Клаус фон Донаньи
Национальные интересы. Некоторые положения для немецкой и европейской политики в эпоху глобальных потрясений

Klaus von Dohnanyi

NATIONALE INTERESSEN: ORIENTIERUNG FÜR DEUTSCHE UND EUROPÄISCHE POLITIK IN ZEITEN GLOBALER UMBRÜCHE

© Klaus von Dohnanyi, 2022

© Оформление, ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Осознавай ситуацию.

Считайся с недостатками, исходи из того, что у тебя есть, а не из своих обещаний.

Готфрид Бенн. Стеклодув

Посвящается моей жене Улле Хан, как продолжение долгого разговора

Предисловие

Времена потрясений часто перечеркивают привычные пути и требуют новых ориентиров. Насчет того, куда вести страну в такой период, всегда будут существовать разные мнения. В этой книге я попытался поделиться своими соображениями. Они окажутся спорными, и я не только к этому готов, но и хочу этого, поскольку в сегодняшних политических дебатах размышлениям о важных вопросах не всегда уделяют внимание, которого, на мой взгляд, те заслуживают.

В первую очередь речь пойдет о том, что сейчас важно для нашей страны, а что менее важно, поскольку возможности, рабочее время, демократические убеждения, а также финансовые ресурсы ограничены. Во главе угла должна оставаться безопасность – внешняя, экономическая, социальная и демократическая. Я убежден, что для того, чтобы сохранить это в будущем, немецкой политике придется принять ряд внешнеполитических решений. Ведь у других народов и государств имеются свои интересы, которые нам необходимо учитывать. Здесь я затрону исключительно эти вопросы, поскольку новое перспективное правительство Германии очертило широкое поле для обновления политики; данной темы я буду касаться лишь в том случае, если при этом окажутся затронуты интересы других государств. Для этого необходимо реалистично оценить наше положение, наши силы и возможности.

Опасности, которые влечет за собой изменение климата, стали очевидны и требуют совместных действий всех стран мира. Однако в настоящее время мы наблюдаем в Европе безобразные конфликты между традиционно либеральными государствами-членами и институтами Европейского союза. Это ставит под угрозу единство Европы, в котором мы остро нуждаемся ввиду появления в мире все новых опасностей. Единство должно быть восстановлено.

В вопросах безопасности и внешней политики Германия и Европа сегодня не являются суверенными. Направление в Европе задают США. Преследуют ли они при этом и наши интересы? Ведут ли они Европу к более мирному будущему с точки зрения внешней политики и политики безопасности? У меня есть на этот счет сомнения, поскольку мы, европейцы, каждый день собственными глазами наблюдаем: Америка остается Америкой даже при президенте Байдене. С одной стороны, он призывает Запад к борьбе с автократиями и тем самым затевает опасную конфронтацию с Китаем; а с другой, говорит о грядущей эре дипломатии. Но эта дипломатия должна быть relentless, то есть безжалостной, непреклонной.

Что это значит? Неужели после того, как США подтолкнули Россию в сторону Китая с окончанием холодной войны в 1990 году, на горизонте забрезжила новая холодная война с Китаем? Весь мир шепчется о войне в Азии; то и дело проводятся аналогии с периодом перед Первой мировой войной. Центральную роль в этом играют США. Наш национальный интерес, как немцев и как европейцев, заключается в том, чтобы ради безопасности Европы оказывать сдерживающее влияние на опасную политику США в Азии и, насколько возможно, удерживать Европу от участия в американских конфликтах.

Я писал эту книгу как близкий друг и поклонник Соединенных Штатов Америки, которым за семьдесят лет нашего знакомства и дружбы я обязан многим. Как раз поэтому данная работа пропитана тревожным и критическим настроением. Я с грустью описываю те события в США, которые могут нанести этой стране огромный ущерб. И тогда мы, европейцы, перестанем быть наблюдателями и начнем пожинать последствия принятых США решений. В то же время в дешевую американофобию я не верю. У каждой нации есть свои сильные и слабые стороны, и США сделали для Германии и Европы много хорошего.

Тем не менее в интересах Германии, Европы и, на мой взгляд, США нам следует более открыто говорить о возможностях и опасностях трансатлантического партнерства. Сегодня это одна из многих областей политики, в которых мы недостаточно честно обсуждаем последствия наших действий. Для меня это дополнительный повод написать книгу без прикрас. Я приступил к работе над ней в конце июня 2021 года, примерно в то время, когда федеральные партии готовились к избирательной кампании. Сейчас коалиционное соглашение уже заключено, и тот факт, что оно не всегда совпадает с моими соображениями в отношении трех сторон с такой разной ориентацией, вряд ли кого-то удивит. Так что эта книга, которую я писал вовсе не с целью раздуть полемику, стала именно такой: книгой, приглашающей поучаствовать в дебатах.

