Arthur Ushaev
Заклятие мемори

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ВОЛЯ ФАТУМА

Египет. Город Солнца. Времена правления XVIII династии

Блики сумерек

Длинная вереница густых облаков задумчиво проплывала над роскошным белокаменным городом, горделиво возвышающимся в уютной гавани полноводного Нила.

Укутываясь в надвигающиеся сумерки, город неспешно гасил окна и погружался в безмятежный сон. Редели шумные детские стайки, уступая просторные улицы редким влюбленным парам, степенно прогуливавшимся в зеленой прохладе городских парков.

Расположенные по периметру высоких городских стен сторожевые башни уже зажигали сигнальные огни, а протяжный звук патрульного рога послужил сигналом к заступлению ночного караула.

Серебристый луч луны прокрался сквозь облачную завесу и, мягко скользнув по изысканным фасадам городских зданий, на мгновение осветил бледное лицо высокого мужчины, стоящего в одиночестве у самого края просторной террасы, на крыше богато отделанного дворца. Человек медленно перевел задумчивый взгляд навстречу отблеску ночного светила, огненно-красный диск которого навевал еле уловимую тревогу.

Невесть откуда подоспевшие воспоминания, проступив на пятнистой лунной поверхности, стали наперебой предлагать ему образы из детства, ранней юности, образы переживаний первой влюбленности, первых тревог и разочарований. Все это казалось настолько далеким, что уже не вызывало ни отклика в душе, ни должного ощущения тепла.

Перебирая в своей памяти знакомые сюжеты, человек вдруг очутился в просторном темном помещении с наглухо задернутыми завесами на высоких арках оконных проемов, в самом центре которого, на огромной, инкрустированной драгоценными камнями кровати, лежала изящная черноволосая девочка, лет тринадцати.

Вокруг нее, неслышно ступая по изысканному ворсу персидского ковра и растерянно бормоча себе что-то под нос, блуждали лучшие лекари и целители, которых ему только удалось отыскать. Но, все их научные методы оказалось напрасными, ни на миг, так и не отодвинув тяжелую длань судьбы от юного создания.

Искра ее жизни, казалось, теперь окончательно угасла, и только устремленные в сторону ночного неба тускнеющие глаза, еще поддерживали в близких людях желанную иллюзию того, что девочка всего лишь на некоторое время затихла и скоро, своим звонким смехом, непременно разгонит тяжелый сумрак скорби, сгущавшийся в просторных залах дворца.

Но, упрямые вестники смерти, неумолимо отбирали последнюю искру надежды.

Уловив его присутствие, многочисленная прислуга склонила головы, а степенная коллегия именитых врачей, в растерянности, пряча взгляды, шаг за шагом спешно отступала в противоположном от входа направлении, словно опасаясь внезапного гнева.

Но Человек, казалось, уже никого не замечал. Его уставший от бессонных ночей взгляд, с невыразимой тоской и нежностью скользил по безжизненному телу хрупкого ребенка, ревниво осматривая каждую его деталь, словно силясь в последний раз запечатлеть родной образ в своей памяти.

Повинуясь намерению поднять девочку на руки, Человек шагнул было вперед, как вдруг почувствовал мягкий толчок, чем-то невесомым, в область переносицы.

От неожиданности, он замер на месте, машинально схватив ускользающий из поля зрения предмет.

Его рука сжимала легкий самодельный журавлик. Один из тех, который ради забавы, имели обыкновение запускать маленькие дети, сопровождая их короткий полет пожеланиями здоровья и счастья тому, в кого по случайности угодит этот по-детски милый, но, вместе с тем, очень древний символ лучистого Солнца.

Очертания покоев девочки рассеялись также внезапно, как и появились, оставив вместо себя лишь зияющий чернотой провал за краем высокой террасы, пределы которой он мог бы переступить уже через мгновение.

Глубоко вздохнув, силясь успокоить бешено колотящееся сердце, он быстрым взглядом окинул темное пространство перед собой, но плотная ткань ночи не выдавала присутствия кого-либо из посторонних. Лишь только серебристо-розовый свет луны, плавно втягиваемый очередным странствующим облаком, спешно уносил с собой следы недавнего наваждения.

