Жан-Марк Руйян
Парижский мститель. Десять лет партизанской борьбы

© Руйян Ж.-М., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

Как важно довольствоваться многим

В ночь на 18 октября 1977 года на верхнем этаже специального корпуса тюрьмы Штаммхайм в Штутгарте произошло нечто.

По официальным данным, немецкие коммунисты Андреас Баадер, Ян-Карл Распе, Гудрун Энслин и Ингрид Шуберт совершили коллективное самоубийство в знак протеста против политических преследований в отношении левых в Западной Германии и политики возрождения германского империализма и милитаризма.

По данным неофициальным, все они были убиты сотрудниками немецких спецслужб.

«Немецкая осень», как были названы те события, навсегда останется одной из самых печальных страниц в истории Германии…

* * *

Городская коммунистическая герилья в Западной Европе 1960-1990-х годов по-прежнему мало изучена (в том числе и у нас).

Во многом это, конечно, связано с идеологическими вопросами. Во многом – с тем, что по разным причинам наиболее активные участники тех событий не оставили ни мемуаров, ни каких-либо документов.

Это были революционные шестидесятые, самый их конец. Именно тогда стало понятно, что «молодёжная революция» в мирных формах на Западе победить не может. Это толкнуло огромное количество молодых людей в ФРГ и Франции, в Италии и Греции, в Испании и США на путь вооружённой борьбы за социализм и демократию против любых форм империализма, фашизма, шовинизма, капитализма и патриархата.

Теоретическую (и практическую) базу под это движение подвёл бразильский коммунист и партизан Карлус Маригелла. Именно он разработал концепцию городской партизанской войны (городской герильи), адаптировав методы Эрнесто Че Гевары и Мао Цзедуна для современного мегаполиса.

Из всех европейских партизанских организаций такого типа самая известная, легендарная, овеянная героическими (или, наоборот, очернительскими) мифами – это, безусловно, «Фракция Красной Армии», созданная в ФРГ в 1971 году.

«Фракционеры» вошли в истории как виднейшие представители молодежного радикализма шестидесятых и семидесятых годов, пламенные революционеры, образец стойкости и моральной чистоты.

Тем не менее, они не были первыми, кто опробовал концепции «городской герильи» в Европе. Да и книга эта лишь в малой степени посвящена им.

Речь здесь пройдёт, конечно, в том числе и про РАФ, но в гораздо большей степени она про их учеников (а впоследствии учителей) – французских городских партизан из организации «Прямое действие». А написал эту книгу проведший 25 лет в различных тюрьмах основатель и лидер «Прямого действия» – Жан-Марк Руйян.

* * *

Имя Жан-Марка Руйяна не так многое может сказать российскому читателю. А ведь это человек вне всякого сомнения интересный.

Родился он в 1952 году в Тулузе в семье школьных учителей – членов французской Компартии. Его родители принимали участие в движении Сопротивления.

Сам Руйян с детства воспитывался в среде профессиональных революционеров и политических активистов. В семнадцатилетнем возрасте он присоединился к борьбе против Франко. Её тогда вели испанские республиканцы, после Гражданской войны осевшие на Юге Франции и совершавшие оттуда партизанские вылазки в Испанию.

Боевой путь Руйяна был полон славы. Он принял участие и в парижском «красном мае» в 1968 году, и в длительной борьбе против франкистского режима.

Впервые Руйян попал в тюрьму в 1974 году (за незаконную перевозку оружия). Но был освобождён в 1977 году в рамках амнистии, которую для политзаключённых объявил Миттеран.

В 1977 году (некоторые источники говорят, что в 1979, но это неверно) Руйян создаёт легендарную организацию «Прямое действие», которая породит немало подражателей (в частности, канадское «Прямое действие» и «Вооружённые сражающиеся колонны имени Жан-Марка Руйяна» в Чили; последнии, кстати, были созданы в 2008 году и действуют по сей день).

Для того, чтобы в полной мере описать значимость и уникальность опыта этой организации, я позволю себе процитировать статью Павля Ткачёва «Action directe («Аксьон директ»): замалчиваемый опыт полномасштабной городской герильи. О боевой ультралевой группе «Прямое действие» и ее лидере Жан-Марке Руйяне»:

«Итак, за период функционирования АД с 1979 по 1987 год было проведено около 120 различных боевых операций (официальная статистика занижает эту цифру почти вдвое), а численность организации составляла несколько сот человек (не включая сеть сочувствующих, которая, как мы увидим далее, была очень обширной и затрагивала все слои французского общества). Безусловно, масштаб ее действий уступает «Красным бригадам», но значительно превосходит рамки деятельности РАФ (впрочем, не будем забывать о ряде совместных акций АД с последними) и других европейских вооруженных формирований. Однако мы прекрасно понимаем, что не всякие операции равнозначны – осмелимся предположить, что в сложности и грандиозности некоторых из них у АД просто нет равных; кроме того, группа была активно занята поиском новых сторонников, взаимодействием с дружественными движениями (в том числе и из «третьего мира»), агитацией и пропагандой.

Говоря о боевой деятельности АД, прежде всего, следует отметить скрупулезный подход к подбору и подготовке личного состава у лидеров группы. Благодаря бесценному боевому опыту бывших участников МИЛ-ГАРИ и маоистов из «Интернациональных бригад» все новички (среди которых было немало молодых «автономов» – из этой среды, например, вышла Жоэлль Оброн, а также молодых мигрантов-арабов) проходили обучение стрельбе в специальных тирах и экстремальному вождению. Среди участников АД, помимо прочего, были два профессиональных автогонщика-раллиста, наряду с самой Натали Менигон регулярно выручавших группу при уходе от погонь и заметании следов (когда приходится несколько раз менять машины). В рамках кооперации лидеры АД готовили и новичков других европейских групп: после перехода в подполье (связанного с разгромом ячейки во Франкфурте в 1984 году) два новых участника РАФ, Вольфганг Грамс и Роланд Мейер, приехали во Францию специально для знакомства с руководством АД и перенятия их опыта.