Клаус фон Донаньи

Гамбург, ноябрь 2021 года

I. О чем пойдет речь

2021 год был годом потрясений. Эпидемии, страшные последствия изменения климата, внешнеполитическая катастрофа в Афганистане: мир поднимает вопросы, на которые мы в Германии до сих пор ищем ответы. В первую очередь нам угрожает не опасность войны, а мы сами и наше нежелание смотреть правде в глаза. Это осознание должно изменить наши приоритеты, переключить наше внимание.

С начала 2020 года мир борется с пандемией коронавируса с помощью вакцинации и всевозможных ограничений. Ни одну страну не готовили к такого рода опасностям. Даже Германию, хотя отчет федерального правительства о гражданской обороне от января 2013 года подробно описал вероятность пандемии. Пандемия Covid-19 возвращается со все новыми штаммами вируса, и в целом мир остается перед ней беспомощным. Предсказать, какие еще опасности она с собой принесет, невозможно.

В мире становятся особенно заметны последствия изменения климата. Это наводнения, смерти, исчисляемый миллиардами материальный ущерб и повреждение инфраструктуры, на ремонт или восстановление которой уйдут годы. Очевидно, даже на европейском уровне не было предпринято соответствующих предупредительных и защитных шагов. На юге Европы усилилась засуха, стали гореть леса и деревни, но призывы прислать пожарные самолеты и другую помощь часто оставались без ответа. Люди сплотились перед лицом катастроф, но природа дала им жестокий ответ. Мы прорабатываем вопросы защиты климата, но часто забываем принять необходимые меры предосторожности против уже проявившихся последствий его изменения. Обычно природные катаклизмы затрагивают одновременно несколько государств – членов Европейского союза и, следовательно, требуют совместного европейского планирования.

Повсеместно разгоралась «кибервойна», происходил шантаж компаний, администрации закрывались, совершались атаки на больницы и прочее. Новые медиа и глобальные сети делают нас все более уязвимыми, даже выборы больше не являются безопасными, а последствия цифровизации для рынка труда и систем снабжения в глобальном масштабе до сих пор неясны. И здесь Европа должна более тщательно подготовиться в рамках своих международных возможностей.

В последние годы мы наблюдаем, что во всем мире происходит ренационализация политики. Разумеется, в международных отношениях на первый план выходят национальные интересы. Но они теперь выходят на первый план и внутри европейского сообщества. Как бы это ни осложняло международное и европейское сотрудничество, очевидно, что это неизбежное развитие во всем мире, которое также представляет собой демократическую реакцию на глобализацию, интернационализацию и европеизацию и которое необходимо понять, если мы хотим и дальше развивать сотрудничество мирового сообщества и европейскую интеграцию. Поэтому ренационализация политики тоже является важной темой данной книги.

Уделяем ли мы в европейском сообществе внимание сохранению сплоченности членов нашей конфедерации? В политическом плане год начался с переломного момента, когда Великобритания покинула Евросоюз. В то же время в союзе наметился глубокий раскол по важнейшим вопросам внешней политики и политики безопасности. Стоит ли разговаривать с Путиным, искать с ним баланс интересов? По этому предложению Германия и Франция оказались в ЕС в меньшинстве. Европа не способна принимать важные решения, это касается и экзистенциальной проблемы миграции. Вокруг нас формируется новый мир. Двадцать лет назад, когда НАТО участвовал в операции в Афганистане, Россия была еще государством, имевшим сравнительно небольшое влияние в мировой политике. США пытались военным путем укрепить свои геополитические позиции и на Ближнем Востоке, но везде терпели неудачу. Сегодня Россия вполне способна стать политической силой, которая урегулирует оставленный США хаос на Ближнем Востоке. Это коснется и Афганистана, где Россия и Китай сейчас стремятся к прочному влиянию.

