Бабушка Смерть
Рассказы. 2022—2023
Алексей Константинович Смирнов

© Алексей Константинович Смирнов, 2024

ISBN 978-5-0062-4151-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Черная метка

– Дорогие телезрители, у нас снова прямое включение! Горлица уже в небе, два почетных истребителя ВВС сопровождают ее! Давайте спросим у наших граждан, что они чувствуют в эту минуту… Представьтесь, пожалуйста!

– Светлана!

– Какое замечательное имя! Как настроение, Светлана, что вы чувствуете?

– Ну, что… Наверное, радость! Хороший день, хорошее настроение!

– Спасибо, Светлана, у нас оно тоже отличное… Итак, дорогие телезрители! Птица в пути. По многолетней традиции в этот весенний день глава нашего государства выбирается белоснежной горлицей, выпускаемой с голубятни Храма Вооруженных Сил. И вот уже сорок лет ее выбор остается неизменным… Мы ведем прямую трансляцию подлета горлицы к столице. Не пройдет и часа, как она оставит на избраннике свою невинную метку… Ее невинный и доверчивый помет, судьбоносная клякса… Минутку… Мне передают, что возникло нечто непредвиденное…

…В клинике работал телевизор. Посетителей было мало, пара человек в фойе. Они бездумно таращились в экран, ожидая приглашения.

Кто-то из девушек за конторкой ощутил нечто неладное, поднял глаза.

– Смотрите, голубь сбивается с курса…

– Действительно… Куда это он?

С экрана затараторили:

– Происходит непонятное. Горлица резко изменила направление полета и устремилась на северо-восток. Такая ситуация возникает впервые и вызывает недоумение…

Начмед, пересекавший фойе, задержался. Постоял, посмотрел, послушал.

– Возможно, кандидат находится именно там, – предположил он, хотя никто его ни о чем не спрашивал. – Мы же не в курсе его перемещений.

– Да, сегодня открывают стадион, – подхватил гастроэнтеролог, которого тоже зачем-то вынесло в фойе. – Наверняка он уже прибыл к нам.

– К нам? Почему вы так уверены, что горлица летит именно к нам?

– Ну, а куда еще? Не в тундру же?

– Теоретически – почему бы и нет. Там тоже граждане, имеющие право быть избранными. Правда, они сильно рассредоточены.

– Ох, не смешите меня, Игорь Наумович…

Прямая трансляция сменилась рекламой.

Начмед покачался с пятки на носок.

– Сейчас продолжат, – произнес он уверенно. – Это нельзя прерывать, на ней маячок.

– Скажут – сломался.

– Ничего подобного, дураков нет. Никто не поверит. Смотрите дальше.

Околдованный полетом птицы, начмед забыл даже осведомиться, зачем гастроэнтеролог отирается в предбаннике и почему не работает. А тут подоспел еще психиатр, да пара пациентов освободилась и вышла на волю. Телевизор заговорил, и все разинули рты.

– Горлица придерживается нового курса, – сдавленным голосом доложил диктор.

Он назвал город – Ярославль, и собравшиеся в фойе переглянулись.

– Я же сказал, – заметил гастроэнтеролог.

– А какая у голубя скорость?

Психиатр почесал телефон.

– Сто километров в час, – объявил он. – Долетит через пару часов.

Пришел главврач. Он, в отличие от начмеда, мгновенно оценил непорядок.

– Так, – сказал он.

Именно этим словом начинают монолог те, кто воображают себя крупными начальниками. Обычно его хватает, но не на сей раз. Никто не ушел, и любимый руководитель поневоле принял участие в нарушении. Он быстро осознал размах события.

– Сейчас она вообще к нам прилетит, – пошутил он. – И кто-то из нас возглавит государство.

– «Кто-то», – повторил узист. – Понятно, кто! Кому еще доверить, как не вам, Николай Петрович!

Главврач жеманно хихикнул и шаркнул пухлой ногой. Халат застенчиво колыхнулся.