Операции АД можно весьма условно разделить на 4 типа:

– казни – включая неудавшиеся покушения, все равно деморализовавшие врагов – представителей репрессивного аппарата (например, генерала жандармерии Ги Дельфоса или инспектора Бригады по борьбе с бандитизмом Басдевана), наиболее реакционных предпринимателей и высших менеджеров (казнь Жоржа Бесса, генерального директора «Рено», главного инициатора массовых увольнений, сокращений зарплат и репрессий против рабочих), ценных для буржуазии научных кадров (казнь главного инженера в Министерстве обороны Рене Одрана), чиновников, причастных к постколониальному грабежу стран периферии, и просто провокаторов (расстрел Габриэля Шаина, осведомителя, работавшего на полицию еще со времен ГАРИ, чей донос позволил арестовать Руйяна и Менигон в 1980 году);

– ограбления (экспроприации) банков (в числе которых было много американских и южноамериканских с французской долей) и хранилищ документов (так, в 1980 году АД из хранилища мэрии были выкрадены бланки паспортов и удостоверений личности);

– акты устрашения и пропаганды насилием: расстрелы и подрывы офисов транснациональных корпораций и штаб-квартир различных министерств, служб внутренней безопасности, лживых радиостанций и телекомпаний, а также международных институтов вроде Интерпола, МВФ, и других, причастных к сотрудничеству с репрессивными режимами стран «третьего мира», США или Израилем, не говоря уже об атаке американской военной базы в ФРГ во Франкфурте, совершенной совместно с РАФ; здесь следует особо отметить, что ненужных жертв гражданского населения боевики АД всегда избегали – и во время их нападений гибли лишь полицейские, жандармы, военные и охранники;

– акты эффективного саботажа и вредительства на производстве военной продукции, экспортируемой для репрессий против населения стран «третьего мира».

Стоит заметить, что из всех европейских боевых объединений того времени диверсионные операции такого рода проводились исключительно АД – и это было возможно только благодаря высокому техническому и организационному уровню деятельности группы.

Именно этот тип операций мы хотели бы разобрать подробно на одном замечательном примере, так как не стоит труда вообразить, насколько он сложен в исполнении. В начале 1984 года АД совместно с бывшими участниками итальянской герильи «Прима Линеа» и представительницей боевого крыла Панафриканского конгресса (ЮАР) был осуществлен вооруженный захват производственных линий предприятия оборонной промышленности группы Panhard & Levassor («Панар-Левассор» – один из двух основных поставщиков наземной боевой техники во Франции), на котором в тот момент производились легкие броневики для режима апартеида (секретный контракт на их поставку был заключен между «социалистическим» правительством Миттерана и расистами из ЮАР). Проникнув на предприятие, обезоружив охрану и лишив предприятие связи с окружающим миром, диверсанты заложили взрывные заряды и подорвали главный двигатель конвейера, затем уничтожили несколько собранных машин в конце линии и выкрали все оригиналы и копии досье контракта со всей технической документацией (все это время Менигон, как всегда, с помощью портативной радиостанции прослушивала полицейские частоты, чтобы своевременно отследить реакцию полиции), после чего спокойно вышли через запасный выход и скрылись! Этот случай был одним из многих, так как даже в официальной статистике мы видим несколько упоминаемых криминалистами операций АД на различных предприятиях оборонного профиля: например, диверсия в центре технической документации военно-морского флота в сентябре 1983 года, атака завода по производству истребителей-«Миражей» Dassault («Дассо») и подрыв нескольких бомб на авиапромышленном предприятии Messier-Hispano-Bugatti в октябре 1984, боевые акции на заводах «Пешине» в сентябре 1985 года и «Томпсон» в июле 1986 года, не говоря уже о других операциях против компаний, замешанных в поставках военной продукции расистам из ЮАР или имеющих связи с Израилем (полной информации о всех диверсиях до сих пор нет). Стоит ли упоминать, что подобные операции невозможно было бы осуществить без знания о самих контрактах (для этого требуется информатор довольно высокого уровня), без внедрения на предприятия своих людей, без знания планировок линий (в случае диверсии на Panhard & Levassor с проникшими на предприятие был рабочий, в совершенстве знающий этот конвейер и расположение его электродвигателей) и т. п.

Возвращаясь к вопросу о техническом и организационном уровне: наличие развитой агентурной сети, радиопрослушивающих устройств и устройств видеослежения (примененных, например, при охоте на генерального директора «Рено» Жоржа Бесса), тренировочных баз и оружейных складов, типографии, позволяющей подделывать документы, большого количества конспиративных квартир, автомобилей – все это вкупе со сложностью операций, подобных описанной выше, позволяет сказать, что в этом отношении деятельность РАФ (и, в меньшей степени, «Красных бригад») по сравнению с АД зачастую выглядит попросту любительской.

Отдельно стоит сказать о том, что в результате перестрелок с полицией, жандармерией или антитеррористическими подразделениями в ходе операций АД или, наоборот, в ходе операций, проводимых против участников АД, погибали чаще всего представители закона (в подобных стычках участниками группы были застрелены 7 полицейских и жандармов, а из боевиков АД полицейскими за все время был убит только один – Чиро Риццато) – и именно это способствовало возникновению у «защитников правопорядка» вполне рационального страха перед действительно опасными городскими партизанами.

Помимо прочего, большой интерес представляет собой тщательный отбор операций и их идеологическое обоснование. Разобранный выше пример срыва поставок вооружения в ЮАР достаточно красноречив.

Приведем еще несколько. Нашумевшие казни инженера Одрана и генерального директора «Рено» Жоржа Бесса имели большое идеологическое значение, и для империалистической буржуазии «центра» каждый из них представлял огромную ценность. Далеко не случайно в их честь потом будут названы площади, улицы и заводы. Инженер Одран, посмертный кавалер национального ордена Легиона чести, был светлой головой, великолепным специалистом и руководителем в области создания оружия массового поражения, чей творческий труд воплощался во все большем числе погибающих от его изобретений бедных жителей «третьего мира». Его казнь для империалистов была натуральным ударом под дых, т. к. ряд разработок пришлось отложить на годы или сильно затянуть. «Эффективный менеджер» Жорж Бесс, ускоренными темпами проводивший оптимизацию заводов и сокративший десятки тысяч работников, прославившийся своими репрессиями против профсоюзов и борющихся за свои права рабочих, в результате которых сотни человек были выгнаны с заводов с «волчьими билетами», обрекающими их на нищету и прозябание, был наказан смертью, которая прервала агрессивную антирабочую политику компании примерно на 10 лет. Десятки актов устрашения (как правило, расстрелы и взрывы бомб) против различных транснациональных корпораций, связанных с империалистической политикой, и международных институтов вроде МВФ, атаки базы НАТО в Германии и штаб-квартиры Интерпола в Париже, совершенно объективно давали понять всему миру за пределами Европы и США, что в метрополии действуют силы, дружественные периферии»[1].

Думаю, этого достаточно. Закончим цитирование.

Как видно из приведённой выше развёрнутой цитаты, деятельность «Прямого действия» была совершенно выдающейся на фоне остальных европейских и даже некоторых латиноамериканских герилий. Во многом становится понятно, почему режиссёр Жана-Анри Менье назвал свой посвящённый жизни Руйяна фильм «Faut savoir se contenter de beaucoup» – «Как важно довольствоваться многим».

