Константин Мстиславович Гурьев
Без срока давности

© Гурьев К.М., 2023

© Художественное оформление серии «Центрполиграф», 2023

© «Центрполиграф», 2023

Глава 1

Август. Москва. Корсаков

Вот времена-то! Даже погода меняется по сто раз на дню…

Поначалу Корсаков ехал по шоссе, пригреваемый солнышком, потом, когда стал подъезжать к Лобне, по небу поползли тучи, на въезде в Москву заморосило, а возле Савеловского вокзала стекло уже заливал дождь.

Люди развернули зонты, накинули капюшоны или просто прикрылись кто чем смог и продолжали скользить дальше, прячась от ливня. Натыкаясь друг на друга, люди стервенели, будто враз став под своими укрытиями еще собраннее и злее. Хотя уж куда злее-то…

«Ты чего это сам себе жить мешаешь, Корсаков? – мелькнуло в голове. – Ты отдыхал четыре дня, и не надо все разом портить! Думай о хорошем!»

Но мысли о хорошем не спешили… Корсаков посматривал на небо, пытаясь найти хоть какие-то намеки на прекращение дождя, и не находил их…

Ну и ладно, решил он, когда до дому было всего ничего, ничего серьезного сегодня делать уже не хочется, значит, надо готовиться к ближайшему будущему, и, заехав в супермаркет, затоварился на неделю. Шагая с пакетами к подъезду, он увидел на скамейке что-то знакомое. «Предчувствия меня не обманули», – вяло огорчился Корсаков.

На лавочке возле подъезда сидел Гоша Дорогин, репортер светской хроники, человек тусовки и старый товарищ Корсакова. Правда, Дорогин Корсакова не увидел. Он вообще никого не мог видеть, погруженный в сон пьяного человека. Корсаков, переложив все пакеты в одну руку, второй потряс Дорогина за плечо. Дорогин тотчас открыл глаза. Это был взгляд человека, отрешенного от окружающего мира.

– Не поверишь, я тебе звоню, а ты не отвечаешь, – сообщил он. – Ты где был-то?

– Да отдохнуть уезжал на выходные, – улыбаясь, ответил Корсаков. – А ты что тут делаешь?

– Я тут с поминок иду, Игорь.

– С поминок? А кого поминали?

И тут Гоша ожил, лицо его дернулось, губы как-то безвольно расплылись. Он помолчал, и видно было, что пытается взять себя в руки. Помолчав, проговорил быстрым, деревянным голосом:

– Милку хоронили.

– Милку Гордееву? – бессмысленно переспросил Корсаков.

…Милка Гордеева…

Лет десять назад Корсаков и Дорогин только начинали свой «московский путь», и, как часто бывает, двое «приблудных» невольно объединились в «группу взаимоподдержки». Позднее, правда, пути их разошлись, но связка, спаянность, рожденная и проверенная во многих редакционных сражениях, осталась. Именно тогда и начался у Гоши Дорогина бурный роман с Милой Гордеевой, а Корсаков, по праву и обязанности друга, регулярно был посвящаем в подробности отношений, становясь для Дорогина и советником, и прокурором, и адвокатом, и попом, принимающим исповедь.

Людмила была женщиной яркой, упорной, всегда достигающей нужного результата. Она и Гошу долго тащила за собой на верхние этажи, но что-то потом случилось между ними. Случилось, видимо, что-то серьезное, потому что Дорогин и слова об этом не проронил, а Корсаков не решался спрашивать.

Ну, в общем, вот так… А сейчас, стало быть, Людмила умерла, и Дорогин переживает смерть близкого человека. Именно – близкого. Что бы там ни говорили, а наши привязанности потому и называются привязанностями, что крепятся к нам надолго, порой навсегда, пожизненно.

– Ну, пошли ко мне, – помолчав, решил Корсаков. – Сейчас хоть поешь по-людски.

Корсаков быстро накрыл на стол, выложив для начала то, что нужно было только порезать, но, войдя в комнату, увидел, что Гоша спит. Он улегся на диван, накрывшись пледом. Ну, и это хорошо, подумал Корсаков. Пусть проспится.

…Корсаков проснулся, как от толчка, неожиданно и напряженно: он ощутил присутствие в квартире чужого, квартира была наполнена табачным дымом. И сразу же вспомнил: у него ведь Гоша Дорогин остался ночевать.

Корсаков вышел на кухню. Гоша сидел у стола, курил. Увидел Игоря, сообщил:

– А я тебя жду не дождусь. Кофе твоего хочу – аж зубы ломит.

– Кофе получишь, – пообещал Корсаков. – А ты рассказывай, что случилось? Когда она умерла? Что произошло? В общем, все, что знаешь…

Дорогин затушил сигарету, закурил новую.

– Толком я и сам не знаю. Мне только вчера утром Томка позвонила…

– Томка – это та пигалица? – уточнил Корсаков.

Он вспомнил, как встретил однажды Дорогина с Милой и девчушкой-нескладехой, испуганной и сердитой, дочерью Милы, приехавшей на каникулы в Москву из сибирского своего захолустья. Видимо, не случайно Мила привозила в Москву дочку, просила Гошу «показать девочке Москву» и выделяла для этого своего водителя с машиной, и дочери денег давала столько, что хватило бы на ужин где-нибудь в «Метрополе». Видимо, хотела задеть в нем семейную жилку и самой остепениться. Не получилось…

– Ты бы ее сейчас видел. – Гоша сразу же понял, о чем говорит Корсаков. – Такая, брат, невеста вымахала, – и замолчал, слезы потекли по его лицу. – Понимаешь, – продолжил он после долгого молчания, – на поминках-то я почти не пил. Это потом, у Томки, набрался, пока разговаривали.

Игорь молчал, понимая, что сейчас Дорогина лучше не трогать.

– Ты вопросы задал, и я отвечу, то есть, собственно, просто повторю то, что сам от Томки узнал. Дело в том, что обстоятельства смерти довольно… непонятные. Много странностей, но все их как-то не замечают. То есть, конечно, делают вид, что не замечают. На самом-то деле их нельзя не замечать. То есть…

Дорогин снова затушил сигарету и закурил следующую. Потом продолжил:

– Томке позвонили в воскресенье, часов около пяти утра, сказали, что мать попала в аварию, попросили приехать в больницу. В какую-то больницу за МКАД. Томка удивилась, конечно, но поехала. Приехала туда часам к семи, к ней вышел врач, который сказал, что Милка умерла. Была без сознания около трех часов, а потом… Попросили подождать, пока напишут свидетельство о смерти. Томка спрашивает: что случилось? А ей говорят: это в милицию, там все расскажут. Она в милицию, а там дежурный вдруг говорит: вы чего так рано приехали? У нас еще ничего не готово. Она попросила позвать того, кто выезжал на аварию, ей отвечают: его сейчас нет, он сменился. Понимаешь, Игорь, среди ночи сменился! Так бывает? Она, умничка, ругаться не стала, позвонила какому-то Милкиному другу. Тот еще куда-то позвонил. Короче, отделение встало на уши, шум-гам, извинения. Сейчас, мол, начальник приедет. Через час начальник приехал, потом еще какой-то майор-гаишник прибыл, пригласили Томку в кабинет. Соболезнуют, говорят: трагический случай, жалко, конечно, но, уж извините, погибшая сама виновата. Она, дескать, пьяная шла по обочине дороги тут, за МКАДом, представляешь?

Корсаков продолжал молчать, и Дорогин пояснил:

– Во-первых, что Милке делать за МКАДом? Во-вторых, Игорь, ты-то знаешь, что она пьяной не бывает.

– Это точно. Она не любила пьянство и сама себе его никогда не позволяла, – согласился Корсаков. – Ну а потом что?

– А потом она будто бы неожиданно шагнула с обочины прямо под колеса машины. И это еще не все. Машина была не просто машина, а угнанная машина. А раз угнанная, то ехала она быстро, и водитель был пьян. Гаишник-то вообще Томке сказал: «Был тоже пьян, как ваша мать». В общем, она, мол, сама под колеса шагнула, и водитель избежать столкновения не мог. Томка говорит: дайте мне все протоколы, а гаишник аж побледнел: не готовы, текучка, не успеваем. А где водитель? Он задержан, но находится в другом отделении. Томка говорит, поехали туда. Но тут еще кто-то позвонил. – Дорогин поднялся, налил стакан воды прямо из-под крана, жадно выпил. – Кто-то позвонил, Томку попросили выйти в коридор. Минуты через две-три зовут и говорят: показывать вам покойную не имеем права, и вообще это дело следствия, а вам потом сообщат о его результатах. И вообще… Она так и не смогла узнать, кто Милку сбил. Вот такие дела, Игорь.

– Чем я тебе могу помочь?

– Ничем не надо! – жестко ответил Дорогин. – Тебе спасибо, конечно, но это мое дело, и я его сделаю сам. Я уже с Никой договорился. Где твой кофе?

Ника Зарембо была замужем за очень богатым человеком и в деньгах, как таковых, не нуждалась. Но была она «свободным художником», работающим в свое удовольствие, и материалы у нее получались хорошие, задорные. Потому и брали их самые разные издания.

