Ава Райд
Этюд багровых вод

Ava Reid

A STUDY IN DROWNING

Copyright © Ava Reid 2023

First published in the UK by Del Rey UK in 2023

This edition is published by arrangement with Sterling Lord Literistic, Inc. and The Van Lear Agency LLC

Cover art © 2023 by Christin Engelberth

Cover design by Julia Tyler

© Каштанова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Джеймсу

Это история любви.

* * *

– Я отказываюсь от зеркал, – сказал Король фейри. – Ради тебя и себя самого. Если захочешь увидеть, кто ты, – загляни на закате в следы прилива. Загляни в море.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.[1]

1

Все началось как обычно: девушка на берегу, испуганная, но полная желания.

«Ангарад», Эмрис Мирддин, 191 год от Н.

Потрепанное объявление напоминало страницу, вырванную из зачитанной до дыр книги. Эффи решила, что ему намеренно придали такой вид. Оно было напечатано на плотном желтом пергаменте, как ее чертежные листы. Объявление упорно загибалось по краям – стесняясь или, может, пытаясь скрыть какой-то важный секрет.

Разгладив лист обеими руками, Эффи прищурилась, разглядывая завитушки текста. Он был написан от руки и смазан в нескольких местах. Оставшееся от воды пятно неясной формы, похожее на крупную родинку или нарост плесени, размывало и без того не слишком разборчивые слова.

Уважаемые студенты архитектурного колледжа!

Объявляем конкурс на лучший дизайн жилого дома для поместья ныне покойного ЭМРИСА МИРДДИНА, заслуженного писателя Ллира. Поместье расположено неподалеку от его родного города Солтни, бухта Девяти Колоколов.

Требования к новому строению – ПОМЕСТЬЮ ХИРАЙТ[2]:

1. Большой размер, чтобы вместить ныне живущих родных Мирддина, а также обширную коллекцию оставленных писателем книг, рукописей и писем.

2. Дизайн должен отражать характер Мирддина и соответствовать духу его многочисленных знаменитых трудов.

3. Проекты отправлять по почте на указанный ниже адрес не позднее середины осени. С победителем свяжутся в первый день зимы.

Три условия, совсем как в одной из сказок Мирддина. Эффи ощутила, как бешено забилось сердце. Она почти бессознательным жестом пригладила золотистые волосы, перехваченные сзади обычной черной лентой, и откинула выбившиеся пряди.

– Простите, – раздался чей-то голос.

Резко обернувшись, Эффи окинула взглядом дремлющий в солнечных лучах вестибюль колледжа. В паре шагов от нее с явно раздраженным видом покачивался взад-вперед на каблуках еще один студент-архитектор в коричневом твидовом пиджаке.

– Минутку, – попросила она. – Я еще не дочитала.

Голос противно дрогнул.

Студент лишь фыркнул в ответ. Ощущая, как ускоряется пульс, Эффи снова повернулась к объявлению, однако больше читать было нечего. Внизу виднелся лишь адрес. Ни подписи, ни ободряющих пожеланий удачи.

Студент сзади начал нетерпеливо притопывать. Она принялась рыться в сумке и наконец отыскала явно брошенную впопыхах ручку – без колпачка, с толстым слоем пыли на кончике. Эффи попробовала на пальце, но чернильного следа не появилось.

Сердце сжалось в груди. Эффи попыталась еще раз – безрезультатно. Стоявший сзади парень переступил с ноги на ногу, старые деревянные половицы заскрипели под его весом, так что Эффи сунула ручку в рот и облизала, ощутив на языке металлический привкус чернил.

– Ради всех святых! – бросил студент.

Поспешно нацарапав адрес на тыльной стороне ладони, Эффи бросила ручку в сумку. Не дожидаясь дальнейших замечаний нетерпеливого студента, отошла от плаката на стене. Уже шагая по коридору, она услышала, как парень пробормотал под нос какое-то проклятие.

Щеки тут же опалило жаром. Добравшись до аудитории, Эффи опустилась на свое обычное место, избегая взглядов рассаживающихся перед лекцией студентов. Опустив голову, она уставилась на расплывающиеся на руке чернила. Слова уже читались с трудом, как будто адрес был заклинанием с издевательски-коротким сроком действия.

Жестокая магия считалась обыденным делом для волшебного народа, населяющего книги Мирддина. Эффи читала их столько раз, что правила его мира накладывались на ее жизнь, как глянцевая калька на оригинальный чертеж.

Сосредоточившись на словах, Эффи постаралась сохранить их в памяти, пока надпись еще можно было разобрать. Может, если щуриться до тех пор, пока не заслезятся глаза, ей удастся забыть последнее невнятное замечание студента. Однако разум, похоже, сегодня жил своей жизнью – в голове появлялись все новые причины, по которым парень мог бы над ней насмехаться.

Во-первых, Эффи – единственная девушка среди студентов архитектурного колледжа. Даже если этот парень прежде не замечал ее в коридорах, то наверняка видел ее имя в объявлении с результатами экзаменов, а потом и в списке студентов в вестибюле колледжа. Всего три дня назад некий неизвестный зачеркнул ее фамилию – Сэйр – и написал нечто совсем непристойное.

Во-вторых, Эффи – единственная девушка среди студентов архитектурного колледжа, и за экзамены она получила больше баллов, чем этот тип. Ей хватило бы даже для поступления в литературный колледж, но туда не принимали женщин. Пришлось довольствоваться менее престижной и интересной, но более сложной архитектурой. Кажется, ее разум не создан для ровных линий и прямых углов.

В-третьих, он знал о мастере Корбенике. Теперь тот вспоминался лишь разрозненными картинками. Золотые наручные часы, уютно устроившиеся в зарослях темных густых волос на запястье. Столь взрослая черта потрясла ее, как пощечина. Мало кто из парней в колледже – совсем еще мальчишек – мог похвастать такими густыми волосами на руках, а такие дорогие наручные часы и вовсе могли позволить себе лишь единицы.

Эффи крепко зажмурилась, надеясь прогнать назойливую картинку. Когда она снова открыла глаза, висевшая перед ней на стене классная доска показалась стеклянной, словно окно в ночь. Глядя на нее, легко было представить сотни размытых, нечетких образов.

Мастер Пэрри, преподаватель, начал обычное вступление – только на аргантийском языке. Это правило в университете приняли совсем недавно, полтора месяца назад, в начале ее первого семестра. Официально – из уважения к немногочисленным студентам-аргантийцам, но на самом деле это была упреждающая мера. Если Аргант победит в войне, то какое влияние их язык окажет на Ллир? Может, вместо изучения ллирийской поэзии детям придется выговаривать их гласные звуки и глаголы?

Возможно, неплохая мысль – дать студентам университета некое преимущество.

Но даже когда мастер Пэрри вновь перешел на ллирийский, мысли Эффи все еще крутились, словно собака, у которой никак не получается улечься поудобнее и уснуть. Мастер велел закончить к концу занятия два поперечных разреза. Для этих целей Эффи выбрала музей Спящих, самую популярную туристическую достопримечательность Каэр-Иселя, где, по слухам, была сосредоточена магия Ллира. Внутри в стеклянных гробах спали семеро Сказителей, молчаливо оберегая страну от угроз. Поговаривали, что в самые мрачные для страны времена они проснутся вновь и встанут на защиту своей родины. Одни считали это провинциальным суеверием, другие – священной истиной.

С тех пор как там похоронили Мирддина – незадолго до начала осеннего семестра, – все билеты распродавались почти мгновенно, а очередь в музей растягивалась на целый квартал. Эффи трижды пыталась попасть внутрь, часами торчала на улице, чтобы, подойдя к билетной кассе, услышать, что билетов нет. Так что ей приходилось лишь представлять, как могли бы выглядеть дремлющие Сказители, и набрасывать черты их лиц. И, конечно, уделять особое внимание Мирддину. Даже после смерти он казался мудрым и добрым – каким полагалось быть, по ее мнению, отцу.

Голос Пэрри накатывал волнами и отступал, как вода во время отлива. Эффи открыла альбом на новой странице и написала: «ПОМЕСТЬЕ Хирайт».

* * *

После занятия Эффи пошла в библиотеку. Она справилась лишь с одним поперечным разрезом, и то не очень успешно. Проекция казалась неправильной, какой-то искривленной, словно музей был построен не в благоустроенном центре Каэр-Иселя, а на каменистом склоне холма. Окружавшие его университетские здания походили на раковину моллюска из бледного мрамора и желтого камня, выгоревшего на солнце.

Дома, в средней школе, Эффи и представить не могла, что будет с такой небрежностью относиться к порученной работе. Однако за полтора месяца, прошедших с начала семестра, многое изменилось. Любая страсть, надежда и даже мелкая жажда соперничества, с которыми она приехала в Каэр-Исель, быстро испарились. Время тянулось бесконечно, но его не хватало. Оно обтекало Эффи, будто затонувшую статую на дне моря, оно крутило и швыряло ее, как терпящую крушение.

Но теперь слова «Поместье Хирайт» засели в голове, подталкивая к некоей туманной, но все же цели. Впрочем, может, именно неопределенность и придавала ей особую ценность, ведь без досадных практических деталей было гораздо легче представить, что цель достижима.

От архитектурного колледжа до библиотеки было не больше пяти минут ходьбы, однако ветер с озера Бала хлестал по щекам и зарывался стылыми пальцами в волосы, отчего путь показался Эффи намного длиннее. Выдыхая холодный воздух, она торопливо толкнула двойные двери, юркнула внутрь и застыла, внезапно оказавшись в полной тишине.

В свой первый день в университете – еще до появления мастера Корбеника – Эффи зашла в библиотеку и влюбилась в нее. Она тайно приносила с собой стаканчик кофе и пробиралась в одну из заброшенных комнат на шестом этаже. Лифт кряхтел и стучал, как мелкие кости в коробке коллекционера, и, казалось, выдыхался, пока добирался до нужной площадки.

На шестом этаже хранились самые древние книги, затрагивающие самые малоизученные темы: тома по истории добычи селки в Ллире (удивительно прибыльный бизнес, который привел в конце концов к их полному вымиранию); большой справочник по аргантийским грибам, содержащий сноску длиной в несколько страниц о том, как отличить аргантийские трюфели от превосходящих их по качеству ллирийских сортов; отчет об одной из многочисленных ллирско-аргантийских войн, написанный от лица разумной винтовки.

За окном шел дождь, а Эффи забивалась в самый укромный уголок и читала эти древние книги. По большей части она искала истории о фейри: часами листала тома о ведьминых кругах под Оксвичем, а потом этнографию давно умершего мастера о представителях волшебного народа, с которыми он сталкивался в тех краях. Подобные рассказы многовековой давности в стенах университета считались суеверями южан и томились на полках с презрительной надписью: «Художественная литература».

Однако Эффи верила им. Верила всем – сухим научным статьям, суеверным южным преданиям и эпическим поэмам, предупреждавшим об уловках Короля фейри. Если бы ей позволили изучать литературу, Эффи написала бы собственные трактаты, полные огня, в поддержку этой веры. Запертая в стенах архитектурного колледжа, она ощущала себя будто с кляпом во рту.

И все же сейчас библиотека показалась Эффи пугающей. Раньше она находила утешение в одиночестве, теперь же видела огромное пустое пространство, где могло случиться нечто плохое. Не что-то конкретное, просто внутри поселился какой-то неясный страх. Тишина служила предвестником неизбежной катастрофы – все равно как смотреть на стакан, который катится к краю стола, и понимать, что он непременно упадет и разобьется. Только Эффи не понимала, почему то, что прежде казалось знакомым, теперь стало чужим и враждебным.

Впрочем, сегодня она не собиралась задерживаться. Огромная мраморная лестница вела наверх, шаги будили легкое эхо. Украшенные деревянной резной лепниной сводчатые потолки вызывали чувство, что она попала внутрь изысканной старинной шкатулки для драгоценностей. В столбах золотистого света кружились пылинки.

Приблизившись к подковообразной стойке библиотекаря, Эффи коснулась ладонями лакированного дерева. Женщина за стойкой одарила ее равнодушным взглядом.

– Доброе утро, – сказала Эффи, улыбнувшись как можно шире.

«Утро» – это было громко сказано. На часах было пятнадцать минут третьего. Впрочем, она проснулась всего три часа назад – только успела одеться и добежать до аудитории.

– Что ищете? – невозмутимо спросила женщина.

– У вас есть книги об Эмрисе Мирддине?

Женщина неодобрительно нахмурилась:

– Выражайтесь конкретнее. Художественная литература, документальная, биография, теория…

– Документальная, – поспешно вставила Эффи. – Что-нибудь о его жизни и семье.

И надеясь расположить к себе библиотекаря, добавила:

– Все его романы и стихи у меня уже есть. Он мой любимый писатель.

– Как и у половины университета, – пренебрежительно бросила женщина. – Подождите здесь.

Библиотекарь исчезла в дверном проеме за стойкой.

От запаха старой бумаги и плесени у Эффи зачесался нос. Из читального зала доносился шелест страниц и шум медленно вращающихся лопастей потолочных вентиляторов.

– Привет! – вдруг раздался чей-то голос.

В поле зрения возник тот самый парень, который стоял позади нее в вестибюле колледжа и хотел взглянуть на объявление. Твидовый пиджак он нес под мышкой, поверх белой рубашки выделялись туго натянутые подтяжки.

– Привет, – машинально поздоровалась Эффи. В тихом, пустом пространстве библиотеки слово прозвучало странно.

– Ты ведь учишься в архитектурном, – сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

– Да, – нерешительно согласилась она и убрала руки с деревянной стойки.

– Я тоже. Будешь посылать заявку? На проект поместья Хирайт?

– Наверное. – Внезапно возникло странное ощущение, будто она находится под водой. В последнее время такое случалось все чаще и чаще. – А ты?

– Скорее всего. Можем поработать вместе. – Парнишка с такой силой сжал край стойки, что костяшки пальцев побелели. – Ну, отправить совместную заявку. Правилами это не запрещается. Вместе у нас будет больше шансов выиграть контракт. Может, даже прославимся. Едва выпустимся, как самые престижные архитектурные фирмы Ллира будут драться за нас.

В голове Эффи крутилось воспоминание о словах, что он пробормотал тогда ей в спину.

– Ну, не знаю. Кажется, я уже кое-что придумала. Все занятие делала наброски, – ответила она с тихим смешком, надеясь хоть немного смягчить неприятный отказ.

Парень даже не улыбнулся в ответ. Между ними повисло молчание, но потом он тихо сказал:

– Ты очень милая. Правда. Самая прекрасная девушка из всех, кого я когда-либо видел. Знаешь?

Ответь она «да» – и показалась бы тщеславной хищницей, качни головой, отвергая комплимент, – прослыла бы ложной скромницей, разыгрывающей из себя тихоню. Ловушка вполне в духе фейри: любой ответ выйдет ей боком.

И Эффи неловко предложила:

– Может, поможешь мне с поперечными разрезами для мастера Пэрри? У меня ужасно выходит.

Парень просиял и даже как-то приосанился.

– Конечно, – тут же согласился он. – Давай я напишу тебе свой номер.

Эффи достала из сумки ручку. Обхватив пальцами запястье девушки, он вывел семь цифр на тыльной стороне ее ладони. И вновь на нее будто обрушился невидимый поток воды, заглушивший даже шум вентиляторов.

В этот момент за стойкой появилась библиотекарь, и парень выпустил руку Эффи.

– Вот так, – сказал он. – Позвони, когда захочешь поработать над поперечными разрезами.

– Конечно.

Дождавшись, пока он уйдет, Эффи повернулась к библиотекарю, ощущая, как занемела рука.

– Простите, – сказала женщина, – кто-то забрал все книги о Мирддине.

– Все? – надрывно воскликнула Эффи, не сдержавшись.

– Похоже на то. Ничего удивительного, по нему часто пишут научные работы. А в связи с его недавней смертью желающих только прибавилось. Каждый студент литературного колледжа жаждет рассказать первым историю его жизни.

Внутри все сжалось.

– Значит, их разобрали студенты литературного?

Библиотекарь кивнула. Она вытащила из-под стойки регистрационный журнал, заполненный названиями книг и фамилиями студентов. Женщина открыла страницу, на которой значился список биографических работ и различных отзывов на произведения автора. В графе «Читатель» мелькало одно и то же имя, выведенное аккуратным сжатым почерком: П. Элори.

Аргантийское имя. Эффи будто ударили.

– Что ж, спасибо за помощь, – сказала она. Голос внезапно охрип от подступающих слез. Эффи вонзила ногти в ладонь, чтобы не расплакаться прямо здесь, ведь она уже не ребенок.

– Не за что, – отозвалась библиотекарь. – Я дам знать, когда нам вернут книги.