Отметим, что «Прямое действие» – в отличии от РАФ и «Красных бригад» – было очень небольшой организацией. Всего она включала лишь шесть постоянных боевиков. За десять лет её существования ей помогало около трёх сотен сочувствующих и ещё два десятка боевиков, принявших участие в одной или двух акциях.

Организация Руйяна отчасти гораздо более походила на анархистскую аффинити-группу (тем не менее, в реальности не была таковой).

Тем не менее, находясь изначально в куда более стеснённом положении, нежели другие боевые организации европейских коммунистов, – «Прямое действие» добилось совершенно удивительных результатов.

В этом отношении опыт АД («Action directe») не менее, а гораздо более интересен, нежели опыт РАФ.

Особенно это касается постсоветского пространства, где опыт РАФ, имевшей хорошие связи как в немецком истеблишменте, так и в студенческой среде и в среде официальных левых, совершенно неприменим.

Наша страна (как и Украина, и Белоруссия, и Прибалтика, и Закавказье) подверглась чудовищному разрушению неолиберальными «реформаторами». В ходе чудовищных «реформ» девяностых и нулевых годов у нас в стране не только были выхолощены и дискредитированы многие государственные институты, уничтожено производство, разрушены образование и социальная сфера, но также (следом за этим) почти сведено на нет рабочее движение (какое рабочее движение, когда нет производства?), девальвирован статус и уровень студенчества (а следовательно, почти невозможным стало и движение студенческое), наконец, сведена в маргинальное положение вся левая политика.

Это лишило отечественных коммунистов всяческих ресурсов для борьбы, а потому опыт тех, кто боролся в несравненно более выгодном положении (даже проявляя при этом выдающийся героизм), оказывается в настоящее время не первостепенен для постсоветских левых.

Отчасти поэтому автор этих строк считает, что если кто-то задумывается о создании актуальной левой теории для постсоветского пространства (в условиях постоянно надвигающейся неолиберальной реакции), то ему следует обращаться главным образом не к деятелям РАФ, а скорее к французскому (и отчасти канадскому) «Прямому действию».

Здесь важно и то, что в отличии от РАФ французское «Прямое действие» не только хронологически, но и социологически ближе к нам, нежели немецкая городская герилья.

Это не вполне очевидный момент. Его следует прояснить.

* * *

Мы с вами живём в эпоху неолиберального капитализма, прекарной занятости, заёмного труда и «диджитал-капитализма».

Эта эпоха началась не вчера. Закончится она тоже не сегодня.

Начало эпохи неолиберализма относится к середине – второй половине семидесятых, когда вектор европейской внутренней и внешней политики радикально сместился вправо.

В конце семидесятых и начале восьмидесятых годов в Европе произошли фундаментальные изменения, затронувшие весь послевоенный порядок.

Тут следует отметить сразу несколько важных тенденций.

Это разрушения характерных для предыдущей эпохи – эпохи фордизма, социал-демократии и «массового общества» – крупных общественных движений. Это не только профсоюзы, но и массовые политические партии, низовые общественные инициативы, крупные религиозные политические организации. Профсоюзы старательно приручались либо выдавливались из общественной жизни, их руководство покупалось или сменялось на более лояльное. В политических партиях даже несоциалистического толка устранялись активисты и вводился менеджерский подход к политике, основанный на адаптации методик крупного бизнеса. Религиозные ассоциации разрушались.

Менялся и государственный подход к социальной поддержке. Если в пятидесятые и шестидесятые годы социальное государство понималось в первую очередь как коллективное завоевание трудящихся, а социальная помощь – в первую очередь как закреплённое в законе право на труд и отстаивание своих трудовых прав в рабочем коллективе, то в семидесятые и восьмидесятые годы положение меняется. Социальные блага начинают пониматься не как коллективное завоевание, а как государственная услуга, оказываемая конкретному гражданину в частном порядке. На место праву на труд приходят социальные пособия, раздаваемые государством по факту отсутствия работы. Право на труд заменяемся правом на безделье. При этом начинает доминировать индивидуалистический и патерналистский подход к этому вопросу: пособий на всех не хватает, а потому мигранты и коренные жители должны конкурировать за право пособие получить. Также пособие – это не право, а услуга, которой государство вправе человека лишить в любой момент (скажем, за нелояльность). Такая смена вектора а плане социальной поддержки сильно подкосила рабочий класс.

Неолибералы старательно уничтожали трудовые права, увеличивали долю заёмного труда (насаждаемого в том числе под видом «экономики платформ»), переводили рабочих с полной на частичную занятость.

Важной частью неолиберальной политики стало превращение дешёвого труда мигрантов в странах метрополии, батраков и рабочих в странах глобального Юга – в главный драйвер экономического роста.

Тут нужно сделать важное замечание. Мигрантский труд (сначала гастарбайтеров из Испании и Италии, потом из Греции, Турции и Магриба) активно использовался французскими и британскими капиталистами с конца XIX века, когда рост заработной платы рабочих в этих странах вызвал необходимость привлечения иностранной рабочей силы из более бедных регионов.

Германия использовала труд мигрантов ещё во времена Гитлера, а позднее в сороковые и пятидесятые годы.

Тем не менее, по сравнению с более ранними временами тут произошёл качественный перелом: с семидесятых годов в основу экономического роста закладывался не рост производительности труда и научный прогресс, а дешевый труд.

Когда дешевый труд из просто важного превратился в основной и главный фактор развития экономики, – это потребовало создания новой системы международных отношений. В том числе реколонизации глобального Юга, сознательного торможения развития целого ряда стран, введения механизма санкций против неугодных государств, распространения военных интервенций против независимых государств периферии, сознательное провоцирования там военных конфликтов («горячие точки»). Всё это было необходимо для обеспечения постоянного потока трудовых мигрантов в Европу и США, а также для сознательного понижения (и сохранения на максимально низком – на грани физического выживания) уровня жизни в странах периферии.

В свою очередь это существенно изменило сам классовый характер западных обществ: из обществ рабочих, крестьян и государственных служащих, они превратились в общества менеджеров частных и (намного реже) государственных структур.

Также это не могло не привести к разрастанию военной машины Запада, росту военных бюджетов, бюджетов полиции и спецслужб. Последние со временем до такой степени расширили свой функционал, что по факту превратились в ещё одну ветвь власти в США, Канаде и странах Европы.

Распространились и частные военные и охранные структуры.

При этом пресса оказалась взята под тотальный контроль частного бизнеса. Притом если в XIX веке владельцы газет открывали подчас трибуну разным политическим силам во имя роста популярности газеты (и следовательно прибыли), а в сороковые и пятидесятые годы часто просто боялись выставить вон несогласного редактора, то теперь и само содержание публикаций оказалось под тотальным контролем бизнеса.