Споры о неожиданном и позорном отступлении до сих пор звучат в наших ушах. Однако стоит упомянуть и о споре в немецком бундестаге 22 декабря 2001 года, когда речь шла об участии НАТО и Германии в войне против государства Афганистан, с территории которого была совершена крупная террористическая атака на Соединенные Штаты. Разрешение ООН было гарантировано. Тем не менее канцлер Герхард Шредер не был уверен в большинстве своей коалиции в парламенте и перед голосованием по этой теме поставил несколько неуместный вопрос о доверии правительству, чтобы дисциплинировать свою партию. Одна фраза из тех дебатов по сей день звучит как предостережение: «Терроризм военными действиями не победить». Сегодня не только вывод войск из Афганистана, но и причина, по которой мы вообще оказались втянуты в тот конфликт, кажутся спорными. В США в январе 2021 года штурм политического сердца Америки, здания Капитолия, вызвал большой переполох, и Европе пришлось задаться вопросом о том, как обстоят дела с политической стабильностью ведущей западной державы. В настоящее время США переключают свое внимание на Азию, на своего большого конкурента, Китай, и хладнокровно оставляют в беде ранее охваченные войнами государства Ближнего Востока. Политика Запада после окончания холодной войны более тридцати лет назад привела к тому, что сегодня даже христианская европейская Россия вытеснена из сферы своих европейских интересов и оттеснена на сторону своего прежде довольно враждебного соседа – Китая. Когда в 1973 году я принял приглашение посетить Китай в качестве второго федерального министра после министра иностранных дел Вальтера Шееля, меня принимал Дэн Сяопин. Никогда не забуду, как этот харизматичный и красноречивый политик описал мне непосредственную опасность войны Советского Союза с Китаем и указал на недостаточную подготовку Пекина. Почему сегодня Россия и Китай являются союзниками?

Могут ли сейчас конфликты между Соединенными Штатами и Китаем стать угрозой и для Европы, раз Россия стала союзником Китая? Уже слышатся комментарии, в которых нынешнее положение дел сравнивают с тем, что происходило до 1914 года, той «великой исходной катастрофы», как в свое время охарактеризовал Первую мировую войну дипломат Джордж Ф. Кеннан. Сравнение с ситуацией того времени и впрямь настораживает. Осознает ли сегодня руководство НАТО вообще эти опасности?

Учитывая глобальные риски, связанные с изменением климата и мирной ситуации, более плотное сотрудничество между великими державами (США, Китай и Россия) было бы сегодня актуально как никогда. Нам известно, что уже произошедшее изменение климата не только наносит значительный ущерб обитаемости земного шара, но и придает новый импульс миграции. Европа в этом плане находится в особенно сложном положении, учитывая ее географию и протяженные водные границы. Но Европейский союз, как это часто бывает, не в состоянии действовать. Мы даже близко не посвящаем решению этого жизненно важного для нашего континента вопроса того внимания, которое наши немецкие СМИ ежедневно уделяют внутриполитическим событиям в России и Китае, но и там мы не будем иметь большого влияния. Соответствуют ли наши приоритеты событиям в мире? Ведутся ли по-настоящему важные политические дебаты?

В национальных интересах и с помощью институтов национального государства Германия должна реалистично реагировать на потрясения в мировом развитии; некоторые из них будут очень болезненными. В народе есть мудрое изречение: это «открыло ему глаза» – так говорят в том случае, когда кто-то долго чего-то не видел, не замечал и не понимал до тех пор, пока в какой-то момент этого не произошло. Такие моменты случаются не только в жизни каждого из нас, но и в жизни народов. Для Германии таким моментом стал 2021 год: он открыл нам глаза на реальность, которую мы долгое время наблюдали, не осознавая, что этот новый мир будет означать для нашего будущего. Теперь мы увидели то, что у нас есть, и должны понять, что будет, если мы не начнем действовать. А еще нам нужно постичь, что важно, а что не важно, и что нас ждет в ближайшие годы. Нам придется поставить под сомнение даже самые заветные убеждения – к сожалению, этого не избежать.

Сегодня создание внутренней политической силы для принятия этих трудных решений часто является более важной задачей, чем наращивание военной мощи. В эмоциях людей кипит множество предрассудков, и политика не должна подвергаться их влиянию. Это касается не только Европы, но и в первую очередь нашего партнера – США. Поэтому главная задача политических кругов всех стран – сохранить последовательность демократической решений даже в период глубоких потрясений и вынужденных преобразований. Только открытая, объективная и четкая дискуссия о будущем пути немецкой политики могут продвинуть нас вперед. Для того чтобы озвучить новые идеи и взгляды, всегда требовалась политическая смелость. Эта смелость нужна нам и сейчас.

У всего есть своя история, каждое начало одновременно является и концом. То, что произошло, всегда становится предпосылкой для нового начала, поэтому переживающий потрясения мир – это всегда и прошлое, и будущее, риск и возможность, потери и приобретения. Политика должна знать прошлое, чтобы иметь возможность смотреть в будущее. Понимание резко меняющегося мира невозможно без изучения истории, поскольку государства любят идти проторенными дорогами, но эти дороги все реже приводят к успешному будущему. Мы ступаем на неизведанную территорию, но при этом стоим на прочном фундаменте прошлого. Смелость и благоразумие должны всегда идти рука об руку.