* * *

На улице Эффи терла глаза, пока слезы не отступили. Что за несправедливость! Конечно, студент с литературного добрался до книг первым. Они ведь целыми днями корпели над каждой строфой знаменитых стихотворений Мирддина и чуть ли не по буквам разбирали его самый знаменитый роман, «Ангарад». Они посвящали целые дни тому, на что Эффи оставалась лишь ночь. Сделав на скорую руку задания по архитектуре, она забиралась под одеяло и в тусклом свете лампы корпела над потрепанным экземпляром «Ангарад», неизменно лежащим у нее на тумбочке. Эффи теперь знала каждую трещинку на корешке книги и каждый залом на зачитанных страницах.

Однако аргантиец? Как вообще он смог попасть в самый престижный в университете литературный колледж, да еще изучать Мирддина – национального писателя Ллира? Все это смахивало на ужасную насмешку судьбы, личную, злорадную пощечину. Перед глазами вновь и вновь всплывало то злополучное имя: П. Элори.

С чего она вообще решила, что справится? Эффи явно не блистала способностями к архитектуре. С начала первого семестра прошло всего полтора месяца, а она уже рисковала провалить два предмета. Даже три, если не справится с поперечными разрезами. Узнай об этом мама, она бы точно посоветовала не терять время попусту.

«Просто сосредоточься на учебе, – обычно говорила она дочери, отнюдь не стараясь быть при этом жестокой. – На друзьях. И не загоняй себя до полусмерти, пытаясь справиться с тем, что тебе не дано».

«На учебе», – вновь прозвучал в голове воображаемый голос матери, и Эффи вспомнила презрительный взгляд мастера Пэрри, который, подхватив лист с поперечным разрезом, помахал им в воздухе перед ее носом, измяв бумагу, будто пытался отогнать муху.

«На друзьях». Эффи взглянула на номер, записанный на тыльной стороне ладони. Цифры «ноль» и «восемь» получились толстыми и выпуклыми, как будто парень пытался покрыть синими чернилами как можно больший участок ее кожи. Внезапно на нее снова накатил приступ тошноты.

Ее грубо толкнули плечом, и Эффи поняла, что застыла возле входа в библиотеку, загораживая дверной проем. Смутившись, она поспешно сбежала по ступенькам и перешла на другую сторону улицы, проскочив между двумя рычащими черными машинами. Небольшой пирс выходил на озеро Бала. Эффи перегнулась через перила, потерла третью костяшку на левой руке, чтобы успокоиться. Костяшка заканчивалась лоснящейся рубцовой тканью. Если парень и заметил у нее отсутствие безымянного пальца, то ничего не сказал.

Мимо нее сновали пешеходы: спешащие на занятия студенты с кожаными сумками и торчащими изо рта незажженными сигаретами, группы туристов с фотоаппаратами, направляющиеся к музею Спящих, то и дело останавливаясь по пути. До Эффи долетал их странный говор – должно быть, они приехали из Нижней Сотни, с самого юга Ллира.

Внизу о каменный причал робко бились волны озера Бала. В кроткости прилива скрывалось мрачное затишье, как будто нечто, скованное узами, желало вырваться на волю. Эффи знала, что гроза может разразиться в мгновение ока. Внезапно хлынувший дождь смоет с улиц всех туристов, и на тротуарах, словно грибы, вырастут черные зонты.

Сквозь пелену вечного тумана смутно проступали очертания другого берега. Эффи видела краешек земли, покрытый зеленой травой. Аргант, воинственный северный сосед Ллира. Раньше она думала, что аргантийцы и ллирийцы просто слишком разные, и поэтому не могут отбросить ненависть и перестать воевать друг с другом. Теперь, прожив полтора месяца в городе, населенном обоими народами, Эффи поняла, что проблема в другом. Аргант вечно пытался присвоить ллирийские богатства и традиции, Ллир же обвинял соседа в краже национальных преданий и героев. Нарекая местных авторов Спящими, ллирийцы в очередной раз просто попытались создать нечто такое, до чего не дотянется Аргант.

Несмотря на древность традиций, им неукоснительно следовали до сих пор, даже несмотря на то, что большинство северян не верили южным преданиям. Сказания гласили, что, когда танки Ллира покатились по зеленым полям, а винтовки высунулись из окопов, вырытых в аргантийской земле, их защищала магия Спящих. Она же заставляла аргантийские орудия давать осечки или вызывала странный туман, ползущий над полем боя.

В последние годы в войне наметился перерыв. И пусть время от времени слышались звуки далекой канонады, ее легко можно было принять за раскаты грома. Все жители Каэр-Иселя, включая Эффи, научились относиться к этому спокойно: досадный, но неизбежный факт, что-то вроде пробок на городских улицах. Она надеялась, что после приобщения Мирддина к Спящим перевес качнется в пользу Ллира.

Ей волей-неволей приходилось верить в магию Спящих и в магию Мирддина. На этом фундаменте строилась вся ее жизнь. Впервые Эффи прочитала «Ангарад» в тринадцать лет, но Король фейри снился ей задолго до этого.

Щек коснулись брызги соленой воды. В бездну этого студента из литературного колледжа, аргантийца П. Элори. В бездну Пэрри вместе с отвратительными поперечными разрезами. Как же она устала лезть из кожи вон ради нежеланной цели. И устала бояться, что может встретить в холле или вестибюле колледжа мастера Корбеника. Ее утомили воспоминания, терзающие по ночам, стоило закрыть глаза: огромные пальцы, побелевшие костяшки, сжимающийся и разжимающийся кулак.

Выпрямившись, Эффи поправила прическу. Небо стало цвета железа, набухшие облака зловеще зависли над головой. По улице громко грохотал трамвай, немного тише ему вторил приближающийся гром – на этот раз настоящий, не звуки выстрелов. Застегнув пальто, под начинающимся дождем Эффи поспешила к общежитию.

* * *

Когда она добралась до общежития, волосы вымокли, с ресниц капало, а в ботинках хлюпало. Стянув обувь, Эффи швырнула ее в коридор, где она приземлилась с двумя глухими ударами. Ну конечно, сегодня такой день, сколько ни берегись от дождя, обязательно попадешь под ужасный осенний ливень Каэр-Иселя.

Немного выплеснув скопившуюся злость, Эффи почти спокойно повесила пальто и отжала волосы.

Дверь в соседнюю спальню, скрипнув, нерешительно приоткрылась.

– Эффи?

– Прости, – пробормотала она, заливаясь краской. Ботинки по-прежнему валялись в конце коридора. – Я не знала, что ты дома.

– Все в порядке. Мэйзи тоже здесь.

Кивнув, Эффи направилась за ботинками, ощущая некоторую неловкость. Рия – с растрепанными темными кудрями, в наспех застегнутой белой блузке – наблюдала за ней, стоя в дверях. Не в первый раз Эффи прерывала встречи Рии с ее подругой, отчего ситуация казалась еще более унизительной.

– Ты в порядке? – спросила Рия. – На улице ужасная погода.

– Все хорошо, просто зонтик забыла. И возможно, провалю три предмета.

– Понятно. – Рия поджала губы. – Похоже, тебе не помешает выпить. А что с рукой?

Эффи опустила глаза. Из-за дождя синие чернила растеклись по всему запястью.

– Ой, – выдохнула она. – На меня напал гигантский кальмар.

– Какой ужас. Ну, вытирайся и заходи. Угощу чаем.

Благодарно улыбнувшись, Эффи направилась в ванную. Ей много раз твердили, что комнаты в университетском общежитии просто отвратительны, однако по приезде сюда она внушила себе, что это приключение, что-то вроде кемпинга в лесу. Теперь же все казалось безобразным – грязная затирка между плитками, тошнотворный рыжий след от засохшей мыльной пены по краю ванны. Под полотенцем оказался неестественно огромный паук, который метнулся прочь и скрылся в трещине в стене. Эффи даже не нашла в себе сил закричать.

Чуть обсохнув, она вышла обратно в коридор. Дверь Рии уже была распахнута настежь, а комнату заливал мягкий желтый свет лампы. Мэйзи с небрежно собранными в пучок каштановыми волосами сидела на краю кровати, держа в руках дымящуюся кружку.

– Я видела Уотсона, – сообщила Эффи, плюхнувшись на стул возле стола Рии.

– Нет, Уотсона я раздавила, помнишь? Это Гарольд.

– Точно! – воскликнула Эффи. – Уотсон погиб в блеске славы. Нам потребовалось целых десять минут, чтобы оттереть его ошметки со стены.

– Почему у всех пауков мужские имена? – поинтересовалась Мэйзи, пока Рия наполняла кружку для Эффи.

– Так приятнее их давить, – пояснила Рия, плюхаясь рядом с ней на кровать. Увидев, как она непринужденно прислонилась к Мэйзи, Эффи ощутила себя незваной гостьей.

Это чувство было для нее привычным. Где бы она ни была, Эффи всегда переживала, что мешает. Девушка сделала глоток чая, и разлившееся по телу тепло немного приглушило неловкость.

– Похоже, я завалю три предмета, – сказала она. – А ведь еще только середина осени.

– И хорошо, что только середина, – возразила Мэйзи. – Впереди куча времени, чтобы все исправить.

Рия рассеянно крутила в пальцах прядь волос Мэйзи.

– Ты всегда можешь просто уйти. Переводись к нам в музыкальный. Оркестру всегда нужны флейтисты.

– Ну, если за неделю ты научишь меня играть на флейте, то считай, что договорились.

Она не стала добавлять, насколько печальной казалась подобная перспектива – музыка привлекала ее еще меньше, чем архитектура. В стенах университета архитектурный колледж занимал второе место по престижности. Если уж ей вопреки желанию не позволили изучать литературу, то она, по крайней мере, могла притвориться, что с самого начала стремилась именно в архитекторы.

– Вряд ли это реально, дорогая, – усмехнулась Мэйзи. – Так что будешь делать?

Эффи чуть не рассказала им про объявление, про Эмриса Мирддина, поместье Хирайт и новый рисунок в альбоме. Импульсивная Рия всегда сыпала безумными идеями вроде попытки научить игре на флейте за неделю или предложения забраться на крышу астрономического колледжа, однако Мэйзи вела себя почти раздражающе рассудительно. Она бы наверняка сказала Эффи, что даже думать об этом – безумие.

Сейчас мечта о поместье Хирайт принадлежала только ей одной. И пусть в будущем ей неизбежно суждено разлететься на осколки, сейчас Эффи хотелось иметь возможность еще хоть немного помечтать.

Так что она просто пожала плечами. В ответ Рия попыталась уговорить ее попробовать играть на органе. Эффи допила чай и пожелала девочкам спокойной ночи. Но вернувшись к себе, поняла, что сна ни в одном глазу. Поселившееся в ней разочарование вкупе со стремлением чего-то добиться никуда не делось.

Опустившись на незаправленную кровать, Эффи взяла в руки потрепанный томик «Ангарад».

Это была самая известная книга Мирддина. В ней рассказывалось о юной девушке, ставшей невестой Короля фейри. Порочные и хитроумные представители этого народа всегда жаждали большего и считали людей хрупкими игрушками, забавными в своей смертности. Используя чары, фейри становились гипнотически прекрасными, как ярко раскрашенные змеи со смертельным укусом. Очаровывая людей, они заставляли их играть на скрипке, пока не сводило пальцы, или танцевать, стирая ноги в кровь. И все же Эффи порой ловила себя на мысли, что она сама отчасти влюблена в Короля фейри. От его жестокости трепетало сердце, а в насилии ощущалась некая интимность. Ведь чем лучше кого-то знаешь, тем более сильную боль можешь ему причинить.

У главной героини в книге имелись свои уловки, чтобы ускользнуть от Короля фейри и околдовать его: хлеб и соль, серебряные колокольчики, рябина, железный пояс. А Эффи довольствовалась снотворным. Проглотив таблетку-другую, она ныряла в сон без сновидений.

Эффи взглянула на заднюю обложку книги, содержащую фото Мирддина и его биографию. Он жил в уединении, особенно в последние годы, упорно отказываясь от любых интервью. Выходящие о нем статьи в газетах неизменно были написаны сухим, официальным языком. Зернистая черно-белая фотография на обложке была сделана с большого расстояния, на ней виднелся лишь повернутый в профиль темный силуэт Мирддина, стоявшего у окна. Насколько знала Эффи, других его снимков попросту не существовало.

Любой дом, выстроенный в честь писателя, должен быть таким же загадочным. Понимал ли это еще хоть кто-нибудь из студентов архитектурного колледжа? Знал ли все его работы? Эффи сильно сомневалась. Остальные просто гнались за славой и денежным призом, как тот парень из библиотеки. Никого из них не волновало, что речь о самом Мирддине. Они явно не верили в старую магию.

В ту ночь снотворное так и осталось лежать нетронутым на тумбочке. Достав альбом, Эффи рисовала до самого рассвета.

2

Рассказывать истории – целое искусство, заслуживающее величайшего почтения. Сказителей следует считать хранителями культурного наследия Ллира. Поэтому литературный колледж университета станет самым престижным, потребует наивысших результатов экзаменов и удовлетворения самых строгих требований. Соответственно будет неуместно допускать туда женщин, которые как пол не демонстрируют особых способностей в литературном анализе или понимании текста.

Из послания Сиона, посвященного основанию университета Ллира, 680 год до Н.

– Значит, в самом деле уезжаешь, – сказала Рия.

Кивнув, Эффи глотнула обжигающего кофе. Вокруг них над книгами склонились студенты: ручки зажаты в перепачканных чернилами руках, губы закушены в попытках сосредоточиться. Неподалеку жужжала кофемашина и раздавался звон посуды, когда очередной посетитель брал себе пироги или булочки. Кафе «Дремлющий поэт», облюбованное студентами Каэр-Иселя, находилось всего в квартале от музея Спящих.

– Я вовсе не пытаюсь портить тебе праздник или уподобляться Мэйзи, но… Тебе не кажется, что все это немного странно? Почему для столь грандиозного проекта выбрали студентку-первокурсницу?

Сунув руку в сумочку, Эффи вытащила сложенный лист бумаги. Отыскав пространство между чашкой с кофе и недоеденным печеньем Рии, она расправила его на столе. Вытянув шею, Рия прочитала письмо, аккуратно написанное темными чернилами.

Уважаемая мисс Сэйр!

Спешу вас поздравить. Ваше предложение было выбрано для дизайна поместья Хирайт. Я получил множество заявок, но ваша, безусловно, лучше всего отражает наследие моего отца.

Я с радостью приглашаю вас в Солтни, чтобы обсудить вашу работу при личной встрече. Надеюсь, к концу пребывания у нас вы подготовите окончательные чертежи, и мы сможем быстро приступить к реализации проекта.

Чтобы добраться в Хирайт, нужно сесть на самый ранний поезд из Каэр-Иселя в Лэйлстон, потом на тот, что следует в Солтни. Заранее прошу прощения за столь долгое и трудное путешествие. Мой поверенный, мистер Уэдерелл, встретит вас на станции.

С величайшей радостью,

Янто Мирддин

Как только Рия отвела взгляд от письма, Эффи поспешно сказала:

– Я уже показала его декану Фоггу. Он позволил мне уехать в Солтни на полтора месяца и поработать над проектом. А еще он обещал, что мастер Пэрри зачтет это как мою работу в классе.

Она старалась говорить самодовольно, но на самом деле испытывала лишь облегчение. Жаль, не получится увидеть, как мастер Пэрри стиснет переносицу, когда декан Фогг сообщит ему новость.

– Что ж, – вздохнула Рия. – Кажется, все это похоже на правду. Но Нижняя Сотня… там ведь все по-другому.

– Знаю. Я уже купила новое пальто и дюжину свитеров.

– Не в том дело, – с легкой улыбкой произнесла Рия. – Просто там, откуда я родом, все поголовно верят, что только Спящие мешают Арганту разнести весь Ллир в клочья. Боже, да пока Мирддина не посвятили, родители были убеждены, что случится второе Наводнение. А здесь вообще никто не верит в Спящих.

«Но я-то верю».

Однако эту мысль Эффи оставила при себе. Даже будучи уроженкой Юга, Рия часто с презрением отзывалась о крошечном родном городке и его глубоко религиозных жителях. Эффи чувствовала, что не вправе пытаться ее переубеждать, к тому же ей не хотелось признаваться в собственных верованиях. Подобные суеверия не к лицу приличной северянке из благопристойной семьи, обучающейся во втором по важности колледже Ллира.

– Понимаю, – просто сказала она. – Но я еду ненадолго. Обещаю, что по возвращении не буду пахнуть морской водой.

– Да нет, поверь мне, ты вернешься полурыбой, – усмехнулась Рия.

– С какой стороны?

– С нижней, – выдала она после минутного раздумья.

– Только представь, сколько я сэкономлю на обуви.