В образовании стали насаждаться узкая специализация и отказ от системного подхода, упразднялась его творческая сторона. Одновременно создавались кафедры «гендерных», «постколониальных» и других «исследований», где как бы левые профессора могли бы рассуждать о ничего не значащих вопросах.

Культура сознательно опрощалась, в ней насаждался культ успеха и потребительства.

Всё это снижало революционный потенциал студенчества и интеллигенции.

Именно эти тревожные изменения отличали эпоху первого поколения РАФ (1969–1973) от эпохи «Прямого действия» (1977–1987).

На первый взгляд может показаться, что между деятельностью этих двух организаций прошло совсем не много времени, но в реальности разница в периодах их активности колоссальна. Различия между 1973 и 1983 годами для современного человека незначительны, но в действительности они столь же глубоки, как различия между 1913 и 1923 годами.

* * *

Руйян оказался в сложнейших условиях постепенно умирающего рабочего и студенческого движения, тяжелого идеологического и политического кризиса левых вообще и «новых левых» в частности, наползающей неолиберальной реакции и роста влияния спецслужб – по своим политическим ориентирам всё более черносотенных.

Тем не менее, даже в таких условиях он смог организовать не просто эффективное, а очень эффективное сопротивление.

Как же ему это удалось?

Ответ одновременно и прост, и очень сложен.

Если говорить кратко, то это отказ от догматизма.

Руйян значительно раньше «фракционеров» понял, что старые («партийные» методы организации с ЦК, Политбюро, местными ячейками и тому подобными элементами, придуманными когда-то в рамках массовой пролетарской партии и опробованными большевиками) теперь не работают. В условиях падения численности движения, усиления репрессий и необходимости интенсификации борьбы такое управление было уже слишком громоздким и неэффективным для партизанской организации. Нельзя было больше прикидываться партией и играть в дореволюционную РСДРП.

Тем не менее, тактика аффинити-групп и безлидерного сопротивления тоже была уязвима, а потому «Прямое действие» стало уникальным примером объединения тактики аффинити-групп и организационной тактики. Это давало ему необычайную эффективность.

Руйян один из первых обратился к нуждам мигрантов, активно начал привлекать их для помощи организации (не забрасывая при этом и работу в среде «белого» рабочего класса).

Активная связь Руйяна с правозащитными, общественными, профсоюзными, студенческими и земляческими организациями помогала «Прямому действию» всегда находить новые конспиративные квартиры и вообще обеспечивало ей тот уровень поддержки «на земле», которого не было у РАФ и большинства других городских герилий Запада.

Наконец, высокий профессионализм, ориентация на качество проведённых акций, а не их количество, тщательная работа по подготовке боевиков – помогли «Прямому действию» добиться совершенно удивительных результатов.

Способствовал этому и отказ от узконационального характера борьбы. Руйян не ограничивал свою деятельность Францией: он стремился создать единый революционный фронт, включавший в себя испанских, французских, ирландских, итальянских, немецких, бельгийских, ливанских, турецких, иранских, греческих, латиноамериканских, канадских и даже южноафриканских революционеров.

В ответ на международную кооперацию буржуазии (пресловутую «глобализацию») Руйян предлагает нам международное объединение революционеров и трудящихся.

Итак, прав оказывается историк городской герильи Павел Ткачёв: во многих вопросах члены РАФ и даже «Красных бригад» были настоящими дилетантами по сравнению с людьми из «Прямого действия».

Жан-Марк Руйян в наше время

Тем не менее, опыт французского «Прямого действия» оказался во многих странах Европы забыт (отчасти и в родной для Руйяна Франции), тогда как на постсоветском пространстве он оказался даже не забытым, а попусту неузнанным.

Доселе на русском языке было лишь несколько статей про «Прямое действие» (большинство из них – рерайты статьи Павла Ткачёва из журнала «Скепсис») и несколько переводных интервью с Руйяном (ещё одно оригинальное взяли левые учёные из близкой к КПРФ организации РУСО).

Тогда как про РАФ на русском языке вышло порядка десяти книг (последняя – в этом году), сотни, если не тысячи статей и примерно столько же видеороликов и документальных фильмов (начиная от фильма в цикле «Битва империй» на канале «Совершенно секретно» до огромного и весьма поверхностного ролика Андрея Рудого на Ютуб-канале «Вестник бури»).

Почему же опыт РАФ оказался куда интереснее российским леворадикалам, нежели куда более успешный, последовательный, а главное – близкий к нашей действительности опыт «Прямого действия»?

Во многом это, конечно, связано с самой сутью нашей левой сцены (и радикальной её части – особенно).

* * *

Как ни смешно, у нас сложилась странная, смешная и во многом патологичная ситуация, в которой российские леворадикалы совсем не радикальны. Это касается как методов, так и теории.

В нашей новейшей (с 1991 года) истории, безусловно, было немало примеров вооруженной борьбы против власти государства и капитала, но все они исходили не от леворадикалов, а от сталинистов (дело РВС[2] Губкина), анархистов («Краснодарское» дело, дело НРА[3]), нацболов. При этом опыт РАФ всеми этими группами как таковой не осмысливался, так как идеологически был им глубоко чужд.

Руйян в молодости

Так, Губкин, по его собственному признанию, пришёл к изучению истории РАФ уже в тюрьме.

Но если для сталиниста Губкина немецкие подпольщики просто долгое время не существовали как явление, то для анархистов и нацболов рафовцы были ценны главным образом как символ, а их возвеличивание – как ритуал, как поза.

Анархисты восхваляли рафовцев, одновременно с этим старательно пресекая со стороны паствы любые попытки изучения их наследия, их методов, их идеологии. Анархисты одновременно любили РАФ и не принимали её за «авторитарность», за марксизм, за приверженность «неправильным» идеям.

Нацболы рафовцев любили, но точно так же пресекали попытки исследовать их наследия, особенно углублённо. Во многом это было связано с личным отношением Лимонова к Франкфуртской школе – ведь идеология РАФ во многом строилась на радикальной интерпретации её теоретического наследия. Лимонов же «франкфуртцев» не признавал: они были для него предшественниками того ливолиберального болота, что захватило сейчас всё общественное поле. Таким образом, нацболы рассматривали Баадера и Майнхоф отдельно от Маркузе, Адорно и Фромма, но такое рассмотрение, как мы понимаем, абсурдно.

Что же касается самих леворадикалов – российских наследников «новых левых»?

А с ними ситуация ещё печальнее: в отличии от сталинистов, нацболов и даже анархистов они так и не смогли сколь-либо значительно расширить своё влияние даже в маргинальной молодёжной среде. Российские «новые левые», в целом неплохо дебютировавшие в девяностых со своим «Партизанским движением» Цветкова и «Студенческой защитой» Костенко, – не смогли развить успех и очень быстро снова скатились до уровня микроскопических кружков в два-три человека, занятых исключительно обсуждением и трансляцией чужого (в первую очередь европейского и американского) опыта борьбы в лучшем случае тридцатилетней давности.

