бок, подложив под голову согнутую руку, после чего вытащил язык изо рта, зажав между зубами. И только после этого в повисшей над кораблем оглушительной тишине раздался настороженный голос Ратибора:

– Ты что там делаешь, ромей?

– Не даю Горыне задохнуться собственным языком, пока он в беспамятстве.

Последовала короткая пауза, после которой вождь задал следующий вопрос:

– И где ты так научился руками махать?

Я равнодушно пожал плечами так, будто ничего необычного в моем «показательном выступлении» нет:

– Восточная Римская империя есть наследница и славной Эллады, и несокрушимого Рима. И если хорошенько поискать, в Константинополе можно найти мастеров, продолживших традиции греческих олимпийцев и римских кулачных бойцов. Те умели драться и в схватках использовали прежде всего точные прямые удары.

Как видно, мой ответ удовлетворил любопытство вождя, так как больше вопросов он не задавал. Зачерпнув воды за бортом в кадку, привязанную к короткой веревке, я от души окатил ею Горыню – и тот, шумно вздохнув, пришел в себя, шаря по сторонам бешеным взглядом. Сфокусировав его на мне, он едва ли не зарычал, видно, намереваясь вновь броситься в драку, но его порыв остудил зычный окрик ярла:

– Еще одна драка на ладье – и оба любителя почесать кулаки отправятся на встречу с морским царем! А кто желает попробовать свои силы с ромеем – тот пусть ждет нашего возвращения в Ругард. Уж там он не посмеет отказать никому из желающих…

Последние слова прозвучали прямо-таки ну очень угрожающе, но я постарался пропустить их мимо ушей. Доберемся – там и посмотрим. В конце концов, драками меня уже давно не испугать! Бросив еще один взгляд на лежащего на носу венда, я коротко ему приказал – но так, чтобы услышали все:

– Больше не смей прикасаться к девкам. Или полетим за борт вместе.

После чего протянул ему руку, помогая встать.

Ох, каким красноречивым взглядом, полным неприязни и недоверия окатил меня Горыня! Однако немного поколебавшись, он крепко сжал протянутую ладонь, рывком встал, пошатнувшись, а после не слишком внятно спросил:

– Покажешь, как ты так ловко машешь руками?

После короткой паузы (я специально ее выждал, чтобы не соглашаться сразу и выглядеть солиднее), вновь неопределенно пожал плечами:

– А ты научишь меня ратному искусству, научишь биться с топором, щитом и копьем?

Венд, с усилием сплюнув за борт набежавшую в рот кровь, широко улыбнулся:

– Идет!

Я улыбнулся в ответ, поймав недовольный взгляд Беляны и огорченное выражение в глазах нового товарища (видать неспроста говорят про дружбу, начинающуюся с драки!), когда он посмотрел на девушку. Тогда я промолчал, но зарубку в голове сделал…

Следующие несколько дней прошли довольно мучительно. Морской болезни, слава богу, у меня не обнаружилось – все же на тренировках, немаловажной частью которых была борцовская техника и акробатические разминки, я неплохо так подготовил свой вестибулярный аппарат. А в погружение и вовсе попал на пике формы – так что чуть что, к борту ладьи не бежал. Но неудобств хватало и без этого: во-первых, бесконечная гребля, как только спадал ветер. В первый же день я натер водяные мозоли на ладонях, после чего был вынужден работать веслом через дикую боль в руках. Слава богу, Ратибор менял гребцов местами каждые полдня – благодаря чему нагрузка на корпус, спину, руки распределялись равномерно. Иначе я бы вообще слег… Но и без того часами сидеть на жесткой скамье и грести тяжеленным веслом – удовольствие ну так себе.

Второй проблемный момент – жрачка. Может, на более длительных переходах по морю варяги как-то выходят из положения, разводя огонь на судне в каких-нибудь треногах-мангалах-фиг знает чем историческом. Но при мне ничего подобного не наблюдалось… Да и если вдуматься, забыв уже про опасность пожара, – кто будет брать с собой на относительно небольшое судно еще и запас дров? Как я понимаю, когда те же руянцы ходили речным путем «из варяг в греки», они на ночь приставали к берегу в более-менее удобных местах, там же и разводили огонь, собрав валежник и приготовив горячее. Однако на Балтике, видать, таких безопасных мест немного – наши ладьи находились в море круглые сутки, хотя к концу второго дня по левому борту показался берег.