– В воздух подняты дополнительные истребители, – сообщил диктор.

– Истребят, – с испугом выдохнула старушка с больной спиной.

– Не посмеют, – возразил загипсованный дядя.

– Вообще, удивительно, – проговорил психиатр. – Ситуация нештатная, и они должны были предусмотреть. Наверняка у них есть запасной голубь. И если первый вздумает фокусничать…

– Может, и был запасной, да сдох. От птичьего гриппа.

– Значит, должно быть несколько…

– Наверно, и было всегда. Иначе как? Один и тот же кандидат сорок лет…

– Ладно, почему же сегодня сбой?

– Да потому что рано или поздно чему быть, того не миновать…

Главврач огляделся и все-таки счел нужным ощетиниться:

– Почему вы не на рабочих местах, коллеги?

– Потому что судьбоносный момент, Николай Петрович!

Все на время умолкли, уставились в экран. Предбанник продолжил заполняться людьми. В синем небе белела горлица, сама целеустремленность. Ее крылья взлетали в бешеном темпе. Так же быстро летело и время, два часа прошли незаметно. Кто-то входил, кто-то выходил, но в итоге всякая работа остановилась, и в фойе собралась толпа.

– Считай, она уже здесь, – прохрипел загипсованный.

– Горлица летит в западную часть Ярославля, – голос диктора стал деревянным. На секунду его, диктора, показали: он завис над бумажным листом, вчитываясь в него, а сзади суетились какие-то люди.

– Мы как раз на западе, – ровным тоном заметил начмед.

– Хренасе, – послышалось из толпы.

– Птица кружит над Ленинским районом, – сообщил диктор.

Главврач вдруг вспотел. Девушка-администратор покинула стойку, дошла до двери, выглянула.

– Вон она, вон! Смотрите!

Народ потянулся наружу. Действительно: белое пятнышко сосредоточенно описывало круги. Весеннее солнце слепило, и общество прикрылось ладонями.

Телевизор снова затараторил:

– Горлица зависает над домом под номером…

– Мать-перемать, – сказал похмельного вида детина и покачнулся.

Главврач опомнился.

– Дверь! – закричал он. – Закрывайте дверь, не пускайте ее!

Но сделать это быстро не удалось, на крыльце собралось слишком много людей. Тем временем горлица уподобилась коршуну. Она спикировала камнем, впорхнула в предбанник и закружила под потолком.

– Кыш, проклятая! – обезумел главврач. – Кыш!

Начмед схватил какую-то тряпку, кто-то побежал за шваброй. Главврач бросил взгляд на экран и обнаружил, что все эти действия исправно дублируются камерой горлицы.

Птица на миг зависла, и с нее капнуло.

На плечо психиатру.

Доктор окаменел. Он скосил глаза, не понимая случившегося. Вокруг него начала образовываться пустота. Он перевел взгляд на телевизор и увидел там себя, с лицом абсолютно тупым, как после удара.

Но вот он начал приходить в себя.

Взор его слегка прояснился. Плечи расправились. Губы дрогнули в слабой улыбке. Собравшиеся все расступались, а он обособлялся, заключаясь в невидимый кокон.

– У вас же полная запись, Иван Иванович, – жалобно произнес главврач. – Рабочий день, прием…

Психиатр медленно повернулся к нему. Главврач попятился.

– Лучше бы вам отречься, Иван Иванович! Не обижайтесь, но запомните мои слова…

– Вам крышка, Николай Петрович, – промолвил узист. – И вам, – добавил он, обращаясь к начмеду.

Иван Иванович, светлея лицом, отвернулся и шагнул к двери.

Снаружи взвизгнули тормоза. Перед клиникой остановилась огромная черная машина, за ней – вторая, третья. В небе зарокотал вертолет. В предбанник вошли предельно решительные, но вежливые люди. Они взяли доктора под руки и увлекли за собой.

– Передайте, что я гарантирую полную преемственность! – выкрикнул Иван Иванович. – Разумную гибкость и договороспособность!