Впрочем, и здесь они не пошли далеко. Ещё в девяностых российские леворадикалы открыли для себя и РАФ, и «Красные бригады», и «Тупамарос».

Позднее, в нулевые, в расцвет деятельности Ильи Кормильцева, – произошло некоторое углубление наших левых в их познаниях насчёт западной городской герильи. Так, вышла книга «Веспер, Энслин, Баадер. Немецкий терроризм. Начало спектакля».

Российские «новые левые» старательно героизировали РАФ.

Однако же эта их героизация всё больше рутинизировалась, превращалась пустые слова.

Российские ультралевые не хотели анализировать опыт западногерманских революционеров, не хотели делать из него стратегические и организационные выводы. Он подходил им как героический пример борьбы – пример, который и не нужно анализировать.

Этим грешит ещё одна книга того времени – раздутый труд Лачина «РАФ, и особенно Ульрика Майнхоф». Неубывающий на протяжении полутысячи страниц восторг соседствует с полным отказом от научного анализа деятельности РАФ.

Итак, рафовцы (во всяком случае в российском левом дискурсе) превратились в символ, такой же, как портрет Че Гевары. Символ, к тому же, коммерчески апроприированный (вспомните, сколько продаётся у нас маек с символикой RAF).

Однако же времена меняются: недавние события существенно меняют политический ландшафт не только в нашей стране, но и во всём мире. Не осталось нетронутым и российское левое болото, которое оказалось попусту смыто потоком событий.

Сонно-дремотные нулевые и невнятные десятые годы остались позади. Время, когда для того, чтобы стать видным левым деятелем, достаточно было просто болтать на «левые» темы, ничего при этом не делая, – прошло.

Наступила эпоха серьёзных решений, когда нужно думать, анализировать и, конечно, иметь смелость занимать позицию.

Именно поэтому для нас так важен сейчас опыт Жан-Марка Руйяна и Энн Хэнсен, опыт французского и канадского «Прямого действия», опыт «Красных бригад» и «Движения 17 ноября», опыт «Коммунистических сражающихся ячеек», опыт сотен (без преувеличения) партизанских групп в Соединённых Штатах, опыт «Заговора огненных ячеек» и «Революционной Борьбы».

Ещё три года назад почти всем казалось, что система глобального неолиберального капитализма несокрушима и вечна, что «смердящий торгашеский пир» маклеров и брокеров, коучей и стартаперов, айтишников и либеральных журналистов будет продолжаться вечно.

Недавние события показали то, о чем ещё двадцать лет назад говорили левые в Порту-Алегри: иной мир возможен.

Руйян интересен нам в первую очередь тем, что он организовал и возглавил борьбу французских коммунистов в тот момент, когда другие – подчас даже самые смелые и верные – готовы были признать, что всё потеряно.

Спецслужбы получают всё больше и больше прав, появляются и распространяются компьютерные методы слежки за гражданами, города ощетиниваются камерами. Профсоюзы коррумпируются, лидеры популярных движений покупаются. «Свободная» пресса всё больше заставляет вспоминать про антиутопию Оруэлла. Медицину и образования безжалостно уничтожают «эффективные менеджеры». В обществе насаждаются гедонизм и атомизация.

Казалось бы, всё ужасно. И главное – «левые» профессора из числа вчерашних участников «красного мая» готовы обосновать, почему в «информационном» обществе любой протест невозможен, он неизбежно будет апроприирован, захвачен, включён в систему развлечений. Что время революций прошло, а левая политика теперь – это борьба в парламенте за повышение подоходного налога на четверть процента, за «свободу» употребления наркотиков и за гендерное разнообразие.

Натали Менигон в молодости

И вот тут приходит Руйян и говорит: нет!

И затем на практике показывает, что и общество у нас – никакое не информационное, а как и раньше – основанное на нефти и газе, стали и угле, уране и электроэнергии. А ещё – на человеческом труде миллиардов бедняков из периферийных стран (среди которых и Россия).

Он показывает, что неолиберальная система – колосс на глиняных ногах. Она кажется грозной, но она слаба, слепа и некомпетентна (как и её спецслужбы). Она лишь надувает щёки и убеждает нас в своей непобедимости, но на самом деле она боится силы, которая в одночасье может смести её – огромной силы трудового народа.

Руйян своим примером доказывает нам, что революция не закончилась и даже не перенеслась исключительно в «отсталые» страны. Напротив, она продолжается. В том числе – в метрополии, в самом сердце Западного мира.

Руйян на практике доказал (а затем описал это в своих многочисленных работах), что небольшая партизанская группа, если её лидеры достаточно дальновидны и ответственны, – может не только долгое время подрывать Систему, будучи не пойманной, но и эффективно противостоять государству, армии, крупному бизнесу и спецслужбам, навязывать им выгодную себе повестку и наносить этим врагам рабочего класса тяжелейший урон.

Он напоминает нам старые, затёртые, но не потерявшие от этого своей верности левацкие истины: все империалисты – бумажные тигры; атомная бомба – тоже бумажный тигр; все тираны будут уничтожены.

В отличии от многих других современных левых, поражённых вирусом маловерия, Руйян абсолютно уверен в неизбежности мировой революции и всеобщей победе левого дела. При чтении его книги практически невозможно не заразиться этой уверенностью.

Вот за это мы и ценим Руйяна.

В эпоху, когда многие левые погрязли в «теории большого и малого зол», он имеет смелость выбрать не зло (большое или малое), а добро.

В восьмидесятые он не думал о том, поддерживать ли ему правительство Ирака или правительство Ирана в ходе их многолетней кровопролитной войны.

«Оба худшие», – заключал он.

В 2003 он не защищал Саддама Хуссейна и не поддерживал американскую интервенцию.

«И те и другие – враги народа».

Тем не менее, в 2014 году Руйян вместе с Натали Менигон собирали деньги для батальона «Призрак» Алексея Мозгового.

В противостоянии русскоязычного населения Донбасса и украинского неолиберально-неофашистского режима Руйян, конечно, твёрдо занял сторону трудового народа.

В отличии от многих российских левых, он не продавался, не искал, с кем бы объединиться, не помышлял о предательстве под эгидой мнимой необходимости союза с либералами или националистами (оправдываемого обычно псевдолевыми собственной слабостью, – дескать, не можем мы ничего без объединения с классовым врагом).

Жан-Марк Руйян и сейчас остаётся последовательным антиимпериалистом, выступающим против любых форм национализма, империализма и милитаризма, против эксплуатации, капитализма и патриархата. И разумеется, он стал одним из самых видных организаторов различных акций против военного вмешательства Запада в конфликт на Украине, против поставок вооружений украинским фашистам.