* * *

Библиотека, к счастью, оказалась пустой, возможно, из-за холодной погоды. Спускавшийся с зеленых холмов Арганта туман висел над Каэр-Иселем, словно орда призраков. Он окутывал колокольню университета, обряжая башню во вдовью траурную вуаль. Студенты, опасаясь свисающих сосулек, перестали курить под портиком библиотеки. Каждое утро статуя основателя университета Сиона Биллоуза покрывалась новым слоем инея.

Библиотекарь ничего не сообщила Эффи по поводу книг о Мирддине. Похоже, в ближайшее время П. Элори, кем бы он ни был, не собирался их возвращать. Эта мысль грызла девушку три недели, разжигая внутри тихо тлеющий гнев. Она даже представляла себе, как спорит с П. Элори, мысленно прокручивала в голове диалоги, в которых неизменно выходила победительницей. Впрочем, от этого ее гнев ничуть не ослабевал.

Однако сегодняшний поход в библиотеку имел перед собой другую цель. Поднявшись на лифте на третий этаж, где хранились книги по географии, Эффи оказалась в большой комнате с лабиринтом книжных шкафов, образовывавших множество темных пыльных углов. Взяв с полки большой атлас, она укрылась в одном из таких уголков, прямо под замерзшим окном.

Эффи открыла карту острова. Прямо по вертикали его прорезала река Наэр, похожая на голубую вену на тыльной стороне ее ладони. Она отыскала Каэр-Исель, словно плавающий в центре озера Бала. Сноска напоминала, что у города было и аргантийское название – Кер-Ис.

Официальной границей между Ллиром и Аргантом служил большой стальной забор, увенчанный колючей проволокой. Он проходил через центр города рядом с музеем Спящих. В первую неделю учебы Эффи ходила на него взглянуть, и непререкаемая властность сооружения поразила ее до глубины души. Вдоль забора стояли одетые в серое хмурые охранники в меховых шапках. Ей довелось увидеть, как небольшая группа – семья – подошла к границе со стороны Арганта, и начался долгий процесс проверки документов. Охранники о чем-то отрывисто спрашивали, а лица детишек из-за холода становились все краснее. Высоко над ними реяли два флага, борясь не только с порывами ветра, но и друг с другом: аргантийская черная змея на зеленом поле, ллирийская красная – на белом. Эффи долго не выдержала. Спустя какое-то время, уже не в силах смотреть, она поспешила прочь, испытывая необъяснимое чувство стыда.

Эффи вела пальцем вниз по карте. Северный Ллир располагался на покрытых зеленью холмах, то сияющих в лучах солнца, то затянутых туманом. Самым крупным городом был Дрейфен – административная столица Ллира. Именно здесь находился дом ее семьи, в котором Эффи росла в окружении матери и бабушки с дедом. Дрейфен уютно устроился в долине между двумя горными пиками, высившимися по обеим сторонам реки Наэр. Небо затягивали облака и фабричный смог, а линию горизонта терзали гребни белых парусов, будто плавники озерных чудовищ, в которых никто из северян больше не верил. Эффи думала, что даже простая картинка вызовет тоску по дому, однако в памяти всплывали лишь запахи масла, соли и рыбных потрохов. Она быстро отвела глаза.

Наконец, к югу от Дрейфена и даже от Лэйлстона, последнего города, который кто-то в здравом уме еще мог посетить, лежала Нижняя Сотня – самые южные сто миль Ллира. Там на скалистых берегах ютились рыбацкие деревушки, которые перемежались осыпающимися белыми утесами и неприветливыми пляжами с рвущей ботинки галькой. Даже картинка выглядела так, будто ее набросали впопыхах. Художник будто стремился побыстрее закончить и перейти к чему-то более приятному.

Бухта Девяти Колоколов по форме напоминала кусок тухлого мяса, часть которого откусила собака. Эффи обвела зубчатый контур бухты большим пальцем. Трудно поверить, что Эмрис Мирддин был родом отсюда, из самой глуши Нижней Сотни, настолько мрачной и отдаленной, что это не укладывалось в голове. С таким же успехом его родина могла бы находиться в другой стране. Или в другом мире.

Когда, скрипнув, отворилась дверь, Эффи чуть не подпрыгнула на месте. Выглянув из-за книжного шкафа, она заметила, что в комнату вошел еще один студент с курткой под мышкой. Казалось, он все еще не пришел в себя после холодной улицы. Опустив сумку и верхнюю одежду на один из столов, студент направился в сторону Эффи, у которой по спине пробежал холодок. Мысль о том, что он увидит, как она съежилась на полу, смутила и до странного напугала ее. Тихо поднявшись на ноги, она попыталась скрыться из виду, но студент все равно ее заметил.

– Привет, – поздоровался он довольно дружелюбным тоном.

– Привет, – осторожно ответила она.

– Прости… Не уходи. Думаю, здесь хватит места нам обоим. – Он улыбнулся, на миг блеснув зубами.

– Ничего, – возразила она. – Я все равно собиралась уходить.

Эффи попыталась пройти мимо, чтобы вернуть атлас на полку, но студент и не думал отступать. Лишь в самую последнюю секунду он подвинулся в сторону и нечаянно задел ладонью ее руку. Сердце тут же сжалось в груди.

«Дура! – мысленно обругала она себя. – Он ведь не сделал ничего плохого».

И все же воздух в комнате внезапно сгустился и затвердел. Ей срочно нужно отсюда выбраться.

Скользнув взглядом по его куртке, Эффи вдруг заметила нашивку – эмблему литературного колледжа.

– Ой! – воскликнула она чересчур громко и резко. – Ты изучаешь литературу?

– Да. – Парень поймал ее взгляд. – Первокурсник. А что?

– Я просто хотела спросить… – Эффи вдруг заколебалась. Наверняка вопрос покажется ему странным. С другой стороны, она уже столько терзалась от горького, болезненного любопытства. – У вас в колледже учатся аргантийцы?

– Вряд ли, – нахмурился он. – Ну, может, есть парочка на втором или третьем курсе, но их точно не много. Сама знаешь почему. Кто из аргантийцев будет рваться изучать ллирийскую литературу?

Вот-вот, в точности ее мысли.

– Значит, по имени ты никого из них не знаешь?

– Нет. Извини.

Эффи постаралась скрыть явное разочарование. Конечно, глупо было изливать всю свою обиду на этого П. Элори, но происходящее казалось ужасно несправедливым. Аргант веками враждовал с Ллиром, так почему даже аргантиец мог изучать ллирийскую литературу просто потому, что он мужчина, а она – нет, поскольку родилась женщиной? Неужели никого не волновало, что она знала книги Мирддина чуть ли не наизусть и полжизни засыпала рядом с «Ангарад», лежащей на тумбочке?

– Ладно, – сказала она, не сумев до конца скрыть огорчение. Поймав на себе недоуменный взгляд студента, Эффи все же пояснила: – Просто я пыталась взять несколько книг о Мирддине…

– А-а, – протянул студент. – Значит, ты из его фанаток, – пренебрежительно бросил он.

Эффи ощутила, что краснеет.

– Мне нравятся его работы. Как и многим другим.

– Девчонкам. – На лице его мелькнуло непонятное выражение. – Слушай, если вдруг нужна будет помощь с Мирддином или с чем-нибудь еще… – он окинул ее взглядом с ног до головы.

Внутри все сжалось.

– Прости, – пробормотала она. – Мне в самом деле пора.

Кажется, студент хотел что-то ответить, но Эффи не стала ждать. Бросив атлас на стол, с бешено колотящимся сердцем, она поспешила прочь из комнаты. Спустилась на лифте, вышла через двойные двери на пронизывающий холод и только тогда ощутила, что снова может дышать. Внутренний голос твердил, что Эффи поступила глупо. Всего несколько слов, один оценивающий взгляд, а она повела себя так, будто ее ткнули ножом.

По пути в общежитие она почти ничего не замечала вокруг. Рии дома не оказалось. Сейчас комната Эффи была почти пуста, все вещи покоились в чемодане, который поедет вместе с ней в Солтни. Лишь экземпляр «Ангарад» ждал на тумбочке, загнутый на странице, где Король фейри впервые возлег с Ангарад. Рядом стоял стеклянный пузырек со снотворным.

Вытряхнув одну таблетку, Эффи проглотила ее, даже не запив водой. В противном случае она не сомневалась, что увидит во сне Короля фейри.

* * *

До отъезда оставалось сделать только одно.

Дверь кабинета ее наставника казалась самой широкой и высокой во всем коридоре – как одна из букв старой рукописи: цветисто украшенная, она выглядела огромной по сравнению с обычным текстом.

Подняв руку, Эффи приложила ладонь к деревянной поверхности. Она хотела постучать, однако тело отказывалось подчиняться велению разума.

Впрочем, это не имело значения. Изнутри донесся шаркающий звук, приглушенное проклятие, а потом дверь распахнулась. На нее уставился недоуменно моргающий мастер Корбеник.

– Эффи.

– Можно войти?

Он натянуто улыбнулся, а затем отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Кабинет ничуть не изменился: те же книги, загромождающие все вокруг, оставляя лишь узкий проход от двери до стола, опущенные пыльные жалюзи, пропускающие в комнату тонкие лучики света, дипломы в рамках, развешанные на стене, как чучела животных.

– Пожалуйста, садись, – предложил он.

Однако Эффи встала за зеленым креслом.

– Простите, что заранее не попросила о встрече. Я просто… – Она замолчала, ненавидя себя за слабость. Рукава мастера Корбеника оказались закатаны до локтей, обнажая темные волосы и поблескивающие золотые часы на запястье.

– Не беда, – ответил он, хотя от прозвучавшего в голосе холода Эффи захотелось съежиться и юркнуть сквозь крошечную щель в жалюзи. – Я так и думал, что рано или поздно ты вернешься. Наслышан о твоем проектике.

– Ой… – Внутри все сжалось. – Видимо, декан Фогг вам сказал.

– Да. Как ни удивительно, он снова со мной разговаривает. – В голосе мастера Корбеника прибавилось льда. – Солтни находится очень далеко от столицы.

– Об этом я и хотела поговорить. – Она вытянула нитку из обивки кресла. – Декан Фогг отпустил меня на полтора месяца, начиная с зимних каникул. Он велел мастеру Пэрри засчитать мой проект как работу в классе, но еще…

– Попросил подписать разрешение у наставника, – бесстрастно закончил он, сминая ткань рубашки огромными пальцами.

Переведя дыхание, Эффи оперлась на спинку кресла. Она уже вытащила из обивки столько зеленых нитей, что казалось, будто у нее в пальцах зажат пучок виноградных лоз. Впрочем, это кресло износилось задолго до того, как она впервые его увидела. В начале семестра, всякий раз возвращаясь из кабинета мастера Корбеника, Эффи обнаруживала запутавшиеся в волосах тонкие зеленые нити.

Сунув руку в карман, она достала сложенный лист пергамента.

– Мне просто нужна ваша подпись.

Вот так. Она сказала, зачем пришла. На душе сразу стало полегче. Напольные часы в углу отсчитывали секунды с таким звуком, что казалось, будто на пол капает вода. Эффи дрожащей рукой протянула ему бумагу. Сперва он молчал и даже не двигался, потом вдруг подался вперед.

Она инстинктивно отпрянула, но наставник только выхватил у нее пергамент.

– Ради всех святых! – Мастер Корбеник коротко, низко хохотнул. – Теперь-то к чему изображать из себя краснеющую девицу?

Сердце билось так громко, что Эффи едва расслышала собственные слова:

– Вы все еще мой наставник…

– Да, как ни странно. Я не сомневался, что декан Фогг вышвырнет либо тебя, либо меня.

– Я никому не сказала, – с пылающим лицом выдавила она.

– Ну, слухи-то ходили, верно? – бросил мастер Корбеник, хотя уже заметно спокойнее. Прислонившись к столу, он провел огромной ладонью по черным волосам. – Я виделся с деканом Фоггом на прошлой неделе, он был в ярости. Это могло стоить мне карьеры.

– Знаю.

Она все отлично знала – только об этом она и могла думать, когда он навис над ней, сидящей в кресле. Когда он погладил ее по затылку, когда луч солнечного света отразился от пряжки на ремне, Эффи думала лишь о том, насколько все это опасно. Молодой привлекательный мастер Корбеник был любимцем факультета. Он заходил на чай к декану Фоггу. Разве она ему нужна?

И все же он заставил Эффи поверить, что да.

– Ты такая красивая, – выдохнул он тогда. – Для меня мучение видеть, как ты, золотоволосая и зеленоглазая, приходишь сюда каждую неделю. Когда ты уходишь, я могу думать лишь о нашей следующей встрече, о том, как мне вынести такую красоту, если нельзя коснуться ее.

Он с нежностью заключил ее лицо в ладони – так хранитель музея обращается с редким экспонатом. Эффи ощутила, как бьется и трепещет сердце – так же, как за чтением любимых отрывков из «Ангарад» на вечно заломленных страничках.

– Больше ничего не нужно? – мастер Корбеник черкнул ручкой по странице и с коротким смешком сунул пергамент ей в руки. – Ты знаешь мое мнение, Эффи. Ты умная девушка и способна много добиться, если не будешь витать в облаках. Но проект подобного масштаба на первом курсе? Тебе такое не по силам. Не понимаю, почему родственники Мирддина вообще обратились к студентам. И… Полагаю, прежде ты не бывала к югу от Лэйлстона?

Эффи покачала головой.

– Что ж, обычно девушки сбегают из Нижней Сотни, а не стремятся туда попасть. Тебе проще остаться здесь, в Каэр-Иселе, и попытаться улучшить оценки. Если понадобится, я могу помочь тебе с предметом мастера Пэрри.

– Нет, – быстро ответила Эффи, пряча пергамент в карман. – Все в порядке.

Мастер Корбеник окинул ее непроницаемым взглядом, свет послеполуденного солнца отбрасывал блики от циферблата его наручных часов.

– Ты из тех девушек, которые любят усложнять себе жизнь. Не будь ты такой прелестной, ты бы уже вылетела бы отсюда.

* * *

Из кабинета мастера Корбеника Эффи вышла со слезами на глазах, но сейчас было не время расклеиваться. Вновь проходя через вестибюль, она увидела злосчастный список студентов, где вместо ее фамилии красовалось слово «шлюха». Убедившись, что поблизости никого нет, Эффи сорвала бумагу со стены, скомкала ее и вышла на улицу. Сердце бешено колотилось в груди.

«Обычно девушки сбегают из Нижней Сотни, а не стремятся туда попасть». Что ж, возможно, она и впрямь убегала, и сама усложняла себе жизнь, но больше не было сил выносить шум воды в ушах, пелену перед глазами, ночные кошмары, подавляемые лишь мощным снотворным. Пусть Эффи не была южанкой, но она знала, что значит тонуть.

Миновав библиотеку, она спустилась к пирсу. Постояла немного, опираясь на перила, подставила лицо кусачему ветру, а потом швырнула скомканный лист бумаги в стылые воды озера Бала.

3

Кто есть русалка? Женщина в пучине.
А селки? Нежеланная жена.
Рыбацкой сетью сказка свяжет их отныне,
Плеснет на берег легкая волна.

«Элегия для сирены», сборник поэзии

Эмриса Мирддина, 196–208 годы п. Н.

«Ангарад» Эффи убрала в сумку – чемодан был забит брюками, новыми свитерами с высоким воротом и теплыми шерстяными носками. Рия вызвалась проводить ее до вокзала.

– Я точно не смогу убедить тебя остаться? – спросила Рия.

Эффи покачала головой. Мимо них размытыми серо-коричневыми пятнами мелькали пассажиры. Добрая, отзывчивая, умная Рия никогда не упоминала о слухах, ходящих насчет Эффи и мастера Корбеника.

Вот только она не знала о розовых таблетках, которые всегда были под рукой на случай, если грани вещей начнут расплываться. Рия понятия не имела о Короле фейри, не читала «Ангарад», не понимала, что значил для Эффи Мирддин и от чего подруга бежала. Пусть Рия была южанкой, она не знала, что значит тонуть.

Мимо прошла женщина в синей шляпке и наступила Эффи на ногу.

– Я буду по тебе скучать. Скажи Мэйзи, что она может занять мою комнату.

– Непременно. – Рия прикусила губу, а потом, когда стоящий позади поезд загудел, как закипающий чайник, расплылась в лучезарной улыбке. – Береги себя. Действуй с умом. Будь милой.

– Все сразу? Непростая задача.

– Что-то одно можешь отбросить, на свой выбор, – усмехнулась Рия и сжала ее в объятиях.

Закрыв глаза и уткнувшись лицом в пушистые каштановые волосы Рии, Эффи на миг ощутила спокойствие, как на море в безветренный день.

– Так будет гораздо разумнее, – пробормотала Эффи. Мимо протиснулась женщина, волоча за собой двоих явно непослушных детей, и они отступили друг от друга. – Спасибо.

– За что? – нахмурилась Рия.

