Настасья Астровская
Две луны

Глава 1.

Шварц снова уставился на меня своим неприятным взглядом.

– Если бы это было неважно, я бы не спрашивал.

О, боги.

Я вздохнула – в трехтысячный раз за наш пятиминутный диалог.

– Я не помню.

Он находил меня во всех тихих местах, где я желала побыть наедине с собой. Комментировал экспонаты в музее, выскакивал из-за стеллажа в библиотеке, поджидал на ступеньке пустой утренней набережной. А теперь до некрополя добрался! – и заводит свои мерзкие разговоры. Никакого уважения у человека – ни к живым, ни к мертвым…

Ему не нравилось ни то, сколько я говорю, ни то, как я это делаю. Где он любил бывать? Не знаю. Говорил ли что-то о проблемах? Не помню. Может, вы что-нибудь… Не слышала.

Шварц начал терять терпение – а вместе с ним и профессионализм, казавшийся прежде непоколебимым.

– Анна Эдуардовна, прошу прощения, конечно, но я не понимаю вашего безразличия! У вас, вообще-то, муж пропал!

– Бывший. И – я подумаю.

– Что? – удивился он.

– О прощении. Подумаю.

Шварц тяжело вздохнул. Я последовала его примеру – в три тысячи первый раз.

– Я не прошу ничего сверхъестественного, – попытался он снова. – Может, есть что-то про ваших общих друзей…

– Его друзей я не знаю, а у меня их нет, – ответила я, чуть помедлив, злобно добавила про себя «и у тебя, видимо, тоже» – и тут же устыдилась этой мысли.

В конце концов, работа у человека такая.

Хотя – разве так работают? Кажется, допросы производят иначе. Но мне все равно, я не собираюсь вникать в эти тонкости, пусть просто отвяжется от меня.

– Интересно, конечно, – протянул Шварц

Я пожала плечами – ну, интересно, так интересно.

– А вы всегда молчите? – не выдержал он.

– А вы всегда болтаете? – раздраженно уточнила я.

– Нет. Иногда я песни пою.

– Здорово.

Я пошла вперед чуть быстрее, давая понять, что лимит слов на сегодня исчерпан.

Вообще, я довольно отзывчивый человек, но тут… Мне все равно нечем помочь.

– До свидания, Анна Эдуардовна, – проговорил Шварц.

Молодец, все понял. Не побежал за мной со своими глупыми вопросами.

Конечно, я рано расслабилась.

На следующий день он поймал меня возле мусорных баков.

– Добрый вечер.

– Добрый. А вы умеете найти романтичное место для разговора, да? Кладбище, помойка…

– Стараюсь, – Шварц развел руками. – А то что все отделение, да отделение…

Я усмехнулась. Разнообразия, значит, захотелось.

Зашагала прочь от баков – не к подъезду, а так, вдоль дороги. Шварц шел за мной.

– Мне все еще интересно, не расскажете ли вы мне какие-нибудь подробности о своем бывшем муже.

Я остановилась.

– Вряд ли я поведаю что-то, чего вы не знаете…Ну, в конце концов, кто из нас из органов? –

и тут же хихикнула про себя: вообще, технически, мы все из органов…

Потом я посмотрела на Шварца, пытаясь выразить всю переполнявшую меня досаду, но, видимо, над красноречием во взгляде мне нужно еще работать, потому что следователь сказал:

– Ну, а все-таки.

Я быстро заговорила, глядя ему между глаз:

– Мы прожили с ним вместе три года – и уже два года, к счастью, прожили отдельно. Он потерял ко мне интерес, да и я, знаете, совсем о нем не беспокоюсь. Никаких общих друзей, никаких общих врагов, вообще – ничего общего. И это меня очень радует.

– Вы плохо расстались?

– Расстались мы замечательно.

Хотите услышать, что я его убила и закопала в лесу? Не сегодня, мы слишком мало знакомы.

– И у него не было…недоброжелателей?

Я чуть в голос не расхохоталась.

– Вы лучше спросите, были ли у него доброжелатели… Ну, ладно, были, конечно. Допустим, я одна вспоминаю о нем как об «этом подлеце Снегине».

Шварц поднял брови.

– Только, пожалуйста, Анна Эдуардовна, не говорите, что подумаете об этом завтра!

– Хорошо, будь по-вашему. Подумаю об этом послезавтра.

Он тихо засмеялся. Мы молча пошли по узкой тропинке за соседний дом.

– Коллеги с ним мало общались, – объяснял мне Шварц, – но все отзываются очень хорошо… Они вообще думают, что он просто уехал куда-то… по семейным обстоятельствам.

Я усмехнулась.

Понятно. Единственное возможное семейное обстоятельство – я… Так и не женился больше, выходит. Я не удивлена.

– Как видите, уехал не со мной. Сразу скажу: я не догадываюсь, где он может быть. Снегин – удивительный человек, он мог податься хоть на северный полюс. А что по поводу коллег… Да, он умел выстраивать отношения. Но старался не сближаться. Если он кому-то открывался, это было, скорее, исключение. Так что… удачи вам, конечно. Но вряд ли вы что-то отыщете.

Я выдохлась. Очень много слов. Много пояснений. И чего я вообще так стараюсь для этого странного человека? Явился, ткнул в лицо корочкой, задает дурацкие вопросы, еще взгляд этот страшный делает… А с другой стороны – вежлив, благороден, симпатичен, производит впечатление умного человека. Но и это как будто не все…

Разберемся позже.

– Прошу прощения, – спохватился вдруг Шварц, – холодно уже, а вы раздетая… Я…не подумал.

– Как только у меня появится лишнее прощение, я вам сообщу, – согласилась я.

Он расхохотался.

– А если сделка? Вы мне прощение, я вам – куртку…

Я должна была сказать «нет, спасибо, я пойду домой». Но сказала:

– На вторую часть согласна. А вы не замерзнете насмерть? А то мне будет неловко.

– Я себе не позволю такую дерзость, – он покачал головой.

У самого подъезда я сняла куртку.

– Спасибо, Ян Владиславович. Удачи вам со Снегиным.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, потом я поняла, как странно прозвучало мое пожелание, и начала вдруг глупо хихикать, как обычно хихикаю над собственными дурацкими шутками, когда меня никто не видит.

Шварц в ответ рассмеялся очень красиво, даже захотелось еще что-нибудь эдакое сказать.

– Ладно, – проговорил он. – Ладно. Если вы благословляете, это хорошо. Только знаете, что… я вам куртку оставлю.

– Чтобы был повод вернуться?

– Разумеется, – улыбнулся Шварц. – Ну, если у нас со Снегиным все-таки не сложится…

– А я вам тогда скажу «я же говорила», – усмехнулась я. – Оно вам надо?

Он удовлетворенно кивнул и стремительно пошел прочь, а я так и осталась стоять у подъезда с курткой. Щеки у меня были красные.

Спала я в ту ночь странно. Во снах все брела куда-то по переулкам, лесам, каменистым побережьям, просыпалась, вздыхала и – снова шла, не зная, куда должна прийти…

Утром мне казалось, что все эти километры я прошагала наяву.

Я сползла с кровати и отправилась собираться. Нужно было ехать к родителям в деревню.

Настроение выдалось особенное. Я даже начала что-то напевать, пока умывалась. Надо же, чудеса какие.