Эта последовательно антиимпериалистическая позиция достойна восхищения. Пусть и у нас будет смелость её занять.

Марат Нигматулин, Эвелина Катайцева,

5–6 июня 2023 года

Предисловие. История Прямого действия

Этот документ создан во второй половине 1990-х годов. Когда я принял решение написать его, я только что вышел из семилетней изоляции и находился в центре безопасности в Ланнемезане[4]. Мои товарищи Жоэль Оброн и Натали Менигон сидели в особом отделе МАФ во Флери, а Жорж Сиприани – в тюрьме Мец-Кюлё. Здоровье Натали быстро ухудшалось. Жоржа в 1993 году интернировали в УМД в Виллежуиф.

Когда государство жаждет ослабить нас ценой наших жизней, важно рассказать нашу историю. Объяснить наши политические решения. Это акт сопротивления политике уничтожения, борьба против стирания нашей памяти.

В моей ситуации сотрудники тюрьмы могли в любой момент обнаружить рукопись, поэтому рассказ пришлось ограничить тем, что систем правосудия и полиция уже знали. Большинство мена активистов и ряд деталей я вычеркнул. Больше мы ничего скрывать не хотели.

Текст дважды изымался в конце 1990-х годов. Один раз – администрацией тюрьмы в Ланнемезане, передан судебным властям; и второй раз – когда Жоэль официально выпустила рукопись для публикации. В обоих случаях власти не нашли причин для возбуждения нового дела. Единственные активисты, чьи имена фигурируют в деле, на своих судебных процессах заявили о полной ответственности за действия организации, что послужило основанием, помимо прочего, для пожизненного заключения.

Этот отчет лишь излагает нашу точку зрения. Точка зрения заключенных, которые взяли на себя политическую и судебную ответственность за эту авантюру до конца.

Жоэль Оброн

В процессе редактирования я сохранил как можно больше оригинального текста, с нашими словами и идеями того времени… Но оригинал был длиннее, почти вдвое больше отредактированного здесь текста. Я использовал теоретические размышления и анализ в книге «Le Prolétaire précaire» (издана Acratie в 2001 году), которую я написал в то же время. По согласованию с издателем мы убрали большинство врезок, в которых излагались теоретические и политические проблемы, возникшие в период перехода от фордистского способа производства к неолиберализму. Потрясения были значительными. Невозможно было продолжать борьбу, начатую в 1960-х и 1970-х годах, как будто ничего не изменилось. Повторять политические решения 1940-х годов во весь голос и со всей серьезностью. Исходя из анализа конкретной ситуации, мы пытались адаптировать нашу борьбу к реалиям капиталистической глобализации, к последствиям финансовой глобализации, которая начала проявляться с первыми законами о дерегуляции, к принудительному маршу перемещения предприятий, к мутации в сторону трансгосударства, государства транснациональных корпораций, которая проходила через международные органы, НАТО, МВФ и Всемирный банк, за пределами «общеевропейского дома».

Этот классовый анализ был основан на экспериментах, которые мы проводили (особенно после 1982 года) и на сознании, приобретенном в нашей коллективной практике. Наша организация была лишь одним из первых опытов борьбы против катастрофических последствий торжествующего неолиберализма. Мы думали, что варварство контрреволюции спровоцирует подъем радикального сопротивления. И мы верили, что вносим в это свой вклад.

Часть этой истории оказалась заметена под ковер, например деятельность Прямого действия за пределами французских границ. Не только история революционного антиимпериалистического фронта с иностранными организациями, в основном итальянскими и немецкими, но и совместные действия с товарищами на Ближнем Востоке. С первых до последних дней история Прямого действия выходила за пределы Франции. Организация была результатом политической воли. В основном мы действовали в европейско-средиземноморской геостратегической зоне, хотя и не только.

Пока, к сожалению, голос ряда товарищей не слышен, и мы не можем рассказать историю нашего сотрудничества – спустя десятилетия угрозы судебного преследования остаются. Но надеемся части, что когда-нибудь эта история Прямого действия увидит свет.

Хотя я прожил повседневную жизнь Прямого действия от его зарождения до последних дней, я не претендую на знание всей его истории или всех его участников. Я также не утверждаю, что эта книга описывает «историю РАФ». Она лишь знакомит читателя с «историей AD». Некоторые из героев книги в конце 1990-х годов еще томились в застенках, но готовы коллективно подписаться под каждой страницей.

Конечно, у других активистов есть другое видение этой истории. Они тоже должны изложить его, чтобы обогатить этот рассказ, оживить его нашими противоречиями. Память – это зона борьбы с репрессиями, и противоречивая память тоже.

Натали Менигон. Полицейские фото

Если бы я писал такой текст сегодня, он, несомненно, был бы другим. Но этот, начатый в конце наиболее жутких пыток, задуманный в разгар борьбы, которую мы вели в заключении, иногда просто чтобы выжить, отмечен железом разрывов, которые мы прорыли с нашими врагами. Запрет на дачу показаний о нашей борьбе, который правосудие накладывало на нас в течение тридцати лет, снят. Битва за память началась.

Следует отметить, что в этом тексте не ставится задача опровергнуть пропагандистскую ложь или конспирологические взгляды, доминирующие в СМИ, публицистической и академической литературе о нас. Авторы этой ахинеи, похоже, не понимают, что активисты могут сами организоваться, что они независимы и аналитические решения принимают сами. Что их цель – порвать со всеми властями…

Это дань, которую платят нам недоброжелатели спустя столько лет! Они не способны даже осознать пропасть между нами. Они не переваривают опыт, выходящий за рамки митинга или раздачи листовок.

В заключение я хотел бы поприветствовать тех, кто боролся рядом с нами неделю, месяц, годы… Без их помощи и поддержки мы не выжили бы перед лицом репрессий.

В течение десяти лет мы (то есть все мы) сражались с оружием в руках. Вот о чем эта книга.

Париж, май 2008 года

Посвящается товарищам, которые погибли во время борьбы. Жоэлю, Фариду, Сиро. И всем тем, кто еще не до конца оправился от тюремных пыток…

Глава 1. Наследие Великого мая (1977–1979)

Весной 1977 года в автономном революционном движении наметился переломный момент. Боевые группы, поставившие вопрос о революционном контрнасилии после «Мая 68», начали организационное сближение. Они действовали на импульсе баррикад, оккупации заводов и низовой борьбы. Они создавали сети самообороны и направляли народное недовольство и иллегализм (отрицание буржуазной законности) в политическое русло. Они сражались против боссов, государства, милитаризма, ядерной энергетики, сегрегации, империализма. Против диктатуры в демократической маске, против всех диктатур. Фактически, эти сети сформировали то, к чему призывала Пролетарская левая (ПЛ), – «основу вооруженного народного сопротивления диктатуре».