Эффи не ответила. Она и сама не знала, просто была благодарна, что не пришлось торчать на платформе одной.

Спешащие мимо пассажиры выдыхали изо рта облачка белого пара, звенели ремни и цепочки на сумочках, слышался цокот высоких каблуков по выложенному плиткой тротуару.

Втащив чемодан в вагон, Эффи наблюдала из окна, как поезд отъезжает от станции. Она не отводила глаз, пока Рия, помахав рукой, не исчезла в толпе.

* * *

Эффи думала поработать в поезде и специально сунула в сумку ручку и альбом, но как только поезд въехал на мост, ведущий на юг через озеро Бала, разум захлестнул безотчетный страх. Яркое утреннее солнце отражалось от вод озера, от белизны нетронутого листа альбома слезились глаза. Соседка, пытаясь устроиться поудобнее, то и дело скрещивала ноги. Шорох ее шелкового платья по кожаному сиденью отвлекал девушку, не позволяя сосредоточиться.

За окном проплывал изумрудно-зеленый по зиме северный Ллир. В Лэйлстоне она вышла на затянутую туманом платформу и поплелась к другому поезду, волоча за собой чемодан. Сгустившийся воздух насквозь пропитался влагой, по окнам стекала дождевая вода, снаружи ничего не было видно.

В Солтни они прибыли в начале шестого. В Каэр-Иселе в это время даже зимой солнце упрямо держалось над линией горизонта, здесь же низкое темное небо затянули грозовые облака, клубящиеся, словно пар в кастрюле.

Когда мимо прошли последние пассажиры поезда, Эффи застыла в тусклой луже света уличного фонаря, глядя на темную, пустую дорогу и не представляя, что делать дальше.

В голове словно плыл туман. Эффи много раз перечитывала письмо Янто, но имя поверенного, который должен был встретить ее на станции, начисто вылетело из головы. Уитхолл? Уэзергилл? Ей даже не оставили номера телефона. Эффи еще раз вгляделась в тускло освещенную улицу и не увидела ни одной машины.

Впереди тянулся ряд низких обшарпанных строений с заляпанными окнами и грязными дверьми. Чуть дальше в стороне виднелись домики с соломенными крышами, торчащие из колючей травы, будто сломанные зубы. Где-то вдали слышался тихий плеск воды о скалы.

Поднявшийся ветер, казалось, продувал насквозь пальто и толстый шерстяной свитер, бросал в лицо пряди волос. Он нес с собой привкус морской соли, и Эффи почувствовала песчинки, прилипшие к губам. Крепко зажмурив глаза, она ощутила подступающую головную боль, пронзившую лоб прямо между бровями.

Ее окружали холод, темнота и ветер, которым, казалось, не будет конца. Следующий поезд приедет только утром, что же ей делать до тех пор? Вдруг ее вообще никто не заберет? Может, весь проект был фарсом от начала до конца, шуткой, чтобы разыграть наивную первокурсницу?

Или того хуже: уловкой с целью заманить молодую девушку в далекие опасные края, откуда она не сможет вернуться?

Эффи все твердили, что здесь что-то не так. Что-то неправильно. Ее предостерегали и Рия, и даже мастер Корбеник. И все же она бросилась вперед, как птица в окно, не обращая внимания на блеск стекла.

К горлу подступили рыдания. Сквозь пелену непролитых слез она заметила неподалеку прямоугольное пятно. Подойдя чуть ближе, Эффи разглядела телефонную будку.

Перехватив чемодан, она затащила его за собой в кабинку. Дрожащей рукой вытащила из кармана несколько монет и сунула их в прорезь.

Перед тем как набрать номер, Эффи все же заколебалась. Ее подмывало желание развернуться и уйти, но в то же время до боли хотелось услышать знакомый голос. Так что она все же набрала номер – единственный, который знала наизусть.

– Алло? – прорезал тишину знакомый голос.

– Мама?

– Эффи, это ты? Откуда ты звонишь?

– Я в Солтни, – с трудом выдавила она. – В Нижней Сотне.

– Во имя всех святых, что ты там делаешь? – Она почти видела, как мать вскинула бровь.

Услышав эти слова, Эффи ощутила внутри странную пустоту. Не следовало ей звонить.

– Я занимаюсь одним проектом, – пояснила она. – Для поместья Эмриса Мирддина. Из дизайнов, присланных студентами-архитекторами, выбрали мой.

Повисло долгое молчание. Эффи представила, как мать устроилась в кресле, держа в руке стакан, где еще остался глоток джина.

– Тогда почему ты плачешь?

У Эффи сдавило горло.

– Я сейчас на железнодорожной станции. Не знаю, приедут ли за мной, и у меня нет номера телефона, по которому можно связаться…

В трубке раздался судорожный вздох, потом в стакане звякнул лед – мать налила себе еще порцию.

– И ты не позаботилась узнать телефон, прежде чем ехать в безымянный городок… часах в шести к югу от Дрейфена? Даже слушать не хочу, Эффи. Ты вечно во что-нибудь влипаешь.

– Знаю. – Эффи стиснула трубку. – Прости. Можешь попросить дедушку…

– Нельзя же вечно ждать, что кто-то вытащит тебя из неприятностей, – перебила ее мать. – Я не стану просить деда гнать шесть часов в темноте до Нижней Сотни. Ты сама себя слышишь?

Однако Эффи слышала лишь приглушенный шум моря.

– Как твоя мать, я бы не хотела вмешиваться, – продолжала она. – Рано или поздно тебе придется справляться самой. Тони или плыви.

Щеки намокли от слез, телефонная трубка почти выскальзывала из руки.

– Прости. Не стоит будить дедушку. Я просто не знаю как быть.

– Ну, для начала, успокойся, – резко бросила мать. – В таком состоянии с тобой нет смысла разговаривать. У тебя опять очередной приступ? Тебе что-то мерещится?

– Нет, – ответила Эффи. Снаружи пульсировала и бурлила темнота.

– Ты взяла с собой лекарства?

– Да.

– Тогда прими таблетку. Хорошо? Позвони, когда успокоишься.

Эффи кивнула, хотя понимала, что мать не сможет этого увидеть. Но сжимала трубку, пока не услышала тихий щелчок, после которого на линии смолкло дыхание матери.

Она выпустила трубку из рук, позволив той повиснуть на шнуре. Открыла сумку и достала маленький стеклянный пузырек, из которого вытряхнула на ладонь одну таблетку. Та была розовая, как нераспустившийся бутон, который засох, не успев расцвести.

Зажав ладонью рот, Эффи проглотила таблетку, хотя во рту пересохло.

Через несколько минут бешеный ритм пульса замедлился. Эти таблетки флакон за флаконом Эффи принимала с десяти лет. Именно тогда в кабинете врача она впервые узнала, как называлась эта паника, эти выпадения из реальности, эти приступы.

Держа в руке пузырек с розовыми таблетками, доктор погрозил ей пальцем, как будто отчитывал за то, чего она еще не совершила.

– С ними надо поосторожнее, – предупредил он. – Принимайте только тогда, когда они в самом деле понадобятся – если вдруг начнете видеть нечто нереальное. Вы понимаете, мисси?

Эффи было десять, и она уже оставила всякие попытки объяснить, что увиденное ею было реальным, пусть даже в это никто не верил.

Поэтому, взглянув на пучок серебристых волос, торчащих из левого уха доктора, она просто кивнула.

– Понимаю.

– Хорошо, – сказал он и равнодушно потрепал ее по голове.

Мать сунула таблетки в сумочку и вывела дочь из кабинета. Окунувшись в туманное весеннее утро, они остановились под цветущим грушевым деревом. Мать высморкалась в носовой платок, списав все на аллергию, но, вернувшись домой с покрасневшими глазами, она на несколько часов заперлась в своей комнате. Ей не хотелось иметь сумасшедшую дочь. Впрочем, Эффи все это тоже не доставляло удовольствия.

Постепенно Эффи вновь начала различать окружающее: темную дорогу, лужицу света фонаря, дома с закрытыми окнами и запертыми дверями. Выбравшись с чемоданом из будки, Эффи вдохнула пропитанный солью воздух. Она снова слышала громкий плеск прибрежных волн.

Прошло не больше минуты, и посыпанную гравием дорожку озарил луч света. Он разделился надвое, и перед Эффи, шурша колесами, остановилась черная машина.

Стекло со стороны водителя опустилось.

– Эффи Сэйр?

Ее тут же захлестнуло неимоверное облегчение.

– Да.

– Я Томас Уэдерелл, поверенный семьи Мирддин. Мне поручили встретить вас на станции.

– Да, – повторила она, и слово белым облаком повисло в холодном воздухе. – Да, спасибо.

Уэдерелл окинул ее хмурым взглядом. Эффи про себя отметила зачесанные назад седые волосы и чисто выбритое лицо.

– Давайте я помогу с чемоданом.

* * *

Оказавшись в машине, Эффи снова напряглась, кратковременное облегчение быстро сменилось страхом. В голове кружили сотни беспокойных мыслей. Больше всего ее волновало, что она произвела на поверенного плохое первое впечатление.

В мутном, забрызганном дождем окне машины Эффи удалось разглядеть собственное отражение: покрасневший нос, припухшие глаза, все еще блестящие от слез щеки. Она поспешно утерла лицо рукавом свитера, но оно покраснело еще больше. Машина с грохотом катилась по темной дороге, слегка подпрыгивая на ухабах, Эффи вдруг бросило вперед, колени уперлись в бардачок.

Она закусила губу, чтобы не выругаться. Пусть Эффи и была слабой городской девчонкой, но Уэдереллу незачем об этом знать.

– Как далеко до Хирайта? – поинтересовалась она, пока за окном проплывали здания Солтни: паб, небольшая церквушка, забегаловка. В Нижней Сотне такое считалось за город.

Уэдерелл снова нахмурился. Эффи вдруг подумала, что ей довольно часто придется наблюдать у него это выражение.

– Полчаса, может, больше. Смотря по состоянию дороги.

У Эффи внутри все сжалось. Машина вдруг резко поползла вверх.

Она инстинктивно схватилась за ручку двери.

– Все нормально?

– Да, – подтвердил Уэдерелл, глядя на нее с сочувственным пренебрежением, почти похожим на жалость. – Мы просто поднимаемся по склону.

Только теперь Эффи осознала, что поместье Хирайт находится вовсе не в Солтни, и ей не стоит рассчитывать даже на такой проблеск цивилизации. И чем выше взбиралась машина, тем сильнее уходило сердце в пятки.

Эффи почти боялась смотреть в окно. Луна, казалось, двигалась вместе с машиной, подсвечивая бледным светом дорогу и осыпающиеся скалы – белые, поросшие мхом и лишайником, покрытые пятнами соли. На фоне черной необъятности моря, беспрестанно бросающего волны на серый утес, они смотрелись просто великолепно.

Эффи почти начала ими восхищаться, когда машина вдруг резко остановилась. Впереди дорогу, вьющуюся вверх по склону, преграждала темная вода с пятнами белой пены. Эффи в ужасе взглянула на Уэдерелла, но он почти не отреагировал на это происшествие. Дождавшись, когда отступит волна, поверенный двинул машину вперед, хлюпая шинами по мокрой грязи.

Эффи не скоро вновь обрела дар речи.

– И это нормально?

– Да, – отозвался Уэдерелл. – Обычно мы ездим в город во время отлива, но вы приехали… в неудачное время.

Это было еще мягко сказано. Машина взбиралась все выше по склону холма, и рев волн постепенно стихал, оставшись где-то внизу. Сгустившийся туман окутал деревья белыми плащами. Дорога сузилась, туман обступал со всех сторон.

У Эффи сжалось сердце.

– Далеко еще? – выдавила она.

– Уже не очень.

А потом что-то вдруг вырвалось из-за деревьев и, пронзив пелену тумана, метнулось прямо к машине. Эффи краем глаза успела заметить спутанные, мокрые темные волосы, двигающиеся плавно, как вода. В свете фар мелькнул бледно-желтый изгиб кости.

– Мистер Уэдерелл! – охнула Эффи, когда нечто вновь скрылось в тумане. Он даже не притормозил. – Что это было?

Не прими она розовую таблетку, спрашивать не было бы смысла. Но Уэдерелл наверняка тоже что-то видел. Она просто не могла этого придумать: таблетки должны подавлять ее воображение.

– Скорее всего, олень, – как-то слишком уж небрежно бросил он. – Южные олени выглядят весьма своеобразно – перепончатые лапы, чешуйчатое брюхо. Биологи предположили, что путем эволюции они готовятся ко второму Наводнению.

Однако Эффи не заметила чешуи, только узел спутанных волос и костяную корону. Она потерла глаза. Что бы сказал доктор? Могут ли сразу у двоих быть похожие галлюцинации?

Машина вдруг резко свернула в сторону, и туман, казалось, расступился перед ней. Уэдерелл остановился рядом с огромным дубом, ветви которого клонились под тяжестью свисающего мха. Протянув руку, поверенный достал из бардачка маленький фонарик и, не говоря ни слова, включил его и вышел из машины, хотя в тумане Эффи не могла разглядеть очертаний дома.

Услышав, что он принялся вытаскивать ее чемодан, она вылезла следом и тоже подошла к багажнику.

– Мы приехали?

– Да, – подтвердил Уэдерелл, опуская чемодан в густую траву, которая скрадывала звуки. – Осталось подняться на холм.

Туман позволял видеть лишь на несколько шагов вперед, но Эффи чувствовала, что идет по склону. Она плелась за Уэдереллом, разгоняющим туман с помощью фонарика. Несколько минут они поднимались в молчании, Эффи видела только мелькающую впереди спину поверенного. Но потом туман рассеялся, и она смогла рассмотреть кучку тесно жмущихся друг к другу деревьев, ветви которых так густо переплелись над головой, что сквозь них не видно было неба.

Потом в темноте появились очертания каменного домика с соломенной крышей, настолько старого, что земля уже предъявляла на него свои права. Южный скат крыши зарос травой, придавая дому сходство с большой волосатой головой, стены густо оплетали лозы.

Прошагав прямо к двери, Уэдерелл деловито и довольно грубо толкнул ее внутрь. Металл заскрежетал о камень, словно кто-то затачивал нож.

С губ Эффи непроизвольно сорвался сдавленный звук.

– Но ведь это… не Хирайт?

На полпути к двери Уэдерелл обернулся и окинул ее уже знакомым жалостливым взглядом.

– Нет, – ответил он. – Но хозяйка попросила вас остаться в гостевом доме. Поместье осмотрите завтра, при свете дня.

Хозяйка. В некрологе Мирддина упоминалось, что у него остались жена и сын, но в статье не назывались имена. Из письма она узнала о Янто, но о матери там ничего не говорилось. Чувствуя, как покалывает кожу, Эффи последовала за Уэдереллом внутрь.

Поставив чемодан, он принялся возиться с висящей на стене масляной лампой. Через пару мгновений вспыхнул огонек пламени, в свете которого Эффи смогла осмотреться по сторонам. В углу обнаружился небольшой деревянный стол и ванна, но основное пространство занимала огромная кровать с резными столбиками, которая на фоне крошащихся, покрытых лишайником каменных стен выглядела просто нелепо. Тонкий, полупрозрачный балдахин навевал мысли о паутине, на зеленом бархатном одеяле лежала, по меньшей мере, дюжина подушек, золотые кисточки на них поникли, как срезанные стебли пшеницы.

Все казалось каким-то изношенным, тронутым непогодой и выцветшим, как старая фотография. Внутри коттеджа оказалось даже холоднее, чем на улице.

– Электричества нет, – не стал ходить вокруг да около Уэдерелл и зажег вторую масляную лампу, висящую над дверью. – Но краны, как видите, работают.

Взглянув на два торчащих над ванной ржавых крана, Эффи ничего не сказала. Она вспомнила голос матери, потрескивающий на другом конце телефонной линии. «Ты вечно во что-нибудь влипаешь».

Закончив возиться с лампой, Уэдерелл протянул ей коробок спичек. Эффи молча взяла их.

– Ладно, утром я пришлю кого-нибудь за вами.

– Отсюда далеко до дома?

– Минут десять ходьбы, плюс-минус.

– Смотря по состоянию дорог? – Эффи попыталась выдавить улыбку.

– Смотря по множеству обстоятельств, – серьезным тоном отозвался Уэдерелл.

Потом он ушел, и Эффи осталась одна. Она ожидала услышать шорох травы под его ногами, но вокруг царила тревожная тишина. Ни стрекота сверчков, ни уханья сов, ни возни хищников за деревьями. Даже ветер утих.

Эффи выросла в Дрейфене, где беспрестанные гудки машин и звуки людских голосов становятся привычной частью жизни, и тишина казалась невыносимой – как будто в уши вонзили кинжалы. Она сделала глубокий вдох, потом судорожно выдохнула. Сейчас не время для слез. Сегодняшняя таблетка уже проглочена.