Муж Ники был жутким ревнивцем, который старался ее все время контролировать, а Ника, конечно же, старалась при первой же возможности наставить ему рога. Вот тут ей и нужен был Дорогин, который предоставлял ей свою квартиру. Жил он неподалеку от Белого дома, и Ника назначала свои свидания на то время, когда там проходила какая-нибудь пресс-конференция. Мужу Ники никак не приходило в голову, что можно отвечать по мобильному телефону, находясь в постели с другим мужчиной, поэтому каждый раз, услышав деловито-злой шепот жены: «Ревнуешь? Я сейчас министру отдамся прямо в конференц-зале», муж Вики радостно отключался, уверенный, что все в порядке.

Как-то так получалось, что любовники Ники в основном были милицейскими чинами высокого уровня. То ли ее заводила униформа, то ли генералов – ее плотная фигура со слегка оттопыренным задом – неведомо. Но факт оставался фактом, и Дорогин об этом знал, поэтому лучшей помощницы и не искал.

Вечером Дорогин прилетел буквально на крыльях. На ходу сбрасывая куртку, оттирая животом Корсакова, пронесся на кухню, уложил в морозилку бутылку водки и стал варить пельмени. Вел себя, как в те давние времена, когда были они настоящими друзьями, и Корсаков улыбнулся:

– А чего одну-то взял, Гоша?

– Дел до хрена, – доходчиво аргументировал Дорогин.

– Есть результат?

– А то! – напористо отчитался Гоша.

По его рассказу, дело было так. Утром они встретились с Никой, которая уже обо всем договорилась с кем следует. В отделение они не заезжали, остановились возле какого-то кафе неподалеку. Ника ушла одна, вернулась минут через тридцать. Села на заднее сиденье, закурила.

– В общем, так. Дело странное, очень странное. Человек, с которым я встречалась, информацией владеет серьезно. О смерти Людмилы сообщили в три часа ночи, но группу отправили только ближе к четырем. Кто-то кого-то все время вызывал, дергал, в общем, время теряли. Когда приехали, там уже был какой-то гаишный капитан и их, то есть этого отделения полиции, заместитель начальника. Это – не те, кто с Людмилиной дочерью встречался, а другие. Как этот заместитель туда попал – неизвестно. В том смысле, что ему никто не звонил, не докладывал, и в отделении его в такое время никто и никогда не видел. В общем, чутье проявил, видимо, – усмехнулась Ника.

– Странно, – протянул Дорогин, чтобы хоть что-то сказать.

– Да, ты знаешь, странностей в наших органах столько, что можно создавать «Книгу рекордов МВД», но тут их действительно многовато. Короче, когда приехала группа из отделения, тот гаишник их уже с точным докладом встречал. Дескать, ему доложили, а он позвонил замначальника домой, вызвал на происшествие. Ну и тот, бравый офицер, сразу же приехал и оказал товарищескую помощь. Вдвоем они и осмотр провели, и предварительную версию выдвинули. И по этой предварительной версии выходило, что автомобиль, на котором был совершен наезд, находится в каком-то из соседних дворов.

– Это почему такое предположение? – изумился Дорогин.

– Вот и ты, Дорогин, такой же, как я, недоверчивый, – усмехнулась Ника. – А версия-то оказалась правильной, и машина стояла во дворе, метрах в пятидесяти от того места, где обнаружили труп Милы. Водителя замначальника нашел в течение двух минут: там паспорт лежал, а прописка в соседнем доме, чуешь радость?

– Ну а потом?

– А потом поднялись на двенадцатый этаж, хотели двери открыть.

– Только не говори, что этот пьяница с испуга в окно сиганул, – тихо попросил Дорогин.

Ника отвернулась.

– С тобой, Дорогин, неинтересно. В общем, как говорится, конец – делу венец.

– В каком смысле?

– В прямом. Закрывают дело.

Рассказывая эту историю, Дорогин ел, пил и наливался яростью.

– Я этих сук найду, – пообещал он, подводя итоги.

– Тебя даже в материалы дела не пустят, – возразил Корсаков. – Как искать станешь?

– Знаю как, – самодовольно ухмыльнулся Дорогин. – Не заметил я на похоронах двух пареньков.

– Каких?

Дорогин помялся, решая, надо ли рассказывать, потом решился:

– В общем, ты знаешь, что Милка иногда была слаба на передок, как говорится. И я об этом знал и думал, что все о ней знаю, но тут она и меня удивила.

Оказалось, дней десять назад они случайно встретились в баре холла «Балчуга». Дорогин там был по каким-то делам и уже собирался уходить, когда увидел Гордееву. Она шла к столику в сопровождении двух молодых красавцев лет двадцати с небольшим каждому. Увидев его, улыбнулась, что-то сказала своим спутникам и двинулась к Дорогину. Он видел, какие рожи скорчили ее «мальчики», и ему стало неприятно и обидно за Гордееву.

– Это что за сокровища? – спросил он.

– Ой, Дорогин, наконец-то ты ревнуешь! – радостно воскликнула Мила.

– Дура ты, – попытался умерить ее радость Дорогин.

– Ну и что? – резонно возразила Гордеева. – Ты посмотри, как мне молодые девки завидуют! Знаешь, какие мальчишки прелестные?

– Ну, только не предлагай мне проверить, – поморщился Дорогин.

И Гордеева снова захохотала.

– Ну, что ты все хохочешь? – Он не хотел говорить то, что собирался, но и молчать не хотел. Ему было жалко ее. По-настоящему жалко. И он не сдержался. – Кинут они тебя, и кинут безжалостно!

– Ох, Дорогин, Дорогин, – искренне вздохнула женщина. – Все меня кидают, а сожалела я только о тебе. Правда, правда. Чего уж я бы сейчас-то врала? – закурила, обвела взглядом холл, оценила устремленные на нее взгляды. Потом сказала жестко: – Этих я купила, Гоша, и купила надолго.

Дорогин попытался ухмыльнуться пожестче, пообиднее:

– Расписку, что ли, взяла?

– Ну, зачем такие дикости! Я каждому из них купила и машину, и квартиру. Но все под моим контролем. Я время от времени к ним заваливаюсь с неожиданными проверками. Такое иногда там застаю! – захохотала она. – И наказываю!

– Кинут они тебя, – обиженно повторил Дорогин, – в худшем случае – убьют, раз такие деньги тебе должны.

Гордеева глянула на него остро, почти зло!

– На это у них кишка тонка. Так часто бывает: член мощный, а кишка тонюсенькая! И потом, платила я, а оформила-то все на Томку, которую они знать не знают. Так что от меня тут почти ничего не зависит, – хищно улыбнулась Гордеева. – И сидят они подо мной крепко-крепко и никуда не денутся, пока не отпущу.

– Вот я и думаю, – делал выводы Гоша, – вряд ли она успела их «отпустить» за эти дни, но ни того ни другого мальчика я на похоронах не видел.

– Ну что… – соглашаясь, кивнул Корсаков. – Две машины и две квартиры – это какие бабки! Мотив, мотив, и железный мотив.

– А я о чем? – удовлетворенно наполнил рюмки Гоша. – Посошок и спать. Я у тебя переночую. Ты не против?

Утром Дорогин был деловит, молчалив, выпил кофе, сжевал пару бутербродов.

– Вечером созвонимся.

Игорь убирал со стола, когда с улицы раздался визг шин и глухой удар.

Корсаков метнулся к окну, уже понимая, что он сейчас увидит.

Гошка распластался на асфальте, неуклюже вывернув руку, и не шевелился. Из синей «девятки», напряженно застывшей метрах в трех от него, выскочил парень в спортивном костюме. Лицо его было закрыто темными очками, на голове – бейсболка, в руках – стволы. Выстрелил три раза. И вскочил обратно в машину с заляпанными номерами.

И всё.

Когда Корсаков сбежал вниз, глаза Гоши уже тускнели.

Глава 2

Август. Москва. Корсаков

Первым, кого назвала Томка, когда Корсаков ее разыскал, был Сёма Каримов. Точнее, она его не называла, потому что, услышав о смерти дяди Гоши, она слова сказать не могла и ревела горько-горько. Потом, кажется слегка успокоившись, попросила ее оставить, и Корсакову пришлось вести себя совершенно дурацки, объясняя, что время идет, а преступники…

В общем, Тома вышла из комнаты и вернулась через пару минут, протягивая лист бумаги, который подсказал Корсакову имя, а все остальное было делом техники, и вот сейчас Корсаков в окно наблюдал, как Сёма гордо шествует к подъезду. Корсаков, увидев Сёму, стал неспешно спускаться вниз, чтобы встретиться с ним в тот самый момент, когда тот откроет двери квартиры. Снизу хлопнула дверь, Корсаков двинулся навстречу. И сразу же дверь хлопнула еще раз и затопал кто-то еще.

Вот непруха! Не хватало еще, чтобы это были соседи, которые остановятся на площадке и начнут какой-нибудь пустой разговор, а Корсаков не хотел, чтобы кто-то увидел его вместе с Сёмой. Понимая, что ничего тут не изменить, Корсаков перешел на пролет, ведущий к квартире Сёмы Каримова. Он сделал пару шагов, когда на площадку вышел Сёма, и тотчас туда же выскочили два парня бесспорной наружности. Такие будут делать то, что им велят, не задумываясь ни о смысле происходящего, ни о последствиях.

Ухватив Сёму за руки – каждый за свою – они прижали его в двери, будто распяли. Вся красота Сёмы стекала с него, будто плохо нанесенный грим. Он пытался что-то сказать, но язык не слушался, а может, и мыслей в этот момент в этой голове просто не было. Он глянул на Корсакова, и была в его взгляде безнадега.

Ну что же, надо помочь, решил Корсаков. Не зря же он потратил на поиски этого хлыща сутки. Гоша Дорогин жаждет возмездия.