Человек едва успел мысленно поблагодарить своего тайного спасителя, как вдруг услышал за спиной приближающиеся шаги. В крадущейся поступи охотника, он безошибочно узнал начальника своей личной охраны.

Старый вояка был, наверное, самым надежным человеком из тех, с кем ему доводилось иметь дело. В нем странным образом сочетались беспредельная отвага, верность долгу, простота и, вместе с тем, весьма проницательный ум.

Несмотря на свой почтенный возраст, он являл собой сплошную гору мышц, ограниченную, казалось, лишь массивными железными доспехами, а быстрота реакции и звериная легкость в движениях, превращали его в поистине непревзойденного бойца. Он был одним из тех, кому можно было доверить свою спину без малейших на то колебаний.

Не поворачивая головы, Человек, как будто бы обращаясь в пустоту, с печальной улыбкой произнес: «Она так и не успела запустить свой журавлик … Тот, который летит…».

Немного помолчав, он обернулся к начальнику своей охраны и рассеянно осведомился:

– Что у тебя, Хет?

– Повелитель, пора… Вас ожидают внизу. Все приглашенные собрались и готовы к ритуалу. Главный зал торжеств также переполнен почтенной публикой, с нетерпением ожидающей празднества в честь дня основания нашего города, – старательно пряча взволнованный взгляд, скороговоркой выпалил старый воин и почтительно отступил на несколько шагов назад.

Молча кивнув в ответ, Человек направился к тускло освещенному масляными лампадами входу на летнюю террасу, откуда совсем еще недавно появился вояка.

Поравнявшись с Хетом, он остановился и, ободряюще, потрепал его за стальное плечо:

– Ты всегда надежно прикрывал мне спину, с самого моего детства, и я это ценю превыше всего. Но дальше, мне суждено идти одному. И я всем своим сердцем сожалею об этом. Знай, ты не ощутишь нужды ни в чем. Я распоряжусь щедро одарить тебя. А теперь, мне пора, мой верный Хет. Быть может, мы с тобой еще встретимся где-нибудь … на перекрестках дорог иных миров. Живи тысячу лет …

Пожилой воин пытался держаться, по обыкновению своему, мужественно, но произнести нужные слова ему помешал вдруг невесть откуда появившийся ком в горле, вынудив его лишь беззвучно шевелить губами в ответ.

С тяжестью в сердце, Человек еще несколько мгновений следил за тем, как холодные отблески луны преломлялись обильной влагой, внезапно наполнившей глаза несчастного старика, после чего, уверенным шагом направился к тускло освещенному лестничному проему, ведущему вниз к переполненному гостями залу церемоний – навстречу многоголосому хору восторженных голосов, наперебой кричавших: «Владыка Атона! Владыка Атона!».

С трудом подавив в себе нахлынувшие чувства, Хет еще некоторое время оставался на террасе, безучастно наблюдая за тем, как очередная стайка подоспевших облаков заслонила собой слабеющий свет царицы ночного неба, заставляя пустынную террасу вновь погрузиться в сумрак ночной прохлады.

По-детски всхлипнув, он медленно опустился на колено и склонил свою седую, отяжелевшую от мрачных раздумий голову.

Под шквал громогласных приветствий, Человек, вышел на мраморный пьедестал Окна Явлений, где его ожидала любящая семья – супруга и четверо дочерей. Чуть поодаль, в глубине трибуны едва заметно выделялся пурпурный хитон почтенного члена правящей четы – старого Айя, верховного жреца солнцеликого бога Атона.

Несмотря на разницу в возрасте, юные принцессы были стройны, женственны и блистали красотой, под стать своей матери. Все они были облачены в праздничные одежды, но плохо скрываемое волнение в глазах родных женщин, неумолимо напоминало ему о серьезности предстоящего момента.

Усилием воли, поборов импульсивное желание заключить их в крепкие объятья и хоть как-то успокоить, Человек, с невозмутимым выражением лица, обернулся к залу, наполненному приглашенными, из числа самых уважаемых жителей города.

Мгновение помедлив, он поднял в приветственном жесте руку, взывая к вниманию присутствующих, большая часть из которых не преминула уже замереть в глубоком поклоне.