II. Германия и Европа между интересами великих держав

Национальное государство остается основой

Выбирая название этой книги, целью которой является исследование «национальных интересов» Германии и Европы как точки опоры для будущей политической ориентации в мире перемен, я прекрасно понимал, что возникнут недоразумения. Ведь здесь, в Германии, такие понятия как «нация» и «национальный» по-прежнему вызывают подозрения. Пришло время избавиться от этого предрассудка: Федеративная Республика Германия тоже является нацией и может с чистой совестью отстаивать свои национальные интересы. Это не новый немецкий национализм. Поэтому я с одобрением прочитал книгу Алейды Ассманн, лауреата Премии мира немецкой книжной торговли 2018 года: «Переосмысление нации. Почему мы ее боимся и почему она нам нужна». Да, Германии тоже нужна национальная идентичность.

В Европе на основе этнического, языкового или даже религиозного единства возникали общности, которые затем объединялись (нередко насильственно) в государственные образования. За свою долгую историю эти нации сформировали различные менталитеты и имеют свой характер, своего рода ДНК. Они являются членами Организации Объединенных Наций и членами Европейского союза, но при этом твердо отстаивают свою национальную идентичность и национальные интересы. Существует множество исследований на тему «характера» наций, и здесь я могу лишь на них сослаться.

Сегодня членами Организации Объединенных Наций являются около 200 государств мира, некоторые из которых не смогли сформировать историческую идентичность; им часто не хватает этнической, языковой и даже исторической общности, а иногда и внутреннего единства классической «нации». И все же в соответствии с Уставом ООН они являются «нациями». Часто это государства, возникшие в результате распада бывших колониальных империй. Нередко они до сих пор имеют искусственные границы, установленные колониальными державами, и в дальнейшем постоянно испытывают серьезную внутриполитическую напряженность. Но их государство – это и их нынешняя «национальная» идентичность, и у них тоже есть «национальные интересы».

Понятие «национальные интересы» является предметом обширных научных исследований. Думаю, не стоит приводить здесь все диспуты об «интересах государства» от Макиавелли до Ганса Моргентау. В демократическом мире нет возможности определить, что такое «национальные интересы» в каждом конкретном случае: ведь определение «интересов» основано на убеждениях, а убеждения в любом демократическом обществе сильно разнятся. Достаточно взглянуть на недавно завершившуюся в Германии избирательную кампанию, на широкий спектр партий и их программ. Поэтому в демократическом обществе то, что принято считать национальными интересами, всегда зависит от индивидуальных суждений. Разумеется, это относится и к моим размышлениям.

Задачей государств остается совместная работа по определению направления развития быстро меняющегося мира. Только национальные государства обладают необходимой демократической легитимностью для действий на национальном и международном уровнях. Они могут передавать свои права, например, ООН или, в Европе, Европейскому союзу, но они всегда остаются демократически ответственными. Поэтому я стремлюсь конкретизировать расплывчатое понятие «сообщество ценностей» и отделить его от понятия «национальные интересы». Сообщества ценностей – это не форма государства, это не нация, им не хватает демократической легитимности, основанной на общем политическом процессе. Естественно, могут иметься и общие интересы, например, в Европейском союзе или в трансатлантическом партнерстве между Европой и США. Однако в рамках этих ценностных сообществ неизбежно всплывают и противоположные интересы. Наличие у «Запада» общих ценностей не исключает жестких столкновений национальных интересов внутри этого «сообщества», что мы уже наблюдали и будем наблюдать в будущем. Любой, у кого есть опыт работы в федеральной политике Германии, отлично знает, что даже у Баварии и Гамбурга часто имеются противоположные «интересы» в контексте региональной конкуренции, но при этом они не ставят под сомнение единство Германии.

Отстаивать этот момент в трансатлантических отношениях, открыто говорить о нем и действовать в соответствии с ним станет одной из важнейших задач германской и европейской политики в ближайшие годы. Интересы здесь явно расходятся, но стабильные «сообщества ценностей» не должны распадаться из-за противоположных интересов их членов. Однако в интересах сообщества эти разногласия должны открыто обсуждаться. Различия интересов в западном «сообществе ценностей» должны быть обозначены и открыто обсуждаться в интересах сообщества. Однако нам, немцам, еще предстоит научиться делать это в своих национальных интересах.