Он скрылся в автомобиле.

– Увидите, что будет, – зло бросил главврач. – Мое дело маленькое, я его предупредил.

Махнув рукой и срывая с себя все, он двинулся прочь.

© февраль 2022

Ступени в небо

Мы промышляли втроем: Петюня, Пипа и я. У нас было вот что: аккордеон, на котором наяривал я, и труба, в которую дул Петюня. Не хватало деревянных ложек и балалайки, но я знал, что рано или поздно мы дойдем и до них. Еще недавно я пользовался гитарой, а Петюня колотил в бубен, но все это перестали разрешать.

Изменился и репертуар.

Мы заскочили в последний вагон. Я откашлялся и воскликнул:

– Добрый день, уважаемые граждане пассажиры, всем хорошего дня и немного музыки наших дедушек и бабушек в эти весенние дни!

Мало кто посмотрел в нашу сторону, и чуть повернулись всего две, три… пять голов. Остальные сидели прямо и смотрели перед собой. Многие не смотрели – подсматривали. Опущенные веки чуть подрагивали, выдавая бодрствование.

Я развел меха и запел:

– Много девушек есть в коллективе, а ведь влюбишься только в одну! Можно быть комсомольцем ретивым и весною вздыхать на луну!

Пока я пел, Пипа приплясывала, держа наготове вязаную шапочку. Она гримасничала, изображая весенний энтузиазм.

– Как же так: на луну и вздыхать всю весну? Почему, растолкуйте вы мне?

Петюня тоже приплясывал, на двух первых строчках. Лицо его выражало игривую заинтересованность и как бы вопрошало.

– Потому что у нас каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране!

Это был ответ, и Петюня облегченно преображался. Он впивался в трубу и победоносно дудел. Он и не ждал другого, он успокаивался. Его незначительные сомнения моментально рассеивались.

– …Как же так: резеда и герою труда? Почему, растолкуйте вы мне?

Виляя жопой, Пипа пошла по проходу. Она совала свою шапочку всем подряд, и кое-что сыпалось в эту мошну – в основном, медяки, но дважды залетела и бумажка.

– Всем приятного пути и спасибо за внимание!

Поезд остановился. Мы выскочили из вагона и метнулись в следующий. Я отметил, что в метро маловато народу. Почти никто не вышел и не вошел.

– Добрый день, уважаемые граждане пассажиры!..

В этом вагоне к нам и вовсе не повернулись. Публика полностью оцепенела и не отреагировала на наш концерт. К улыбке Пипы примешалась растерянность, но Пипа все равно двинулась собирать дань и отчасти преуспела. Странно же ей подавали, нельзя не признать. Отдельные руки механически взлетали и опускались, не будучи связаны с телами и бесстрастными лицами.

– Всем спасибо, хорошего настроения!

Мы выбежали снова. На платформе не было ни души.

– Где все-то? – спросил на бегу Петюня.

– Не отвлекайся, шевелись… Добрый день, уважаемые!

Не скрою, что в этом третьем вагоне и я немного смешался. Приветствие застряло в горле. Пассажиры выглядели не совсем людьми. Вроде все у них было на месте, но местами заострялось, а где-то сглаживалось, и в их чертах и позах проступало нечто животное. Пипу заклинило, ее улыбка неестественно застыла. Кое-что она собрала, но половину просыпалась. Я собственными глазами видел, как у одной женщины рука простерлась из солнечного сплетения, в строгом перпендикуляре к туловищу. Две положенные от природы приросли к пальто.

– Потому что у нас каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране!

– Ну на хер, – шепнула на выходе Пипа.

– Вали, если хочешь, – огрызнулся я, однако голос мой дрогнул.

Мы заскочили в очередной вагон, и там сидели не все, некоторые лежали. Исключительно ничком, лиц не было видно, и слава богу. Остальные кто скрючился, кто развалился, кто замер с закушенными пальцами рук и ног.

– Под весенним родным небосводом даже старые клены цветут! Можно быть очень важным ученым и играть с пионером в лапту!