Стоя посреди сырого, холодного дома, Эффи размышляла, как быть дальше. Вариантов имелось не много, да и те не радовали. Можно попытаться, спотыкаясь в темноте, вернуться в Солтни, но тогда она окажется во власти скал, моря и того, что скрывалось в тумане. Эффи вспомнила о существе, метнувшемся через дорогу, и внутри все сжалось.

Впрочем, даже если ей удастся добраться до города, ближайший поезд будет только утром. А что потом? Возвращение в Каэр-Исель, старая комната в общежитии, пауки и мыльная пена, безуспешные попытки справиться с поперечными разрезами, и парни, обсуждающие ее в коридорах. А еще мастер Корбеник и заснеженный двор литературного колледжа, на который Эффи смотрела взглядом, полным зависти и тоски. Когда она позвонит матери, чтобы сообщить новость, та вздохнет и с облегчением скажет: «Спасибо, что поступила разумно, Эффи. У тебя и так достаточно проблем».

И пусть сейчас все это казалось предпочтительней, чем оставаться в Хирайте, до утра она все равно ничего не сможет предпринять.

Она открыла чемодан и переоделась в ночную рубашку, поежившись, когда пришлось встать босыми ногами на ледяной каменный пол. Достав второй пузырек, она, не запивая, проглотила снотворное, чувствуя, что не в силах даже пробовать, что там с кранами. Зажгла свечу на прикроватном столике и погасила масляные лампы.

Уже собравшись заползти под бархатное одеяло, она вдруг ощутила жуткий страх. Снова вспомнилось то существо на дороге – явно не олень, но и ничего человеческого в нем не было, в этом Эффи не сомневалась. Ей точно не померещилось. Она приняла розовую таблетку. Да и Уэдерелл все видел. Наверное, даже доктор с его медицинскими томами и стеклянными пузырьками не смог бы объяснить случившееся.

«А ведь сюда может ворваться что угодно».

Эффи подхватила свечу и, пытаясь выровнять дыхание, направилась к двери. Замка не было, но неимоверно тяжелая дверь оказалась обита железом. Проведя пальцем по поверхности, Эффи не обнаружила ни пятнышка ржавчины. Пусть все остальное в коттедже едва не рассыпалось от древности, но железо было новым.

Когда Эффи, спотыкаясь, вернулась к кровати с балдахином, в памяти всплыла фраза: «Я ждала Короля фейри на брачном ложе, но он не знал, что я надела железный пояс». Слова Ангарад звучали до боли знакомо, словно голос старого друга. От волшебного народа практически не существовало защиты, но железо все же помогало.

Достав из сумки экземпляр «Ангарад», Эффи нашла страницу, где когда-то подчеркнула этот отрывок. Мирддин явно пытался ее защитить, дать знак, оградить от чего-то.

Сунув книгу под подушку, Эффи натянула одеяло до самого подбородка. Вокруг томилась тяжелая, неподвижная темнота. Было очень тихо, лишь где-то капала вода – судя по звуку, довольно близко.

Эффи сомневалась, что в этой вязкой тишине вообще сумеет заснуть, однако снотворное сделало свое дело. Под звучащие в памяти слова Ангарад, чем-то похожие на колыбельную, она погрузилась в спокойный сон.

4

Что ж, остановимся на связи женщин с водой. Мужчины, упав в море, тонут. Женщины, коснувшись воды, преображаются. Отсюда возникает важный вопрос: превращение ли это или возвращение домой?

Из «Размышлений о воде и женственности

в работах Эмриса Мирддина»,

доктор Седрик Госсе, 211 год п. Н.

На следующее утро Эффи проснулась от скрежета железа о камень. Лицо намокло, ко лбу прилипли пряди влажных волос. Насухо утершись краем зеленого одеяла, она подняла глаза и обнаружила, что часть потолка промокла насквозь. Именно этот звук она слышала прошлой ночью, но не смогла понять, откуда он исходит. Должно быть, грязная, застоявшаяся вода капала на Эффи несколько часов, пока та спала.

Она все еще сидела в постели, пытаясь подавить отвращение, когда сквозь открытую дверь проник свет. Эффи тут же напряглась, почти ожидая, что в дверном проеме возникнут мокрые черные волосы и костяная корона. Однако на пороге стоял юноша с растрепанными ветром темно-каштановыми волосами, как ни странно – сухими.

Явно не Король фейри, но тем не менее незваный гость.

– Эй! – выдохнула она, натягивая одеяло до самого горла. – Что ты здесь делаешь?

Он даже не потрудился принять смущенный вид. Просто отступил к выходу на пару шагов и отвернулся, держа ладонь на ручке двери.

– Меня послал Уэдерелл, проверить, проснулась ли ты.

Похоже, Уэдерелл ей не очень-то доверял.

Эффи сглотнула, все еще прижимая одеяло к подбородку, и окинула взглядом парня, упорно смотрящего на улицу. Он носил круглые очки в тонкой оправе, слегка запотевшие от влажного утреннего воздуха.

– Ну? – буркнула Эффи. – Я не смогу переодеться, пока ты здесь.

Похоже, теперь его проняло. Он резко покраснел и, не говоря ни слова, вышел из дома и хлопнул дверью – громче, чем следовало.

Все еще сердясь, Эффи поднялась с постели и принялась рыться в чемодане. Даже одежда казалась какой-то влажной. Выудив шерстяные брюки, черный свитер с горлом и самые теплые носки, она быстро оделась и завязала волосы лентой. В гостевом домике не было зеркала. Эффи оставалось лишь надеяться, что глаза не слишком красные, а лицо не слишком опухшее. Пока что она умудрилась целых два раза испортить первое впечатление.

Накинув пальто, Эффи вышла на улицу. Парень – университетского возраста, вряд ли сильно старше ее, – прислонился к стене коттеджа. В одной руке он держал записную книжку в кожаном переплете, другой сжимал пачку сигарет. Его лицо казалось мягким и в то же время каким-то угловатым, очки сидели на узком изящном носу.

Будь Эффи в более сносном настроении, она бы даже посчитала его красивым.

Увидев ее, парень сунул сигареты в карман. На щеках еще алел румянец, и он упорно избегал смотреть ей в глаза.

– Пойдем.

Эффи кивнула, но от его резкости все внутри сжалось. Несмотря на заслон из деревьев, утренний свет уже был достаточно ярким, и она почувствовала боль в висках.

– Даже не спросишь, как меня зовут? – так же резко бросила она.

– Я знаю, как тебя зовут. Ты мое имя не спрашивала.

Его распахнутая синяя куртка казалась слишком тонкой для такой погоды, под ней виднелась белая рубашка на пуговицах. Ботинки явно немного поизносились. Судя по всему, он провел в Хирайте уже какое-то время. Однако парень явно не был южанином – у тех цвет лица обычно бледнее, к тому же он шагал через лес с осторожностью, граничащей с неприязнью.

Эффи смягчилась, и любопытство взяло верх.

– Как тебя зовут?

– Престон, – ответил он.

Скучное, чопорное имя, весьма распространенное в северном Ллире. Оно ему подходило.

– Ты работаешь в поместье Мирддина?

– Нет, – произнес он, но не стал вдаваться в подробности. Вместо этого Престон окинул ее взглядом с ног до головы и вздернул бровь. – А ты ничего не забыла? Я думал, ты приехала проектировать дом.

Эффи застыла, потом, не говоря ни слова, развернулась и побежала обратно в коттедж. Склонившись над чемоданом, она вытащила альбом и первую попавшуюся ручку, затем торопливо зашагала обратно, больше не ощущая холода. Щеки пылали.

Престон уже спускался по тропинке. Подобравшись ближе, она сделала три преувеличенно больших шага, чтобы догнать его, пытаясь учесть разницу в длине их ног. Стройный, почти худощавый Престон был на голову выше ее.

Пару минут они шли молча, глаза Эффи все еще привыкали к свету. Утром лес выглядел менее пугающим, но все же производил странное впечатление. Он казался чересчур зеленым. Под ногами шуршала высокая, мягкая трава, мох покрывал камни и взбирался по стволам деревьев. Над головой шелестели листья, и звук напоминал лошадиное ржание. Капли росы в лучах утреннего солнца походили на кусочки хрусталя. Проникающий сквозь кроны деревьев свет вызывал чувство, что Эффи находилась в часовне, но при одной мысли о пыльных скамьях и молитвенниках у нее зачесался нос.

Теперь тропинка вилась вверх, меж упавших ветвей и расколотых валунов. Когда деревья наконец начали редеть, у Эффи ощутимо ныли ноги.

Нырнув под нависшую ветку, отяжелевшую от мха, Престон поднял ее, помогая Эффи пройти. Это неожиданное проявление рыцарства раздосадовало ее. Даже не поблагодарив, она бросила на Престона угрюмый взгляд.

А потом, совершенно неожиданно, они оказались на краю обрыва.

От сильного ветра у Эффи защипало в глазах, и она быстро заморгала. Покрытый пятнами соли утес нависал над скалистым берегом. Волны яростно бросались на него, заливая галечный пляж. Сине-серое неспокойное море, усеянное шапками белой пены, простиралось до самого горизонта. По небу цвета стали носились морские птицы с блестящими от воды клювами.

– Красиво, – сказала она.

Престон, нахмурившись, смотрел вперед.

Эффи так и подмывало выдать какую-нибудь колкость насчет его недружелюбия. Но тут совсем рядом раздался громкий треск, как будто кто-то вырывал дерево с корнями.

Эффи в ужасе взглянула вниз. Под ней крошилась скала.

– Берегись! – Престон схватил ее за руку и оттащил в безопасное место.

Мгновение спустя выступ, на котором она стояла, со зловещим грохотом рухнул в море. Расколотые камни один за другим исчезали под водой.

Эффи прижалась лбом к груди Престона, уткнувшись головой ему в подбородок. Сквозь рубашку она чувствовала жар его тела, слышала, как бьется сердце в груди.

Потом они резко отпрянули в стороны, и все же Эффи успела рассмотреть его блокнот и прочитать выбитое на обложке имя: П. Элори.

– Не стой так близко к краю обрыва, – рявкнул он, поспешно застегивая куртку, словно бы желая забыть, что они только что касались друг друга. – Не зря натуралисты вовсю трубят о втором Наводнении.

– Это ты! – выдохнула Эффи.

– Что? – сузив глаза, переспросил он.

У нее перехватило дыхание. Несколько недель Эффи мысленно рисовала себе образ мерзкого П. Элори, наделяя его самыми ненавистными чертами. Студент литературного колледжа. Изворотливый и беспринципный любитель Мирддина.

Аргантиец.

– Ты забрал мои книги, – наконец бросила Эффи, от нахлынувшего адреналина в голове стучало. Она вспомнила, как стояла возле стойки регистрации, как подошедший парень написал ей номер на тыльной стороне ладони, и вновь ощутила разгорающийся гнев. – О Мирддине. Библиотекарь сказала, что они все выданы.

– Вообще-то они не твои. Это собственность библиотеки.

Эффи смотрела на него, ощущая, как дрожат руки. Мысленно споря с воображаемым П. Элори, она всегда приводила разумные доводы, но сейчас, рядом с ним, все убедительные аргументы просто вылетели из головы.

– Что ты вообще здесь делаешь? – выпалила она. – Решил порыться в вещах мертвеца, чтобы стянуть что-то нужное для… какой-нибудь научной статьи? Наверняка сможешь написать пару абзацев о пятнах от кофе на его столе.

– Мирддин уже полгода как мертв, – спокойно заметил Престон. – Желание узнать о его жизни вполне законно.

Ветер яростно трепал волосы Эффи, выбивая пряди из черной ленты. Престон скрестил руки на груди.

От его бесстрастного ответа внутри все сжалось. Эффи судорожно рылась в ворохе крутящихся в голове мыслей, пытаясь отыскать хоть что-то, какую-то зацепку, стрелу, способную пробить его невозмутимость, и наконец уцепилась за одну идею.

– Как ты вообще сюда попал? – дрожащим голосом поинтересовалась она. – Аргантийским студентам с временными паспортами не позволено покидать Каэр-Исель.

Престон все так же твердо взирал на нее сквозь стекла очков. Слова Эффи его ничуть не смутили.

– Моя мать – ллирийка, – пояснил он. – Да и в любом случае, мне дали академическую визу. Я приехал сюда с разрешения декана Фогга, чтобы собрать письма и документы Мирддина для университетского архива.

Только сейчас Эффи уловила в его речи едва заметный акцент: чуть смягченные твердые согласные, больше похожий на выдох звук «х». Прежде ей не доводилось так долго беседовать с аргантийцем, и на краткий миг Эффи пленила манера Престона изящно округлять губы, когда он тянул гласные. Но, тряхнув головой, она вновь ощутила, как внутри пылает гнев.

– К чему тебе вообще Мирддин? – поинтересовалась она. Горло вдруг сжалось, к глазам подступили слезы. – Он наш национальный автор, не твой. Ты хотя бы читал его книги?

– Я прочитал их все. – Престон внезапно посуровел. – Он вполне законный объект научного исследования вне зависимости от происхождения заинтересованного ученого.

Столь бесстрастная уверенность выводила из себя. Неделями она готовилась к подобному противостоянию, и вот теперь, когда дело дошло до схватки, он побеждал.

Эффи вспомнила слова библиотекаря.

– Ты хочешь первым рассказать историю его жизни, – сказала она. – Ты… просто уцепился за удобную возможность.

Аргантиец, пишущий о жизни ллирийского кумира, самого Мирддина… Это казалось настолько ненормальным, что Эффи не могла подобрать подходящих слов.

– Рассказывать истории никому не запрещено, – твердо заявил он. – К тому же я пока не строил никаких планов. Я приехал сюда ради правды.

Эффи глубоко вздохнула, пытаясь понять, что же питает ее злость. Не считая праведного гнева на аргантийца, посягнувшего на наследие Мирддина, ею двигало нечто более глубокое и болезненное.

Ей хотелось спросить, какой смысл изучать литературу, если нет желания рассказать историю, но Эффи боялась, что, если откроет рот, то попросту расплачется.

За плечом Престона она вдруг заметила фигуру, спускающуюся по склону холма – очень высокую, одетую в черное, с прилизанными темными волосами, которых словно не касался ветер. Издалека могло показаться, что волосы у человека мокрые.

Эффи вновь вспомнила существо на дороге и ощутила, как сжалось сердце. Впрочем, когда мужчина подошел ближе, стало ясно, что это обычный человек – массивный, широкоплечий, с квадратной челюстью, но вполне себе смертный.

– Я уж решил, что вы свалились в море, – сказал он. На первый взгляд мужчине было около сорока, того же возраста, что и мастер Корбеник. – В последнее время утесы совсем ненадежны.

– Нет, у нас все в порядке, – заверил Престон.

– Значит, море сегодня присмирело. – Мужчина бросил мимолетный взгляд на беснующиеся внизу серые волны. – Наверняка вы оба слышали, что ходят слухи о втором Наводнении. Вы рассказали мисс Сэйр о нашем затруднительном положении?

Престон напрягся. Эффи почти ждала, что сейчас он упомянет об их споре, точнее, о словесных нападках с ее стороны. Хотя чего он добьется? Со стороны они будут выглядеть как ссорящиеся из-за пустяков дети.

– Я решил предоставить это вам, – наконец отозвался Престон, и Эффи заметила, как он вонзил ноготь большого пальца в корешок записной книжки.

– Превосходно, – не стал спорить мужчина и с блеском в глазах повернулся к Эффи. – Очень приятно наконец-то с вами познакомиться, мисс Сэйр. Даже выразить не могу, насколько я рад, что вы согласились приехать. Мое имя Янто Мирддин, я сын знаменитого писателя.

Под его пристальным взглядом Эффи ощутила, как сердце ухнуло куда-то вниз, будто камень упал с утеса. В Янто таилась безыскусная, грубоватая привлекательность, словно он появился на свет прямо из неотесанных скал. Костяшки пальцев выступали под туго натянутой кожей. Эффи пожала покрытую мозолями ладонь, и кожу закололо.

– Спасибо за приглашение, – сказала она. – Ваш отец был моим любимым писателем.

Это было преуменьшение, но Эффи решила, что для объяснений в любви творчеству Мирддина будет достаточно времени.

Янто улыбнулся, обнажив неровную ямочку на левой щеке.

– Я догадался по вашему дизайну. Конечно, именно поэтому его и выбрал: нечто подобное наверняка понравилось бы отцу. Изменчивое, но прекрасное. Полагаю, так можно описать всю бухту Девяти Колоколов, верно, мисс Сэйр?

– Эффи, – поправила она, не ожидая, что слова Янто потрясут ее до слабости в коленях. – Просто Эффи.

Стоявший рядом Престон выглядел на фоне Янто очень худым и очень встревоженным. Эффи заметила, как он сглотнул, услышав слова Янто.