Тогда, сразу после убийства, сидя возле трупа, Корсаков понял, что обо всем надо молчать. Ни слова. Ничего не знаю, ни о чем не говорили. Потом, когда приехала полиция, так и вел себя, отвечая на вопросы. Потом, узнав, что Дорогин ночевал у Корсакова, следователь оценил важность этой информации, прицепился к нему как клещ, но и тут Игорь вел себя совершенно спокойно.

Рассказал, что у Дорогина погибла любимая женщина, с которой он, кажется, давно расстался. «Когда расстались? Да не помню. Я же не летописец. Как погибла? Да не в курсе». Гоша все это время не просыхал, приходил уже поздно, так что поговорить не удалось… Конечно, если бы знал, то… Врал напропалую, понимая, что, в сущности, ничем не рискует. Невозможно будет потом доказать, что он обладал важной информацией, которую скрыл от следствия. Никто при их разговорах не присутствовал и ничего рассказать не может.

Для себя же Корсаков все решил еще в тот миг, когда увидел лежащего на асфальте Дорогина и стреляющего в него парня. Гошу убили потому, что он полез в дело о смерти Милы Гордеевой, и, видимо, влез быстро и слишком глубоко. Иначе сперва бы предупредили.

Едва следователь ушел, Игорь позвонил Нике Зарембо. Это был первый шок. Ника заявила, что с Дорогиным виделась уже давненько, о смерти Гордеевой впервые слышит только сейчас, и вообще ей некогда, ее ждут. Корсаков хотел заорать: «А с кем же он вчера ездил в полицию?», но в трубке уже хозяйничал отбой. Конечно, можно было поехать и разыскать Нику в редакции, но Игорь понимал: это уже не имеет смысла. Нику кто-то «убедительно попросил» помолчать сейчас, чтобы не замолчать навсегда.

Он долго сидел, перебирая в уме всех, к кому можно было обратиться, и постепенно понимал, что сейчас ему никто не сможет помочь. Если уж Гошу убили после визита в полицию, значит, дело серьезное. А в чем суть этого дела, замешаны там «оборотни в погонах» или Милу сбил чей-нибудь высокоподставленный отпрыск – в этом ли суть? Значит, надо что-то придумывать самому. С этой публикой проще разговаривать, когда есть чем их припугнуть. А иначе…

И надо же, такая неприятность. Хотя почему – неприятность? Даже хорошо, поправил себя Корсаков. Не похоже, что такой красавчик быстро придет в себя. «Спасибо, ребята», – поблагодарил он пареньков, но произнес это мысленно. А вслух спросил, поравнявшись с группой:

– Куда спешим, пацаны?

Пацаны, казалось, только теперь заметили его присутствие.

– Дуй дальше, хрен старый, – почти беззлобно посоветовал один из них. Тот, который стоял к нему лицом.

Ну а что, он же лицом стоит, так что все видит, отметил Корсаков и пробил. Пробил почти неуклюже, как-то бесхитростно, тягуче. Он сделал это, чтобы паренек не жаловался потом, что, мол, били «не по правилам». Все видел, значит, должен был думать и уворачиваться. Парень не ждал такого и рухнул будто подкошенный. Корсаков-то знал, что падает паренек не от силы удара, а от его точности и отработанности. Попав в челюсть, Корсаков сбил ему равновесие, только и всего. Но этого не понимал второй нападавший и тем более Сёма.

Второй паренек попытался принять положение для какой-то кинодраки имени Джеки Чана, но делал это картинно и слишком долго. Корсаков опередил его, нанося удар. И тоже результативный.

– Ключи где? – спросил он Сёму, старающегося понимать, что же тут произошло.

Сёма что-то промычал, вытаскивая руку из кармана. Корсаков обернул руку платком, взял ключи и открыл двери. Втолкнул Сёму, втащил пареньков, вошел сам, связал им руки шарфиками, свисавшими с вешалки. Втащил Сёму на кухню, налил стакан воды:

– Пей.

– Я пить не хочу, я писать хочу, – честно ответил Сёма.

– Ну, сходи, да недолго, – разрешил Корсаков.

Сам он встал в двери, чтобы Сёма, не дай бог, со страху не устроил какой-нибудь шум. Но, судя по всему, это и в голову Сёме не приходило. Глаза приобретали осмысленность, и Корсаков усадил его к кухонному столу, а сам занялся делом и упаковал ребят. Закурил.

– Ну, и кто это такие? – спросил Игорь таким обыденным тоном, будто они вот так каждый вечер обсуждают, кто и за что хотел сегодня избить Сёму.

– Я не знаю. Поверьте мне, не знаю, – прижал ладони к груди Сёма. – Первый раз их вижу.

– Хм, странно, – выпустил мысль Корсаков. – Разве так бывает, чтобы ни с того ни с сего напали на человека?

– Бывает, – не убирал ладошки от груди Сёма.

– Ну, смотри, – согласился Корсаков. – Они ведь не отстанут. Придут в следующий раз, когда меня уже тут не будет, понимаешь?

– Что же мне делать? – искренне попросил совета Сёма.

– Ну, не знаю, – затруднился с ответом Корсаков. – Надо бы тебе куда-то исчезнуть на время. Ты сам-то откуда?

– Из Новосибирска, – сразу же ответил Сёма, – и поправился: – Но сейчас я уже москвич.

– Да ты что! – обрадовался Корсаков. – Давно?

– Два месяца.

– Квартиру купил, что ли?

– Ну… можно и так сказать, – слегка замялся Сёма.

– Ну а что? Район хороший, дом хороший, – похвалил Корсаков. – А квартира как? Не маленькая?

– Хотите посмотреть?

Проводя экскурсию по своему жилищу, Сёма, казалось, стал приходить в себя. Квартира, мало того, что сама по себе была хороша – трехкомнатная, с лоджией и высокими потолками, так еще и обставлена и обустроена была со вкусом и достатком.

Вот засранец, подумал Корсаков, нашел ведь, чем масло на хлеб намазывать.

– А ты кем, собственно, работаешь? – поинтересовался он.

Кажется, к Сёме возвращалось сознание. Во всяком случае, он вдруг стал бдительным.

– А вы, собственно, кто? – Он повернулся к Корсакову, и лицо его приобретало привычный вид преуспевающего человека.

– Я, собственно, тот, кто недавно тебя спас от бандитов, – напомнил Корсаков.

– Ах да, – вспомнил Сёма и полез в карман. Он вытащил несколько стодолларовых бумажек: – Вот, возьмите. И – спасибо вам.

Хамит, – значит, приходит в себя, понял Корсаков. А это ему сейчас было не нужно, и он шлепнул ладонью. Два раза. Сперва по руке, в которой были зажаты купюры, потом – Сёме по лицу.

– Ты, сучонок, так со своими телками разговаривай!

Он подтолкнул Сёму к стене, схватил его левой рукой за левое плечо так, чтобы можно было предплечьем надавить на горло. И – надавил. Не больно, конечно, но дискомфортно: в таком положении человек ощущает себя под полным контролем противника. Под контролем и в опасности.

– Ты почему на похоронах не был? – выдохнул он в лицо Сёме.

Лицо парня снова превратилось в маску бледную и плоскую. Потом он попытался вдохнуть, но внезапно ослаб и повалился на пол. Приходил в себя он, перетащенный к открытому балкону и облитый водой из-под крана, медленно, будто нехотя.

Сел, прислонившись к стене, спросил:

– На похоронах Милы?

– Милы.

– Что с ней случилось?

– Вопросы ты будешь задавать потом. Сейчас я тебя буду спрашивать, понял?

– Спрашивайте, – вяло согласился Сёма.

– Ты почему сразу подумал именно о Миле, когда я спросил о похоронах?

Лицо Сёмы несколько оживилось. Кажется, он хотел соврать. Но потом снова обмяк.

– Понимаете… Мы в пятницу пошли на… вечеринку.

Ох, не хотел Корсаков лезть во все это, но делать было нечего. Мила всем своим прошлым заставляла его копаться в грязном белье. И Корсаков лез, понимая, что иначе он ничем не отплатит за смерть Гоши Дорогина.

– Что за вечеринка?

– Ну… Вы же взрослый человек, – заюлил Сёма.

– Взрослый, взрослый, – нетерпеливо кивнул Корсаков. – Ты резину не тяни, ты дело говори. Что за вечеринка?

– Ну… Вы же слышали о свинге? – потупившись, уточнил Сёма.

– Свинг – это когда мужчины и женщины…

– Ну да! – облегченно согласился Сёма. – Мы меняемся партнерами. Половыми партнерами. В конце концов, это наше личное дело, мы никого не заставляем.

– Да хватит тебе стонать! – рявкнул Игорь. – Пошли вы на эти свои… игры. Так. Втроем?

– Да.

– Ты, Денис и Мила?

– Да.

– Ну, и что?

– Мы только начали… ну… в общем, уже отдыхали после… первого раза… У Милы зазвонил телефон. Она поговорила, подозвала Деню, и они уехали.

– Куда?

– Не знаю. Честное слово, не знаю, – снова приложил Сёма ладошки к груди. – Милочка сказала, что они вернутся через час, чтобы я не скучал там без нее.

– И что потом?

– А потом ничего.

– Как это ничего? Совсем ничего? И ты не удивился, что твоя подруга и друг уезжают среди веселья и исчезают?