Короче говоря, горячей пищи не было, не было и нормальной в моем понимании свежей воды. А от той, что братья-славяне взяли в поход, крепко так тянуло чем-то затхлым – походу, цвела водица-то в бочках… Так что уже к концу второго дня пути я с потаенной тоской вспоминал горькое пиво Хакана – оно было просто отвратным, но хотя бы не цвело… Ну, и жрачка, жрачка в походе – это что-то! Что-то вполне конкретное, вроде вяленого мяса и рыбы, куски и тушки которых были посолены ну прям очень слабо! Отчего и то, и другое имело весьма странный привкус. И отчего к концу все того же первого дня пути меня уже прохватил понос…

А вот тут-то начинается самое интересное… Гальюна на судне нет, это, блин, не византийский дромон и не арабский гураб (артиллерийское, в буквальном смысле – судно с десятком катапульт на борту, специально «заказывал справку»), и даже не венецианская хеландия. Это, хрен его за ногу, драккар викингов, где всех удобств – бадья для отходов на корме, куда справляешь все свои «тяжелые» потребности, считай, на людях. Срам-то какой был, когда меня понос пробил, по сейчас про себя матерюсь… А малую нужду мужики справляют за борт. И вот очередная беда, от которой я едва от стыда не сгорел: привык я к определенной интимности, скажем так, гордому одиночеству в этом процессе. Тут же рядом с тобой кормчий, бойцы из команды или кто-то из девок могут смотреть в мою сторону. Последние, возможно, и заинтересованными, оценивающими взглядами… И вот первые разы я из-за этого просто не мог нормально в туалет сходить, пару раз тужась вхолостую – и едва не сгорев от стыда. После уже ждал ночи, чтобы спокойно справить нужду, а позже стал меньше пить – и что осталось, расходилось по большей части с потом…

Днем, пока мы гребем, холода от воды не чуешь, наоборот – жарко. Но ночью-то холод дикий! И кожаный поддоспешник викингов, доставшийся мне в наследство от Стуре, ни хрена не спасает, когда по ночам тянет холодом просто отовсюду. А всю верхнюю одежду Сверкера я отдал девкам греться… Короче, уже в первую же ночь я, промаявшись, пошел к ним сам. Славянки спросонья по первости шуганулись, но когда поняли, кто пришел, чуть успокоились. Я же не стал терять время на объяснения, а просто лег поближе к дивчинам, насколько возможно плотно прижавшись к ним спиной. Несложно догадаться, кто прижималась ко мне спиной в ответ, касаясь упругими бедрами моей задницы… Стояк был такой, что я банально не смог уснуть, – а в голове билась только одна мысль: она не против, она не против! Развернись, задери юбку до линии бедер – если не отстранится, то… Еще лучше согреешься! И она согреется – в конце концов, из-за них же днем жизнью рисковал, обязаны по самое не балуйся…

Сдержался. Неимоверным усилием воли сдержался, цепляясь мыслями уже даже не за Олю (память почему-то подсовывала картинки ее обнаженного гибкого тела, залитого светом луны), а за то, что назвал всех девок сестрами. Всех! И если я сейчас оприходую Златку, то как бы это не стало сигналом для остальных варягов таки познакомиться с девушками поближе… Позже я каждую ночь приходил к «сестрам», которых по-прежнему пожирают глазами, но хотя бы не пристают открыто…

Единственной отдушиной стали изнуряющие тренировки с Горыней, учащим меня азам боя с оружием между гребными скамьями. Заниматься мы начинаем, как только дует попутный ветер или перед сном. И несмотря на то, что получаться у меня стало далеко не сразу, все же определенный прогресс есть, и это радует!

Как такового изящного, искусного боя в Средневековье нет, это не эпоха возрождения с ее развитым фехтованием. Особенно если говорить о топорах. Подойди поближе и рубани посильнее, заодно успей подставить щит под вражеский удар. Но тем не менее есть определенные базовые движения – примерно как все в том же боксе, в котором всего шесть основных ударов (а если исключить дублирующиеся с обеих рук, то и вовсе четыре: джеб, кросс, хук, апперкот). Так вот, с топором примерно та же фигня: удары сверху вниз, удары сбоку, по восходящей, по диагонали. Но атакующие движения выполняются из правильной стойки, обязательно перекрываясь щитом. И выполнить их нужно на определенной дистанции, чтобы достать врага кромкой секиры, а не бесполезным древком. Сам удар, доходя до цели в крайней точке, также должен быть заряжен – если, конечно, хочешь, чтобы лезвие топора поглубже ушло в плоть противника, разрубило кольчугу, разбило щит… Тут также работает и перенос веса тела, и левосторонняя стойка – одним словом, своих премудростей хватает, а муштровал меня Горыня жестко!