Это привело к естественному сближению боевиков ПЛ и членов НРП[5]. Некоторые пришли из вооруженных групп, таких как BI, другие – из базовых и квартальных комитетов. Формирование NAPAP[6] было первым этапом этого сближения. Это была организация товарищей, которые отказались от сложения оружия и «возвращения домой», гибельного для французских маоистов.

Альянс весны 1977 года вышел за рамки кружковщины. Он поднялся над идеологическими расколами и объединил на почве подпольной автономной борьбы маоизм с течениями, возникшими после мая 68-го (я говорю про пеструю мозаику анархистских, анархо-коммунистических и ультралевых коллективов, подпольных или нет). Эти движения сотрудничали и прежде – например, во время Гражданской войны в Испании и в ходе движения солидарности с каталонской революционной организацией MIL[7]. Именно в этом контексте в 1974 году появилась GARI[8].

Эти автономные коллективы были многочисленными, прекрасно ориентировались в местной политической ситуации и были готовы к решительной борьбе. С 1974 по 1977 год они провели ряд операций под различными аббревиатурами, проводили местные, национальные и международные кампании. Например, экспедиции в знак солидарности с политзэками Гари; осуждение пяти казней баскских революционеров и активистов ФРАП[9] в Испании в сентябре 1975 года; выступление против атомной энергетики[10] (нападения группы Майнхоф-Пуиг-Антич на электростанцию Фессенхайм, квартиру генерального директора EDF[11] или руководство EDF) или урановых шахт и заводов (группа Копо); протест против беспредела в тюрьмах (нападение на Министерство юстиции от имени «Les Damnés de la Terre»[12] и нападение на профсоюз FO[13] от имени «Noyaux armés des prisonniers»[14]); нападение, разрушившее дом Ива Мурузи, тогдашнего ведущего теленовостей на TF1 в час дня, и т. д.

После «Красного мая» 1968 года власти старательно переписывают историю, чтобы убедить вас, что вооруженное сопротивление бесполезно, а конфликт не имеет классовой природы. Власти врут, что революционеры слабы и ничего не решают, а между тем, согласно данным Министерства юстиции, в период с 1974 по 1981 год леворадикалами было совершено более трех тысяч нападений, из них сто с применением огнестрельного оружия, в результате которых погибло более пятидесяти человек.

Ностальгирующие пособники системы вечно пытаются свести революционный антагонизм тех лет к порокам парижского левого движения и его студенческих лидеров. Они вынуждены отрицать реальность, чтобы навязать недовольной молодежи роль «приемлемого» травоядного протестующего, а в качестве «выразителя» бунтарского поколения показать стадо стариков за семьдесят, которым выгодна эта фальсификация.

Итак, первые дискуссии по сближению революционеров объединили участников вооруженной борьбы из разных стран. Среди нас были борцы против диктатуры Франко и Салазара, другие приехали из Италии или прошли через Палестину и Ливан, третьи сражались в Латинской Америке. Как и в бедняцких кварталах, на конвейерах и фабриках, на наших встречах торжествовал интернационализм.

Жоэль Оброн тренируется

Со времен Великого мая, автономное движение выражало политическую волю нового пролетариата индустриальных стран. Повсюду, от Берлина до Рима, от Барселоны до Лондона, рабочие порвали с традиционным союзом партии и профсоюза, который успешно встроился в действующий строй и стал карикатурной пародией на революционную борьбу. Автономные рабочие распространили новые формы борьбы на заводах и в кварталах и обобщили их. Сотни столкновений показали рост влияния комитетов действия и низовых комитетов как основных политических единиц организации борющихся масс. Во Франции это была борьба рабочих Рено, эпопея LIP[15], борьба рабочих-иммигрантов на заводах Пеньяройя и Шоссон или против частных или государственных «торговцев сном», таких как Sonacotra. Была борьба женщин, гомосексуалов, крестьянских и виноградарских комитетов. Борьба перекинулась и на тюрьмы. В Испании была забастовка Гарри-Уокера, организаторы которой сотрудничали с автономными группами сопротивления диктатуре, затем «ассамблеизм» в первые месяцы постфранковского переходного периода.

Автономное движение было не только рупором радикальных несистемных и новых левых», автономное движение было внепрофсоюзным. Это был импульс, возникший из жизни, из практики. Движение было историческим ответом пролетариев на предательство профсоюзных боссов, которые успешно вписались в «передовую демократию» империалистических центров. Всем тем, кто мыслил терминами революции и выступал за радикальный разрыв социально-экономических отношений диктатуры капитала, стало ясно, что лидеры профсоюзов такие коренные изменения реализовывать не будут. Эти лидеры сотрудничают с действующим режимом и замыкаются на электоральной практике. Профсоюзы перестали быть органами солидарности, работающими на образование и эмансипацию рабочих, теперь они участвовали в деспотической иерархической системе и стали элементом манипулируемой демократии.

Теперь борьба против ревизионистских бюрократий вышла на первый план на антикапиталистическом и антиимпериалистическом фронте. Эта борьба легла в основу нового типа организации, который соответствовали изменившимся производственным и политическим отношениям во второй половине 20-го века.

Внепрофсоюзный автономизм отражал фундаментальные изменения тактики борьбы. Капитал больше не ограничивался подчинением того, что ему «принадлежит»: отныне все слои общества должны были вносить свой вклад в производство, в вымогательство прибавочной стоимости. Хотя фабрика оставалась сердцем эксплуатации, во всех ситуациях повседневной жизни господствовал товарный фетишизм – диктатура товара. В квартале, на улице, в образовании и досуге, в информации и культуре, в отношениях между полами – везде пролетарий подвергался эксплуатации и угнетению. Везде приходилось восставать. Вот почему автономия была не локальным и системным бунтом, а историческим ответом на радикальный и глобальный импульс пролетарской борьбы.

До переломного момента (весна 1977 года)

В начале 1977 года меня держали в отделении для политзаключенных тюрьмы «Ла Санте». Я находился там с декабря 1974 года по предписанию Суда государственной безопасности в связи с акциями GARI. После смерти Франко испанское государство начало освобождать заключенных революционеров, но французская судебная система медлила со снятием обвинений с антифранкистов.

В то время все политические заключенные сидели в уединенной зоне первого отделения – но нам все же удалось встретиться с некоторыми особо охраняемыми заключенными (DPS), такими как Месрин и Виллоке Х. У нас был отдельный режим – двери камер открывались на несколько часов, и мы могли поговорить в комнате для собраний.