За последние пять лет мне редко когда бывало хорошо и спокойно. Сейчас напряжение все еще не ушло, но будто неуверенно отступило назад, и мне захотелось надеть что-то красивое, а не то, что окажется ближе к моей рассеянной руке.

У шкафа в задумчивости я простояла минут пять. Раньше меня бы это раздражало, но теперь я ликовала. Наконец-то! Я возвращаюсь…

Просто нужно время. Просто нужно терпение. Я уже почти пришла…

Облачившись в платье, я вдруг посмотрела на свои руки с некоторым удивлением.

Два года без колец. Раньше на каждый палец бы нацепила… А еще серьги не забыла бы, это точно. И вот – два года не ношу никаких украшений.

Что ж, кажется, этот день настал.

Я вдохнула, как будто собираюсь нырнуть, и достала маленькую шкатулку. Открыла. Две пары серёжек, обручальное кольцо – тьфу, надо было вернуть!, – цепочка с лепестком клевера – подружка когда-то дарила…Вот и все имущество, мда.

Там, конечно, лежал ещё один предмет, но я его успешно игнорировала…

Ладно, не очень успешно. Я просто возьму сейчас сережки и надену, вот и все. И все… Но не перестану думать об этом кулоне.

Подлец Снегин – сложный, мистически настроенный, самовлюблённый, истеричный, чересчур таинственный… Да много какой. Но прекрасный вкус у него не отнять.

Когда он подарил мне подвеску в виде луны, за окном стекали к горизонту осенние сумерки.

Когда кулон лег в мою руку, пошел мелкий дождь.

Когда я сжала его в ладони, сверкнула молния.

Я удивилась и рассмеялась, а Снегин нахмурился озабоченно.

Осторожно забрал подарок из моей руки и надел мне на шею.

И глядел на меня так зачарованно, так влюбленно…

Я хотела спросить: ты, получается, подарил мне луну?

Но промолчала, разумеется.

Уходила я с кулоном на шее. Я вообще его не снимала почти никогда. Потом у меня не хватило сил ни вернуть его, ни выбросить. А вот теперь… Меня жутко потянуло снова надеть эту свою черную метку.

– Ужас, Аня! – возмутилась я, качая своему румяному отражению головой. – Он тебе эту побрякушку надел, как козе колокольчик, как ошейник псине, пометил тебя, чтоб не потерялась ненароком, скудоумная… И ты опять за свое, опять, кошмар!

Я продолжала себя отчитывать, но из зеркала на меня смотрела такая красивая женщина – в платье с вырезом, кокетливо смеющаяся и с луной на груди – что я уступила ей.

А когда собой налюбовалась, позавтракала, выпила чашку кофе и спела пару песен, перекрикивая ноутбук, то оказалось, что я опаздываю не просто чудовищно, как обычно, а уже катастрофически.

И чертыхаясь неистово в попытках обмотаться шарфом я вдруг, будто испугавшись чего-то, сняла кулон с шеи и засунула его в карман пальто.

Схватила сумку, выскочила из квартиры и помчалась куда-то.

Благо, погода ясная, не холодно, если бы еще дождь был, я бы пропала…

Нужный трамвай не ехал, я обругала себя, что не вызвала такси, запрыгнула в автобус – плевать, добегу там, не очень близко, но лучше, чем ничего…

Пока бежала, обругала себя еще двести раз.

А так хорошо все начиналось, ага…

Рядом притормозила машина, окно открылось – за рулем сидел Шварц.

– Торопитесь? Подвезти?

– Опять вы? – не выдержала я. – Откуда?

– Никаких романтических совпадений, – успокоил он, – просто слежу за вами!

– А, тогда ладно. Поехали.

Я почему-то села вперед, он сорвался с места, потом уточнил:

– Куда?

– На вокзал! – нервно ответила я.

И он помчался так, будто от этого зависела судьба вселенной…

Ежедневной пробки избежать не удалось. Нам оставалось метров триста до последнего поворота, когда я поняла, что битва проиграна.

– Все, можете не спешить, – сказала я. – Опоздали уже.

Шварц озадаченно посмотрел на меня.

– Опоздали окончательно и бесповоротно? – осведомился он. – Или еще можно подчинить себе время и пространство?

– Не ломайте континуум-то, – попросила я. – Электричка уже уехала.

– А куда вы собирались, если нет секрет?

Мне вдруг сделалось так грустно, что даже ответить получилось не сразу.

– К маме с папой хотела поехать.

Он сочувственно взглянул на меня.

– И как теперь быть? Дождемся следующей электрички?

Дождемся. Интересно…

– Через три часа следующая. Нет смысла, приеду ночью. Забудьте…

– Хотите, я вас отвезу? – предложил он вдруг. – Далеко это?

Вот так номер.

– Нет, спасибо. Мне будет неловко.

Мы помолчали. Теперь неловко было обоим.

– Куда вас отвезти? – спросил Шварц, наконец.

– Домой.

Он коротко кивнул и завел машину.

– Чем я могу поднять вам настроение?

Я растерялась.

– Высадите меня у реки.

Он обеспокоенно посмотрел на меня.

– С одним условием. Я вас провожу.

– Настаиваете?

– Категорически.

Ну, как тут поспоришь.

Мы мягко развернулись и двинулись в сторону набережной.

– У меня ваша куртка, – вспомнила я вдруг.

– Да, – улыбнулся Шварц. – Как она там?

– Ничего, адаптировалась, – хмыкнула я, – почти уже не плачет.

– Вы ей мультики включайте, если что, – посоветовал он.

Мы ехали как-то интересно – дворами, мимо старой пожарной башни, аллеи, по какой-то живописной узкой улице…

– Вы меня катаете, что ли? – уточнила я.

– Да, – кивнул Шварц. – А что, нельзя?

Я рассеянно усмехнулась.

– Ну… можно. Тем более, мы точно никуда не торопимся.

– Это да, – согласился он. – Река нас дождется обязательно…

Она, и правда, ждала.

Я это почувствовала, остановившись на верхней ступеньке набережной. Река ждала, она умоляла, чтоб я спустилась, она была готова утешить меня.

Я побежала вниз, Шварц – за мной. Мне было все равно: ну, хочется человеку меня охранять – пускай. Видимо, совсем нечем больше заняться.

На нижней ступеньке я опустилась на корточки, коснулась пальцами холодной осенней воды. Шварц присел рядом со мной.

Странное чувство пришло ко мне, будто зачерпнула волну из Леты. Кто я? Где я? Как я здесь оказалась?

– Не могу понять, что такое моя жизнь, – медленно сказала я.

Шварц повернулся ко мне, задержался взглядом на моем лице.

– Вряд ли кто-то может. Да и не нужно, наверное, понимать.

– Не знаю.

Мне стало чуть легче от этой мысли. Никто не может… Миллиарды людей со мной.

Мы встали и побрели наверх. Я знала, что могу провести здесь сколько угодно часов. Просто ходить вот так взад-вперед, глядя на серо-синюю воду, мерзнуть и вздыхать, пряча руки в карманах, но не возвращаться домой.

Нет, не сейчас. Куда угодно, но не домой.

Мы долго гуляли молча, разглядывали мир. Потом Шварц неожиданно спросил:

– Есть хотите?

Гуси-гуси, га-га-га… Олл уи хир из Радио га-га…

Я не выдержала и засмеялась.