С копьем, которое местные держат обратным хватом над головой, также хватает сложностей. Как, к примеру, правильно выбрать его центр тяжести, как правильно держать древко при уколах, чтобы не потянуть запястье. Но главное – это сама тренировка рук с оружием, чтобы развить нужные группы мышц и подготовить связки к точным, выверенным движениям.

В свою очередь я гоняю Горыню, показывая простейшие боксерские удары, учу переносить вес тела, заряжаясь на каждую атаку. Пару раз пробовали спарринговать, хотя венд не совсем понял, что работать нужно не в полную силу и беречь товарища… Трижды здорово от него прилетело, но мне хватило выдержки не превращать тренировку в драку. Заодно я заложил в его голову одну крайне интересную мысль…

Но вот размеренный ритм нашего плавания прервался. Хотя ведь я уже втянулся! За сутки, может, двое до цели мы заметили паруса на горизонте – и от этой новости меня крепко обдало холодом…

Глава 6

Сентябрь 1060 года от Рождества Христова (6569 год от сотворения мира). Варяжское море, ладьи Ратибора. Роман Самсонов.

Вождь вендов внимательно и напряженно вглядывается в сторону показавшихся кораблей, идущих встречным курсом. На лице варяга отразилась внутренняя борьба, тяжелые думы – идти вперед и атаковать или как можно быстрее уходить? Парусов на горизонте виднеется три штуки – неопознанные пока суда следуют встречным курсом, и гонит их вперед попутный ветер. А вот наши ладьи незнакомцы пока еще не заметили – нам-то ветер бьет в лицо, потому мы идем на веслах. И кажется, в первый раз я обрадовался тому, что стихия не помогает нам, а мешает – ведь теперь у ярла есть хоть немного времени принять решение.

Надеюсь, правильное решение.

До боя со свеями один славянский корабль имел команду из шестидесяти одного воя, второй – из шестидесяти трех, включая самого Ратибора. Погибло и было ранено так, что уже не взять топора в руку, двадцать восемь человек, но в дружину влился я. Таким образом, в общем остатке девяносто два бойца, равно распределенных на две варяжских ладьи и один викингский драккар. Хотя особой разницы между судами я не наблюдаю, разве что у свеев на носу вырезан морской змей, а у руянцев (которые, впрочем, прямо называют себя русами)… да тоже морской змей, наверное, только еще с рогами, как у здоровенного быка. Так вот, на каждом корабле фактически по тридцать воинов, треть из которых приходится на лучников. А полные экипажи возможных противников в среднем насчитывают где-то по пятьдесят человек, то есть численный перевес будет как раз у следующих к нам встречным курсом…

– Там два кнорра! Два датских кнорра и лишь один драккар!

Прогремевший за спиной крик Горыни, действительно отличающегося особенно острым зрением, оборвал мои размышления, заставив едва ли не подпрыгнуть на месте. А вот вся команда разом радостно взревела! Зараза, что это значит? Что это за кнорры такие?!

Кнорр – скандинавское торговое судно, использующееся также для перевозки поселенцев. Обладает повышенной вместительностью для перевозки грузов, а также скота и лошадей, при этом грузовой отсек занимает большую часть корабля. В среднем команда кнорра не превышает десяти человек, беря на борт дополнительно не более пяти воинов. По отношению к драккарам имеет меньшую скорость.

Так, ну, уже проще. Два торговца со слабыми командами и лишь один боевой корабль прикрытия. Силы как минимум равны, а судя по реакции русов, то мы и вовсе встретили довольно легкую и перспективную добычу… Мои мысли подтвердил возбужденный крик Ратибора:

– Подналяжем на весла, братья! Боги вновь посылают нам добычу – так не упустим же их дара!

– Гойда!!!

– Пока парус не поднят, они нас не увидят, еще долго не увидят. А когда разглядят нас, уходить будет поздно. Вперед, братья, пустим кровь данам!

Варяги принялись грести с удвоенной силой. Я и не подозревал, что они так могут, – море буквально вспенилось под лопастями весел! Но и сам вскоре втянулся в бешеный ритм движений соратников под грозную песнь Ратибора:

Паруса наполняем ветром,

Бьем веслом о волну!