– Я возвращаюсь в дом, – сказал Престон. – Нужно закончить работу.

– Да-да, вас ждет стопка писем моего отца, – подтвердил Янто. – А вас, Эффи, завтрак и кофе. Простите за гостевой дом, но мама настояла. Она уже в возрасте и очень хрупкая.

– Ничего страшного, – заверила Эффи, но в голосе слышалась странная пустота. Вновь возникло знакомое ощущение, что она под водой, и на нее раз за разом накатывают волны прилива. Сегодня утром Эффи не принимала розовых таблеток.

– Что ж. – Янто снова улыбнулся, и она почувствовала, будто вновь стоит на краю высокого утеса, готового вот-вот рухнуть в море. – Позвольте показать вам Хирайт.

* * *

Над холмом стелился легкий утренний туман. Он крался тихо, медленно, как личинки, прокладывающие себе путь сквозь гниющую древесину. Сквозь дымку продолжением самих скал проступали стены усадьбы Хирайт – черное, серое, зеленое.

Вслед за Янто они поднялись по каменной лестнице, неровные ступени которой покрывал ковер из мха. Отсыревшие двойные деревянные двери пестрели пятнами плесени. Еще даже не переступив порог, Эффи ощутила запах разложения. Огромный медный дверной молоток весь позеленел от времени. Чтобы открыть дверь, Янто пришлось несколько раз ударить плечом, и лишь тогда древние петли уступили, издав мрачный, зловещий скрип.

– Добро пожаловать, – сказал Янто. – Смотрите, не поскользнитесь.

Эффи тут же взглянула себе под ноги. Грязный плиточный пол напоминал поверхность нечищенного пруда, ведущий к лестнице красный ковер покрывал толстый слой плесени. Подняв голову, Эффи увидела и саму лестницу – изъеденное термитами, разбухшее от влаги дерево, кружевом свисающие с перил клочья паутины. На стенах криво висели портреты. Отстающие от стен обои раньше были красивого синего цвета, но теперь из-за сырости выглядели грязно-серыми.

– Я… – начала она и резко замолчала, не зная, что тут можно сказать. Даже сам воздух казался кислым на вкус. Немного придя в себя, Эффи все же набралась смелости спросить, моргая от кружащейся вокруг пыли: – Дом пришел в такой вид после смерти вашего отца?

Янто фыркнул, будто вопрос его позабавил, и все же в нем ощущалось некое беспокойство.

– Дом начал ветшать еще во времена моего детства. Отец не очень-то заботился об обустройстве, а здешний климат не облегчает ухода.

Слева раздался легкий всплеск – Престон перешагнул через мутную лужицу.

– Я иду наверх, – коротко сообщил он. – И так уже потратил впустую изрядную часть утра.

Эффи уловила в его словах скрытую насмешку и с прищуром взглянула в ответ.

– Хотя бы выпейте кофе. – Тон Янто вовсе не предполагал отказа. – А потом поможете мне провести экскурсию для мисс Сэйр. Полагаю, в настоящий момент вы лучше меня знакомы с некоторыми частями дома. К примеру, с кабинетом отца.

Престон вздохнул, но не стал спорить. Эффи тоже отнюдь не радовало, что он будет таскаться по пятам, но ради Янто она попыталась скрыть недовольство.

Из вестибюля они прошли прямо в кухню – маленькую, тесную каморку, где дверцы шкафов свисали с петель, а заляпанные грязью белые плитки походили на кривые зубы во рту старика.

Янто протянул Эффи щербатую кружку с кофе. Тыльную сторону его ладони покрывали черные волосы, совсем как у мастера Корбеника.

Эффи сделала глоток, но кофе оказался таким же кислым, как и воздух. Престон тоже держал кружку, но не пил. Его рука то и дело тянулась к карману, и Эффи вспомнила, как он сунул туда пачку сигарет. Она невольно загляделась на длинные, тонкие, почти безволосые пальцы, но почувствовав, как к щекам приливает жар, поспешно отвела взгляд.

– Мне в самом деле пора возвращаться к работе, – попытался объяснить Престон.

Однако Янто, будто не слыша его слов, уже вел их в столовую. Там доминировал длинный стол, покрытый изъеденной молью белой скатертью, концы которой напоминали перепачканный в грязи подол платья.

С потолка свисала странного вида пыльная люстра, которая держалась на честном слове. Прежде Эффи не доводилось видеть ничего подобного. Кусочки зеркального стекла, вырезанные в форме узких ромбов, ловили и отражали свет, из-за чего казалось, что люстра движется, хотя сам воздух в комнате сохранял гнетущую неподвижность.

– Как красиво, – сказала Эффи, указав на потолок. – Откуда она?

– Полагаю, ее купила мама, хотя, честно говоря, не помню. В последнее время мы нечасто здесь ужинаем, – пояснил Янто с коротким смешком, вяло прозвучавшим в сгустившейся тишине.

Они обошли остальные комнаты на первом этаже: кладовую, где вывелись даже крысы и тараканы, гостиную, которая нечасто видела гостей, и ванную, при виде которой, молчаливо извиняясь, нахмурился даже Янто.

К этому моменту желудок Эффи так скрутило, что она решила – ее сейчас вырвет.

Янто повел их вверх по лестнице, по пути указывая на портреты. Здесь не было реальных людей – семья Мирддин не могла похвастать аристократическим происхождением, сам Эмрис родился в семье рыбака. Так что на стенах висели изображения персонажей и сцены из книг Мирддина.

Ангарад на брачном ложе с железным поясом на талии разметала по подушкам светлые пряди. А вот и сам Король фейри, чьи черные волосы струились по плечам, как ручейки зловонной воды, а бесцветные глаза, казалось, следили за каждым шагом Эффи. Она вдруг замерла, ощутив, как дрогнуло сердце. Эти волосы, глаза, тонкий рваный силуэт, похожий на дыру в ткани мира…

– Мистер Мирддин… э-э… Янто, – сказала она. – Прошлой ночью я кое-что видела в темноте…

– Что именно, Эффи? – сдержанно-равнодушно отозвался Янто, который поднимался на пару шагов впереди.

Однако Престон тут же окинул ее взглядом. И пусть лицо его было бесстрастным, парень явно ждал, что она продолжит.

– Ничего, – миг спустя сказала она. – Не берите в голову.

Лестничный пролет заканчивался деревянной аркой, покрытой замысловатой резьбой – виноградные лозы и морские раковины обрамляли торжественные лица двух мужчин.

– Святой Юфим и святой Маринелл, – заметил Престон и опустил голову, словно сожалея, что вообще заговорил.

Святой Юфим считался покровителем рассказчиков, святой Маринелл – владыкой моря и покровителем отцов. В обычных обстоятельствах Эффи наверняка полюбопытствовала бы, кого Мирддин выбрал хранителем собственного порога. Однако сейчас она ощущала лишь легкое недомогание.

– Возможно, вы посчитаете кощунством, что портрет Короля фейри висит рядом с ликами святых, – начал Янто, проходя под аркой. – Но отец был южанином до мозга костей. Он больше не покидал дома, знаете? После публикации «Ангарад». Не давал интервью, не говорил ни с кем. Критики звали его чокнутым, но ему было все равно. Он не покидал этот дом, пока сотрудники музея Спящих не погрузили его тело в машину и… Ну да ладно, не стану утомлять вас подробностями. Я просто хотел сказать, что, несмотря на чисто южное воспитание, отец никогда не стремился каким-либо образом очеловечить или оправдать Короля фейри.

Эффи подумала о Короле фейри – очаровательном, жестоком и в конечном счете жалком в своих разрушительных желаниях. Он любил Ангарад, но та, кого он любил превыше всего, его и погубила. Эффи нахмурилась. Что может быть человечнее?

– Вообще-то я бы предположил обратное, – вдруг холодно сказал Престон. – Король фейри – само воплощение человечества со всеми его пороками и низменными слабостями, особенно в конце книги, когда Ангарад показывает ему отражение в зеркале, обнажающее всю его суть.

Именно так Ангарад в конце концов и уничтожила Короля фейри – показала ему в зеркале его истинное лицо. Повисла тишина. Янто медленно повернулся к Престону и, сузив светлые глаза, тихо сказал:

– Что ж, полагаю, вы у нас эксперт, Престон Элори, ученик Седрика Госсе, выдающегося исследователя творчества Мирддина. Или, может, лучше назвать вас мальчиком на побегушках? Думаю, сам Госсе слишком занят, чтобы копаться в старых письмах в доме на краю света.

Престон ничего не ответил, лишь костяшки пальцев, сжимающих корешок записной книжки, побелели. Эффи на миг застыла, пораженная. Он нашел в себе достаточно храбрости и красноречия, чтобы высказать то, о чем она осмеливалась только думать. Конечно, Эффи не собиралась ему об этом сообщать, но, что касается Короля фейри… кажется, она была почти согласна с Престоном.

Однако Эффи поспешила выбросить эти мысли из головы. Она не хотела иметь ничего общего с Престоном, особенно когда дело касалось «Ангарад».

Вслед за Янто они двинулись по коридору, где под потолком мерцали голые лампочки без абажуров. Первая дверь слева оказалась приоткрыта.

– Библиотека, – пояснил Янто, поворачиваясь к Эффи. – Наверняка вы согласитесь, что здесь предстоит проделать наиболее важную работу.

Следом за ним Эффи вошла в комнату. Света из единственного грязного окна вполне хватало, чтобы разглядеть набитые книжные полки, хромой письменный стол и оплавленные свечи. За одной из полок виднелось испачканное кресло, похожее на старую кошку, недовольную тем, что ее разбудили. Прогнивший деревянный пол скрипел и стонал под ногами, прогибаясь под весом книг. Они просто вываливались из шкафов – мятые корешки, рваные страницы, лужицы чернил, которыми они истекали, как кровью.

Эффи не сразу нашла в себе силы заговорить. Сорвавшийся с губ вопрос удивил ее саму.

– Так было всю вашу жизнь? – выдавила она. – Ваш отец сознательно держал библиотеку в таком виде?

– К сожалению, – отрывисто сказал Янто. – Отец был гением во многих отношениях, но почти не занимался скучными, рутинными повседневными делами.

Может, ей следовало делать заметки? Эффи ощутила головокружение. Пусть Мирддин был странным человеком, затворником, но как он мог жить в такой грязи? При всем желании сейчас Эффи не видела в нем загадочного мужчину с фотографии на обложке книги. Теперь перед мысленным взором возникал образ краба, скользящего по мелководью во время прилива и даже не замечающего, что его вновь и вновь окатывает водой.

– Может, продолжим? – предложила Эффи, надеясь, что голос не выдал накатившей на нее усталости. Краем глаза она заметила, как между бровей Престона возникла легкая морщинка.

Дверь в соседнюю комнату оказалась закрыта. Когда Янто толкнул створку, Престон тут же протиснулся вперед и встал на пороге.

– Это кабинет, – пояснил он. – Я оставил здесь свои вещи.

Что мог он скрывать? Может, в самом деле изучал следы кружек от кофе? Или где-то откопал зубные протезы Мирддина? Эффи вновь ощутила подступающую тошноту.

– Я бы с радостью взглянула, – отозвалась она. Несмотря на плохое самочувствие, Эффи не хотела упускать возможности лишний раз досадить Престону. К тому же его скрытность пробудила в ней любопытство.

Престон, сжав губы, окатил ее презрительным взглядом. Однако в кабинете не оказалось ничего постыдного или компрометирующего, только рваный диван с перекинутым через спинку одеялом, на котором явно спал Престон, и заваленный бумагами стол. На подоконнике лежали окурки.

Здесь было намного чище, чем в любой другой комнате в доме, и все же Эффи ожидала от самодовольного, педантичного П. Элори большей безупречности.

На выходе из кабинета пол под ними оглушительно застонал, и Эффи ухватилась за ближайшую стену, не сомневаясь, что дерево вот-вот провалится под ней. Однако, заметив сочувственную гримасу Янто, тут же выпрямилась, ощутив, как вспыхнули щеки. В голове вновь зазвучал голос матери: «Ты вечно во что-нибудь влипаешь».

Когда они подошли к двери в конце коридора, ведущей в другое крыло дома, Янто сказал:

– Я бы показал вам спальни, но мама не хочет, чтобы ее беспокоили.

Вдова Мирддина. Эффи даже не знала ее имени, вообще ничего, кроме одного – она велела Янто поселить Эффи в гостевом доме. Однако Престону позволила остаться здесь. Сама собой напрашивалась мысль, что вдова не желала ее присутствия в поместье.

Эффи ощутила наступающую панику, покалывание в кончиках пальцев, а зрение начало расплываться. Сейчас ей бы не помешали розовые таблетки, но в спешке она забыла их на тумбочке.

«Во всем виноват Престон», – решила Эффи, но так и не смогла наполнить эту мысль желанной злостью.

– Ничего страшного, – сказала она. – Я увидела достаточно.

Все трое вновь спустились вниз. Эффи всю дорогу цеплялась за влажные скользкие перила. Больше всего на свете ей хотелось убраться из этого ужасного дома и перестать вдыхать тяжелый, пропитанный солью воздух. Но когда Янто повел ее обратно в кухню, настойчиво твердя о булочках с копченой рыбой, взгляд сам собой упал на нечто, что она прежде не заметила – небольшую дверь с перекошенной деревянной рамой, испещренной у основания крошечными белыми ракушками. Глядя на нее, Эффи могла бы поклясться, что отчетливо слышит шум волн, словно ток крови, исходящей из самого сердца дома.

– Куда ведет эта дверь? – поинтересовалась она.

Ничего не ответив, Янто сунул руку за ворот черного свитера и достал ключ на тонком кожаном шнурке. Он вставил ключ в замок, и дверь распахнулась.

– Осторожно, – предупредил он и отступил в сторону, позволяя Эффи заглянуть в проем. – Не упадите.

За дверью оказалась лестница, уходящая в мутную воду. На виду оставались лишь несколько верхних ступеней. В нос тут же ударил запах соли вперемешку с ароматами старой кожи и мокрой бумаги.

– В подвале находились архивы отца, – пояснил Янто. – Несколько лет назад вода поднялась слишком высоко и затопила весь этаж. Нам так и не удалось вызвать в эту глушь специалиста, чтобы попытаться его осушить.

– Разве там не было ценных документов? – Эффи скривилась от вопроса, он казался каким-то грубым и меркантильным. Нечто подобное вполне мог спросить Престон. Впрочем, возможно, он этим уже интересовался.

– Конечно, – ответил Янто. – Отец очень бережно относился к личным и профессиональным делам. Не сомневаюсь, что любые хранящиеся там бумаги надежно запечатаны, но пока до них невозможно добраться. Если, конечно, не желаете искупаться в ледяной воде, да еще и в кромешной тьме.

Эффи увидела, как по воде пробежала рябь, а потом поверхность вдруг разгладилась и стала похожей на черный шелк.

– Разве вода не должна уйти сама по себе, вместе с отливом?

Во взгляде Янто читалась жалость, точно так же на нее смотрел в машине Уэдерелл.

– Скала проседает. Весь фундамент уже ушел под воду, как, впрочем, и почти вся бухта Девяти Колоколов. С каждым годом для нас все выше риск утонуть.

Эффи даже не подозревала, что второе Наводнение – отнюдь не просто суеверие южан. Она всегда отмахивалась от подобных разговоров и теперь стыдилась этого.

Над лестницей виднелся еще один арочный проход – каменный, влажный, покрытый мхом. По его поверхности змеились слова.

– «Лишь море – единственный враг»? – прочитала Эффи вслух, повысив голос в конце, чтобы слова прозвучали как вопрос.

И безмерно удивилась, услышав голос Престона.

– Все древнее канет в пучину времен, – начал он. Судя по интонации, это были слова из песни. – Сказал мне однажды мудрец. Ну а я был моряк, молод и окрылен, почти что безусый юнец. Я ответил ему, всю смелость собрав: «Лишь море – единственный враг».

Пока Престон декламировал строки, Эффи не сводила с него глаз. Сквозь стекла очков он твердо смотрел вперед и говорил приглушенным, почтительным тоном. Теперь и она узнала эти слова.

– «Гибель моряка», – тихо произнесла она. – Из сборника стихов Мирддина.

– Да, – удивленно согласился он. – Я не думал, что ты знаешь.

– Не только студенты из литературного умеют читать, – бросила Эффи и тут же пожалела, что в голосе послышались резкие нотки. Она слишком явно проявляла свою горечь и зависть, и Престон, возможно, уже догадался, в чем крылась причина ее ненависти.

– Верно, – коротко заметил он. Взгляд снова стал холодным и отчужденным.

Эффи покачала головой, будто пытаясь развеять остатки сна. Ей хотелось выбросить из головы тот краткий миг, когда между ней и Престоном ощущалась некая близость.