Угловой пассажир лопнул. Приглушенный хлопок – и вот он сдулся, сочась зеленым, однако успел – все так же механически – одарить Пипу свернутой в трубочку бумажкой.

Двери разъехались.

– Немного осталось, – выдохнул я. – Терпим, народ.

Пипа осталась стоять.

– Я больше не пойду, с меня хватит.

– А жрать мы что будем? – осведомился взмокший Петюня. Рыжий вихор выбился из-под картуза и прилип к белому, как бумага, лбу.

В следующем вагоне сидели крысы.

А в том, что далее, не оказалось и крыс. Сиденья были застланы полиэтиленом, и под ним медленно пузырилось что-то черное.

– Как же так: и в лапту, старый клен – и в цвету? Почему, растолкуйте вы мне? Потому что у нас каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране!

Монеты посыпались сами собой, не сдерживаемые ничем. Лампы мигали, поезд ревел, за окнами кривлялась ночь. Пипа опустилась на четвереньки и поползла. Металл выскальзывал из ее прыгающих пальцев.

Мы вылетели на перрон, как ошпаренные. Вдали на лавочке неподвижно сидел грузный железнодорожник, больше не было никого.

– Последний – и все на сегодня, – сказал Петюня, хотя мы и так видели, что остался один вагон, самый первый.

Ноги стали ватными. Поезд не трогался. Возможно, он ждал нас.

Мы вошли, двери съехались, и свет погас.

– Добрый день…

Я осекся. Вагон был одновременно и полон, и пуст. В нем что-то растеклось, заменив собой атмосферу. Мы задохнулись, и вагон стал дышать за нас.

Слова испихнулись сами собой, как изгоняемые мехами вездесущего аккордеона:

– Как же так: на луну и вздыхать всю весну? Почему, растолкуйте вы мне? Потому что у нас каждый молод сейчас в нашей юной прекрасной стране!

Петюня приложил к губам трубу, и она загудела самостоятельно.

Поезд ворвался на безлюдную станцию, где царил полумрак. Эскалаторы стояли.

За дверью машиниста заворочалась масса. Дверь чуть приотворилась, и к нам из кабины выпорхнула сотенная бумажка. С нею просочился черный дым. И каркнул оттуда же голос, одновременно задумчивый и насмешливый:

– There’s a lady who’s sure all that glitters is gold
And she’s buying a stairway to heaven
When she gets there she knows, if the stores are all closed
With a word she can get what she came for
Ooh, ooh, and she’s buying a stairway to heaven.

Мы вывалились. Поезд жарко вздохнул и уполз в тоннель. Мы пробежали мимо узорчатых колонн и стали подниматься по неподвижным ступеням.

© апрель 2022

Опыты небытия

– Что вы заканчивали?

– Ох, да чего я только не заканчивал…

Стопку дипломов пришлось держать двумя руками. Директор клиники нацепил очки, взял верхний, внимательно изучил. Затем выудил нижний, тоже прочел.

– Это в хронологическом порядке?

– Разумеется. Порядок – вообще моя слабость.

– Вы начинали обычным доктором на скорой. А заканчиваете…

– Ну, я не сказал бы, что заканчиваю, но – да. По-моему, вполне естественно.

Директор откинулся в кресла.

– Итак, танатотерапия. Это модно, не спорю.

– Это еще недостаточно модно, посмею вам возразить.

Кандидату было лет пятьдесят, одет скромно, в навозного цвета костюм. Лысый, лицо унылое – похож не то на пожилого пса, не то на мороженого хека, но замашки нахальные.

Директор постучал по столешнице шариковой ручкой.

– Я ознакомился с вашим профилем, господин танатотерапевт. Смотрел и портфолио. Отзывы впечатляют. Почему вы решили оставить частный кабинет и перебраться в коллектив?