– Да! Нет. Может быть.

– Если я должен выбрать из этих вариантов правильный, то я выбираю первый.

– Хотела бы сказать, что вы выиграли миллион, но, увы, таких призов у меня нет, – я развела руками.

– Ничего, все впереди, – заверил меня Шварц.

Мы дошли до ближайшего кафе, согрелись и поели.

Я поймала себя на прекрасном чувстве: мне было даже легче и спокойнее, чем с утра.

Шварц долго изучающе смотрел на меня. Потом спросил:

– Анна! А вы в театр не хотите сходить?

Я заулыбалась.

– Дайте угадаю: все ваши женщины любят театр. И в вашем представлении…все женщины.

– Как будто у меня прямо гарем этих моих женщин, – пробормотал он. – Я и сам, знаете ли, не прочь. И если вы откажетесь, я пойму.

– Я не откажусь, не надейтесь.

Он аж засветился.

– И на что бы вы хотели сходить?

– На спектакль. А что, там что-то еще показывают?

– А это смотря как попросить, – он пожал плечами.

– Да меня, в общем-то, и спектакль устроит, – великодушно согласилась я. – Какой – сами решайте.

– Отличный выбор! – рассмеялся Шварц. – Тогда поехали!

– Сейчас? – удивилась я.

– Ну, а чего время терять, – невозмутимо ответил он.

– А, ну да, – рассеянно согласилась я. – Я привлекательна, вы…

– Чертовски, – кивнул он. – И стесняться, разумеется, нечего.

Как тут возразить.

Хорошо, что платье надела, все-таки.

Мы дошли до машины, и у театра оказались уже через пятнадцать минут.

Спектакль должен был вот-вот начаться. Шварц подбежал к окошку кассы, купил билеты. Я успела мельком взглянуть на них, пока мы переодевались.

– А вы специально выбрали пьесу, над которой я плачу? – уточнила я.

– Ничуть, – возразил Шварц. – А может, это вы специально плачете над пьесой, которую я хочу посмотреть… с вами.

Я улыбнулась.

– Никогда об этом не думала…

– Вот и сейчас не надо! – быстро проговорил он, и мы побежали в зал.

Третий звонок милостиво дождался, пока мы упадем в свои кресла.

Ну, хоть куда-то я сегодня успела.

Вначале я не могла расслабиться, все время отвлекалась от действия и смотрела по сторонам. Люди смеялись – кажется, там, в пьесе, что-то смешное? До меня не сразу доходил смысл реплик. Непонятно, что я пыталась увидеть – может, мне просто нужно было убедиться, что это все взаправду, я не галлюцинирую от… В общем, все по-настоящему, этот театр, мужчина, который меня в него пригласил, платье… и последние два года… да? Ну, скажите мне, пожалуйста, что да, кто-нибудь!

И в этот момент один из актеров проговорил:

– Так точно, государыня.

Я благодарно уставилась на него мокрыми глазами, и через мгновение провалилась в историю, которую творили люди на сцене.

Я была там, рядом с ними, смеялась, грустила, шевелила губами, повторяя знакомые реплики. Потрясающе, черт возьми. Даже если нереально…

В антракте мы со Шварцем вышли в фойе, задумчиво сделали круг.

Я разглядывала стены, потолки, люстры, фотографии, колонны и говорила себе: как красиво, как красиво, боже мой, как красиво…

Видимо, говорила я это вслух, потому что Шварц заулыбался и ответил:

– Да. Очень красиво.

И с этим ощущением согласия мы вернулись и прожили второй акт.

Он завершился для меня, как и всегда.

Я вышла из зала, делая вид, что не плачу.

Шварц вышел из зала, делая вид, что не замечает, что я плачу.

Помог мне надеть пальто. Я решила то ли поделиться, то ли оправдаться:

– Вроде, и историю не особо прогуливала в школе, но тут эти Петр с Екатериной… Не могу, смотрю на них – и рыдаю… Ну, что такое.

– Это… напоминает вам что-то личное?

Ему было неловко, но очень хотелось спросить.

– Как вам сказать… В некоторых деталях. У нас со Снегиным, например, тоже была…большая разница в возрасте.

Мне тоже было неловко, но хотелось ответить.

И следом очень просилось ехидное замечание «вы даже не представляете, насколько большая!», но я сдержалась.

По дороге домой я смотрела из окна на пробегающий мимо город во всем его вечернем облачении и думала, как удивительно иногда складывается наша жизнь, как непредсказуемо порой…

…и я не заметила, как задремала.

Шварц деликатно разбудил меня у моего подъезда.

Я озадаченно захлопала глазами.

– Спасибо.

– Не за что.

Мы посидели молча. Потом я решительно открыла дверь и отправилась домой. Шварц проводил меня взглядом.

Уже ложась спать, я вспомнила: у меня все еще его куртка.

Глава 2.

На следующий день я оказалась еще красивее и загадочнее прежнего. Поездку к родителям я так и не запланировала, а потому проснулась в какое-то неприличное время. Ну что ж, не судьба…

Когда в дверь позвонили, я выругалась. Никого никогда не жду, какого черта?

Но интуиция повела меня в прихожую и заставила посмотреть в глазок.

Шварц!

Недоумение, облегчение и радость.

…радость?

Я открыла дверь.

Шварц держал в руках пакет и слегка безумно улыбался.

– Анна! Давайте выпьем.

Я смотрела на него пару секунд.

– Я не пью.

– А я – пью, – весело ответил он и широко улыбнулся.

– Как вам будет угодно, – я пожала плечами и отступила, пропуская его.

Шварц зашел, огляделся.

– У вас женская квартира.

Как-то очень тепло он это проговорил, но я вообще не поняла, что он имел в виду.

Потом огляделась тоже. Занавески у меня красивые, а хлипкая гардина скотчем прилеплена к стене с одной стороны. Картина над диваном – на здоровенном гвозде, вбитом в стену на самую малость. А вот этот стул, томно прислоняющийся к комоду – это не инсталляция, это ножка сломана…

Мда. Мы еще в ванную не заходили.

– Да, – сказала я. – Женская. Но, вроде бы, никакого противоречия.

Шварц рассмеялся.

– Все так. Вы меня простите за вторжение, просто мне… не по себе как-то, что ли. Этот ваш Снегин…

– Мой, – усмехнулась я, доставая бокал. – Справедливости ради, моим он не был никогда…

– Все так, – задумчиво повторил Шварц. – Каждый человек, прежде всего – свой собственный…

– В идеале, – осторожно ответила я. – И любой союз происходит не по принуждению, но по искреннему желанию.

– Вот за это и выпьем!

Шварц налил себе добрую порцию и проглотил залпом.

Я удивленно уставилась на него.

– Я же говорил, что пью, – рассмеялся он. – Меня, в общем-то, из-за этого и уволили…

Я продолжала смотреть, надеясь, что если моя челюсть ударится об пол, то не наделает слишком много шума.

– Да, Анна. Я должен, наверное… В общем, если начистоту: никто и не заявлял о пропаже вашего мужа… бывшего. Пришла какая-то девушка, хотела написать заявление – а потом передумала. Не уверена, что пропал, может, просто сбежал, говорит. То есть, я и заниматься этим не должен был. А потом еще и увольнение… Забавно: так говорю, будто не сам уволился. Ну и… вот, – он развел руками.