«Я, наместник лучезарного бога Атона, сын Аменхотепа Третьего, я – царь Эхнатон! Приветствую вас, о достойнейшие из граждан солнечного Ахетатона, – города, который по праву зовется «Горизонтом Атона!», – высоко вскинув увенчанную голубой короной Хепреш голову, продолжил Человек. – «Несмотря на теплую атмосферу этого званного торжества, я собрал вас здесь не только ради застольных утех, но и для того, чтобы огласить свое царское решение. Нет тайны в том, что наш город слывет бунтарским, а наша зарождающаяся вера рушит монолитные столпы древнего культа смерти, демон которого воспевается в враждебном нам городе Ау-Сет, что нарекли греки Фивами … Знайте же, я высоко ценю вашу верность и смелость быть рядом со мной в столь непростые времена. Всех без исключения присутствующих здесь вельмож, я когда-то отбирал лично. Я даровал вам шанс продвинуться из простолюдинов, и вы оправдали мое доверие… надеюсь, и я оправдал ваше. Но, несмотря на пламя наших горячих сердец и безмерную отвагу, всепроникающая Тьма уже почти одержала верх в нашем противостоянии. Черные маги действуют слаженно, ряды их сплочены. Мы же, продолжаем терять лучших из лучших. Большинство союзников спешно отвернули от нас свои взоры. В нашем городе появились первые случаи моровой язвы. И это лишь начало, так как любая болезнь является сутью темного божества, его проявлением. Не желая допустить дальнейшую гибель своих верных подданных, я принял решение … распустить город», – фараон замолчал, всматриваясь в изумленные от неожиданной новости лица людей, которые, словно позабыв про дворцовый этикет, в растерянности сгрудились на подступах к каменной трибуне.

На мгновение, в зале воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь завываниями жалкого скомороха, выкупленного на забаву детям у очередного заезжего театра.

После короткой паузы, словно позволяя эху своего голоса раскатиться под куполообразные своды здания, царь продолжил свою речь:

– Каждый житель нашего белокаменного города получит золота и драгоценностей больше, чем ему требуется для безбедной жизни со своими семьями в любом месте государства, а также вне его пределов.

Властитель умолк, наблюдая за атмосферой в зале. Изумленный ропот легкой волной пронесся среди присутствующих. Десятки встревоженных глаз напряженно всматривались в ярко освещенный проем Окна Явлений, которое, по обыкновению, занимала семья фараона.

Словно, нечто гнетуще-мрачное нависало в воздухе над головами, озабоченных внезапным поворотом событий сановников.

Правитель, окинув напоследок своим взором переполненный зал.

Жестом он пригласил гостей к ломящимся от изысканных яств и напитков длинным столам, отведать угощения. После чего, в сопровождении старого Айя и дочерей, решительно шагнул за тонкую шелковую завесу.

Повелев музыкантам начать празднество и убедившись в том, что гости всецело увлеклись беседами и трапезой, царица также последовала за своим супругом.

Преодолевая лабиринты длинных коридоров погруженного в ночь дворца, едва освещенного тусклыми настенными лампадами, она вскоре достигла покоев Эхнатона.

Прежде чем переступить порог, Нефертити взглядом повелела охране оставаться у входа, после чего, войдя в опочивальню мужа, спешно бросилась к противоположной стене и, нажав на секретный механизм, в следующее мгновение, очутилась в образовавшемся в стене длинном, но весьма узком каменистом проходе.

Своими нисходящими многочисленными ступенями, тайный путь привел ее в просторный «Зал совещаний», о котором знали лишь немногие, из числа самых доверенных придворных, давших обет хранить в строжайшей тайне место его расположения.

Увидев царицу, подданные поприветствовали ее глубоким поклоном.

Царь ожидал даму сердца, стоя недалеко от центра зала.

Невзирая более на предписанные правила и ограничения, супруги крепко взялись за руки, безмолвно устремив друг на друга свои любящие взгляды.