Тем не менее цель должна оставаться неизменной: национальные интересы следует максимально интегрировать в систему международного сотрудничества. Если национальные интересы не будут учитываться в системе европеизации и интернационализации, то в конечном итоге сотрудничество прекратится, а именно в нем сегодня так остро нуждается мир. Международное сотрудничество не должно отражаться на внутриполитических реакциях демократических обществ национальных государств. Предупреждение и для сегодняшней европейской политики: там, где «интересы» Европейской комиссии или Европарламента представлены односторонне и без учета интересов государств-членов, Европа может в конечном итоге потерпеть крах. Ни ЕС, ни трансатлантическое сообщество ценностей не могут снять с федерального правительства и немецкого бундестага ответственность за судьбу Германии в условиях резко меняющегося мира. Демократические условия для этого существуют только в самой Германии.

Каковы национальные интересы в конкретных вопросах и как следует определять «национальные интересы» в отдельных случаях, в чем заключается «национальный интерес» Германии – именно эти вопросы и этот процесс принятия решений являются предметом данной книги. Сложнее всего всегда здраво определить национальный интерес в той или иной ситуации. Под «здраво» я имею в виду следующее: необходимо отличать желания от интересов и интересы от возможностей. Некоторые вещи в этом мире являются желанными, но достижимы ли они? Разумно ли к ним стремиться и подчинять этому стремлению другие интересы и задачи? Стоит ли даже самая заманчивая цель затраченных усилий и бесчисленных побочных эффектов? Мир без глубоких конфликтов интересов прекрасен, но существует исключительно в нашем воображении, и никогда – в реальности. Жизнь всегда будет процветать за счет других жизней. Кто хочет есть, тому приходится срезать колос.

В политике существует тенденция выдавать желаемое за действительное, не задумываясь о долгосрочных последствиях. Это облегчает контакт с избирателем. А там, где одни выборы следуют за другими, тенденция не выполнять основанные на желаниях обещания очевидна. Настроения людей берут верх над трезвым рассудком, проторенные тропы сулят удобство, а повторять всегда легче, чем изучать новое. Но я таким путем не пойду: необходимо понять или хотя бы попытаться понять, даже если это политически неудобно.

И еще: если кто-то попробует «понять» интересы другой страны или ее руководства, я сочту это похвальным. Нам, немцам, следует постараться «понять» Францию или Италию так же, как США или Российскую Федерацию, как президента Байдена, Путина или Си Цзиньпина. Это как в семейной жизни: нельзя сделать сосуществование с другим человеком плодотворным, не понимая своего партнера. Особенно когда партнер ведет себя враждебно. Каждый хороший футбольный тренер старается «прочитать» манеру игры своего соперника и его понять, если хочет уйти с поля победителем. При этом важно учитывать не только нынешнюю ситуацию, но и то, что к ней привело. Задача этой книги – изучить интеллектуальные привычки в некоторых важных стратегических вопросах германской политики, а не подтвердить их.

Ведь даже в эпоху великих потрясений «интересы» часто основываются на устаревших, укоренившихся убеждениях. Всегда ли это действительно национальные интересы? Когда меняется ветер, порой приходится не только переставлять паруса, но и корректировать курс. Когда курс «продолжать в том же духе» в изменившихся обстоятельствах более невозможен и не отвечает национальным интересам, когда направление политики сталкивается с глубоко изменившимися условиями – кто тогда определит курс? В демократическом государстве решение о смене курса принимают парламент и правительство. Но на каком фоне, из каких политических соображений принимается решение? К кому прислушиваются? Кого выбирают руководителем? Насколько информированными и независимыми, насколько рациональными могут быть действия правительства в условиях демократии СМИ и настроений, особенно в преддверии выборов? Необходимо смелое мышление, необходимо лидерство.

В будущем Германия может существовать только вместе с Европой, а Европа, в свою очередь, может оставаться успешной только если мы, европейцы, будем понимать соответствующие интересы других стран, особенно великих держав. Здесь я ограничусь тремя мировыми державами – США, Китаем и Россией – и их отношениями друг с другом, с Европой и с Германией. Конечно, есть и другие важные державы, но сегодня их национальные интересы оказывают не столь прямое влияние на Европу и Германию.

Любая попытка оценить и понять интересы других государств – это всегда авантюра. Ведь все мы знаем, как трудно понимать, а тем более учитывать интересы людей, с которыми вы живете. И все же для человека, мыслящего в политическом и международном ключе, нет другого способа сформировать собственное политическое суждение. Мы должны стремиться к тому, чтобы понимать интересы других стран и их правительств, в том числе диктатур и диктаторов. Речь не о том, чтобы потворствовать их действиям или даже оправдывать их в духе мадам де Сталь «все понять – значит простить», а о том, чтобы понять основы действий этих государств, чтобы затем как можно разумнее направлять наши действия в соответствии с ними.