Глаза у Сёмы наполнились слезами, и он произнес каким-то тусклым голосом:

– Я испугался. Я очень испугался, но не знал, что делать. Не знал, куда обратиться!

– Звонил им?

Сёма помолчал, будто взвешивая: признаться или умолчать, потом, томно прикрыв глаза, сказал:

– Денискин телефон был вне зоны приема.

– А Людмилы?

– Сначала не отвечал. Потом ответил, но мужским голосом.

– И что сказал?

– Спросил, кто говорит. Потом сказал, что он из полиции и мне необходимо к нему приехать.

– Куда приехать? Он назвал адрес?

– Нет. Я отключил телефон.

Понятно. Его хотели вытащить туда же, где в тот момент были Мила и Денис. Скорее всего, для того же, для чего и их увезли. И если телефон Милы отвечал, а Денис был «вне зоны», может быть, уже были они разлучены… Да что тут гадать! Дело надо делать!

– А не мог Денис домой уехать? Он откуда? – решил проверить искренность Сёмы Корсаков.

– Он из Ярославля, – сразу же откликнулся тот.

– Точно?

– Точно! Там у него невеста…

– Невеста? – Брови Корсакова полезли к затылку.

– Ну а что? Милочка – это же… так… приятное знакомство, не больше.

– И ты знаешь, где живет Денис и где – его невеста?

– Где невеста – не знаю, а у родителей мы и останавливались. Мы к нему ездили пару раз по делам.

Это хорошо. Это уже перспективно. Это упускать нельзя!

– По каким делам? – Корсаков постарался до предела наполнить свой голос сарказмом и недоверием.

– Ах, вы же не знаете, – почти подпрыгнул Сёма. – Ой, а пойдемте на кухню, а? Я кушать очень хочу.

Кушать хотел и Корсаков, поэтому кивнул: мол, давай поедим.

В кухне Сёма продолжил рассказ: Дениска привез какие-то бумаги и предложил Милочке найти на них покупателя. Она, кажется, нашла, но что-то там расстроилось. Денис очень огорчился, потому что сначала те готовы были заплатить большие деньги.

– Что такое «большие»? – уточнил Корсаков. – Я такой денежки не знаю. Десять тысяч рублей?..

– Не знаю, – искренне ответил Сёма. – В эти дела я не лез. Но Денис бы не сказал про «большие деньги», если бы речь шла о тысячах рублей.

– Почему? Это что – мало?

Непроизвольная усмешка появилась в уголках рта Сёма, но он ее согнал. Впрочем, Корсаков и так уже понял ответ. Значит, какие-то бумаги, привезенные, скорее всего, из Ярославля, стоили больших денег, но сделка сорвалась. Или – не сорвалась? Может, Гордеева хотела сама провернуть всё, получить деньги и не делиться с Денисом? А он, узнав об этом, убил ее и скрылся? В голове мелькнуло: если «покупатели» решили все, включая и эти «бумаги», и тех, кто ими торговал, скрыть, сделать «совершенно секретным»? Тогда понятно, почему исчезли и Мила, и Денис и зачем два паренька пришли к Сёме.

– Ну а что это за бумаги?

– Не знаю. Денис говорил, что купил их у какого-то коллекционера. Тот, мол, в таких бумагах не разбирается, а знатоки за них заплатят, не торгуясь.

– Так, вы с ним за бумагами и ездили?

– Ну да. Вдвоем веселее ехать.

– Это точно, вдвоем веселее, – легко согласился Корсаков. – Вот и поедем вдвоем.

– Куда? – изумился Сёма.

– В Ярославль, конечно.

– Когда?

– А чего тянуть? Сейчас поедим и отправимся.

– Да вы что! Я устал, я спать хочу! Никуда я не поеду!

Корсаков положил руку Сёме на плечо, внимательно уставился в глаза.

– Ты хотя бы понимаешь, что эти двое пришли не случайно? И уж, конечно, они пришли не для того, чтобы я им морды набил.

Надо напомнить этому окурку, кто тут хозяин, а то, ишь, приободрился, подумал Корсаков и жестко спросил:

– Согласен?

Сёма был согласен.

– Ну а раз сегодня, благодаря мне, у них не получилось, значит, что им остается делать?

– Что? – Губы у Сёмы задрожали.

Корсаков улыбнулся, надеясь, что выглядит хищно, и ответил:

– Дождаться, когда ты снова выйдешь из дома, и решить все вопросы разом. Впрочем, – безжалостно продолжил Корсаков, – впрочем, вряд ли они будут ждать. Проще вломиться к тебе ночью, когда ты крепко спишь. Спишь-то крепко?

– Крепко, – признался Сёма. – За день так устаю! Представить себе не можете.

– Ну, вот видишь, – подвел итоги Корсаков. – Вряд ли ты до утра доживешь. Ребята серьезные…

– Что мне делать? – покорно спросил Сёма.

– Уехать домой ненадолго.

– Прямо сейчас? – обреченно ужаснулся Сёма.

– Ну, тебе решать, – равнодушно ответил Корсаков. – Я тебе перспективу обрисовал.

– А знаете, – решился Сёма. – Я и сам собирался домой съездить. Правда. Уже подарки маме купил. Папе куплю по дороге на вокзал. Или лучше самолетом?

– Ой, Сёма, Сёма, – почти по-цыгански загоревал Корсаков, – хороший ты парень, а дурной!

– Почему?

– Да потому, что тебя эти ребятишки и на вокзале, и в аэропорту найдут. И с тем же результатом, понимаешь?

Сёма понимал.

– Как же быть?

– И что бы ты без меня делал? У тебя машина далеко?

– Машина? В сервисе. Что-то там застучало, обещали завтра после обеда сделать.

– Это даже хорошо, что твоя машина в сервисе.

– Почему?

– Потом объясню, – отмахнулся Корсаков. – Есть у тебя надежная подруга, которая сможет войти в положение и одолжить тебе машину до завтра?

– Есть. А зачем?

«Мальчиков», так и лежавших спеленатыми у дверей, вынесли на площадку: соседи увидят – решат, что делать.

Машину Сёме одолжила женщина лет пятидесяти со следами былой красоты и мешками под глазами. Корсаков стоял в стороне и наблюдал трогательную сцену прощания. Будто на войну провожает, усмехнулся он про себя.

Глава 3

Август. Ярославль. Корсаков

Сёма остановил автомобиль и кивнул в сторону подъезда:

– Вон там они и живут.

– Спасибо, Сёма, – кивнул Корсаков. – Давай-ка твои дела закончим, а уж потом я за свои возьмусь.

На вокзале не спешили, ждали, а когда до отправки нужного поезда оставалось минут пять, Корсаков подскочил к проводнице, которая показалась самой подходящей, и рассказал, что они поспорили с друзьями: можно ли без билета доехать хотя бы до Кирова или Тюмени?

Описание спора сопровождал деталями, которые вызовут смех и чувство превосходства у каждой женщины, тем более у женщины понимающей. Да и «призовые», которые она получила, были кое-какой гарантией. Проводницу выбирал старше тридцати: больше шансов, что западёт на красавца Сёму. Так надежнее. Женщина попалась понимающая, да и деньги, предложенные ей, были щедрые и не лишние.

На прощание Корсаков сказал Сёме, крепко пожимая руку:

– Сёма, я тебе советую – без самодеятельности. Будь внимателен. Не забывай о тех двоих. Будет лучше, если их друзья тебя не найдут.

Сёма дернулся и кивнул.

Проводив Сёму, Корсаков отъехал от вокзала, припарковал мерс, на котором мчали из Москвы, и отправился к родителям Дениса Балюка, второго из мальчиков Милы Гордеевой.

Общаться с ними было просто: он, Игорь Корсаков, известный журналист. С Денисом познакомился случайно и так же случайно узнал, что у него есть интересный материал. Договорились встретиться, но Корсаков куда-то подевал телефон Дениса. А тут как раз подвернулись дела в Ярославле, вот и решил разыскать его через родителей.

Мама Дениса вела себя настороженно, первым делом спросила, не слышал ли он что-нибудь о ее мальчике, но Корсаков отвечал спокойно и уверял, что ничего с Деником не случится. Правда, в разгар разговора в прихожую выглянул отец Дениски и сообщил, что сын звонил несколько дней назад и он с ним разговаривал, но вот матери сказать забыл. После короткой перепалки Корсаков был зван на кухню, поскольку подошло время обеда.

Обед, правду сказать, был вкусный, и голодный Корсаков, не лукавя, честно хвалил хозяйку, которая от этого расцвела и разговорилась, а Игорь, прихлебывая чай, слушал этот подробный рассказ ни о чем с неослабевающим вниманием, потому что ему нужно было знать о Денисе как можно больше.

В комнате зазвонил телефон, папа ушел туда и вернулся с улыбкой на лице.

– Ну вот, – доложил он радостно. – Все выяснилось. Это звонила подруга Деника. Она только что приехала из Москвы, привезла нам от него привет и немного денег.

Мамино лицо озарила гордость, и она глянула на Корсакова: вот какой у меня сын! Деньги маме шлет, не то что иные!

– Когда она придет? – поинтересовалась мама, но вместо ответа раздался звонок в дверь.

Пришедшая девица представилась Риммой, и так же, как Корсаков, была звана к столу, и так же, как Корсаков, не отказалась. Уплетала за обе щеки, видно было, что тоже давно не ела домашнего. Правда, ей, в отличие от Корсакова, приходилось не слушать, а отвечать на вопросы обоих родителей и Игоря.