Казалось, каждый из присутствующих осознавал всю глубину трагичности наблюдаемой сцены. Поэтому, не находилось пока желающих сообщить двум влюбленным о прибытии долгожданных визитеров из мрачных глубин Анатолии, специально приглашенных для проведения тайного действа, что было готово начаться с минуты на минуту.

Важных гостей встретил сам Ай, теперь вполголоса что-то с ними обсуждавший.

Лица четверых из них были скрыты под глубокими капюшонами, словно выраставшими из длинных до пят черных балахонов. Каждый держал в своих руках четки, исполненные разноцветными прозрачными камнями.

Одеяния прочих членов этой чужеземной делегации, для неискушенного обывателя, были не менее причудливы. Тринадцать человек были облачены в белые, длиною почти до колен, слегка расширяющиеся книзу теплые плащи с узко стянутыми в области талии кожаными поясами. На ногах их виднелись черные шаровары, аккуратно заправленные в высокие ботфорты. Несмотря на жаркое дыхание лета, на головах гостей возвышались узкие, вытянутые кверху, конусообразные меховые шапки.

Среди приезжих были также и, облаченные в одинаковые просторные одежды, музыканты с причудливыми музыкальными инструментами, напоминавшими собою небольшие бубны и флейты. Их лица были надежно скрыты гротескными масками с изображениями диких зверей и неведомых в здешних местах жутких идолов.

Со стороны, казалось, что гости терпеливо ожидали прибытия кого-то еще.

Наконец, массивные входные двери зала распахнулись, впустив собою группу из шести носильщиков, в сопровождении небольшого отряда вооруженных до зубов воинов.

Носильщики бережно опустили на пол серый переносной шатер, откуда, опираясь на дубовый посох, неспеша вышел высокий худощавый старец.

Поглаживая длинную седую бороду и недовольно щурясь от яркого света настенных факелов, он обвел взглядом присутствующих.

Все до единого, гости пали перед незнакомцем ниц, и один лишь старик Ай, сдержав мимолетную улыбку, ограничился учтивым кивком головы.

Не обращая внимания на оказываемые почести, но, все же, удостоив Ая ответным приветствием, гость волевым жестом указал на, внесенный в зал вслед за передвижным шатром, массивный предмет прямоугольной формы, покрытый легкой холщовой накидкой.

Носильщики разместив свою поклажу в центре зала, спешно попятились к ближайшей стене.

С этого момента, все внимание присутствующих невольно переключилось на двух царственных особ, продолжавших стоять чуть поодаль, крепко держась за руки.

– Любимый мой, – наконец, прошептала царица, обращаясь к супругу. Мертвенная бледность ее лица проступала даже сквозь густые румяна. – Останься, мы отыщем способ, мы соберем лучших знахарей и спасем тебя. Только не оставляй нас …

– Свет очей моих, Нефрет. Неведомое нам ранее темное колдовство уже обрело свою разрушительную силу. Его не смог отразить даже наш могущественный Ай … С каждым днем, я чувствую, как силы уходят, а корни древнего зла все глубже проникают в меня, оказывая свое тлетворное влияние. Я теряю над собой контроль. Эта бесформенная Тьма подбирается к моей душе, и мы с тобою знаем, чем это может грозить всем нам. Уже причинен вред нашим детям, теперь настал и мой черед, – нежно проведя пальцами по вьющимся волосам супруги, продолжил Эхнатон. – В своих видениях, которые теперь преследуют меня все чаще, я смутно вижу образ грязного колдуна, напустившего на меня это заклятье. Читаю его мысли. Любовь моя, все это нужно остановить как можно раньше.

– Жалкие прихвостни Хамона! Это они … я распоряжусь сровнять с землей треклятые Фивы. Я … – крепко сжав кулачки, продолжила было Нефертити.

– Ты права, любовь моя, оазис души моей, – чуть слышно произнес Эхнатон, нежно сжав руками влажные от волнения ладони царицы. – Но это уже не будет иметь никакого смысла. Уже слишком поздно.

Замолчав, Аменхотеп перевел взгляд на гостей, которые в ожидании, молча стояли у противоположной стены.

Он безошибочно уловил, как в пространстве вокруг сгущается смутная тревога, распространяющаяся на всех без исключения присутствующих в тускло освещенном зале.

