Наталья Комарова
Если у вас нету тети

Была ранняя осень. Солнце ярко светило, как будто спешило отдать все накопившееся тепло до наступления холодов. Солнечные блики слепили глаза, отражаясь в зеркалах проезжающих мимо машин. Это был беззаботный 2019 год, в который сейчас так хочется вернуться. Я ехала за рулем своей новенькой Тойоты с работы домой, когда мне позвонила подруга детства. Это было странно. Мы особо не общаться после того, как я, закончив школу, уехала из Пятигорска учиться в Москву. Правда, наши родители всегда дружили. Они поддерживали связь и после того, как мои отец и мать переехали в Москву вслед за мной. Я ответила на звонок по громкой связи.

– Привет. Это Света. Извини, что я тебе ЭТО сообщаю. Наташа умерла.

Я замерла в недоумении. То, что ее сестра умерла, это, конечно, трагедия. Но почему Света сообщает мне это таким многозначительным тоном?

– Она лежала в больнице, ей сделали операцию. Что-то по гинекологии. Она не пришла в себя после наркоза.

До меня стало доходить. Речь не о ее сестре, речь о моей тете, которую тоже звали Наташа. Я свернула и припарковалась на ближайшем свободном месте. Света выразила свои соболезнования и пообещала прислать смс с телефоном Ирины – старой знакомой тети, которая организует ее похороны. Уже послезавтра.

– Еще Ирина просила передать… Наташа написала завещание… И вас там нет. Тебя и твоего папы. Извини еще раз.

Света отключилась, а я так и осталась сидеть в припаркованной машине, уже не замечая красоты догорающего осеннего дня.

Предполагала ли я, что так будет? По правде сказать, да. Последние полгода мне не раз приходила мысль, что Наташа может умереть и оставить все свое имущество кому-то другому. В такие моменты я спрашивала себя, готова ли я пробиваться через стену, выросшую между нами за эти годы, ради наследства? И раз за разом отвечала на этот вопрос отрицательно. Но при этом я ощущала какую-то тоску.

Я включила в ю-тьюбе знаменитую песенку «Если у вас нету тети» и прослушала ее раз двадцать. Мотив был неуместно веселым для такого момента, но я продолжала вновь и вновь нажимать на кнопку повтора. Раньше я удивлялась словам этой песни. Понятно, что можно выбрать иметь ли друга, дом или жену – все остальное, про что поется в этой песне. Но тетю? Ведь тетя или есть или ее нет – это от человека не зависит. Теперь мне стало понятно. Теперь мне надо было выбрать.

Еще мне стало понятно, по чему я тосковала, когда вспоминала тетю эти полгода. Я тосковала по моментам, когда она была рядом…

В то время, когда Наташа появилась в моей жизни, я совсем не знала, кто я. Я знала, какой хотел видеть меня отец. Где-то у меня до сих пор лежит выцветшая фотография – худая, неловкая, двенадцатилетняя девочка в очках и с хвостиком сидит рядом с отцом. Мы тогда отмечали Новый год, но мне стало скучно за праздничным столом с родителями и соседями, и я пошла в свою комнату решать задачи по математике. Прорешав кучу примеров, я наткнулась на особенно сложный и пришла к отцу посоветоваться. На фотографии он сидит в кресле, а я примостилась рядом и показываю ему свою тетрадь. Отец сияет – его дочь такая, какой он хочет ее видеть. Прилежная отличница, которая занимается даже в Новогоднюю ночь.

В обычные дни отец с утра до ночи пропадал в подвале, где ремонтировал телевизоры и магнитофоны, чтобы как-то заработать на жизнь. Отец дослужился до капитана ракетно-воздушных войск и вышел в отставку, после того как мы вернулись из Германии, где прожили пять лет в военном городке. Правда, там он руководил небольшим телецентром и тоже постоянно возился с телеоборудованием. С техникой ему всегда было проще, чем с людьми. Я видела отца лишь изредка за ужином. Обычно он молчал, по военной привычке быстро и сосредоточено поглощал еду и уходил. Я не успевала придумать, о чем бы заговорить.