Сумбурный допрос дал следующие результаты: у Дениса все в порядке. Он, кажется, заключает какой-то договор с большой фирмой. Какой – не говорит. Вы же знаете, обратилась она к маме, как ваш сын умеет все маскировать? Мама радостно улыбалась, а Римма продолжила: во всяком случае, он прошел собеседование, получил первое задание и небольшой аванс.

Римма выложила на стол пять бумажек по сто евро каждая.

– Это он просил вам передать.

Галина Яковлевна по-хозяйски положила ладошку на деньги и прониклась симпатией к гостье.

– А вы ему, извините, кто, Риммочка?

Риммочка слегка потупилась.

– Это он сам вам скажет. Но – позже. Знаете, я тоже не спешу. Сейчас ведь иногда мужчина оказывается менее жизнеспособным, чем женщина, – поделилась она сокровенным.

Женщины обменялись понимающими взглядами, после чего Галина Яковлевна глянула на мужа и посочувствовала себе самой:

– Ну, что делать?

Видимо поняв, что была слишком откровенна, поспешила сменить тему:

– А вот журналист из Москвы приехал, чтобы Дениса повидать!

– Из Москвы? – почти безразлично поинтересовалась Римма. – Так там его проще найти.

– Да как-то не получилось у меня, – виновато усмехнулся Корсаков. – Очень уж занят Денис, видимо.

– Ой, и не говорите, – согласилась Римма. – Ну, кстати, я тоже на пару дней приехала по делам, а потом снова в столицу. А у вас к нему какой интерес? Если хотите – передам ему, чтобы позвонил.

Корсаков раздумывал недолго. В конце концов, сейчас это единственная ниточка, ведущая к Денису.

– Мы с ним разговаривали по поводу некоторых бумаг, которые он хотел продать.

– А-а-а… – понимающе протянула Римма. – Так, это надо подумать. Он мне что-то говорил о бумагах. Правда, мельком. Я даже подумала, что для него это не важно.

Она продолжила обед, отвечая на новые вопросы Балюков. Потом снова повернулась к Корсакову:

– А вы надолго приехали?

– Вечером – обратно. Что же тут делать, если Денис в Москве?

– Ну да, – согласилась Римма. – Знаете, я подумала, что, наверное, могу вам помочь. Мы ведь с Денисом, видимо, за этими бумагами и ходили. Как раз по пути на вокзал зашли к какой-то женщине. Я оставалась внизу, а Дениска пошел к ней один и вернулся с пакетом. Ну, конечно, это были бумаги, а?

Поев, Римма сразу же вспомнила, что у нее еще много дел, да и московского гостя необходимо еще проводить, и стала прощаться. На улице взяла Игоря под руку и призналась:

– Они на меня смотрели, как на воровку, которая крадет их сына, верно? – и улыбнулась. – Кстати, вы на колесах?

Ездить по чужому городу на чужой машине среди бела дня Корсаков не хотел, объяснять – тоже.

– Ну что вы! Я на поезде приехал.

– Ладно, – согласилась Римма. – Прогуляемся. Тут недалеко.

По дороге сама, не дожидаясь вопросов, стала рассказывать. Женщина, к которой она ведет Корсакова, – Влада Глебовна Лешко – работала в музее и консультировала ребят. Она и отдала Денису те бумаги, с которыми он уехал в Москву.

– Зачем? – поинтересовался Корсаков.

– Не знаю, – беззаботно ответила Римма. – Вы у нее спросите. Вот подъезд. Квартира, кажется, сто пятая.

Влада Глебовна Лешко оказалась миловидной блондинкой лет за сорок. Корсакова удивило, что вечером в своей квартире она одета в строгий костюм, будто готовилась к деловой встрече или собралась на работу. Услышав вопрос о Денисе, предложила чаю, усадила гостя за стол в небольшой гостиной, куда принесла все необходимое. Разлила чай и начала говорить. Видимо, настроилась, пока накрывала стол.

– Я и сама уже начала волноваться, – призналась она. – Денис был у меня десять дней назад и больше не возвращался, хотя должен был вернуться. Ну, в крайнем случае – позвонить.

– Он в Москву отправился по вашей просьбе?

– Не совсем так. Денис давно уже фактически переехал в Москву, а сюда наезжал по мере необходимости. Вот и в тот раз он позвонил, сказал, что приехал на пару дней и утром уезжает. Тогда я и попросила его прийти ко мне.

– Был повод?

– Скажите, господин Корсаков, почему я должна отвечать на ваши вопросы?

Главной интонацией женщины была тревога. Влада старалась ее скрывать, но это плохо удавалось, и Корсаков решил быть откровенным.

– Денис исчез, и это связано, боюсь, с опасностями. Он сейчас – единственная возможность узнать хоть что-то об этом. Именно поэтому я и приехал в Ярославль, именно поэтому пришел к вам. Почему-то мне кажется, что след идет из вашего города. Спросите – почему так считаю? Не отвечу. Просто убежден. Безмотивно убежден.

Наступила тишина, которую нарушила Лешко:

– Подробностей я не знаю, но боюсь, что вы правы. Во всяком случае, я виню себя.

– В чем?

Лешко помолчала, но заговорила точно и без пауз:

– Дело в том, что я работаю в музее. Часто нам приносят какие-то вещи, фотографии, воспоминания – в надежде, что мы это купим. Знаете, кем-то движет тщеславие, кем-то желание воссоздать историю края, кем-то жадность. Разные люди бывают.

Она поднялась, принесла сигареты, закурила.

– За несколько дней до приезда Дениса к нам снова пришел такой посетитель, среднестатистический старичок, дядя Коля. Предложил купить документы, которые у него остались якобы от деда. Наша заведующая – баба склочная и сволочная, стала кричать, поэтому я его потихоньку вытолкала, а потом, когда уже были у выхода из музея, сказала, что могла бы взять пару листков для консультаций со специалистами. Он согласился и вечером бумаги мне отдал. Знаете, как в шпионском романе встречались, – усмехнулась Влада Глебовна. – Он ждал меня по пути домой.

Она затушила сигарету, отхлебнула чая.

– Документы, конечно, интересные, но немного странные. Складывалось впечатление, будто это несколько разрозненных листков из какой-то книги. Текст хороший, интересный, угадывается стиль, увлекательный сюжет, но все это – отрывками. И при этом нет никакой гарантии того, что целое произведение окажется соответствующим этим отрывкам, понимаете? В общем, меня в них привлек скорее стиль, чем смысл. Но я уверена, что бумаги эти представляют большую ценность.

Она помолчала, потом сказала:

– И видимо, их практическая ценность гораздо выше ценности научной. Не спрашивайте почему. Не знаю. Интуиция, если хотите.

– Ну а о чем там шла речь? – не выдержал Корсаков.

– Да ни о чем, как вы не понимаете?

– Ну а к какому времени эти бумаги могли бы относиться?

– Мне показалось, что это тридцатые годы. Там еще упоминался кто-то из НКВД.

– Кто?

– Не помню. Я же вам уже несколько раз сказала: это были разрозненные листки, и только! Кстати, этот сукин сын меня обманул, – усмехнулась Влада.

Она снова закурила, но на этот раз курила по-мужски, сделав сразу несколько затяжек подряд так, что сигарета сразу же прогорела до середины.

– Бумаги он мне показал мельком, и там было три листка. И я их тоже просмотрела мельком. На двух листах текст, рукописный, на третьем – какая-то схема, улицы, перекрестки, а на обратной стороне – несколько слов. Я решила, что текст на обратной стороне – это описание, то есть названия улиц, понимаете? Ну и заплатила за три листка. Дома посмотрела внимательно, и, оказывается, схема и текст никак не связаны. И текст, строго говоря, не текст, а просто несколько слов. Вот, полюбуйтесь.

Корсаков окинул взглядом протянутый листок пожелтевшей бумаги и сразу же вернул Владе.

– В самом деле, ерунда какая-то, – кивнул он. – Вы к нему не ходили, к этому… дяде Коле?

– Зачем?

– Ну, не знаю… Он же вас надул.

– Знаете, господин Корсаков, а вы сами с ним поговорите, – предложила Влада. – Он ведь ждет меня с нетерпением, даже адрес оставил.

Она взяла тот самый злополучный листок и написала на нем адрес, усмехаясь:

– Это уже ничего не испортит. За такой «документ» и гроша не дадут. Держите, это неподалеку, – вернула она листок Корсакову. – Это – все, чем я сейчас могу помочь.

Корсаков возразил:

– В совокупности с другими листками этот может дать больше информации, чем вам кажется, так что оставьте у себя, а адрес я запомнил.

В прихожей Влада попросила:

– Как только что-нибудь узнаете о Денисе – сообщите мне, пожалуйста.

Корсаков кивнул и постарался сохранить спокойное выражение лица. Не мог же он сказать: «Я уверен, что Денис давно мертв».

Внизу его ждала Римма, о которой Корсаков, честно говоря, совсем забыл. А Римма обрадовалась, взяла его под руку и стала расспрашивать. Говорить Корсакову не хотелось, но и молчать было невежливо: в конце концов, без помощи Риммы он бы не нашел Владу.

– Да, честно говоря, я ожидал большего, – невнятно ответил он и продолжил: – Хотя от женщин всегда получаешь меньше, чем ожидаешь.

Римма делано обиделась, и беседа перетекла к теме «вечер – приятная прогулка – красивая женщина».