Ему вдруг захотелось скорее покинуть это гнетущее место, выйти наружу, глотнуть свежести ночного воздуха, охватить взглядом сияющий своей бескрайностью небосвод и забыть все произошедшее, как мимолетное наваждение.

Не выпуская рук Нефрет, он задумчиво следил, как приезжие музыканты настраивают свои смычковые инструменты, а танцовщики усердно разминаются после продолжительного пути.

Заметив интерес со стороны правителя, к Эхнатону медленной поступью направился мудрый Ай, все это время терпеливо дожидавшийся начала сегодняшнего действа.

Старый жрец был облачен в подобающее его высокому статусу одеяние, состоящее из длинного балахона, увенчанного массивным ожерельем из покрытых тайными символами самоцветов.

По обыкновению своему, за поясом он держал короткий ритуальный меч, с крупными рубинами, поблескивавшими на резной рукоятке.

Взглянув на влажные от слез глаза супруги, правитель продолжил:

– Свет очей моих, я решился на сей варварский ритуал по научению мудрого Айя только потому, что это единственный способ спасти вас и верный шанс сотрясти угрожающее нам зло. С поразившим меня темным магом, мы теперь сцеплены прочными узами, что я ощущаю каждое отпущенное мне мгновение. Чувствую, как жизнь моя истекает тонкой струйкой. Но, теперь, я дам ему отведать пищу иного качества, – почти шепотом промолвил Эхнатон, затем, помолчав мгновение, продолжил. – Наш город также обречен. Привнесенные семена страшной болезни набирают свою силу, гибнут люди.

Нефрет понимающе кивнула. Царь продолжил:

– Когда ритуал закончится, выжди время до отъезда. Наши подданные не должны почувствовать себя оставленными, дабы не давать им лишний повод для паники. В угасающую луну в сопровождении Хета и отряда из числа самых надежных воинов, ты покинешь город и ни одна живая душа не узнает пути, которым вы далее последуете. Береги то, что ты сегодня получишь от старика Айя, потому что от сохранности этой … вещи зависит достигну ли я цели, за которую сегодня щедро плачу своей жизнью. Оракул предсказал …

Осекшись, он заметил, как Ай вдруг встрепенулся и, на мгновение застыв на месте, жестом подал важному гостю знак приблизиться. Сам же, он вдруг, принялся громко и нараспев читать заунывную молитву из наспех развернутого, пожелтевшего от времени, свитка.

Подоспевший на его зов визитер, окинул тревожным взглядом высокий каменный свод потаенного зала, представлявшего собой не что иное, как куполообразную естественную пещеру.

Не обойдя своим вниманием ни одного затененного места, он утвердительно кивнул верховному жрецу Атона.

Седовласый Ай продолжил чтение, настороженно косясь на мерцание рваных теней, разгоняемых пламенем настенного освещения.

Что-то происходило под самым сводом пещеры. Откуда-то сверху, из темноты, внезапно повеяло пронизывающим холодом.

Буквально на глазах, ожившая тьма все больше приобретала едва заметные взгляду очертания, то сворачиваясь в разрозненные клубки, то поблескивая мириадами подобных звездам серебристых огоньков.

Одежда присутствующих людей стала медленно покрываться инеем.

Приезжий старец выкрикнул что-то на незнакомом гортанном языке, обращаясь к своей свите и явно их поторапливая.

Мускулистые носильщики, прогибаясь от неимоверной тяжести, подтащили, доставленный ими заранее, массивный каменный саркофаг, расположив его в самом центре Зала совещаний. Вырезанное из цельной гранитной породы ложе имевшее по два локтя в высоту и ширину, а также до пяти локтей в длину, было снабжено увесистой каменной крышкой.

Вслед за гранитным изваянием, в зал было спешно доставлено несколько полупрозрачных сосудов, доверху наполненных жидкостью.

Высокий старик своим странно изогнутым кверху посохом, широко очертил пространство вокруг саркофага фигурой, с виду напоминавшей большую семиконечную звезду, заключив ее в идеальной формы круг, по внешнему краю которого немедленно выстроились странные танцоры. Взявшись за руки, они принялись неспеша, синхронно шагать слева направо, будто бы повторяя тем самым направление движения солнца по небосводу.