Я достала второй бокал и потянула к себе бутылку.

– Анна, вы в порядке?

Энни, а ю оукей?

– Допустим. Вам-то зачем мой бывший сдался? Что за маниакальное желание его найти?

– Я его знал. Учились вместе в академии.

Я усмехнулась.

– Сколько лет назад?

– Ну…пятнадцать примерно.

Мне вдруг ужасно смешно стало, и я расхохоталась так, что даже сама себя немного напугала. Кажется, Шварцу тоже сделалось не по себе.

– Понятно, – сказала я, отсмеявшись. – Наверное, лучшим студентом был у вас на курсе.

– Ну…одним из лучших, – осторожно проговорил Шварц. – Мы даже близко общались какое-то время, а после выпуска как-то потерялись. От знакомых слышал, что он уезжал из города, что у него пожар был. Но никакой информации больше. А теперь вот это. Я подумал, если правда не исчез, а сбежал, вы можете что-то об этом знать. Но раз вы не поддерживаете контакт…

Я все же закончила свое движение – налила виски в бокал.

– Не поддерживаем, – кивнула я. – Но видимо, я все-таки могу кое-что рассказать. Если интересно.

И зачем это я?.. Ну, бывает.

Шварц улыбнулся.

– Звучит неплохо. Хотя я бы на вашем месте испугался уже. Пустили к себе в дом черт знает кого…

– А вы бы пояснили тогда уж, кто вы, все-таки. А то черт знает, а я – нет, однако пьете вы со мной, а не с ним.

– С вами куда приятнее, – заметил Шварц. – Я кто… Ну, я – уже в прошлом – сотрудник полиции. Алкоголик. Не самый лучший бывший муж и старательный, но не очень хороший воскресный папа. Вот, заинтересовался судьбой одногруппника, развернул тут… расследование. Звучит жалко, по-моему.

– Вы, значит, снимаетесь в плохом детективе? – усмехнулась я.

– Хуже, – засмеялся он. – Плохой детектив с элементами дешевой инди-драмы и бездарного артхауса.

– Понимаю, – кивнула я. – Только у меня еще триллер присутствует…мистический.

– Ну что ж… Тогда выпьем за искусство!

Я не возражала.

Мне больше не нужно было уточнений, зачем Шварц ищет Снегина.

Всякий, кто близко познакомился с моим бывшим мужем, в его власти навечно. Про Снегина можно забыть на месяц, на год, на двадцать лет, но на всю жизнь – не получится.

Тем более, Шварцу нужно было расследование. Особенно теперь, когда он потерял работу – а с ней будто часть своей идентичности. Останавливаться нельзя, нельзя ни на секунду позволить жалости к себе и отчаянию улечься на твою грудь. Нужно постоянно что-то делать.

Мне в какой-то степени уже был понятен этот человек, я ему сочувствовала.

Ужас. Эта привычка молчаливо анализировать, цепляясь за обрывки фактов, может завести, куда угодно. Я вот уже дошла от подозрительности и легкой неприязни до некоторой даже симпатии.

Мда. Сложно таким, как я, жить на свете.

– Мне кажется, Снегин, и правда, куда-то… делся, – сказала я.

Шварц поглядел на меня с тоской и даже какой-то нежностью.

– Вот и мне почему-то кажется. Не очень профессиональный подход, да? – он тихо засмеялся. – Но про него действительно сложно что-либо узнать…

– Это неудивительно, – поморщилась я.

– Наверное, очень помогло бы, если б можно было осмотреть его квартиру. Только… Двери же не сломаешь. Родственников не осталось, а друзья, коллеги… ни у кого ключа от квартиры нет.

Я прерывисто вздохнула. Пульс поскакал вперед, пытаясь догнать непослушную мысль.

– У меня есть.

Это совсем сбило несчастного Шварца с толку. Он поперхнулся, поднял бокал, передумал, грохнул им о стол и беспомощно выговорил:

– Анна…

– Да, – согласилась я. – Анна – это я.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и нам все было ясно.

– Тогда давайте… выпьем за вас, – решительно сказал Шварц.

И я опять не возражала.

Спустя еще сколько-то часов беседы мы уснули на диване сидя.

Утром мы шагали к дому Снегина, и я объясняла Шварцу:

– Понимаете, что бы там ни было, я вообще за него не боюсь. Может, он дома заперся – и сидит там просто так. Но даже если и нет, ничего страшного не случилось. С такими, как он… не случается.

У самого дома я притормозила. Оглядела все девять этажей.

– Наверное, это важное для вас место, – предположил Шварц, рассматривая здание вместе со мной.

– Как вам сказать, – усмехнулась я. – Я была очень к нему привязана…

Раздумья следовало отринуть во избежание. Я бодро подбежала к подъезду, открыла дверь.

Лифт презрительно проворчал что-то и не открылся. Я вздохнула.

– Испытание первое: седьмой этаж…

Шварц кивнул. Он очень хорошо изображал спокойствие.

Лестница тревожно зарябила ступеньками. Я не очень понимала, разогнался мой пульс до немыслимых скоростей или исчез вовсе.

Дверь. Замок. Ключ.

Мы зашли в квартиру.

Мне казалось, если бы Снегин здесь обитал, я бы почуяла. Но то ли время немного притупило эту специфическую интуицию, то ли он, действительно, не появлялся дома уже давно.

Квартира молчала. Отрешенно, скорбно. Как я.

Три года мы с ней молчали в унисон. В этом воспоминании не было ничего приятного.

Шварц заметил мое настроение.

– Наверное, не стоило…

– Мы уже здесь, – чуть раздраженно ответила я. – Пора, видимо, рассказать все. Вам будет интересно, обещаю.

– Заинтриговали, – признал он.

Я прошлась по комнате. Книжки, бокал возле дивана – он всегда здесь стоял, на маленьком столике – камень. Ничего нового. На кухне, как обычно, рассеянный хаос. Дикий, абсолютно непонятный человек – за столько лет не научился ставить посуду, куда нужно…

В квартире было тихо и сумрачно. Но – не страшно. Когда Снегина нет, это обычное помещение. Даже с этим камнем, с какими-то жутковатыми фигурами, всякими благовониями и всегда задернутыми шторами. Без него тут не так уж плохо.

Шварц молчал. Я знала, что он уже все заметил и сделал свои выводы. Но это было самое начало истории.

Я остановилась и вгляделась в висящую на стене картину. Он встал рядом.

– Снегин разбирается в искусстве, – заметил Шварц. – Или это вы квартирой занимались?

– Он много в чем разбирается. У меня не было времени заниматься этой квартирой. Но если вам интересно, рисовала я.

Шварц посмотрел на меня с каким-то оттенком восхищения. Я поморщилась.

Ни картина, ни снегинские безделушки меня не интересовали. Я смотрела на дверь, ведущую в маленькую комнату. Я была уверена, что там теперь все так же, как раньше. Снегин давно уже ни черта не боялся, максимум, на что его хватило – закрыть эту комнату на замок.

– Ключа у меня нет, – сказала я, кивая на дверь. – Откроете?

Шварц пожал плечами и ударил дверь ногой.

Чудесный хлипкий замок легко сломался.

Я шагнула вперед – и рефлекторно задержала дыхание, будто ждала, что пола подо мной не окажется. К счастью, пол был на месте.