Это сложно, даже если вы знаете язык другого народа. Но когда человек не знает страну, когда зависит от устных и письменных переводчиков, когда культурная коммуникация практически невозможна, внимательный наблюдатель испытывает большое смятение. Именно так я отношусь сегодня к Китаю и России, и в конечном счете именно так должен относиться к этим странам весь политический истеблишмент на Западе, в Германии и Европе. И все же мы должны честно стремиться к тому, чтобы «понять» и эти страны, оценить их интересы, нужно размышлять и принимать решения. Но поскольку это так сложно в отношении иностранных государств, действовать следует осторожно и без предубеждений. Читатель должен помнить об этой оговорке.

США как сверхдержава Запада

Наиболее значимой из великих держав для нас являются США, поскольку они доминируют в принятии решений на нашем континенте, руководствуясь своими национальными интересами. В отличие от Китая и России, США на сегодняшний день являются самой молодой страной среди современных мировых держав. Всего за одно поколение, с 1914 по 1945 год, они подчинили Западную Европу своей внешней политике, политике безопасности и организовали западный миропорядок в собственном понимании. В 1963 году, когда федеральный канцлер Аденауэр пожаловался Макджорджу Банди, советнику президента Кеннеди по безопасности, на проблемы лидерства в Европе в условиях франко-британского соперничества, тот ответил: «[…] ведущей державой в Европе в ближайшие 15 лет будет не Англия, не Франция и не Федеративная Республика, а США […]». Гордость Аденауэра за Европу была уязвлена, поскольку суждение Банди лишь укрепило его понимание того, что «[…] в основе американской политики в конечном итоге всегда лежит жесткий расчет национальных интересов, и что в интересах Европы развивать самостоятельность»[1].

Хотя сегодня США вынуждены признать, что превосходящий их по численности населения Китай готовится лишить их лидирующей роли в мире, они вступают в это соревнование с большим перевесом. Из трех великих держав это единственная страна, население которой политически однородно. Возможно, это вызовет удивление, ведь США, будучи страной иммигрантов, собрали в своих границах расы и языки всего мира; но именно поэтому сепаратистские меньшинства у них сегодня отсутствуют. Все иммигранты, несмотря на этническое, религиозное и языковое разнообразие, чувствуют себя связанными только с одной нацией: американцев. В то же время коренные жители Северной Америки практически исчезли из современных США и поэтому не могут быть организованы как меньшинства. Когда в США возникают внутренние раздоры, то речь идет не о равенстве разных этнических и религиозных групп, как в Китае или России, а о равенстве в правах американцев разного цвета кожи или этнической принадлежности. Вот почему расизм является в США центральной проблемой, а этнический сепаратизм – нет.

От Китая и России США отличает и тот факт, что у США нет географических границ с сильными или враждебно настроенными соседями. На востоке и западе страну защищают два больших океана, в южной части американского полушария государства, по сути, признают превосходство США, на севере Канада – родственная англоязычная страна. США по-прежнему являются сильнейшей военной державой мира, чрезвычайно креативны в научном и культурном плане, обладают крупнейшими корпорациями и в то же время представляют собой значительную «мягкую силу» (soft power), как благодаря своему международному языку, английскому, так и благодаря электронным коммуникационным системам, которые сегодня лидируют в мире.

В европейском понимании конституция США не является демократической (по мнению отцов-основателей, она и не должна быть таковой!), но она стабильна и за двести тридцать лет пережила все кризисы. Однако именно эта прочность конституции имеет и фатальное следствие: негибкость политической системы. Конституция США священна и потому фактически не подлежит реформированию: на внесение поправок в нее должны согласиться три четверти штатов. Право на владение оружием закреплено в конституции и поэтому до сих пор не подлежало изменению. Сегодня США страдают еще и от того, что Палату представителей и треть Сената приходится избирать каждые два года, и эти постоянные выборы приводят к тому, что партии постоянно учитывают краткосрочные настроения избирателей. Президент Байден уже через год после вступления в должность вынужден думать о следующих выборах. Именно поэтому политика США так нестабильна, так ненадежна, что является серьезной проблемой для партнеров такой крупной державы.

Еще одно слабое место США – врожденная самоуверенность в том, что американцы – это «исключительная» нация, и отсюда – великая задача привести весь мир к своему, «американскому образу жизни». Однако связанная с этим убежденность в том, что в случае необходимости они вправе учить другие народы «демократии», в том числе с помощью военной силы, в конечном итоге привела к тому, что Стивен М. Уолт, профессор международных отношений Гарвардского университета, назвал The Hell of Good Intentions, «адом благих намерений»[2]. По сути, этот путь провалился и стоил США огромных финансовых затрат и демократического содержания. В большинстве случаев они оставляли после себя не демократию и мир, а хаос, разруху и ожесточенные диктатуры. Намерения были позитивными, а результаты – нет. Уолт подводит сокрушительный итог: по его мнению, ни один из представителей этой «либеральной гегемонии» – ни Клинтон, ни Буш, ни Обама – не свободен от ответственности за основные ошибки американской внешней политики[3].