– Потому что у меня музыка, и она не самая веселая, а клиенты с утра до ночи. Соседи сначала жаловались, а потом, когда увидели, что без толку, начали пакостничать. Прокололи колеса, залили монтажной пеной замочную скважину. Бросили камень в окно. А недавно под дверью… ну, вы поняли.

– Завидное терпение. Мне кажется, вы энтузиаст своего дела. То есть работаете еще и для души – я прав?

– Абсолютно. – Кандидат действительно воодушевился, подался вперед, округлил глаза. – Вот человек рождается. В цивилизованных странах этому предшествует подготовка. Будущая мать тренируется. Бывает, что с нею тренируется и отец, если он человек сознательный. Но умирание не менее важно! Если угодно – более! Вправе ли мы отказывать людям в профессиональной репетиции?

– Не нужно пафоса, – поморщился директор. – Принцип ясен. Одолевали черные мысли, полежал в гробу, вышел – хорошо-то как! Мы выделим вам кабинет. Пожелания насчет оборудования?

– Никаких, все со мной. Гроб и проигрыватель – вот все, что мне нужно.

– Гроб, – механически повторил директор. – Хорошо, приходите завтра с утра. Доставка за ваш счет… Я представлю вас коллективу.

И представил.

Работники собрались в маленьком конференц-зале, а директор произнес короткую речь:

– Вот, уважаемые коллеги, наш новый узкий специалист. Мы не боимся экспериментировать, мы будем и впредь внедрять новейшие методы. Опыт умирания – потрясение, которое зачастую оказывает целительное воздействие, так называемый катарсис…

– А как же к нему направлять? – подали голос из заднего ряда. – Мы не смеем даже к психиатру, сразу жалоба, а тут – на погост. Мы же без премий останемся, вы сами нас и оставите…

– Значит, придется находить правильные слова! – ощерился директор. – Налаживать контакт, нащупывать чувствительные точки. У нас не поликлиника. Это там выражаются прямо, им некогда церемониться. На погост, так на погост, следующий! А мы декларируем сервис, мы позиционируем многопрофильность…

Танатотерапевт стоял в стороне и согласно, серьезно кивал.

– Да мы с удовольствием, – буркнул кто-то еще.

Стало ясно, что споры бессмысленны. Собрание разбрелось по кабинетам, и начался рабочий день. Вскоре по клинике растеклась грустная музыка. Она звучала ненавязчиво, но проникала во все закоулки. Первой не выдержала главная медсестра. Ее разобрало любопытство, и она зашла к новому доктору как бы по делу. Танатотерапевт сидел у распахнутого гроба и терпеливо ждал пациентов. Мелодия струилась.

– Я пришла напомнить, что каждые три часа – дезинфекция. Санобработка.

– Обязательно, – не стал возражать специалист. – Вот санитайзер. Я буду лично опрыскивать гроб.

– Одноразовые простынки вон там, – показала сестра без всякой надобности. – А вон бактерицидная лампа. И маску наденьте.

– Всенепременно. Не желаете? – Танатотерапевт кивнул на гроб.

Сестра попятилась, и через секунду ее уже не было.

Поползли разговоры: сидит, ничего не делает, уставился в одну точку. Эта музыка, черт бы ее побрал! Интересно, какая у него оплата – почасовая или сдельная? Если почасовая, то хорошо устроился. Мы бы тоже не отказались!

А еще через час появился первый клиент. Это был вздорный скандалист, практически хулиган. Он довел до исступления офтальмолога, и тот – в сердцах, пусть и в сдержанных оборотах – направил трудного больного по адресу. Ко всеобщему изумлению, пациент согласился, заплатил и пошел. Учреждение замерло. Когда сеанс завершился, коллектив оторопел уже полностью. Дебошир вышел преображенный, со слезами на глазах и предельно вежливый. Он спросил книгу отзывов и написал благодарность. Она была краткой: «Охеренно! Гран мерси. С уважением – Лаптев».

И поехало-пошло. Народ вдруг потек, а сотрудники приобрели странную привычку передвигаться по коридорам на цыпочках.

Через неделю к директору пришел психиатр.