На месте было и все остальное.

Снегин, видимо, любил заходить сюда и мечтать в этом антураже долгими зимними вечерами…

Шварц усиленно делал вид, что его ничего не шокировало. Впрочем, он, наверное, и не такое за жизнь повидал, но уж от умника Снегина подобного никак не ожидаешь.

– Добро пожаловать в мою жизнь, – весело сказала я, ткнув цепь носком туфли.

Железная миска, задвинутая в угол. Гвозди и молоток на тумбочке. Опущенная штора.

Все осталось так же, как при мне. Очень мило, аж до слез!

Шварц хотел задать вопрос, но не мог сформулировать.

Я решила ему помочь.

– Да, вот здесь прошла большая часть моего замужества. Если я хорошо себя вела, меня выводили гулять. На поводке, естественно.

Выгуливал он меня, как положено.

На рассвете, когда никого на улице нет, вытаскивал голой на улицу. Я даже не кричала, не плакала – команды «голос» никто не давал. За такую вольность можно было получить ремнем по лицу.

Снегин предпочитал дрессировать кнутом, а не пряником.

Я изо всех сил пыталась смотреть на ту женщину на цепи со стороны, не становиться ей. Руки все равно начали трястись.

– Иногда он заставлял меня ходить в туалет на улице, как будто правда собаку выгуливал, – улыбнулась я. – Я была голая, он меня тащил вдоль дороги, потом заводил под куст, и стоял, ждал… Специально утром, когда никого еще нет, даже… коллег-собачников. Я каждый раз молилась, чтобы никто не увидел. Такой стыд…

– Представляю, – мрачно кивнул Шварц.

– Вряд ли, – я покачала головой. – Если я жаловалась, что мне тут сидеть неудобно, он хватал молоток и гвозди и грозился прибить меня к полу… Очень правдоподобно, я каждый раз немного седела после этих сеансов внушения. Он редко меня бил, но как-то раз в таком порыве зарядил по руке… Вообще, со Снегиным было жить весело и страшно. Не знаю, успели ли вы заметить, но он вообще… чудак.

Шварц выразительно поднял брови, уточняя, то ли слово я использовала.

– Да, – кивнула я. – Он… необычный. Праздники любит, например. Все подряд. Все отмечает. Масленицу, день Святого Патрика, Пасху, Троицу, Хэллоуин… В общем, ни одного буднего дня у человека нет. На музыкальных инструментах играет чудесно, особенно на пианино. Книжки любил мне читать долгими зимними вечерами. Вслух, с выражением. Стихов много знает… Гёте в оригинале… Очень здорово читал, жаль, я немецкого не знаю.

– Анна! – взмолился Шварц.

– А что вы хотите услышать? – я пожала плечами. – Я свой курс лечения в психиатрии прошла, о стену головой биться не буду от травмирующих воспоминаний… Хочется, конечно. Но не буду. Некрасиво это. Невежливо даже.

Шварц хотел меня поддержать, помочь мне, но не знал, что делать.

Да и если бы знал…

Тогда меня уже никто не спас.

Когда муж бил ремнем. Когда вынуждал есть несвежую еду из миски. Когда заставлял часами сидеть, не шелохнувшись, у его ног.

Я вдохнула еще – настолько глубоко, насколько умела, сморщилась от запаха тухлого мяса. Нет, здесь нет никакого мяса, это мне показалось…

– Он любил издеваться особо жестоко, унижать в самом необходимом, – я старалась говорить быстро и без эмоций, будто мне нужно было сделать отчет. – Одеться не давал, только для праздника. Если холодно – мог постелить что-то на пол. Как-то раз заставлял есть мясо… оно было испорчено. Тыкал лицом в миску. Следил, чтоб я жевала. А потом я считала секунды, пока он выйдет, потому что боялась сблевать при нем. Он бы заставил съесть рвоту… ну, знаете, собаки же иногда так делают. Он уходил на работу, а я была заперта здесь, в туалет не могла выйти. Оставлял ведро. Или унижайся, или терпи. Про месячные рассказывать или не стоит?

Шварц усиленно заморгал, будто пытаясь очнуться от дурного сна.

– Я… Слушайте, это, наверное, глупо прозвучит, но я вам правда… очень сочувствую. И просто не могу поверить, что он на такое способен. Снегин, конечно, далеко не святой, но это… Особенно на фоне всех его пианино и прочих Гёте в оригинале…

– Вот именно, – кивнула я. – Он на это и рассчитывал, я полагаю. В люди меня выводил. То есть, не морил прямо, я выглядела слегка уставшей, в каком-то роде загадочной. Одевал, причесывал, даже макияж делал. И несколько часов я была куколкой, любимой женой, Нусичкой… А потом – опять на цепь. Хотя нет, ладно. Иногда он меня баловал. Могла несколько дней прожить по-человечески, порой по-королевски даже. В эти моменты он обожал меня так – в каждой детали – что я начинала сомневаться в реальности происходящего. В театры водил, на концерты… Один раз совсем свихнулся и на годовщину повез наблюдать испытания ракетного движка. Зрелище незабываемое, надо сказать.

– Он разве такое мог устроить? – недоверчиво спросил Шварц.

– Он – мог, – усмехнулась я. – Как договорился, не знаю, но мне, наверное, и нельзя… А может, и рассказывать вам нельзя было. Но если вдруг что – никаких ракет, это у меня галлюцинации просто случились.

– Люблю, когда со мной делятся галлюцинациями, – улыбнулся он.

– Обращайтесь, у меня их много, я на них щедра, – улыбнулась я в ответ. – А иногда Снегин решал меня развлечь музыкой, пока я была псиной. Включал и уходил работать. Я весь день сидела запертая, а за дверью играл клавесин. Там было всего пьес десять, проигрыватель гонял их по кругу.

Шварц передернул плечами. Видимо, у него тоже были сложные отношения с клавесином.

– И вы пытались кому-то рассказать?

– Пыталась, но так… в общих чертах. Как думаете, сильно моих родителей бы порадовала история о том, как я без одежды писаю под кустом в парке? Но проблема была не в этом, конечно. Он же везде со мной ездил, телефон мне не оставлял. Я переписывалась и звонила только при нем. То есть, иллюзия того, что со мной все нормально, сохранялась… Врала, что работаю, днем нет времени общаться. А однажды он заметил, что я пытаюсь какие-то намеки делать, и сказал потом: я и тебя убить могу, и их не пожалею. И знаете… я ему поверила. Даже не из-за того, как он со мной обращался, в его манере, скорее, мучить, чем убивать. Но он давно уже ничего не боится и ни в чем не раскаивается. Да и в целом, перспектива, что он будет мучить мою семью, тоже была не особо заманчивая. У меня получилось их убедить дом купить в деревне… Адрес Снегин не знал. Даже я не знала, все проходило без меня. Мне в какой-то момент просто повезло отвлечь его, и я написала маме, чтобы они уезжали. И адрес она мне прислала… Пришлось запомнить, еле успела все удалить, пока он не заметил.

– Почему вы… как вы вообще с ним связались?

Шварц был в отчаянии. Да уж, такая эмпатия для полицейского… Хорошо, что уволился.

Я пожала плечами:

– Ну, вы же тоже как-то связались.

– Ну да, – вздохнул он.

Я знала, о чем он думает.