Сегодня отношения США с двумя другими великими державами (Китаем и Россией) имеют для нас, европейцев, решающее значение. Ведь США доминируют в Европе с точки зрения внешней политики и политики безопасности, и на этой основе втягивают нас в свои конфликты с другими мировыми державами. США понимают свои интересы так: они не хотят, чтобы ЕС или Германия выстраивали отношения с Китаем или Россией в соответствии с собственными интересами, а хотят, чтобы ключевые решения принимали США. Но представляют ли США интересы Европы или Германии?

Тем не менее Европа – лишь одно из направлений, входящих в национальные интересы США; в настоящее время на первый план выходит Китай. В отношениях с ним решающую роль сегодня играют не гуманитарные соображения, а сохранение власти, геополитика и экономические интересы. Скрывать свои силовые интересы под гуманитарными аргументами для США – традиция, и она не должна вводить нас в заблуждение: интересы США всегда носят жесткий геополитический, экономический характер и глубоко укоренены в их понимании себя как «исключительной нации».

Именно поэтому Соединенные Штаты Америки с момента своего основания враждовали сами с собой: с одной стороны, они считали и считают, что их предназначение в том, чтобы распространять в других странах «свет свободы» и служить «славным обновителем мира». С другой стороны, даже государственный секретарь Джон Куинси Адамс (впоследствии президент в 1825–1829 годах) в своей речи в День независимости в 1821 году настаивал на том, что хотя симпатии Соединенных Штатов всегда будут на стороне тех, кто поддерживает флаги свободы, США тем не менее «не будут искать, каких бы монстров уничтожить». Они, США, хотя и «желают всего наилучшего свободе и независимости […], являются защитниками […] только самих себя». И если они откажутся от этого основополагающего принципа, то, продолжал Адамс, «перейдут от свободы к насилию»[4]. Однако в XX веке эта сдерживающая установка больше не применялась!

Будучи государственным секретарем при президенте Монро, Адамс сформулировал основы доктрины Монро, которая первоначально постулировала интерес США к исключению любого прямого и косвенного влияния иностранных держав на всей территории Северной и Южной Америки. Но в течение XIX века США все больше осознавали себя как державу, которая, урегулировав споры с Францией, Испанией и Мексикой в Северной Америке и географически расширив свою государственность, сосредоточила свое внимание на возможной роли в мировой политике. Доктрина Монро начала распространяться и на позиции США как мировой державы при Теодоре Рузвельте, президенте с 1901 по 1909 год. Но теперь уже не только с точки зрения возможных угроз собственной безопасности, но все чаще с точки зрения собственной глобальной политической и имперской роли.

В связи с гегемонистской позицией и интересами США в Европе нельзя не обратить внимание на время, предшествующее Первой мировой войне, поскольку именно здесь находятся корни нынешнего значения США в Европе. В Германии даже опытные журналисты ведущих ежедневных газет до сих пор внушают, что США решительно изменили свою внешнюю политику только при президенте Трампе, а потом с удивлением обнаруживают, что президент Байден действует похожим образом. На мой взгляд, следует наконец признать, что империалистическая основа внешней политики США существует уже с XIX века. Аденауэр и де Голль поняли это очень рано. Ключевой фигурой в преддверии Первой мировой войны был Теодор Рузвельт, один из самых одаренных, разносторонних и интересных людей в истории США. Большой знаток истории, заинтересованный наблюдатель за развитием мировой политики, ТР, как его называли, рано осознал растущую мощь Германской империи по сравнению со слабеющим соперником, Великобританией. Хотя он и не был настроен против Германии, ТР четко позиционировал интересы США на стороне Великобритании, полагая, что «отношение Германии к нам делает ее единственной державой, которая может, с какой-то долей вероятности, вступить с нами в столкновение», и далее: «Германия – великая растущая держава; ее недостатки, так и достоинства […] настолько отличаются от наших, а [ее] амбиции в области внеевропейских дел настолько велики, что это может привести к столкновению с нами»[5].

Поэтому неудивительно, что империалист Теодор Рузвельт с республиканской стороны вместе с сенатором Генри Кэботом Лоджем – старшим после начала Первой мировой войны в 1914 году стали движущей силой вступления США в войну против Германии по геополитическим соображениям. С его точки зрения, США должны были подготовиться к вступлению в мировую политику. В этой связи он назвал нерешительного президента Вудро Вильсона «беспринципным и физически трусливым демагогом» и обвинил его в неспособности понять «гордость страны»[6]. Сам Вильсон, в свою очередь, рассматривал войну в Европе не столько как империалистическую возможность для США, сколько, в соответствии с миссионерской составляющей американской внешней политики, как еще одну возможность освободить «народы по всему миру от агрессии автократических сил»[7].