– Я увольняюсь, – объявил он. – У меня пусто. Ни души. Все идут к этой скотине.

– Попрошу выбирать выражения, – сделал ему замечание директор.

– А мне уже все равно. Я здесь больше не работаю, я пошел. Вы тоже скотина.

Вскоре заявления написали и другие доктора. Не все, но многие.

– Смените вывеску, – посоветовал директору невролог. – Переименуйтесь в Бюро ритуальных услуг. Мы вообще лишние, и я давно это подозревал.

Пожаловал однажды и сам специалист.

– Вот какое дело, – заговорил он с порога. – Население желает приобретать абонементы. Это раз. А два – пришло ко мне семейство и пожелало пройти процедуру совместно. Одновременно. Предлагаю приобрести очень большой, коллективный гроб и расширить мое помещение. Думаю, зал для лечебной физкультуры подойдет. Там все равно пусто.

Директор был не в восторге от происходящего, но утешался всякий раз при виде среднего чека. Насчет же вывески он и сам начинал задумываться. Пусть не бюро. Пусть центр передовой медицины. Он остро чувствовал, что время требует от него гибкости. Он почувствовал это еще острее, когда к нему на прием пришел местный депутат.

– Наслышан, наслышан, – приветливо пробасил гость, пожимая директору руку. – Смотрите, какое дело. Мне скоро переизбираться, и я нуждаюсь в свежей, оригинальной предвыборной кампании. Думаю, имеет смысл подвергнуться вашей знаменитой процедуре. А после я пообещаю избирателям ее бесплатно для всех, кто сделает правильный выбор. Нашему населению эта идея близка и понятна. Финансы, конечно, беру на себя. Но и вы нас не подведите.

Директор вспотел.

– Всегда, всегда пожалуйста, тем более для вас. Когда желаете упокоиться?

Депутат возвел очи горе.

– Близится Пасха, – сказал он значительно. – Думаю, надо сделать это в Страстную неделю. Улавливаете намек? Символизм, наверно, самонадеянный, зато доступный.

– Улавливаю, – горячо закивал директор. – Но, если я вас правильно понимаю, вы планируете пролежать во гробе – сколько там? Три дня?

– Это лишнее, – возразил депутат. – Не будем забывать меру. Обычного сеанса хватит, но освещение, конечно, должно быть широким. Телевидение, пресса. У вас возьмут интервью… совсем короткое, но важное. А в дальнейшем… ну, что-нибудь решим с вашей богадельней. Соображаете?

– Еще бы, – ухмыльнулся директор. – Слава Богу, не дурак!

Танатотерапевт, призванный на консультацию, безоговорочно поддержал государственную идею.

В назначенный день депутат явился на сеанс.

Его свита осталась ждать в коридоре, прессу замариновали на улице. Широко улыбаясь, депутат лег во гроб, а доктор включил музыку, сел в изголовье и принялся нашептывать слова о вечном и бренном. Приходилось признать, что получалось у него убедительно. Минут через десять во гробе установилась мертвая тишина.

Оказалось, что в смысле буквальном, ибо еще через пять, когда сеанс кончился, к директору ворвались люди – немногие свои из оставшихся, а также чужие.

– Он умер! – выпалил стоматолог.

Директор привстал из кресла.

– Кто? – спросил он звеняще.

– Наш будущий покровитель! Крышку отняли, а он лежит мертвый!

– Но как, от чего?

– Да кто же его знает! – ответил нестройный хор.

Тем эта история и закончилась.

…Музыку включили заново, гроб вынесли уже с естественным основанием, а узкого специалиста уволили задним числом за два дня до события. Он, впрочем, и сам пропал. Отлучился будто бы по нужде и сгинул.

© февраль 2022

Земля и небо

– Они запустили кордебалет. Видео, пожалуйста.

Свет погас, экран ожил. Нарисовался космический корабль: сначала бодрый старт, затем интерьер. Четверка барышень, наряженных и раскрашенных под Монро, принялась отплясывать канкан. В условиях невесомости это выглядело сомнительно, однако сносно, а если учесть положительный настрой, то и вообще на пятерку.