Доблесть – путь стать бессмертным.

Наша ладья не пойдет ко дну!

На ветру развевается знамя,

В щепки рубим любые щиты!

Раз! Ударим мы в грудь мечами!

Два! Падают замертво наши враги!

Активная физическая работа отлично разогрела мышцы, в то же время не дав адреналину, бурно разошедшемуся по венам в преддверии скорой схватки, сковать тело. Хотя сначала меня сильно затрясло, аж пальцы задрожали – такого не было даже при нападении свеев на Вышу. На драккаре же я и вовсе не успел прочувствовать происходящего – просто воспользовался подвернувшимся моментом, чтобы стравить варягов и викингов.

Сейчас же все было иначе – и честно сказать, я даже не понял источника волнения: то ли это был страх, то ли предвкушение драки, то ли охватившее меня вместе со всеми желание догнать добычу и расправиться с ней. Последнее мне точно не свойственно – и в тоже время я ясно понял, что хочу принять участие в захвате датских судов и дележе добычи.

Пугающий выверт сознания…

Примерно через двадцать минут движения даны нас разглядели. И то, что они увидели, им не понравилось: кнорры стали тут же разворачиваться, в то время как драккар бодро рванул наперерез, подгоняемый встречным ветром. У меня проснулось невольное уважение к противнику: один против трех – это ведь без шансов. И рассчитывать на снисхождение к побежденным тоже не следует – хотя Ратибор и пощадил свеев после хольмганга, все же такие поступки для варягов есть скорее исключение, чем правило.

А вожак вендов меж тем зычно крикнул – так, чтобы его было слышно на соседних ладьях:

– Вои – надеть брони, приготовиться к битве! Яромир, вместе со мной нападешь на драккар! Деян – догоняй торговцев!

У меня брони нет, так что заслышав приказ ярла русов, я лишь невесело усмехнулся – кожаный подкольчужник и так не снимаю… Зато топор мне достался ладный, с длинной ручкой и чуть изогнутой рукоятью, имеющей также фиксирующую петлю на запястье – в мое время более известную как «темляк». Не бродекс, а с опущенной вниз стальной «бородой», обладающей не только рубящими, но и режущими свойствами. По крайней мере, он глянулся мне больше, чем датская секира. Еще из оружия у меня недлинное двухметровое копье со стандартным листовидным наконечником и довольно длинный нож с хищно изогнутым острием. А еще есть шлем с личиной, защищающей верхнюю часть лица, и наручи, предмет особой гордости! Вот шлем я и нацепил на голову, после чего быстро зашнуровал наручи и поближе подвинул топор. Скоро с ним в бой – и от этой мысли в жилах кровь закипает!

Приготовления к схватке заметны и на едва ли не летящем с попутным ветром драккаре. Внимательно посмотрев на корабль данов, я прикинул, что он едва ли не крупнее, чем свейские суда, – а значит, в команде может быть и под шесть десятков викингов. Считай, силы в бою будут равны. Ох, а не опрометчиво ли поступил Ратибор, решившись атаковать только двумя ладьями? Ведь кнорры же тихоходны! Не проще ли было их догнать после, расправившись с основными силами противника, имея решающее численное превосходство? Но венду этого не скажешь, нет. Вон, стоит на носу как памятник собственной отваге и ратному искусству! Попробуй, подойди, выступи с инициативой – пришибет нахрен, уже распалился ведь перед дракой.

– Суши весла!

Корабли Ратибора и Яромира, его близкого сподвижника, умело взяли драккар в клещи, набрав приличную скорость. Теперь дело за искусством кормчих, задача которых – притереть борта ладьи вплотную к судну данов. И сам противник не сворачивает, хорошо слышны яростные крики викингов, видно, не осознающих, что обречены… Вместе с остальными гребцами я уже довольно сноровисто поднял весло и положил вдоль скамьи, после чего подхватил сравнительно легкий щит в левую руку, крепко сжав правой древко копья.

– «Стена щитов»!

А вот и команда, которую я ждал все это время… В первую секунду сердце мое дрогнуло, но я не позволил страху отравить сознание. Мельком бросив взгляд на жмущихся на носу ладьи девок, я резво подскочил со скамьи, сцепив свой щит краями со щитом Горыни.

– Ну что, ромей, вот и первый твой настоящий бой! Посмотрим, чего ты стоишь в рубке и чему я успел тебя научить!