О деталях, которые в конечном итоге привели к вступлению США в войну, написано достаточно исследований и докладов, и мне нет нужды их здесь пересказывать. Чтобы понять, как возникла сегодняшняя гегемония США в Европе и какими были и остаются американские интересы в Европе, важно помнить следующее: задолго до того, как в 1917 году Германская империя в порыве отчаяния попыталась прорвать удушающее кольцо британской голодной блокады в Атлантике с помощью неограниченной подводной войны, США уже отказались от своего нейтралитета. Историк Фостер Реа Даллес, двоюродный брат Джона Фостера Даллеса, ставшего впоследствии государственным секретарем США, пишет об этом в книге America’s Rise to World Power. 1898–1954: «Реальный нейтралитет был фактически отменен задолго до того, как Германия открыла неограниченную подводную войну. Хотя торговля с Центральными державами фактически прекратилась, США расширили свою экономическую помощь союзникам за счет растущего потока боеприпасов и продовольствия […] Если бы эта торговля была прекращена, союзники потеряли бы возможность продолжать войну. Сохранение доступа к этим жизненно важным американским поставкам поддерживало единственную надежду на окончательное поражение Германии»[8]. Таким образом, становится очевидно, что даже во время Первой мировой войны США вмешивались в происходящее не из интереса к демократии в Европе и даже не из каких-либо гуманитарных соображений, а исключительно из геополитических интересов. Великобритания должна была быть сохранена, а ее власть передана США. В конце концов, во время войны Великобритания оказалась перед США в большом долгу.

Вновь и вновь проявляются противоречивые тенденции внешней политики США: империализм Теодора Рузвельта сочетался с оптимистическим миссионерством Вильсона, и вместе эти два направления стали той опасной смесью, которую США используют и по сей день. Не успела мировая война закончиться вмешательством США в 1918 году, как они увидели, что не в состоянии сами определять последствия войны в Европе, и оставили мир с Германией на откуп победителям. В этом отношении Вильсон был фигурой столь же роковой, сколь и трагической с точки зрения европейских интересов. Но это был не последний случай, когда США без колебаний покидали театр военных действий, за который взяли на себя ответственность.

Почему сегодня важно более подробно проследить исторический путь США к их нынешнему гегемонистскому положению в Европе? Не для того, чтобы возобновить дискуссию о том, кто виноват в войне, а потому, что США уже тогда были озабочены тем, чтобы добиться влияния в Европе через свои «особые отношения» с Великобританией. Таким был их истинный интерес в Европе с конца XIX века и таким он остается по сей день. В этом отношении геополитик и бывший советник президента Картера по безопасности Збигнев Бжезинский своим заявлением «Европа – важнейший геополитический плацдарм Америки на Евразийском континенте» охарактеризовал политику, уходящую своими корнями в XIX век[9].

Беспокойство по поводу подъема Германии началось еще до 1914 года не только в США, но и в Англии, причем еще более интенсивно. В апреле 1904 года британский географ, профессор Оксфордского университета и директор Лондонской школы экономики Хэлфорд Дж. Маккиндер выступил в Королевском географическом обществе в Лондоне с докладом «Географический стержень истории» (The Geographical Pivot of History

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Tim Geiger, Atlantiker gegen Gaullisten. Außenpolitischer Konflikt und innerparteilicher Machtkampf in der CDU/CSU 1958–1969, München, 2008, S. 172.

Вернуться

2

Stephen M. Walt, The Hell of Good Intentions. America’s Foreign Policy Elite and the Decline of US Primacy, New York, 2018.

Вернуться

3

Ibid. p. 260.

Вернуться

4

Foster Rhea Dulles, America’s Rise to World Power. 1898–1954, New York, 1955, pp. 6–7. Перевод автора.

Вернуться

5

H. W. Brands, T.R. The Last Romantic, New York, 1997, p. 465. Перевод автора.

Вернуться

6

Ibid. p. 773, 776.

Вернуться

7

A. Scott Berg, Wilson, New York, 2013, p. 353. Перевод автора.

Вернуться

8

Dulles, America’s Rise, р. 95. Перевод автора.

Вернуться

9

Zbigniew Brzezinski, The Grand Chessboard. American Primacy And Its Geostrategic Imperatives, New York, 1997, р. 59. Перевод автора.

Вернуться