Обернувшись к супруге, Эхнатон нежно обнял ее за дрожащие от сдерживаемых рыданий плечи и, невзирая на все условности, крепко прижал к себе.

– Не плачь, моя единственная… Мы успели прожить вместе короткую, но очень счастливую жизнь. Помни, несмотря на то, что мне придется покинуть семью и всем нам не скоро суждена встреча, даже в извечном безмолвии Дуат, я буду всегда помнить о вас … Где бы ни оказался. Позаботься о наших девочках. Они заслуживают лучшей доли, – с нежностью взглянув на стоящих поодаль дочерей, произнес Эхнатон.

Внимание детей было всецело поглощено магическим действом, разворачивающимся в самом центре зала.

– Конечно, любимый … – всхлипнув, еле слышно ответила Нефертити. – В назначенное время, мы покинем этот город…

– Тебе следует чаще прислушиваться к старику Айю и нашему верному Хету, – прошептал ей на ухо Эхнатон. – До момента, пока вы все не окажетесь в безопасности, никому не раскрывай своего знатного происхождения. Выдай наших дочерей замуж за тех, на кого укажет Ай, он видит тайные знаки на небосводе.

– Кхе-кхе, – деликатно покашлял за спиной у царя верховный жрец, прикрывая рот морщинистой рукой, – повелитель, простите своего преданного слугу, дерзнувшего вмешаться в непредназначенный для посторонних ушей личный разговор, но нам следует поторопиться. Ксардакс, приглашенный мною невиданной силы анатолийский чародей, ощущает присутствие иерофантов черного небесного пространства, которые сейчас находятся где-то поблизости, выискивая нас. Он настоятельно торопит с ритуалом. Моим ученикам и его видящим едва хватает сил для сдерживания магии дальнего взора, что невероятно мощным потоком исходит со стороны одного из оазисов этой части пустыни. Кто-то среди нас служит проводником, глазами и ушами противостоящей нам силы. Кто-то незаметный, но обладающий магической …

Внезапный раскат грома снаружи заставил собеседников замолчать. Они непроизвольно переглянулись. Казалось, ничего не предвещало грозы в этот жаркий и весьма засушливый сезон.

Следующий отзвук разбушевавшейся стихии, эхом прокатившись по залу, заставил присутствующих пригнуться от неожиданности.

С потолка пещеры медленно оседал туман, состоявший из мельчайших частичек каменной пыли.

Эхнатон поспешил обнять своих дочерей, по молодости лет, не осознававших всю трагичность настоящего момента и поспешил снова к царице.

Покрыв жаркими поцелуями ее побледневшее, но все такое же прекрасное лицо, он что-то незаметно вложил в ее руку и прошептал:

– Носи это с собой, Нефрет. Быть может, однажды, эта крошечная поделка спасет и твою жизнь.

Переведя взгляд на вещицу, она, словно не веря своим глазам, произнесла, – Но это невозможно! Наша Мекит…

Кивнув, Эхнатон спешно приложил палец к ее губам, давая ей тем самым, недвусмысленный знак хранить молчание.

В последний раз, проведя рукой по влажной от слез щеке супруги, он сказал:

– Прикажи увести отсюда детей, им не следует видеть того, что произойдет в этом мрачном святилище. Тебе следует удалиться также и самой… Вход сюда будет навеки замурован. Моя Нефрет, прощай!

Старательно пряча предательски напитавшиеся соленой влагой глаза, царь устремился к каменному саркофагу.

Ай засеменил было вслед за фараоном, но резкий крик Нефертити заставил его обернуться.

– Любимый, не оставляй нас, – многократным эхом пронеслось под сводами зала, – мы найдем выход… ты только останься…

Присутствующие в зале придворные, в смятении потупили взоры, впервые являясь свидетелями того, как теряет самообладание обожаемая всеми волевая царица, а нянечки поспешили скорее увести в свои покои ее испуганных дочерей.

Словно преодолевая величайшее сопротивление, Эхнатон на мгновение остановился, но все же, вернул себе былое самообладание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.