Я не дошел до того, чтобы сидеть три года у него на цепи без права голоса.

– Наверное, это была любовь, – сказала я.

У Шварца глаза сделались как два блюда:

– Чего?!

– Ну, насчет него не знаю, а я… думала, что люблю его. Я как будто правда любила… ту часть, которую знала. А потом выяснилось, что у него было еще много частей. Сначала он так себя не вел… А вообще, почему я перед вами оправдываюсь?

Он сконфузился.

– Прошу прощения.

– Вы как-нибудь напомните, сколько прощений я вам должна, – сказала я. – А то я уже потерялась.

– Я согласен на любое количество, – смиренно отозвался он. –А как вы сбежали?

– Ногу пилить не пришлось, – усмехнулась я. – Чистое везение. Говорю же, праздники он любит. Вечеринку хотел устроить на Хэллоуин. Отпустил меня готовиться. Сам на работу ушел. Он же умный, конечно, но слишком самоуверенный. Думал, что я никуда не денусь. А я вот делась. К родителям уехала, кое-как зайцем на электричке… На самом деле, это просто удача, что он меня так резко разлюбил и не стал донимать.

Шварц молчал. Думал. Потом проговорил:

– Это ужасно.

– Достаточно, – кивнула я. – Так что если бы я его убила, ни на секунду не пожалела бы. Только вот вряд ли бы у меня что-то вышло.

– Не уверены в своих силах? – улыбнулся он.

– В своих силах? – я тоже заулыбалась. – Уверена. Я так много раз это себе представляла… Каждую ночь я в своей голове душила его цепью, втыкала гвоздь в глаз, била молотком по затылку… Может, физически я и слабее, но ненависти мне бы хватило. Только здесь мы подходим ко второй причине, по которой я не волнуюсь за Снегина.

Я замолчала. Все, останавливаться нельзя. Как бы он это ни воспринял, я уже начала говорить, поздно передумывать.

– Можете надо мной смеяться, но вот что: его нельзя убить. Он бессмертный.

Шварц медленно повернул ко мне голову.

– Да-да, – сказала я. – Вы мне можете не верить, я и в психушке лежала, что с меня взять. Помните, вы про пожар говорили? Был пожар. Четыре человека в доме. Все умерли, на нем – так, пара ожогов. Один из лучших студентов на курсе, все обо всем знает, а еще музыка сейчас не та, вот раньше-то – джаз… А уж как изменился мир с изобретением фотографии…

Я нервно рассмеялась.

Наверное, я ждала, что Шварц попятится к двери, или начнет искать телефон, или будет говорить со мной осторожно и ласково, чтобы я чего-нибудь не выкинула.

Но он ответил вдруг:

– Так. Допустим.

– Я знаю историю с его слов, так что ее правдивость под вопросом. Да и не очень ему нравилось это рассказывать… Так, в общих чертах обрисовал: в конце девятнадцатого века был членом какого-то культа, серьезное тайное общество. А потом… оказался в роли жертвы на одном из ритуальных собраний. Видимо, его коллеги приняли неверное решение: Снегин почему-то выжил, а те, кто пытался его убить, вскоре были мертвы. Он с тех пор все никак не может последовать их примеру…

Шварц глубоко вздохнул.

– Он всегда вел себя… странно. Интересно: я могу верить или не верить вашим словам, но меня сейчас беспокоит почему-то другое. Как это возможно… Человеку подарили вечную жизнь, а он…

Я поняла его мысль.

– Так бывает. Бессмертие, как и другие дары, не обязательно получают хорошие люди. Вообще, справедливости не существует, так что ничего удивительного.

– Тоже верно, – печально согласился Шварц. – А Снегин когда-нибудь упоминал что-то еще о своем этом… культе? Детали какие-нибудь…

– Нет. Говорил, что мне не стоит в это лезть.

Вообще-то, он говорил, что это не моего ума дело, но мне хоть чуть-чуть хотелось верить, что он так меня оберегал.

– А вы вообще уверены, что это не выдумка? – рассеянно спросил Шварц.

– Культ – не знаю, – я пожала плечами. – Вряд ли такое можно проверить. А бессмертие… верю своим глазам. С этой его чертой мне пришлось познакомиться раньше, чем с самим Снегиным.

Я помню. Стоит только заговорить об этом, тут же перед глазами встает… Как фильм смотришь.

– Это случилось за городом. День был такой дождливый, противный. Я шла вдоль дороги. Лес, кладбище – романтика…. Вокруг – ни души.

– И как вы туда попали? – поинтересовался Шварц.

– Мы с бывшим поругались – ну, который еще до Снегина был, – и он меня возле кладбища из машины высадил… Да, у меня одни отношения абьюзивнее других. Я их коллекционирую. В общем, высадил и уехал. Связь ловит через раз, такси не вызовешь. И вот представьте: стою я одна под дождем, скоро стемнеет, и я прикидываю, что же лучше – сесть на попутку с вероятностью, что меня изнасилуют, или идти пешком до города с вероятностью вообще чего угодно… И главное, дорога пустая. Ливень, да еще и середина буднего дня – ну, никто за город не поедет. И вдруг несется машина на какой-то нереальной скорости, съезжает с дороги и на моих глазах улетает в кювет, аж сальто крутит… Как в кино. Пара секунд тишины – и взрыв. А я как стояла на одном месте, так и стою… Пошевелиться не могу. Я не хотела смотреть. Понимала, что ничем не помогу, а лишние психотравмы мне не очень нужны…

– Да уж, – мрачно кивнул Шварц, – приходилось мне наблюдать подобное…

– Вот и мне пришлось… почему-то, – жалко улыбнулась я. –Я так постояла, а потом… пошла. Зачем – не знаю. Как будто кто-то в спину толкал. Издалека увидела уже эту машину – просто груда металла горящего. Думаю, ну, тут и помогать некому, и не позвонишь никуда – связь… И вдруг из этого костра вылезает человек.

Мои глаза все еще видят его, хуже того – мой нос чувствует этот запах. Кровь, поврежденные ткани – так пахло в хирургии, я там в детстве лежала. И еще – горелая плоть.

– Я думала, я с ума сошла, – призналась я. – Ну, а что: бросили одну в лесу, авария… Нервное потрясение. Но моя психика оказалась куда крепче…

– Это точно! – усмехнулся Шварц.

– В общем, он вышел из машины и зашагал в мою сторону. А я – все. Снова ни влево, ни вправо. И чем ближе он подходил, тем меньше я понимала, что происходит. У него был лоб разбит, глаз немного начал заплывать. Руки в ожогах… Ну, прихрамывал. Но – это все. Для такой аварии он был слишком живой и невредимый. И вот он все приближался ко мне… Я на него смотрела с ужасом, и вдруг – знаете, о чем я, идиотка, подумала?

– О том, что он симпатичный мужчина? – рассмеялся Шварц.

– Именно! Видимо, переоценила все-таки свою психику… Когда он со мной поравнялся, я ничего не придумала лучше, чем спросить – вы в порядке? Он говорит – да, не беспокойтесь…

И я, конечно, подумала, что у него еще и очень приятный голос. Мне нечего было ему предложить, кроме салфетки. Он благодарно кивнул, вытер с лица кровь.

И спросил:

– Чего это вы тут… одна?

– Уже не одна, – сказала я. – С вами.

Он улыбнулся.