– Ой, сейчас ливень начнется, – спохватилась Римма и, схватив Корсакова за руку, потащила его в сторону многоэтажных домов, выстроившихся неровным строем.

Ливень в самом деле не заставил себя ждать, и, пробежав еще метров сто, они нырнули под козырек подъезда. Они стояли рядом, и Корсаков почувствовал, как Римма прижимается к нему.

– Вы только ничего такого не подумайте, – прошептала она. – Просто очень холодно.

Игорь всем телом ощутил ее прикосновение. Ощутил так, будто оба они были совершенно голыми! Он еще молчал, когда Римма разомкнула объятия.

– Слышите, дождь ослабел. Вы, Корсаков, не робкого десятка? – Девушка глянула на небо, хотя увидеть там хоть что-то было невозможно. – Тогда побежали, пока не так сильно льет!

Идея была хорошая. В самом деле, не торчать же тут всю ночь! И они побежали. То и дело они шлепали по лужам, в туфлях уже вовсю чавкала вода, пот смешивался с каплями дождя, стекавшими по спине, но они сосредоточенно топали вперед. Сколько еще надо бежать, Корсаков не знал, и очень обрадовался, когда Римма выдохнула:

– Прибежали!

Они свернули с дороги, по которой бежали, к дому, но Корсаков район не узнавал. Это явно не была его гостиница.

– Где мы?

– Мы, извините, возле моего дома. Лучшего варианта я вам сейчас предложить не могу. Идемте, идемте, я вас не изнасилую. – В голосе Риммы сквозила неприкрытая обида. – Обсохнете, вызовете такси. – Чуть отвернувшись, добавила: – Если не хотите сохнуть, просто вызовете такси. Ну что, пошли?

Поднялись на третий этаж, вошли в квартиру. Даже аромат квартиры был теплым, мягким и очень женственным.

– Вы ступайте в ванную, а я схожу к соседям, возьму какую-нибудь мужскую одежду и водку. У меня в доме водки нет.

Только оказавшись под горячим душем, Корсаков понял, как он промок и промерз, и с удовольствием ощущал, как жизнь вливается в его тело, наполняя его каким-то весельем! В дверь ванной комнаты постучали:

– Откройте и отдайте мне вашу одежду, а я вам дам халат. Придется вам какое-то время походить без нижнего белья! – прокричала через дверь Римма.

Он открыл дверь, высунул свою промокшую одежду, взял сухую. В ванную проникли кухонные ароматы, которые усилили все ощущения.

– Вы тут начинайте, а мне тоже надо прогреться, – смущенно сказала Римма, когда Корсаков вышел на кухню, и ушла в ванную.

Корсаков сел за стол, налил в рюмку холодной водки, выпил и закурил. Окошко ванной комнаты выходило на кухню, и он вдруг представил, как Римма раздевается, переступает через край ванны и включает горячую воду. Он даже представил, как струйки воды стекают по ее телу, и воспоминания о том, как Римма совсем недавно прижималась к нему, заполнили его.

Когда Римма вышла на кухню, Корсаков спросил:

– Ну что, прогрелась?

– Да, вроде бы, – немного смущенно отозвалась Римма.

Корсаков наполнил водкой рюмку, протянул Римме:

– Теперь так прогрейся.

Она стремительно опрокинула в себя содержимое рюмки и, отчаянно глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Разве так греться надо?

…Как тут за временем уследишь, когда тело и душа расстались? Душа отдыхала, а тело наслаждалось! Наслаждалось и чувствовало ответное наслаждение другого тела. Такого же горячего, бесстыдного и ненасытного. Они что-то шептали друг другу в этой суматохе, ничего не слыша и понимая, что слова сейчас не имеют никакого значения.

…И все закончилось! Римма бессильно обмякла, проваливаясь в сон. Корсаков лег на спину, уставился в потолок. Навалилось давно, казалось, забытое чувство опустошенности, завершавшее любую его случайную встречу «по полной программе». Ему показалось, что даже запах, источаемый телом Риммы, неприятен. В серой пелене пробуждающегося дня он вскочил, стремительно собрал всю свою одежду, начал одеваться и услышал какое-то бормотание. То ли спит, то ли просыпается, непонятно, но встречаться с ней утром было невозможно.

– Игорь, ты куда? – раздалось с кровати. – Что случилось?

Ну, только истерики не хватало!

Корсаков, схватив в охапку рубашку и пиджак, в прихожей сунул ноги в туфли и выскочил на площадку. Оказался лицом к лицу с женщиной, отправлявшейся на прогулку со своей собачкой. И женщина, и собачка были очень возмущены его внешним видом. Чрезвычайно возмущены и оскорблены. И не скрывали этого!

Корсакову, в свою очередь, было искренне плевать на их моралите, и он отправился вниз по лестнице, надевая на ходу рубашку и пиджак и ощущая спиной возмущенные взгляды обеих. Трудно было сказать, чей взгляд был злее.

Внизу все-таки пришлось ждать: замок на двери подъезда в темноте открыть было невозможно. И еще раз Корсаков ощутил возмущение и презрение дамы с собачкой! Выйдя из подъезда, он хотел было спросить, в какой стороне находится центр города, но отказался от этой мысли: все равно не ответит. Он вышел к дороге. Машин не было. Ни одной. Постоял, глядя то в одну, то в другую сторону, и пошел в пространство между домами, увидев там огоньки машины. Молодой парень, видимо тоже возвращавшийся от милой, отвез до гостиницы бесплатно, «как коллегу».

Корсаков, выходя из подъезда разозленным взглядами дамы с собачкой, не заметил машины, стоявшей неподалеку. Двое парней, сидевших в ней, не сразу поняли, что происходит, потом стали суетливо заводить машину, но проехать следом за Игорем в проход между домами не смогли. Перегорожено. Пока объезжали, Корсакова и след простыл.

Глава 4

Август. Ярославль. Корсаков

В холл Корсаков почти вбежал, встревожив дремавшую дежурную. Войдя в номер, сразу же отправился в душ! Мылся долго и с остервенением, как будто вывалялся в грязи! Ему и самому было неприятно такое отношение к Римме, но преодолеть себя он не мог. Промывшись резко пахнущим гостиничным гелем несколько раз, еще долго стоял под душем, переключая с горячей воды на холодную до одури.

Выйдя из ванной, лег на кровать. Спать не хотелось, но дел за день надо было сделать много, а бессонная ночь сил не прибавила. Стараясь если не заснуть, то хотя бы задремать, Корсаков набрасывал план на день.

Главное – этот самый дядя Коля, от которого и идут эти бумаги. Даже если это не его бумаги, он не может не знать, кто их хозяин. Ну а раз он знает, значит, скажет и Корсакову. А как же!

В дверь постучали, Корсаков открыл. Перед ним стояли два плотных паренька лет по тридцать каждому, а за ними – полицейский в форме и с автоматом.

– Гражданин Корсаков? Предъявите документы.

– А почему, собственно, «гражданин»? – начал было Корсаков.

Пареньки, отодвинув его, без колебаний вошли в номер, осмотрелись.

– Гражданин Корсаков, вы задержаны по подозрению в убийстве.

– Вы с ума сошли? – искренне предположил Корсаков.

– Вы лучше одевайтесь. Не надо поспешных диагнозов, – предложил один из двоих, одетых в гражданское, темноволосый.

Его коллега с аккуратно выбритой головой повернулся к двери:

– Давай понятых и дежурную.

– Постойте. Что происходит? – спросил Корсаков, понимая, что это бесполезно.

– Вы одевайтесь, одевайтесь, – посоветовал темноволосый. – Ехать вам придется в любом случае.

– В чем меня обвиняют?

– Я же сказал: в убийстве гражданки Лешко.

– Лешко? Влада Глебовна? – перебил Корсаков.

– Точно, – почти обрадовался Лысый. – Одевайся, поехали.

Корсаков одевался не спеша, обдумывая свои действия. Спрашивать о чем-нибудь сейчас бессмысленно. Все равно не отпустят, раз пришли. Видимо, он у них единственный кандидат. Кстати, а как они на него вышли? Этот простой вопрос ошеломил. В самом деле! Он уходил от Влады уже в сумерках и соседей не видел. Даже если соседи видели его и смогли описать внешность, они все равно не могли знать его имя. Видели Римму, которая ждала его у подъезда, и ее уже отыскали? Ерунда, невозможно! Но они приехали именно сюда. Так, интересно, а когда же убили Владу?

– А когда ее убили? – автоматически спросил он у темного, как он его называл про себя, и тот так же, автоматически, ответил:

– Между часом и четырьмя часами ночи. Точнее – после вскрытия, – и тут же оборвал себя: – Вы не имеете права задавать вопросы!

– Права мои еще никто не ущемил.

Теперь Корсаков чувствовал себя уже уверенно. В период «между часом и четырьмя» он был с Риммой и занимался тем, что нормальные люди не могут делать в одиночестве, значит – есть алиби! Алиби, как известно, это доказательство невиновности, основанное на том, что в момент совершения преступления подозреваемый находился в другом месте. А он, Корсаков, находился в другом месте, и есть человек, который это подтвердит!

– Вот что, – обратился он к полицейскому. – Вы ведь все равно меня сразу не отпустите, будете требовать алиби, верно?

– Ну, верно. – В голосе темного проскользнула насмешка. – А у тебя, конечно, алиби есть. И видимо, алиби железобетонное.

– Есть, – решительно согласился Корсаков.