Спонсор закусил губу.

– Нет, мы положим этому конец… Вот суки…

Экран погас, свет зажегся.

Над полукилометровым столом повисло почтительное молчание.

– Я вот что сделаю, – сказал Спонсор. – Я трахну Землю. И небо. В первую очередь – небо. Должен быть симметричный ответ. Слушаю предложения.

Кто-то должен был высказаться первым, принять на себя. Кто-то. Грудь в крестах и голова в кустах. Получилось так себе.

– Может быть, лучше в поле, собственно на Земле? Среди ромашек, лежа на спине. В смысле – вверх. Для неба вполне символично…

– Выкиньте эту гниду, чтобы я больше не видел, – распорядился Спонсор, и место за столом освободилось.

– Другие мысли?

Молчать полагалось не больше десяти секунд. И вот один встал с опережением.

– Технически это реализуемо, но нужно проработать нюансы. Это интимный акт, и я рискну предположить, что у вас есть соображения личного свойства.

– Это так, – кивнул Спонсор, откинулся в кресле и распустил ремень.

Еще один высунулся:

– Может быть, это излишне? Гагарин уже всех выебал…

– Вашу бабушку давно уже выебли. Эту гниду тоже на выход.

Освободилось второе место, и критика пресеклась. Начался поиск технического решения.

– Понятно, что в натуральном виде это невозможно. Я имею в виду обнажение. Но если обеспечить мастурбацию с последующей отправкой микрокапсулы…

– Стоп, – сказал Спонсор. – Нам важен визуальный момент. Мало отправить капсулу, надо предъявить картинку. Наш, родной человек зависает над планетой и покоряет ее. Отдает ей, так сказать, должное. Допустим, я надену скафандр и выйду в космическое пространство. Давайте плясать от этого…

За столом взволнованно пожевали.

– Что ж, – сказали в ответ. – Вполне возможно создать устройство, которое осуществит этот акт в условиях скафандра. Затем содержимое отделится и устремится в плотные слои атмосферы…

– Вы гарантируете устремление? Я понимаю, что содержимое сгорит. Не зависнет ли оно на орбите? Давайте подумаем, как придать материалу достаточное ускорение.

– Об этом не беспокойтесь. Мы надеемся даже на большее, хотя не можем обещать, но содержимое, глядишь, и не сгорит. Если капсула распахнется на безопасной уже высоте…

– Так, так, – заинтересовался Спонсор.

Все обнадежились, и мозговой штурм разгорелся не на шутку.

– Эта маленькая капсула, контейнер… Можно сделать его и заборным устройством.

– То есть как?

– Очень просто. Вам не придется трудиться руками. Контейнер сам наиприятнейшим образом заберет материал, после чего герметизируется и отправится на Землю.

– Можно придать ему привлекательные очертания…

– Да что там – портретное сходство!

– Сделаем его в форме головы этого заокеанского самодура!

– А как минует плотные слои атмосферы – выплюнет!

– Нет, пусть проглотит…

– Проглотит оригинал! И еще не раз и не два!

Спонсор уже не участвовал в обсуждении. Он сидел расслабленно и с покровительственной улыбкой взирал на возбужденных конструкторов. Идея, еще минуту назад сводившаяся к содержанию, обрела форму, а значит, стала осуществимой.

***

Земля надвигалась. Расползались континенты и облака, горизонт выравнивался. Спускаемый аппарат мчался вниз, провожаемый печальными звездами осиротевшего космоса.

– Есть, товарищ Спонсор! Голова плюнула! Трансляция идет по всем каналам! Но возникла проблема…

– Какая, мать вашу, проблема?

Спонсора плющило в тесном пространстве. Он был один, и его понятное беспокойство росло.

– Небольшое изменение курса… Сбой программы… Вы приземлитесь в дикой местности, и мы туда не сразу доберемся… Вам придется немного подождать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.