Еще я знала, какой не хотела видеть меня мать. Когда я приходила со школы, на кухне меня всегда ждал обед. Но я не должна была шуметь, как-либо беспокоить мать или лишний раз заходить в ее комнату. У нее болела спина, ей было тяжело ходить, и месяцами она почти не вставала с кровати. Вначале приходила медсестра и делала ей обезболивающие уколы, потом уколы стал делать отец. Но мне казалось, что причина того, что мать замуровала себя в своей комнате, была не в болях в спине. Я все думала о том времени, когда видела мать другой. Тогда я была еще совсем маленькая, и по дороге домой из детского сада мы с матерью нередко заходили в гости к дяде Леше. Я не помнила его лица, помнила только, что от него веяло весельем и дерзостью. Он включал на полную громкость магнитофонные записи Высоцкого и разрешал мне прыгать на диване – и то, и другое было для меня диковинкой. Я пользовалась случаем и самозабвенно скакала, испытывая на прочность диванные пружины, подпевала хриплым напевам барда и радостно смотрела на смеющуюся и увлеченно болтающую с дядей Лешей мать. Потом визиты к дяде Леше прекратились. Меня не оставляло ощущение, что это как-то было связано со мной. Что, если бы меня не было, мама бы продолжила ходить к дяде Леше. А я как-то этому помешала. Хотя может это была всего лишь детская фантазия. У матери могли быть и другие причины для депрессии. После возвращения из благополучной Германии, вступающей в Западный мир, откуда они с отцом привезли спутниковую антенну и плоский телевизор, в родном Пятигорске ее ждали очереди за хлебом и масло по талонам. А еще превращение из социально активной и хорошо зарабатывающей женщины в безработную, полностью зависящую от мужа. Но тогда я всего этого не понимала. И, прислушиваясь к вздохам матери, доносящимся из-за закрытой двери, не могла не думать, что я как-то виновата в происходящем.

Друзей мне приводить тоже было нельзя, да друзей у меня и не было. За пять лет, что мы провели в Германии, все приятели по детсадовским играм меня забыли. А сблизиться с кем-то в подростковый период у меня не получилось. И я проводила все свободное время с книгами. Благо в квартире бабушки и дедушки в бывшей комнате тети была целая библиотека – два огромных стеллажа с русской и иностранной классикой. К тому времени Наташа уже пять лет жила в Москве, после того как защитила диссертацию в Московском институте молекулярной и клеточной биологии. Я любила проводить время в ее комнате, это был мой маленький мирок – здесь я взапой читала, а еще изучала Наташины учебники, научные труды и рабочие тетради. Меня заворожили сделанные ей зарисовки строения разных тканей под микроскопом. И я стала их перерисовывать. А потом я увлеклась и стала перерисовывать все, что могла найти в Наташиных учебниках по биологии – от инфузории-туфельки, пауков и червей до птиц, тигров и носорогов.

Вскоре Наташа приехала в Пятигорск проведать бабушку с дедушкой. Они сильно сдали, и она часто приезжала их навестить и проследить за их лечением. Наташа привезла с собой пирожок из Макдональдса. Холодный пирожок казался мне неведомым яством, от него веяло загадочной Московской жизнью. Когда мы остались вдвоем, Наташа включила Пинк Флойд и спросила, какую музыку я люблю. Я затруднилась ответить, и тогда она протянула мне несколько кассет с записями. «Послушай. Может что-то понравится» – сказала она. Потом Наташа нашла в своей комнате мои зарисовки с ее тетрадей и учебников. Я смутилась и стала извиняться за то, что брала ее вещи. Но Наташа не обратила внимания на мои слова, а интересом все просмотрела и сказала: «У тебя хорошо получается. Тебе надо учиться рисовать». Увидев неуверенность на моем лице она добавила: «Ты же любишь рисовать?». «Да» – ответила я и впервые поняла, что действительно люблю рисовать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.