Я познакомился со заключенными разных убеждений, например, с бретонскими националистами и корсиканскими сепаратистами вроде Эдмона Симеони. Я нашел товарищей из числа революционных левых: маоистов (например, того, кто пытался поджечь президентскую галерею накануне 14 июля 1974 года), боевиков из антимилитаристского движения, солдатских комитетов и тех, кого посадили за участие в запрещенных движениях (например, PCMLF[16]). Именно в этом районе я провел несколько месяцев с Андре Оливье. Он пытался восстановить автономное движение из независимых групп, возникших на основе опыта ГП, но был арестован в ходе судебного процесса по делу солдатских комитетов.

Первые акции (1970–1974)

Около двадцати активистов Гари были заключены в тюрьму, но к 1976 году за решеткой оставались только Мишель Камиллери, Марио Инес Торрес и я. Хотя нам было по 22–24 года, мы уже были «старыми знакомыми» для полиции и верными товарищами друг другу. Мы познакомились в школьных комитетах после Красного Мая и вместе участвовали в своих первых демонстрациях, вместе атаковали классового врага.

Мы с Марио провели юность в одном районе Тулузы, между проспектом Минимов и улицей Негреней. Но по-настоящему мы познакомились в местном отделении старого CNT, за Bourse du Travail, где мы тусовались между двумя демонстрациями.

В начале 1970 года мы создали автономную либертарную группу «Vive la commune 1871». Мы жили общиной в павильоне. Большинство из нас были сыновьями «рохос», то есть беженцев с войны в Испании или послевоенного периода борьбы с партизанами Франко. Вместе со своими отцами мы были костяком революционного движения в Тулузе с 1940-х годов. По выходным на углах улиц распространялись подрывные газеты на кастильском языке, и очень часто профсоюзные листовки были написаны на двух языках. А 19 июля, годовщина революционного контрвосстания 1936 года, стала нашим главным боевым праздником.

В Тулузе GP не существовало, как и движения ML в целом. Хоть какой-то силой были только троцкисты. Наша группа участвовала во всех кампаниях и демонстрациях региональных революционных левых. В повседневной практике мы не чурались насилия, били полицейских днём и занимались саботажем по ночам. Для этого мы обзавелись оружием: патронами 7.65 калибра и несколькими пистолетами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

https://scepsis.net/library/id_3366.html

Вернуться

2

РевВоенСовет признан террористической организацией в России. В конце девяностых годов он прославился рядом дерзких терактов, в том числе минированием памятника Петру I работы Церетели в Москве.

Вернуться

3

Новая революционная альтернатива признана террористической организацией в России. В конце девяностых годов она совершила ряд террористических актов, в том числе и против здания ФСБ на Лубянке.

Вернуться

4

В те годы в рамках усиления французских спецслужб были созданы так называемые «центры безопасности». Помимо основной – координационной – они выполняли консалтинговую и исследовательскую функции. Такие центры подчинялись лишь главе контрразведке – на тот момент им был Шарль Паскуа. «Центры» занимались следственной политической аналитикой, разрабатывали стратегию действий спецслужб, осуществляли контакты с прессой (в том числе и давление на журналистов, подкуп изданий). В 2008 году все подобные центры были ликвидированы.

Вернуться

5

NRP – Nouvelle résistance populaire – Новое народное сопротивление – небольшая партизанская группа, отколовшаяся от «Пролетарской левой».

Вернуться

6

NAPAP – Noyaux armés pour l’autonomie populaire – Новая армия за Народную автономию – маоистская партизанская группа, существовавшая в 1976–1981 годах.

Вернуться

7

Movimiento Ibérico de Liberación – каталонская городская герилья ультралевой направленности. Существовала с 1971 по 1973 год.

Вернуться

8

Grupos de Acción Revolucionaria Internacionalista – левая политическая организация партизанского типа, состоявшая из французских и испанских боевиков. Боролась против франкистов, позднее переориентировалась на борьбу с постфранкистским правительством Испании и испанскими ультраправыми. Основана в 1973 году. Существует по сей день.

Вернуться

9

Frente Revolucionario Antifascista y Patriota – «Революционный антифашистский и патриотический фронт» – антифранкистская организация марксистско-ленинского толка. Основана в 1971 году испанскими участниками парижского «красного мая», в 1978-м прекратила существование.

Вернуться

10

Речь об антиядерных протестов вокруг старейшей атомной станции во Франции – Фассенхайм. Станцию начали строить в 1971 году на волне подъема интереса к ядерной энергии в Европе. Против этого строительства шли протесты (антиядерное движение тогда вообще захлестнуло Европу, особенно сильным оно было в ФРГ). Тем не менее, к 1977 году станцию ввели в эксплуатацию.

Вернуться

11

Électricité de France – французская государственная компания, владеющая сотнями разных (в том числе ядерных) электростанций по всему миру.

Вернуться

12

Дословно «Проклятые земли» (отсылка к строчкам «Интернационала», которые на русский обычно переводят как «Весь мир голодных и рабов» и книге Франца Фанона с таким же названием) – тюремное братство, объединявшие заключённых анархистов.

Вернуться

13

Речь идёт про тюремную секцию известного «жёлтого» профсоюза Confédération Générale du Travail – Force Ouvrière (или просто FO). Этот профсоюз был основан в 1948 году на деньги ЦРУ для противодействия коммунистам. Ультралевые того времени считали «жёлтые» профсоюзы такими же врагами, как и государство или корпорации.

Вернуться

14

Ультралевый тюремный профсоюз.

Вернуться

15

Речь про часовой завод LIP. В 1973 году рабочие, недовольные намерениями начальства закрыть уже десять лет как убыточное к тому времени предприятие, захватили цеха и не позволили остановить производство. Завод был преобразован в кооператив. Несмотря на постоянное противодействие хозяев, полиции, контрразведки и даже ЦРУ (!), рабочим удалось снова сделать завод прибыльным. Он просуществовал до 1984 года, когда его выкупило правительство Миттерана. Отдельные кооперативы, выделившиеся из основного производства в семидесятые, существуют до сих пор и по-прежнему используют марку LIP.

Вернуться

16

Parti communiste marxiste-léniniste de France – «Коммунистическая партия Франции (марксистско-ленинская)» – изначально строго маоистская, а позднее просто «альтернативная» коммунистическая партия во Франции. Действовала с 1967 по 1988 год. Позиционировала себя как альтернативу «официальной» промосковской ФКП. Имела большую сеть законспирированных ячеек в тюрьмах, в армии и (особенно) на флоте. В 1975 году совместно с рядом других организаций попыталась устроить восстание среди матросов с целью захватить командование флотом (в том числе ядерным). Восстание было подавлено. Организация едва избежала запрета. В 1988 году она была переименована в Альтернативную коммунистическую партию. Существует по сей день.

Вернуться