Он хотел сразу же все объяснить, но темный перебил:

– Вот приедем и по всем правилам начнем. Ты одевайся, не суетись.

Хорошо. Полицейские правы: сейчас никто его не отпустит. Надо спокойно ехать в отделение, а уж там требовать, чтобы пригласили Римму, которая и подтвердит его алиби. Все просто. Зачем лишать ребят заслуженного удовольствия. Наверное, это очень приятно: знать, что ты властен над человеком. Уж так властен!

Пока сидел, ожидая окончания осмотра номера, пока ехали в отделение, организм вспомнил, что ночью не довелось отдохнуть, и решил отомстить: Корсаков начал засыпать. Глаза закрывались, голова клонилась вниз, то и дело падая на грудь. К отделению он подъехал уже квелый, по коридору шел медленно, иногда мотаясь в сторону.

В комнате его усадили на стул, поставленный посередине. Оба, и темный, и лысый, сели напротив. Предложили чай, сигарету. Покурили не спеша, отхлебывая чай.

– Ну что, начнем? – предложил лысый таким тоном, будто предлагал сыграть в картишки или сбегать за пивком.

– Начнем, конечно. Тем более что я давно просил вас найти человека, который подтвердит мое алиби.

– И что это за человек? – В голосе Лысого звучало сомнение. – Хорошо тебя знает?

Невольная улыбка наплыла на лицо Корсакова.

– Ну уж знает. И довольно близко.

– И кто это?

Только сейчас Корсаков вдруг сообразил, что ни фамилии, ни тем более отчества Риммы он не знает. Да и место работы – тоже. М-да…

– В общем, мы вчера только познакомились с ней, – начал Корсаков, понимая, что цена показаниям Риммы будет невелика. Более того, ее могут и совсем не искать.

Так и получилось, когда Корсаков все-таки рассказал, чуть ли не по минутам, о своем знакомстве и путешествии к Владе, о внезапном ливне и обо всем остальном.

– Ну ты смотри, Шлыков, какой орел к нам приехал из самой столицы, а! – обратился лысый к темному.

– И бабу мигом склеил, – нарочито радостно подхватил Шлыков. – Точно, орел.

– Ребята, орел я или кобель, не ваше дело, а?

– А ты… – Шлыков взял протокол, глянул в него, продолжил: – …А ты, Корсаков, еще и хулиган, а? Ты должен нам говорить «вы» и спрашивать нашего разрешения на каждый вдох-выдох, понял? Ты, тварь, человека замочил. И за что? Ты ведь даже не похож на нарка, которому ее барахла хватило бы на дозу, а? Ты, наверное, пользуешься продуктом высокого качества, а?

– Ты, Шлыков, не борзей, – посоветовал Корсаков.

Он всегда знал за собой этот недостаток, но никак не мог его преодолеть: на самоуверенное хамство он отвечал еще большим хамством. Хотя часто и получал за это. Вот и сейчас Шлыков уже начинал терять выдержку. Ну, в самом деле, что за дела! Какой-то столичный прыщ будет тут хамить офицеру полиции? Шлыков уже готовился встать и подойти вплотную, когда Корсаков понял: пора.

– Нет, ребята, серьезно! Здорово вы меня вычислили. Именно о продуктах высокого качества я и хочу побеседовать с полковником Стежевым.

Полковника Стежевого, главного борца с наркотиками по всей Ярославской области, Корсаков знал давно, когда тот служил еще то ли в Томске, то ли в Омске – Корсаков постоянно путался. А познакомились они на каком-то загородном сборище, устроенном, кажется, кем-то из сослуживцев Корсакова. С тех пор общались нечасто, в основном по телефону, но сейчас не до протокольных тонкостей.

Видимо, Стежевого хорошо знали и полицейские, потому что номер его набрали и вежливо изложили суть дела. Потом передали трубку Корсакову. Стежевой слушал Игоря активно, и активность эта выражалась по большей части в матерках и вскриках «да ты что!», а завершилась искренним сожалением «и откуда у тебя, Корсаков руки растут» и приказом передать трубку Шлыкову. Шлыков слушал внимательно, реагируя скупо («понял, понял, слушаюсь»). Положив трубку, выронил «подождем» и замолчал. Потом они с лысым курили и переглядывались, как два человека, без слов понимающие друг друга. Так же молча организовали чай, так же молча его пили втроем, закусывая засохшим печеньем.

Потом дверь открылась и в проем просунулась голова с усами. Увидев ее, Шлыков поднялся и вышел. Отсутствовал он минуты две, не больше, но вернулся оживленный.

– Что же ты сразу-то молчал? – укоризненно спросил Шлыков. – Давай твое алиби. Кого ты там трахал?

Рассказ Корсакова выслушали с той долей мужской зависти, которая неизбывна.

– Ну, и кто она такая-то?

– Говорю же, фамилии не знаю. Но знаю адрес и имя – Римма. Думаю, найти ее несложно, а?

Взгляды, которыми обменялись лысый и темный, Корсакову очень не понравились.

– Ты прав, несложно. Да, собственно, ее и искать нечего. Гусакова Римма.

Теперь уже Корсакову не понравилось, что фамилию Риммы полицейские назвали, не сделав ни одного звонка. Вообще не потратив ни минутки. Это был недобрый знак. И тем не менее он сказал:

– Ну, так приглашайте ее, и дело с концом.

Нависшая пауза угнетала. Давление ощущалось почти физически.

– В чем дело, парни?

– Дело в том, – начал и снова замолчал Шлыков. – Дело в том, что позвонила и сообщила о том, что ты убил Лешко Владу Глебовну, именно Гусакова Римма Витальевна.

Это не укладывалось в сознании. Что-то, казалось, перекрыло тот канал, по которому мозг получал информацию об окружающей среде. Как Римма могла узнать, что он убил Владу, если от нее они уходили вместе, а в то время, когда предположительно происходило убийство, они с Корсаковым самозабвенно трахались? Погоди, погоди, перебил он сам себя. Если она позвонила и заявила, что он убил Владу, значит, его алиби она не подтвердит? Конечно, не подтвердит, разваливалась в сознании спасительная конструкция.

– Ты вот что, Корсаков… – Шлыков замялся. Видно было, что он не собирается идти на прямое служебное нарушение, но и просьбу Стежевого игнорировать не хочет.

– Придется тебе у нас задержаться, – пришел на помощь коллеге лысый, носивший, оказывается, фамилию Каворский. – Мы тебя устроим, ну, не с комфортом, конечно, но прилично. Есть тут у нас помещение. Думаю, ты понимаешь, что лучше тебе никуда от нас не бегать, а?

– Да, я бы, мужики, честно говоря, просто выспался, – искренне признался Корсаков.

– Так, – сообразил Шлыков. – Ты, наверное, толком с вечера и не поел? Сейчас мы тебе принесем поесть.

– Мужики, вы ведь понимаете, что я так нагло врать не стал бы, а?

Мужики замялись.

– Да нет, вы не поняли. Я вот к чему: давайте считать меня вашим новым знакомым, и поедем куда-нибудь поедим. Я по горячему соскучился, сил нет.

После сытного обеда по закону Архимеда, как говорится, полагается поспать. Проснулся Корсаков уже под вечер в комнате, которая, видимо, была предназначена для особых случаев. Дверь железная, лежак простой, но спал Корсаков на подушке и укрыт был одеялом. На табурете рядом с его импровизированным ложем стояла тарелка с бутербродами, накрытая другой тарелкой, и бутылка пива. Поужинал и снова уснул.

Разбудили его уже утром следующего дня, часов в восемь, может, даже раньше. Шлыков привел его в тот же кабинет, где уже сидел Каворский.

– Ты чего не сказал, что бабу с собакой встретил? – вместо приветствия недовольно пробурчал Каворский.

В самом деле, ведь была дама с собачкой, которым очень не понравилось, что Корсаков по лестнице разгуливает с обнаженным торсом!

– Забыл, – виновато признался он.

– Ты забыл, а нам на полдня работы, – усмехнулся Шлыков. – Хорошо еще, что баба попалась… моральная. Ох, и ругала она тебя. Кстати, Гусаковой тоже досталось бы, но Гусакова уехала.

– Как это уехала? – удивился Корсаков.

– Подробностей не знаю. Соседи говорят, оставила ключи, на всякий случай, как всегда, и уехала, – ответил Каворский.

Видно было, что для него не все ясно в этой истории с убийством Лешко.

Зазвонил непрекращающейся трелью внутренний телефон.

– Шлыков! Да! Есть!

Шлыков поднялся, повернулся к Каворскому:

– Я – наверх, ждите!

Вернулся минут через десять. Какой-то суровый и недовольный. Открыв двери, буркнул Каворскому:

– Иди-ка сюда.

И – Корсакову:

– С тобой тут…

В этот момент дверь открылась и вошел плотный мужчина лет пятидесяти. Следом за ним – щупленький мужичок с дипломатом. Открыл его, постоял, пошаманил, помотал головой: нет ничего. И вышел.

Новый персонаж подошел вплотную, протянул руку:

– Будем знакомы – генерал Плюснин.

Глава 5

Август. Ярославль. Плюснин

Сергей Сергеевич Плюснин, конечно, мог бы и не представляться: бывшего начальника Генштаба, уволенного, как утверждали многие, за открытый протест против «разрушительных реформ» в российской армии, знали все. Уйдя в отставку три года назад, генерал поначалу «исчез», чтобы заняться литературной деятельностью, но в это никто не поверил, и вскоре поползли слухи о какой-то новой общественно-политической структуре, которую создает Плюснин.