Янто прочистил горло.

– Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством, – сказал он. Дождавшись, пока Эффи отступит в сторону, запер дверь и снова надел ключ на шею. – Пойдемте завтракать. Не хочу, чтобы меня считали негостеприимным хозяином.

* * *

Однако Эффи, извинившись, сообщила, что хочет выйти на свежий воздух. Она вовсе не лгала – в развалинах дома ей с трудом удавалось дышать.

По заросшим мхом ступеням Эффи вышла на тропинку и поднялась на утес. Проявляя осторожность, на этот раз она не приближалась к самому краю. Крошащийся белый камень походил на шаткие глыбы льда, плывущие зимой по реке Наэр: ему тоже нельзя было доверять. От яростных порывов ветра она зажмурилась.

Может, не было никаких других заявок на участие в проекте. Может, она единственная, кто, взглянув на объявление, увидел перед собой мечту, в то время как остальные замечали отвратительную реальность.

Теперь Эффи поняла, почему Янто обратился к студентам – ни один опытный архитектор не стал бы восстанавливать дом с полузатопленным фундаментом на краю обрыва. Даже из уважения к Эмрису Мирддину.

«Тебе такое не по силам», – сказал мастер Корбеник и оказался прав. Он застрял в ней, как заноза под ногтем, которую не получалось вытащить. Болезненные воспоминания о нем могли накатить в любой момент, даже когда она просто тянулась за кружкой с кофе.

Далеко внизу волны бились о скалы. Теперь темная вода, разъедающая бледный камень, представлялась Эффи голодным хищником. Колени подогнулись, и она бессильно опустилась на траву, которую трепал ветер.

По правде говоря, под всей этой сыростью и гнилью она заметила множество прекрасных вещей, которые, как сундуки с сокровищами на морском дне, ждали, когда их спасут с места кораблекрушения. Мягкие ковры стоили целое состояние, люстры были целиком из золота. Однако гниль и поднимающееся море их не щадили.

Стоявшая перед ней задача казалась сродни той, что обычно бывают в сказках – безнадежная и бессмысленная, достойная самого Короля фейри. Эффи мысленно представила себе то существо с дороги. Повернувшись к ней, оно открыло жадную пасть и сказало: «Сшей мне рубашку без швов и иглы. Засей акр земли одним початком кукурузы. Построй дом на тонущем утесе и завоюй свободу».

Эффи никогда не думала, что Мирддин может поставить такую тяжелую задачу. Но она ведь не знала этого человека, который вынудил семью жить в смрадном, тонущем доме, позволяя всему вокруг приходить в негодность. Эффи всю жизнь боготворила странного, замкнутого, отнюдь не бессердечного мужчину, и открывшаяся теперь правда казалась ужасно неправильной, как сон, от которого отчаянно хотелось проснуться.

Она словно бы вновь услышала приглушенный голос Престона: «Лишь море – единственный враг».

5

Отзывы о творчестве Мирддина столь же любопытны, как и сам человек. Некоторые критики обвиняют его в излишнем романтизме (см. Фокс, Монтрезор и др.). Тем не менее даже недоброжелатели, пусть и неохотно, отзываются об «Ангарад» как о глубоком, поразительном произведении. Его многочисленные поклонники – как критики, так и рядовые читатели – настаивают, что понятность и универсальность его работ являются намеренными и отражают глубокое понимание человеческой души. Таким образом, большинство сходится на мысли, что он достоин статуса национального писателя.

Из вступления к «Собранию

сочинений Эмриса Мирддина»,

под редакцией Седрика Госсе, 212 год п. Н.

Следующее утро выдалось хмурым, облачным, и Эффи пришлось просыпаться в промозглой сумрачной комнате. Вчера, несмотря на настойчивые просьбы Янто, она так и не вернулась в Хирайт и, закрывшись в гостевом домике, уныло перебирала в уме свои немногочисленные возможности.

Она крутила ржавые краны над ванной, пока пальцы не заболели, а ладони не перепачкались в ржавчине. Наконец ей удалось добиться тонкой струйки воды и подставить под нее ладони чашечкой. Почти час ушел на то, чтобы немного освежиться и вымыть голову, но отправляться в город грязной она не собиралась. Это было ниже ее достоинства.

Закончив с мытьем, Эффи положила в сумку пузырек с таблетками и надела пальто. Приоткрытый чемодан так и остался на полу. Что в нем такого, чего не купишь? Размышляя над этим вопросом, Эффи, спотыкаясь, двинулась вниз по склону холма в сторону Солтни. Кое-какая одежда, бумага для черчения, простенький набор циркулей и чертежных линеек. Можно купить новое.

Прошлой ночью, лежа под зеленым одеялом в ожидании, пока подействует снотворное, Эффи наконец-то определилась с планом. Слушая, как на подушку рядом с ней падают капли затхлой воды, она решила больше не ждать. Не стоит просить Уэдерелла ее подвезти. Утром она отправится в Солтни и там сядет на поезд, и вполне можно пройтись пешком. И плевать на море.

И на то существо с темными волосами – тоже. Она знала легенды и знала, что может выкинуть ее собственный разум. Король фейри не покажется при свете дня. Но она все равно приняла розовую таблетку, просто на всякий случай.

План казался достаточно разумным, пока не заморосил дождь. Скользя по камням, Эффи упрямо шла вперед, а путь становился все круче и круче. Капли дождя превратили утоптанную землю в грязь, и вскоре каждый шаг давался с трудом. Вода стекала по лицу, на ботинки налипала мокрая земля.

Перед глазами все начало расплываться, однако Эффи решительно смотрела вперед, пытаясь оценить, сколько еще осталось пройти. За крутым поворотом дороги вздымались неровные утесы, загораживая вид на Солтни. Отсюда Эффи не могла разглядеть ни дыма из труб, ни соломенных крыш на горизонте.

Она потерла щеки. Слева от нее у самого края дороги плескалось море, выбрасывая на берег длинные языки морской воды с клочьями пены. Накатившая на скалу волна омыла носок ее ботинка.

Паника уже подступала, когда Эффи услышала за спиной рокот автомобильного двигателя. По дороге с грохотом мчалась черная машина, усеянная каплями дождя, с блестящим от воды капотом.

Эффи отступила в сторону, чтобы пропустить автомобиль, однако он остановился рядом с ней. Стекло со стороны водителя опустилось.

Положив руки на руль, на нее молча смотрел Престон, такой же растрепанный, как и вчера. Не мигая, он взирал на нее через очки.

– Эффи, залезай, – наконец сказал он.

– Не хочу, – упрямо возразила она.

Разумеется, именно в этот момент дождь пошел в полную силу. Капли повисли на ресницах.

Престон окинул ее скептическим взглядом.

– Дорога внизу почти размыта, – сообщил он и совершенно невозмутимо поинтересовался: – Хочешь поплавать?

Сердито посмотрев на грязную дорогу, Эффи спросила:

– И часто ты так заманиваешь девушек в свою машину?

– Не многие дают мне этот шанс. Большинство девушек достаточно благоразумны и не пытаются гулять в дождь по скалам.

Лицо вдруг обдало жаром. Обойдя машину, Эффи резко распахнула дверцу и села на пассажирское сиденье.

– Слово «гулять» здесь не очень уместно.

Чувствуя, как пылают щеки, она упрямо смотрела вперед, не желая встречаться с ним взглядом.

– Что ж, учту. – Престон не сводил с нее взгляда. – Пристегнись.

Он явно пытался унизить ее, обращаясь, как с ребенком.

– Даже мама не заставляет меня пристегиваться, – усмехнулась она.

– Вряд ли она часто возит тебя по полузатопленным дорогам.

На это Эффи не нашлась что ответить. Престон и сам был пристегнут, а она слишком вымокла и замерзла, чтобы спорить.

«Какой ты несносный», – мысленно сказала она, потянувшись за ремнем безопасности, и вовремя прикусила язык, чтобы не произнести этого вслух.

Пару минут они ехали молча, меся колесами вязкую грязь. По мере того как усиливался дождь, у Эффи все больше портилось настроение. Будто бы сама погода насмехалась над ней, напоминая, как опрометчиво и глупо она пустилась в путь, а рассудительный Престон ее спас. Нахмурившись, Эффи съежилась на сиденье.

В машине Престона пахло кожей и сигаретами, и Эффи скрепя сердце признала, что это не так уж неприятно. И почти успокаивает. Она украдкой бросила взгляд на парня, но он не отрываясь следил за дорогой, петляющей по склону вниз.

– Зачем ты поехал в Солтни? – поинтересовалась она.

Казалось, он удивился, услышав ее голос.

– Иногда я работаю в пабе. В доме трудно сосредоточиться, особенно когда сын Мирддина стоит над душой.

В ней вдруг вспыхнула злость.

– Может, Янто просто не нравится, когда бездушные ученые роются в вещах его покойного отца в поисках мелких подробностей для своей научной работы.

Престон вскинул голову:

– Как ты узнала про научную работу?

Радуясь, что приманка сработала, Эффи с трудом удержалась от улыбки. Впервые она ощутила хоть какое-то преимущество.

– Просто предположила, что у тебя есть свои скрытые мотивы. Ты слишком беспокоился, когда Янто показывал мне кабинет.

– Что ж, похвальная наблюдательность. – В тоне Престона послышались горькие нотки, и Эффи лишь сильнее обрадовалась. – Кстати говоря, ни один студент литературного колледжа не упустил бы такую возможность.

Ни один студент литературного колледжа. Неужели он пытался ее задеть? Может, он догадался, за что она его так невзлюбила на самом деле? Эффи попыталась скрыть разочарование и зависть.

– Какой возможности? Написать научную работу, основанную на сплетнях, и получить золотую звезду от заведующего кафедрой?

– Нет, – возразил Престон. – Возможность узнать правду.

Он уже во второй раз заговаривал о поисках правды, словно пытаясь выставить свои корыстные действия в более выгодном свете.

– Зачем Янто пригласил тебя? – выпалила она.

– Он не приглашал. Конечно, Янто не возражал, чтобы университет выпустил сборник документов его отца, но меня пригласил не он. – Престон взглянул на Эффи, а потом снова уставился на дорогу. – Меня пригласила вдова Мирддина.

Вновь эта загадочная вдова, которая даже не вышла из спальни, чтобы поздороваться с Эффи, и распорядилась поселить ее в гостевом доме. Почему она взяла на себя роль покровительницы лживого студента?

Прилив еще не отступил, и машина, хлюпала по лужам. Вдруг она резко остановилась, Эффи качнулась вперед и лишь благодаря ремню безопасности не ударилась лицом о бардачок.

И все же, не желая признавать поражение, она выпрямилась и в угрюмом молчании уставилась на дорогу. Эффи могла бы поклясться, что уловила тень усмешки на лице Престона.

Когда машина преодолела последний поворот дороги, он вдруг поинтересовался:

– Зачем ты так отчаянно стремилась в Солтни?

Внутри все тут же сжалось. Меньше всего на свете ей хотелось признаваться, что уже на следующий день после приезда она собралась уехать из Хирайта. Отступать было унизительно, даже несмотря на поставленную перед ней невыполнимую задачу. Унизительно вдвойне, ведь Престон, невзирая на гниль, разрушения и осыпающиеся скалы, уже несколько недель жил и работал в этом ужасном доме. Сказать правду означало признать, что он оказался умнее, решительнее и хитрее.

Впрочем, гораздо хуже было бы поведать ему другую истину, более личную и болезненную – увиденное в поместье Хирайт положило конец ее детским фантазиям, разрушило созданный в воображении образ великодушного, мудрого Мирддина, написавшего книгу, в которой находили спасение девочки вроде нее.

Теперь при мысли о писателе перед глазами вставали крошащиеся скалы и уходящие из-под ног камни. Эффи вспомнила о затопленной комнате в подвале и словах Янто: «Отец всегда в высшей степени восхищался своим творчеством».

– Мне нужно позвонить маме, – выдавила она первое, что пришло в голову.

Не очень удачная ложь. Смущенная дурацкой выдумкой, Эффи тут же покраснела, чувствуя себя ребенком, пойманным на магазинной краже.

Престон вскинул бровь, однако не выказал ни капли презрения.

– Она знает, что тебя освободили от учебы?

Он спрашивал будничным тоном, между делом, но сердце Эффи пропустило удар. Они ведь учились в одном университете, пусть и в разных колледжах, и вполне могли видеть друг друга в библиотеке или в «Дремлющем поэте». А ведь она была единственной девушкой в архитектурном, и значит, за каждым ее шагом тщательно следили. Ее будто выставили напоказ. Слухи возникали мгновенно и разлетались во всех направлениях. Вполне вероятно, что и Престон слышал о мастере Корбенике.

Лишь при мысли об этом внутри все сжалось от ужаса. Эффи внезапно захотелось распахнуть дверцу машины и с разбегу броситься в море. Однако, взяв себя в руки, она ответила ледяным тоном:

– Не твое дело.

Взгляд Престона за стеклами очков сделался жестче.

– Что ж, – бросил он. – Я высажу тебя у телефонной будки.

К счастью, ехать оставалось недолго. Когда за окнами машины замелькали домики Солтни, даже дождь прекратился. По всей дороге тянулись грязные лужи. На главной улице городка Эффи заметила церковь, построенную из того же крошащегося белого камня, рыбный магазин с деревянной вывеской, косо висящей над дверью, и паб, из усеянных каплями дождя окон которого лился мягкий золотистый свет.

– Можешь высадить меня здесь, – предложила она. – Пройдусь пешком.

Не сказав ни слова, Престон остановил машину. Эффи попыталась открыть дверцу, но ручка только бесполезно дергалась в ее руке. Кровь прилила к щекам, внутри поселилась досада, и все же она не прекращала попыток.

– Заперто, – напряженным голосом сказал Престон.

Но раздраженная Эффи упрямо продолжала дергать за ручку, хотя дверь не поддавалась. Спустя пару мгновений Престон вздохнул и протянул руку, пытаясь нащупать замок.

Его лицо оказалось так близко, что Эффи заметила, как он напряженно сжал челюсти. Ей бросился в глаза легкий загар и незаметная россыпь веснушек на щеках. Раньше она их не замечала. На переносице виднелись крошечные красные вмятины от очков.

Интересно, ему не больно? Она чуть не спросила. Мысль была странная, и Эффи не понимала, откуда она вообще пришла. Сердце стучало с перебоями, и она не сомневалась, что Престон тоже чувствует это сквозь шерсть ее свитера и своей куртки.

Дверь наконец щелкнула и открылась. Когда Престон с тихим вздохом отстранился, Эффи осознала, что все это время сидела, затаив дыхание.

В открытую дверь ворвался холодный воздух, неся с собою запах моря. Эффи поспешно выбралась из машины. Она чувствовала, как горит нижняя губа, закушенная почти до крови.

* * *

Железнодорожная станция находилась неподалеку от паба, однако, шагая в нужном направлении, Эффи почувствовала, что ноги ее не слушаются. Обернувшись, она увидела, как Престон вылез из машины и до самых ушей поднял воротник куртки. Коротко кивнув Эффи, он исчез в пабе, из открытой двери которого на миг донеслась приглушенная музыка проигрывателя.

Эффи двинулась в сторону станции. Не было смысла чего-то ждать, если она в самом деле решила уехать. По пути она угодила левой ногой в лужу и намочила край штанины. Она уже скучала по Каэр-Иселю, кофейням и Рие, и даже по Гарольду с Уотсоном.

Но больше всего ей не хватало мощеных мостовых.

На унылой пустынной улице Эффи больше не встретила ни одной машины. Железнодорожная станция оказалась всего лишь крошечной билетной будкой с залитым дождем окошком. С навеса капала вода, вдаль уходили безмолвные рельсы.

Эффи не знала, когда будет следующий поезд, и не заметила никакого расписания поблизости. Она резко обернулась, словно ожидая увидеть наблюдающего за ней Престона. Впрочем, делать ему нечего, как пытаться вывести ее на чистую воду.

И тут в нескольких шагах от станции Эффи заметила телефонную будку с запотевшим от дождя стеклом.

Наверное, она сама не смогла бы объяснить, почему вошла внутрь и сняла трубку. Совсем не обязательно было следовать выданной Престону лжи. И все же минуту спустя она уже набирала номер матери.

Эффи не сильно рвалась с ней общаться, действуя скорее по привычке, как собака, которая вновь обнюхивает все тот же улей, забыв о том, что прежде ее жалили пчелы.

– Алло? Эффи? Это ты?

– Мама? – Накатившее облегчение почти ее ошеломило. – Прости, что не позвонила раньше.

– А стоило бы, – отозвалась мать. – Я была в отчаянии. Рассказала все бабушке с дедом. Где ты?

– Все еще в Солтни. – Эффи сглотнула. – Но скоро уеду.

В трубке раздался шорох. Наверняка мать зажала телефон между ухом и плечом.