– Хотите, я вас до дома провожу?

– Я с незнакомцами не гуляю.

– И правильно. А я Евгений.

– А я Аня.

– Ну так пойдемте, Аня.

– Пойдемте, Евгений…

И мы пошли.

– Если хотите задать мне вопрос – задавайте, – сказал он.

– Обязательно, – кивнула я. – А потом вы вынуждены будете меня убить, да?

Он рассмеялся.

– Зачем же сразу вынужден… Такие вещи делаются по велению сердца.

Это был один из немногих раз, когда он смеялся над моей шуткой.

– У нас закрутился какой-то жутковатый гормональный роман на три месяца, – я прикусила губу. – А потом… потом мы поженились. Я переехала сюда окончательно. И… все.

Шварц пристально смотрел на меня.

– С ума сойти, – заключил он.

А я уже не могла остановиться, мне нужно было делиться, я молчала слишком долго.

– Вряд ли он меня любил, но я его чем-то привлекала.

– Неудивительно, – смущенно пробормотал Шварц.

Я пожала плечами.

– И еще, наверное, ему нравилось, что можно не скрываться. Я уже все знала, я уже его не отвергла, не испугалась. Хотя я бы на его месте с такой странной не связывалась… Но я же говорю, он ничего не боится. Так что – я стала возможностью излить душу… Хранительницей откровений.

– Любопытно звучит, – задумчиво выговорил Шварц. – Но как-то… не очень взаимно. Как будто его ваши откровения не интересовали.

– А так и было, – я улыбнулась. – Снегин, вообще, всегда любил тихие места. А болтовня ему не нравилась. Он предпочитал быть единственным, кто может говорить.

– Это точно, – кивнул Шварц. – Я помню. Ему всегда хотелось быть неповторимым великим оратором. Ощущать… свою значимость.

– Видишь, как бывает, – усмехнулась я. – Человек живет больше ста пятидесяти лет, а так и не повзрослел…

Я так легко перескочила на «ты», что даже не сразу заметила это. Может, сама вдруг начала себя ощущать очень взрослой и немного бессмертной.

– Тебе поэтому нравятся тихие места? – спросил Шварц, чуть понизив голос.

Я посмотрела на него. Кажется, я впервые в жизни начала что-то понимать.

Наше первое свидание в музее. Снегин наклоняется ко мне, гипнотическим голосом вещает про огромного моллюска, лежащего под стеклом. Занят своим любимым делом: очаровывает женщину своим умом и харизмой, является большим, неповторимым, значительным.

Мы занимаемся любовью в библиотеке за стеллажом с фантастикой. С корешков на нас смотрят Стругацкие и Уэллс, мы стараемся не издавать ни звука, хоть на всем этаже и нет никого, кроме нас и молодой девушки-библиотекаря, которая любезно пустила нас сюда и скрылась в недрах фонда. Снегин когда-то помогал ей подготовиться к поступлению в институт. На секунду появляется мысль: может, она была на моем месте? – и тут же захлебывается жарким удовольствием.

Мы не спали всю ночь, и вот теперь шагаем по пустой рассветной набережной. Он читает мне стихи. Подумать только – их авторов он застал живыми…

Он ведет меня на прогулку в некрополь. Дарит цветы. Я смеюсь:

– Надеюсь, ты их не прямо здесь собрал?

Он пристально смотрит на меня.

– Юмор – это не твое. Лучше ничего не говори.

И я больше не говорю. Почти никогда.

Я молчу, искренне веря, что так проявляю к нему уважение, упуская один момент: он ко мне уважения не проявляет никак и никогда. Я молчу, унижаюсь, сжимаюсь в комок под его взглядом, жалко скулю…

Сколько времени я считала, что это такая любовь?

Я стояла рядом со Шварцем, опустив голову. Мне хотелось ударить себя по лицу, но вместо этого я приложила ладонь к переносице.

Я ненавидела себя со всей возможной силой: за то, как искала Снегина во всех безмолвных местах – в музеях, в библиотеках, на набережных, в некрополе, – и за то, как отказывалась это осознавать.

Зачем он мне нужен? Низачем. Я с ним жить не буду никогда, в постель с ним не лягу, даже на порог не пущу. Но почему-то мне важно знать, что он существует. Искусствовед, юрист, мошенник, сектант, сумасшедший… Он не привиделся мне, он есть. Мне нужно подтверждение этому.

Шварц хотел мне что-то сказать, но я боялась, что он снова попадет в точку, поэтому сделала шаг в сторону: не время сейчас, я занята.

Он понял. Он прекрасно все понимает, даже не знаю, должно ли так быть…

Я посмотрела на стопку книг. Начала перебирать.

«Сто лет одиночества».

«Воскресение».

На третьей я издала нервный смешок.

Анна Снегина.

Чтоб тебя!

Помню, как все смеялись, когда я выходила замуж:

– Ну, хоть не за Каренина!

Оказалось, вообще ничего смешного…

Пульс перепрыгнул с обычных семидесяти на три тысячи.

Снегин. Подлец. Для меня оставил. Все это…

Я схватила книгу, открыла там, где лежала закладка, прочитала с выражением подчеркнутое:

– Луна хохотала, как клоун.

И в сердце хоть прежнего нет,

По-странному был я полон

Наплывом шестнадцати лет.

Расстались мы с ней на рассвете

С загадкой движений и глаз…

Есть что-то прекрасное в лете,

А с летом прекрасное в нас.

Разозлившись, я швырнула книжку на пол, и тут же мне стало ее жалко, и стыдно перед нею.

Она же не виновата.

Я потянулась за книгой, Шварц потянулся за книгой. Мы подняли ее вместе, положили на стол. Постояли молча, пытаясь хоть что-нибудь понять.

– Он все делает специально, такой у него характер, такое мышление. Он оставил это для меня, а может, и для тебя, он знал, что мы придем, у него слишком богатый жизненный опыт, чтоб не догадаться…

Я уже плакала.

Шварц на этот раз нашелся и осторожно приобнял меня за плечи. Я не возражала. Как будто уже не чужой человек…

Потом я заговорила спокойнее:

– Он все знал. Знал, что я приду. И что ты придешь, тоже.

– Он не мог знать, – ответил Шварц. – Предполагать мог….

– Предположил – и не ошибся. Кажется, это называется «знал».

Шварц кивнул и запустил руку в волосы.

Я достала из кармана кулон, с которым теперь не могла расстаться.

– Луна хохотала, как клоун… Это же Снегин мне подарил когда-то.

Шварц удивленно уставился на меня. Смотрел, не отрываясь. Засуетился вдруг, зашарил по карманам. Достал бумажник. И выудил…

…выудил…

…точно такой же кулон.

– Я хочу домой, – не своим голосом сказала я. – И нам, кажется, надо кое-что обсудить…

Шварц серьезно кивнул, и мы вышли из квартиры.

Глава 3.

Говорят, обратная дорога всегда кажется короче. Но мы почему-то шли от Снегина до меня миллион лет.

Дома молча сели на диван и пытались осознать хоть что-нибудь.

Потом Шварц сказал:

– Мы хорошо дружили. Несмотря на всякое разное…

– Дружили? – усмехнулась я.

Шварц молчал, глядел на свой кулон. Я не собиралась давить, все и так ясно.