– Я не ромей, я Рома…

Товарищ меня уже не услышал – смена гребцов левого борта подняла щиты над нашими головами, и грохот их заглушил мой ответ. Я чуть присел, чтобы набойные доски ладьи прикрыли меня по пояс – а пару секунд спустя град дротиков врезался в выставленную защиту, круша сталью дерево. Брызнула во все стороны щепа – и я с ужасом уставился на торчащий из щита наконечник сулицы, лезвием пробороздивший наруч… Вот и пригодился трофей Сверкера!

– Крюки!!!

Взвились в воздух абордажные кошки, брошенные лучниками, зацепились за драккар стальные крючья, на борту которого уже построили свою «черепаху» даны. На щитах некоторых из них я разглядел изображение черного ворона – тотем Одина, верховного бога скандинавов… Рывок – и едва устояв на ногах, я чуть подался вперед, потея от напряжения. Дротик в щите заметно увеличил его вес – а вытащить его сейчас не представляется возможным… И вновь мощный толчок, едва не выбивший опору из под ног – а следом с драккара раздался оглушительный рев:

– Ver thik, her ek kom!!!

Краем сознания я уловил, что кричат «Берегись! Я иду!» – а потом мощнейший удар щит в щит опрокинул меня на дно ладьи.

Зараза…

Яростно закричав, моего противника встретил стоявший позади венд. Но в образовавшуюся брешь уже ринулся еще один дан, обрушив удар бродекса на шею руса, держащего строй слева. Воин второго ряда ударил топором, но викинг принял упавшее сверху лезвие на щит, одновременно ложась на него и таким образом тесня моего соратника. А сзади в спину датчанина уперся целый клин воинов, усиливающих его натиск…

Я закричал от боли – атакуя варяга, первый рванувшийся в брешь викинг наступил мне на живот. Он уже добил бы меня, да покуда занят! Выпустив ручку бесполезного теперь щита, я с со всего маху врезал предплечьем левой по ахиллову сухожилию противника, подсекая его и одновременно скручиваясь набок. Дан тяжело рухнул на спину, а я рывком вырвал топор из-за пояса – и от души рубанул под колено второго скандинава, как раз открывшегося сбоку. Вскрикнув, тот начал падать – но крик тут же оборвался: сражавшийся с ним рус очень удачно вспорол горло врага лезвием бродекса, одновременно с тем шагнув вперед. Закричал и уже растянувшийся на дне ладьи датчанин, видя, как неотвратимо падает на его лицо славянская секира…

Добив обоих викингов, вои второго ряда всего на несколько секунд закупорили ширящуюся в вендском строю брешь. Но этих секунд мне хватило, чтобы вскочить на ноги, вырвать дротик из щита и поднять его, крепко сжав ручку-перекладину под умбоном. А в следующий миг вражеский клин просто опрокинул «пробку» из двух вендов, и даны неудержимым потоком ринулись в тыл сражающихся славян…

Да откуда их так много?!

На меня ринулось сразу двое скандинавов, и я едва успел сместиться приставным шагом вправо так, чтобы передо мной оказался лишь один противник. Причем в движении едва не упал, зацепившись правой ногой за скамью… А в следующую секунду только и успел подставить под топор опасно треснувший щит! Ударил в ответ, надеясь попасть по древку датского бродекса, но не успел, раскрылся… И в следующий миг мне в бок врезался вражеский щит, выбив секиру, осушив правую руку – и опрокинув меня через борт ладьи.

Холодная вода обожгла тело, и я бешено в панике забил руками, выпустив щит – но быстро пришел в себя, очутившись в хорошо знакомой стихии. Во время последнего восстановления, в дополнение к тренировкам по хапкидо и уличному воркауту, я начал ходить в бассейн и добился неплохих результатов, научившись правильно дышать, плывя кролем. За сорок пять минут нарезал более километра! Плюс поднаторел в нырянии – и возможно, сегодня это умение спасло мне жизнь. Кто знает, удовлетворились бы даны, выбросив меня за борт, или ткнули бы вдогонку копьем или той же сулицей… Сбросив шлем (он здорово тянул голову вниз и очень мешал) и внутренне порадовавшись, что отдал кольчугу Сверкера за девушек, я резво нырнул – а вынырнул уже в двух метрах от места падения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Здесь и далее в тексте используются стихи Сергея Воронина.

Вернуться