– Почему ты передумала наконец?

Слово «наконец» прозвучало как-то особенно жестоко. Вообще-то прошел всего один день.

– Я просто поняла, что ты права. Я слишком много на себя взвалила.

Мать одобрительно хмыкнула в ответ. В трубке раздался тихий шум проезжающих по улице машин – вероятно, мать стояла у открытого окна, обмотав телефонный шнур вокруг изящной талии. Эффи вдруг живо вспомнила кресло в гостиной, где она, свернувшись, делала уроки, бабушку с дедом, пекущих на кухне пироги с олениной или фруктовой начинкой, свою спальню с теми же нежно-розовыми обоями, что и в детстве, и плюшевого медведя, по которому скучала каждый вечер, но постеснялась взять с собой в университет.

– Хвала всем святым, – отозвалась мать. – Ты и так создала кучу проблем.

– Знаю, – согласилась Эффи. – Прости. Я скоро приеду домой.

Слова вырвались сами собой и удивили ее до глубины души. Всего несколько минут назад она скучала по Каэр-Иселю, но теперь вдруг осознала, что, несмотря на привычную обстановку, там небезопасно.

В трубке воцарилась тишина, потом мать судорожно вздохнула.

– Домой? А как же учеба?

– Я не хочу возвращаться в Каэр-Исель. – К горлу внезапно подкатил ком, и ей стало трудно говорить. – Мама, кое-что случилось, и я не могу…

Эффи хотела рассказать о мастере Корбенике, но не сумела выдавить ни слова. Да и что она могла сказать? Не существовало никакой истории с началом, серединой и концом, лишь отдельные эпизоды, вызывавшие приступы паники, от которой пересыхало во рту, и кошмары, заставлявшие просыпаться по ночам.

А она прекрасно знала, как относилась мать к подобным ночным кошмарам.

– Эффи. – Голос матери был острым как бритва. – Я не хочу, чтобы ты приезжала домой. Не нужно. Ты теперь взрослая, а у меня свои дела. Если ты заварила кашу, то расхлебывай сама. Возвращайся в школу, принимай лекарство и сосредоточься на учебе, а мне позволь жить своей жизнью. Ты ведь принимаешь таблетки?

Как бы ей хотелось, чтобы именно сейчас все чувства притупились, и она вновь оказалась глубоко под водой, где слышно только, как волны перекатываются над ней.

Однако разум не спешил вырывать ее из действительности. Эффи остро ощущала холодную трубку телефона, застрявший ком в горле и учащенное сердцебиение. Протянув руку, она потерла бугорок рубцовой ткани на месте безымянного пальца.

– Принимаю, – сказала Эффи, – но…

«Но проблема не в этом…» Она вдруг замолчала на полуслове. Так ли это? Ведь Эффи в любой момент могла сбежать из кабинета мастера Корбеника. Не зря парни в колледже шептались, что она сама этого хотела. Иначе зачем было оставаться? Почему она так и не оттолкнула его? Не сказала простого слова «нет»?

Попытка объяснить невыразимый страх, который Эффи испытала, сидя в его зеленом кресле, закончится тем же, что и всегда. Мать заведет привычную песню, что монстров не существует, что никто не следит за ней из угла – не важно, сколько ночей Эффи не могла уснуть под этим холодным, немигающим взглядом.

– Разве я недостаточно сделала? – Голос матери слегка дрожал, как игла на поцарапанной пластинке. – Восемнадцать лет я жила только для тебя и, клянусь святыми, мне пришлось непросто…

Ей хотелось напомнить матери, что бабушка с дедом сделали не меньше. Именно они платили за ее учебу, брали с собой в поездки, помогали с уроками и присматривали за ней, пока мать мучилась с похмелья или, ссылаясь на депрессию, целыми днями валялась в постели. Однако эту песню Эффи слышала уже тысячу раз. Бессмысленно было что-то возражать и пытаться что-либо объяснить.

– Я знаю, – наконец выговорила она. – Прости. Я вернусь в университет. До свидания, мама.

И, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

* * *

Эффи вышла из телефонной будки, хрустя ботинками по мокрому гравию. Она ждала приступа паники, но ощущала только странное спокойствие. Выбора почти не осталось, и это ее утешало. Осталось лишь два пути: хорошо протоптанный, но темный, и второй – непознанный, полуосвещенный.

Сперва она склонялась к темному пути, но, вспомнив мастера Корбеника и шепотки в коридорах, поняла, что не сможет этого вынести. Следующее решение далось еще легче. Опустившись на колено, Эффи подвернула мокрую штанину и зашагала по пустынной улице, оставив позади железнодорожную станцию.

Не успев пройти и дюжины шагов, она увидела идущего навстречу старика с обветренным лицом. Держа в руках пастуший посох, он вел за собой кучку блеющих овец. Сосчитать их она смогла, только когда он приблизился.

Выросшая в городе, она инстинктивно прижала сумку к груди, однако дед, сжимая посох в высохших пальцах, замер на расстоянии вытянутой руки. Его мутно-зеленые глаза походили на морское стекло.

– Видать, не местная, – сказал он с жутким южным акцентом. Эффи с трудом удавалось разобрать слова. – Прелестная девчушка одна на утесах. Ты разве не читала сказок?

Эффи глубоко оскорбилась.

– Я прочитала кучу сказок, – возразила она.

– Прочитала, да не поняла. Ты веришь в святых? Молишься им по ночам?

– Иногда.

По правде говоря, Эффи много лет не заходила в церковь. Мать под влиянием туманного чувства долга порой таскала ее с собой, ссылаясь на бабушкину веру и приверженность святой Каэлии, покровительнице материнства. Ближайшая часовня в Дрейфене носила имя святой Дуэссы, покровительницы лжи во благо. Эффи в накрахмаленном белом платьице, болтая ногами, сидела на скамье и считала красные стеклышки в витражных окнах. Пару раз она замечала, как мать клюет носом.

– Что ж, молитвы тебе не помогут, – продолжал старый пастух. – Они не защитят от него.

Внезапно поднялся ветер. Резкий и холодный, он примял траву на вершинах холмов и донес с побережья соленые брызги. Черномордая овца вдруг тревожно заблеяла, не сводя с Эффи взгляда. Овец было семеро, все с витыми рогами и плоскими головами, похожими на раковины моллюсков.

Эффи пробрала дрожь.

– Вы имеете в виду Короля фейри? – тихо спросила она, подавшись ближе к пастуху.

Старик ответил не сразу. Он посмотрел налево, потом направо, затем на холмы и в сторону моря, словно пытался увидеть, как что-то надвигается оттуда.

Эффи вспомнила о существе на дороге с мокрыми черными волосами и костяной короной. Она его видела. Как и Уэдерелл. Возможно, пастух тоже с ним сталкивался. Эффи ощутила, как напряглось все тело, сердце бешено забилось в груди.

– Берегись его, – предупредил пастух. – Держи металл на окнах и дверях.

– Железо. Знаю.

Старик сунул руку в левый карман и принялся копаться в нем. Что-то достал. На ладони лежала горстка камней, похожих на гальку, – белых, серых, рыжевато-ржавых. Сквозь проделанные в центре каждого небольшие отверстия виднелась старческая, покрытая морщинами кожа старика.

– Ведьмин камень, – пояснил пастух, протягивая их Эффи. – У Короля фейри много личин. Смотри сквозь камни, и ты увидишь его в истинном обличье.

Схватив Эффи за запястье, он разжал ей пальцы и, прежде чем она успела возразить, вложил камни ей в ладонь. Они оказались тяжелее, чем выглядели в руке старика. Эффи сунула их в карман брюк.

Когда она подняла голову, пастух уже шел прочь по дороге в сторону зеленых холмов. Овцы брели за ним, покачиваясь, как буйки на воде. Вдруг одна замерла и развернулась к Эффи.

Все еще ощущая внутреннюю дрожь, она достала камень из кармана и поднесла к глазам, заглядывая в отверстие посередине… и увидела лишь овцу, которая уставилась на нее немигающим взглядом.

Чувствуя себя глупо, Эффи опустила камень. Сказки или нет, но в Каэр-Иселе она не стояла бы посреди улицы, слушая бредни странного старика. Убрав камень обратно в карман, Эффи стерла со щеки брызги морской воды. Ей вдруг пришло в голову, что с ней произошла полная противоположность карманной кражи.

У паба имелось какое-то название, но на сырой, прогнившей вывеске было невозможно что-либо разобрать. Все еще не придя в себя после слов пастуха, Эффи с напускной уверенностью толкнула дверь и окунулась в теплый золотистый свет.

В камине в углу зала потрескивали поленья, словно сучья под тяжелым сапогом. На каминной полке виднелись старые черно-белые фотографии. В зале теснились круглые столики, в дальнем углу примостились две закрытые кабинки. Они были новее всего остального, судя по блеску дерева – в пабе пытались идти в ногу со временем.

За барной стойкой тянулись ряды бутылок с алкоголем, прозрачные, зеленые, янтарные, блестящие как карамель. Из проигрывателя, отзвук которого она слышала раньше, пели что-то незнакомое грудным женским голосом.

В пабе было почти пусто, лишь у окна сидели двое немолодых мужчин. Судя по толстым свитерам и резиновым сапогам, это были рыбаки. За стойкой стояла барменша примерно того же возраста, что и мать Эффи. Глядя на ее руки, можно было предположить, что она приступила к труду еще до рождения Эффи. И еще здесь был Престон: за стенкой одной из кабинок мелькнули его растрепанные волосы. Эффи поспешно присела за ближайший столик, чтобы он ее не заметил.

В пабах она бывала пару раз в жизни в компании Рии и ничего не знала о негласных правилах этикета. И еще не пила. По словам доктора, алкоголь плохо сочетался с ее лекарствами – а ей и так не всегда удавалось отличить реальность от вымысла.

Барменша одарила ее сердитым взглядом.

– Заказывать что будешь? – бросила она с тем же жутким акцентом, что и пастух.

– Да, простите. – Эффи подошла к бару. – Джин с тоником, пожалуйста.

Это был любимый напиток матери и первое, что пришло в голову. Вскинув бровь, барменша потянулась за стаканом. Эффи залилась краской. Всего десятый час утра, но она не знала, что можно еще заказать.

Она мимоходом взглянула на рыбаков, которые прервали разговор и пристально рассматривали ее из-под кустистых бровей.

В голове вновь зазвучали слова пастуха: «Смотри сквозь камни, и ты увидишь его в истинном обличье».

Религиозные северяне считали фейри демонами, существами из потустороннего мира, заклятыми врагами своих святых. Ученые и натуралисты, агностики и подлизы, принимали их за выдумки, как и любые другие истории, которые рассказывают в церкви. Но для южан фейри являлись неотъемлемой частью жизни, как ураганы или живущие в саду ужи. От них принято было беречься. Закрывать окна и запирать двери. Не переворачивать большие камни.

Эффи хотела было вновь поднести к глазам ведьмин камень, но под взглядами барменши и местных подавила это глупое желание. К тому же Король фейри обладал неуемным тщеславием и явно предпочел бы более достойную маскировку.

Звякнувший о барную стойку стакан вырвал Эффи из размышлений. Она поймала выжидающий взгляд барменши.

– Сколько? – спросила Эффи и послушно отсчитала названую сумму. Рыбаки по-прежнему глазели на нее. Подхватив свой стакан, Эффи поинтересовалась: – Какой здесь самый популярный напиток?

– Обычно скотч. Но учитывая, что сейчас зима, большинство заказывает горячий сидр.

Эффи покраснела и вцепилась в холодный стакан. Как только барменша отвернулась, чтобы протереть стойку, Эффи поспешила прочь.

Едва убравшись с глаз барменши, она мысленно перебрала в уме дальнейшие варианты. Можно сесть за первый попавшийся столик и ловить на себе косые взгляды рыбаков, или занять свободную кабинку по соседству с Престоном и – что? Потягивать напиток в тишине, пока Престон работает за стенкой? Остро ощущать его присутствие, несмотря на разделяющую их тонкую деревянную перегородку, как в церковной исповедальне?

Едва ли можно представить себе что-то более неловкое. К тому же после случая в машине Эффи чувствовала настойчивое желание вернуть часть утраченного достоинства. Не давая себе шанса струсить, она направилась к кабинке Престона и села напротив него.

Вздрогнув, он тут же захлопнул книгу. С румянцем на щеках и бегающими глазами Престон походил на провинившегося школьника. Эффи подумалось, что он и есть провинившийся школьник, только непонятно, в чем его вина.

– Полагаю, ты поговорила по телефону, – заметил он.

– Да, – согласилась Эффи.

Заметив рядом с локтем Престона полупустой стакан скотча, она немного успокоилась – не только у нее хватило глупости заказать алкоголь в девять утра. Эффи пока не решила, будет ли вообще пить, но стакан в руке придавал уверенности, она ощущала себя почти равной Престону.

Он сунул книгу обратно в сумку, но Эффи успела заметить выбитое на корешке название: «Поэтические произведения Эмриса Мирддина, 196–208 годы п. Н.»

Заметив любопытство Эффи, Престон взглянул на нее с вызовом.

– Одна из твоих библиотечных книг, – пояснил он. – Я не хотел бередить рану.

Она решила, что не позволит себя смутить.

– Выходит, ты недавно прочел то стихотворение? «Гибель моряка»?

– Это не самое известное стихотворение Мирддина. Я удивлен, что ты его узнала.

– Я же сказала: он мой любимый автор.

– Ученые единодушно считают поэзию Мирддина по большей части посредственной.

Эффи тут же покраснела, внутри вспыхнул гнев.

– Зачем же ты изучаешь то, что явно считаешь недостойным себя?

– Я говорил про ученых, а не выражал свое личное мнение. – Которым он вовсе не собирался делиться. Он умел держать козыри при себе. Престон поправил очки, немного съехавшие на переносицу. – Как бы то ни было, необязательно любить дело, которым занимаешься.

Это позвучало так небрежно, что Эффи поняла – он не пытался ее разозлить. Впрочем, от этого стало только хуже. Оказывается, даже не прикладывая усилий, он мог уязвить до глубины души.

– Но тогда какой в этом смысл? – выдавила она. – Ты набрал на экзаменах достаточно баллов, чтобы изучать все что угодно. Зачем же ты выбрал литературу? Из прихоти?

– Вовсе нет. Возможно, для тебя архитектура – страсть всей твоей жизни, а может, и нет. Однако у всех есть свои причины.

Эффи снова ощутила нарастающий гнев.

– Не вижу причин изучать литературу, если тебя не волнуют истории, которые ты пишешь и читаешь.

– Ну, я в основном изучаю теорию. Я не писатель.

Эффи будто окатило приливной волной. Как можно лишь изучать литературу, не написав ни слова, и считать, что этого достаточно? Не изложив на бумаге то, что видел в своем воображении? Постылая реальность ее собственной жизни угнетала ее: чертить планы зданий, не имея понятия, как их строить, проектировать дома для совершенно чужих людей. Эффи чуть не расплакалась, но вонзила ногти в ладони, силясь сдержать подступающие слезы.

– Ну, – протянула она в конце концов, подражая его холодному тону, – трудно представить, чему может научиться аргантиец, читая ллирийские сказки. Мирддин – наш национальный автор. Чтобы понять его истории, нужно впитать их с молоком матери.

– Я ведь говорил, – медленно произнес он, – что моя мать – ллирийка.

– Но ты рос в Арганте.

– Само собой. – Он одарил ее хмурым взглядом.

Впервые Эффи видела его таким смиренным, пытающимся оправдаться. Однако небольшая победа не принесла желанной радости. Конечно, Престон знал, что его выдает акцент и безошибочно узнаваемая аргантийская фамилия. Она вспомнила разговор в библиотеке со студентом литературного колледжа, задавшим вопрос, над которым сама она ломала голову: кто из аргантийцев будет рваться изучать ллирийскую литературу?

Отсюда следовал второй невысказанный вопрос: да какое они имеют право это делать?

Ей не хотелось уподобляться тому парню и недалеким, погрязшим в предрассудках ллирийцам, верящим в абсурдные выдумки и стереотипы о врагах. Пусть ей не особо нравился Престон, он не виноват, что родился аргантийцем, а она – что родилась женщиной.

Эффи вспомнила, с каким почтением он декламировал строки из «Гибели моряка». «У всех есть свои причины».

Может, он действительно восхищался Мирддином. Может, он не просто бессовестный карьерист. Внезапно и вопреки всему Эффи пожалела, что нападала на него.

Подняв стакан, Престон осушил скотч одним глотком, даже не поморщившись. Потом взглянул на ее нетронутый джин с тоником.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От Наводнения. (Здесь и далее – прим. пер.)

Вернуться

2

Hiraeth – валлийское слово, которое можно примерно перевести как «тоска по дому, куда больше не сможешь вернуться» (прим. ред.).

Вернуться