– У нас ничего такого не было, – проговорил он. – Общались… Но однажды он начал, ну… оказывать знаки внимания. Даже цветы как-то раз дарил.

– У тебя кулон. Это не просто знаки внимания.

На секунду я даже почувствовала укол ревности. Мерзавец Снегин любил кого-то еще!

И тут же засмеялась: ну да, как удивительно! За свою длинную жизнь он, конечно, должен был обожать лишь меня одну.

Что ж, зато только мне повезло посидеть на цепи… Хотя и этого наверняка знать нельзя.

Интересно, сколько еще народу носит такие луны?..

Шварц вдруг вынырнул из своих размышлений – и меня из моих вытянул.

– Ты хорошо сказала – хранительница откровений… Вот я, наверное, тоже был кем-то вроде того. Вообще, всегда казалось, что Снегиных двое… как минимум. Он иногда был таким взрослым и мудрым наставником, а иногда – просто вечным подростком, которому непонятно что может в голову прийти. Один меня учил жизни, другой в два часа ночи звал в соседний сад воровать яблоки… Ну, весело, в общем.

Я усмехнулась. Да уж, не соскучишься…

– Он и тогда отмечал все праздники, – улыбнулся Шварц. – И увлекался какими-то несовместимыми вещами. То музыкант и писатель, то вдруг схемы какие-то паяет, мифологии знает все, какие можно и нельзя, в сельском хозяйстве разбирается… Это теперь я понимаю, что у него было просто… достаточно времени.

– И интереса, – кивнула я. – Он же ещё и верил во все подряд. Мистик. Я сначала удивлялась, а теперь, кажется, знаю: так долго жить, ни во что не веря, мучительно.

– Пожалуй, так… – согласился Шварц. – Он мне иногда рассказывал странное… Но это были как будто просто сказки, городские легенды. Теперь вот уже сомневаюсь… Про семью свою говорил. Деталей я, конечно, не знал. Вроде, родители умерли давно, отец был доктором, мать учила детей музыке,ещё они как будто происходят из старого дворянского рода, и родственники у них за границей, но контакты давно утеряны – вот и все факты. Но о сложных детско-родительских отношениях мне многое известно. Снегин очень тепло отзывался о родных, но у него с отцом был конфликт – могу предположить, что как раз из-за увлечения всей этой мистикой.

– Да, мне тоже так показалось, хотя со мной он, пожалуй, меньше обсуждал семью, чем с тобой.

– Он мог тебе рассказать о том, о чем мне не имел возможности, – ответил Шварц. – Грамотно разделил свои переживания и размышления между нами… В находчивости ему не откажешь.

– Это точно! – усмехнулась я. – Но, наверное, кое о чем он ни с кем не хотел говорить…

Волнение на лице Шварца сменилось печалью. Мы друг друга поняли.

В беседе со Снегиным было несколько правил: не перебивать, не шутить смешнее него и не упоминать о войне.

Я и сама, в общем, никогда не любила эту тему, но когда все же решилась задать вопрос, тут же об этом пожалела.

Снегин орал на меня так, что я уже начала прощаться с жизнью и, в целом, расстроилась, что нельзя родиться обратно.

Он кричал, что я жестокая, глупая, ничего не понимаю, и никогда не смогу, и, наверное, мне и не нужно…

И на этих словах он вдруг опустил голову и расплакался, как ребенок. И мне все стало ясно, и я зарыдала с ним вместе.

Я обнимала его, гладила по волосам, успокаивала, и с той скорбью и тем ужасом, что заполнили мое беспомощное тело, во мне появилось светлое чувство облегчения. Как же, черт возьми, хорошо, что я не понимаю…

– Нам часто приходилось в разных контекстах обсуждать войны, – тихо сказал Шварц. – И эти обсуждения Снегин старался игнорировать. Это было довольно странно, если учесть его любовь к дискуссиям и пространным монологам вообще. А однажды ему всё-таки пришлось поучаствовать в разговоре…он плакал. Как будто непроизвольно. Слезы ручьем лились. Мне потом сказал, что в детстве тяжёлый фильм посмотрел, с тех пор вот так…

У меня самой в глазах стояли слезы. Бедный подлец Снегин…

Мне вдруг в голову пришла какая-то глупость, и я решила ее озвучить, чтобы хоть как-то отвлечься:

– Ты не пьешь.

– Что? – Шварц ошеломленно уставился на меня.

– Мы вчера пили, а сегодня ты сделал ноль попыток опохмелиться. А говоришь, алкоголик…

– Ну вот, – вздохнул он. – Получается, я еще и лжец…

– Так и до этого получалось, – напомнила я, – товарищ следователь…

Шварц улыбнулся.

– Ладно. Допустим, у меня просто случилось… выгорание. А сказал так, чтобы напугать тебя. Ты бы тогда лишний раз подумала, прежде чем со мной связаться, ну и проблем бы меньше у тебя было теперь…

Я расхохоталась, он, осознав всю абсурдность ситуации, присоединился ко мне.

– Слушай, судя по всему, меня напугать могут только нормальные адекватные люди! – я вытерла уголки глаз.

– К счастью, ни Снегин, ни кто-либо из его окружения к таким людям не относится! – весело отозвался Шварц.

Мы продолжили говорить что-то смешное, что-то возвышенное, что-то лирическое.

Нам многим нужно было поделиться, мы не поспевали за осенним днем, и он, наслушавшись наших историй, сбежал и оставил нас на растерзание ночи.

Мы стояли, вглядываясь в нее, не спеша произносить решающие реплики.

Потом я все же собралась с силами и сказала:

– Если ты в ночь куда-то поедешь, будет не очень хорошо.

– А если я останусь, будет очень плохо? – робко поинтересовался Шварц.

Я закрыла глаза и улыбнулась.

– Ну, начинается. Выпить у меня, потом в квартиру бывшего сходить, потом на раскладушке поспать, и вот уже ты у меня в кровати…

– Да, мне нравится, – закивал он. – Я так и планировал.

Я вздохнула.

– Только потому, что я очень добрая.

– Аллилуйя! – просиял Шварц.

Спал он очень прилично, даже не храпел. Я подумала немного – часов до трех ночи – и тоже уснула.

Наутро я решила, что просто приятный разговор за кофе ни о чем – это слишком хорошее начало дня, поэтому сказала:

– Когда ты говорил, что Снегин далеко не святой, что ты имел в виду?

– Ну, он же не канонизирован, – желчно усмехнулся Шварц.

– Как интересно! – возмутилась я. – Это после всего, что я тебе поведала?

– Слушай, я, в отличие от тебя, свои травмы не вылечил, – с легким раздражением ответил он. – Рассказать могу, но за форму не ручаюсь…

Я молча ждала.

Шварц решился.

– В общем, Снегин… с сестрой моей некрасиво поступил.

Я почувствовала, как адреналин ударил мое тело, оглушил, разбежался мелкими мурашками по коже и теперь противными иголками колет кончики пальцев.

– Насколько некрасиво?

– Ей не понравилось, – мрачно усмехнулся Шварц. – Мне – тоже.

Мне показалось, что я забыла, как моргать.

– Он виделся с ней пару раз, когда ко мне домой заходил, – глухо продолжал Шварц. – А потом как-то явился, пока меня не было. Конспекты занес, да… и руки начал ей под юбку совать. Хорошо, что я вернулся вовремя…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.