В свое время начальник Генштаба генерал Плюснин любил появляться на телевизионных экранах. Газеты и радио не любил: там пропадало его личное обаяние, которым он гордился и которое помогло ему сделать головокружительную карьеру от выпускника торгового техникума до высших постов в военном руководстве. Кстати говоря, сам-то Сергей Сергеич был убежден, что своего потолка он еще не достиг.

Появляясь на телеэкранах, он выстраивал ответы на все вопросы так, что было видно: это говорит человек стратегического, государственного ума! И обращался он не к простым слушателям, а к тем, кто вершил судьбы России и мира. Он верил, что такие люди есть, и был убежден, что «таким людям», в свою очередь, нужны такие, как он. Плюснин был убежден в этом, пока не поползли слухи о скором возвышении его давнего недруга генерала Бойченко.

Генерал Бойченко входил в тесную обойму номенклатуры «Арбатского военного округа». Так злые языки именовали генеральскую верхушку, которая, по существу, и являла собой подлинное армейское руководство. Говорили, что «Арбатский военный округ» стал формироваться еще с довоенных времен. Поводом будто бы послужила история феерическая, но подлинная.

…Однажды к даче Семена Михайловича Буденного, одного из первых советских маршалов и создателя Конармии, прибыл суровый отряд. Шел конец тридцатых, и люди в форме НКВД вызывали священный страх у всех, кто их видел перед собой. У всех, кроме С.М. Буденного. Поначалу бравый маршал решил, что его просто хотят пригласить на очередную торжественную встречу. Поняв, что ошибся, он повел себя так же, как в боях, которых провел в своей жизни немало. Предвидя нависающую атаку, он велел выстраивать оборону. Ворота были заперты, пространство между забором и домом очищено от гражданского населения типа «дети – бабы – няньки». Все, кто умел стрелять и был к этому готов, получили оружие, благо в доме маршала его было достаточно. В окна второго этажа были выставлены те самые «максимы», которыми легендарный чапаевский Петька гонял беляков.

Товарищи из НВКД удивились. В первый раз они не знали, как себя вести. Можно было, конечно, грозно сдвинув брови, спросить, глядя сквозь: «Вы, гражданин, в своем уме?» Но грозно сдвигать брови, не видя трепещущего человека, бессмысленно. А планируемый арестант трепетать перед товарищами из НКВД не собирался. Кто-то из его адъютантов через окно адресовал товарищам из НКВД вопрос о целях прибытия и предложение поскорее убраться. Адъютант был плохо обучен светским манерам и не был достаточно знаком с нормами русской литературной речи. Зато с «великим и могучим» был знаком хорошо и предметно. Поэтому, вдобавок ко всему, товарищи из НВКД услышали громкий отборный мат в свой адрес. И это тоже было необычно.

Товарищи, трезво оценив обстановку, позвонили и потребовали поддержки. Когда через полчаса подъехал грузовик с воинами, Семен Михайлович пошел на крайние меры: он снял телефонную трубку. Услышав ответ, не здороваясь, спросил прямо:

– Коба, ты там ох…, что ли?

Изумленный абонент, которому такой вопрос в последний раз Семен Михайлович задавал в 1919-м, кажется, году, поперхнулся трубочным дымом и закашлялся.

– Ты там у себя в Кремле какого… кашляешь? Ты что, решил всех своих товарищей пострелять к… матери? – продолжал задушевную беседу маршал Буденный.

– Погоди, Семен, – попросил его курильщик трубки. – Расскажи, в чем дело?

Услышав рассказ, повел себя странно. Переспросил: так просто и обматерили, и выстроили оборону? Выслушав ответ, еще посмеялся, потом спросил: чей там дом находится ближе других к «товарищам из НКВД»? Пообещал перезвонить.

Из окон второго этажа буденновской дачи было видно, как из соседнего дома что-то прокричали. Главный «товарищ из НКВД» стремглав бросился в дом, выскочил оттуда как ошпаренный, скакнул в машину, что-то крикнув при этом, и все дружно отбыли.

Вскоре после этого в кабинете товарища Сталина произошла встреча. Хозяин кабинета представил маршалу Буденному невысокого плотного товарища в пенсне. Крепышу сказал, положив руку на плечо Буденному:

– Коба проверенных боями людей никому не отдаст. Ты, Лаврентий, наводи порядок в стране, а армию строят и будут строить другие люди.

Помолчал и спросил, дружески приобняв Буденного:

– Найдем мы таких людей, Семен?

На что Буденный, моментально оценив ситуацию, ответил:

– Коба! Ты только дай приказ. Разве я хоть один твой приказ не выполнил?

Сталин разжал объятия, встал прямо перед Буденным, пристально посмотрел ему в глаза и признал:

– Не было такого! Надеюсь, и не будет.

НКВД, конечно, был посрамлен, Буденный снова стал героем, и слова Сталина понял правильно: надо не только крепить оборону, но и быть готовым к наступлению. С того времени, как гласила легенда, и стал создаваться «Арбатский военный округ», АрбВО. Для оперативного управления всеми армейскими делами, всеми! Не говорили вслух, конечно, что с тех пор соперничество наркомата обороны с НКВД ширилось и крепло. Или о соперничестве нельзя так сказать?

Формировался АрбВО неспешно, основательно и незаметно. Тех, кто сам туда просился, не брали. Офицера, рекомендованного несколькими арбатовцами, тщательно проверяли, понимая, что чужие тут «смерти подобны» не в переносном, а в прямом смысле слова! Так что деление в округе было простое: «наш» и «НЕ наш». Ну, понятно…

Кто-то говорил, что легенда – она и есть легенда, кто-то свято верил в ее реальность, но уж наличие и роль АрбВО признавали все!

Вот этому-то АрбВО Плюснин и не понравился. Не понравился с самого начала, едва стал подниматься наверх. А собственно, что там могло понравиться? Окончил торговый техникум, начал службу по призыву, с рядового, и родственников, которые бы гарантировали тыл, не имел. Образование получил гражданское, значит, друзей с училищной поры нет. Значит, не вошел Плюснин с юных лет в круг людей, которые помогают друг другу всегда и во всем, значит, нет у него в друзьях тех, кто сидит в штабах и всегда в курсе важных дел. Короче, не было у него «подпорки». А один-то что может сделать?..

Вот и тянул Плюснин лямку с самой срочной службы, опираясь только на себя самого. А у таких людей, как известно, друзей не бывает, зато врагов – куча. Ну хорошо, не врагов – недоброжелателей, какая разница? Правда, все признавали его работоспособность и упертость. Поставленную задачу Плюснин выполнял, даже если приходилось идти на открытое столкновение, и авторитетов не признавал. Ну и хорошо, решили его недоброжелатели «на верху», значит, сможет заниматься нужными и трудными делами. Надо же кому-то и «внизу» работать, осуществлять, так сказать, повседневное управление войсками. Тянул лямку и пусть тянет.

И Плюснин потянул. Долго тянул, свято веря, что проходит обряд посвящения в «рыцари АрбВО». Работал как проклятый, по шестнадцать – восемнадцать часов в сутки, не обращая внимания ни на какие причитания жены.

Став начальником Генштаба, решил: всё, принят в святая святых. И тут же его обломали. Он в своем кабинете устроил «обмывку» назначения, накрыл стол. Все пришли, поздравили. Выпили, как полагается. А после третьей один из генералов, как бы извиняясь, сказал:

– Ну, извини, пора нам. У внука сегодня день рождения, сам понимаешь…

И ушли. Девять человек. Самые важные, самые главные, от которых зависело всё! Ушли на день рождения внука! Ушли тесно, своим кругом. Ушли все вместе, на глазах у остающихся. Ушли, будто говоря: не наш ты, парень, не наш. И никогда нашим не станешь.

Плюснин это пережил. Более того, даже стал укреплять отношения именно с теми, кто его публично унизил. Долго укреплял, но своего добился. Все девять человек были отправлены в отставку в течение двух лет, один за другим. Такого еще не бывало. А он, Сергей Плюснин, такого добился! Правда, и сам недолго продержался. Все-таки АрбВО существовал реально, серьезно и действенно. Но это – в армии.

А тут, в отставке, на гражданке, авторитет Плюснина был, оказывается, высок. Тут его принимали как человека, которого сверху наказали за сопротивление развалу российской армии. Тут его встречали как героя. Плюснин, конечно, не возражал. Ездил на встречи, объяснял, рассказывал, давал советы. Со многими оставшимися военными руководителями он сохранил хорошие отношения и сейчас демонстрировал это направо и налево. Чтобы все видели: генерала Плюснина от российской обороноспособности никому отставить не удастся! И когда стало формироваться новое общественное движение в поддержку армии, кандидатура Плюснина даже не обсуждалась. Ей просто не было альтернативы.

Появление Плюснина в милиции Корсакова не удивило. Не удивило и поведение генерала. Он вел себя как человек, чьи слова всегда имеют силу приказа, а приказы, как известно, не обсуждаются, а выполняются. Плюснин произносил фразы, не вдаваясь ни в какие пояснения. Словосочетание само по себе должно было переводиться в некие обязательные действия.

Оказалось, что вещи Корсакова находятся в полиции как «вещественные доказательства».

– Не будет же гостиница держать номер пустым, – ни к кому не обращаясь, пояснил Каворский.

– Ну, правильно, – неизвестно кого поддержал Плюснин и, глядя на полицейских с веселой злостью, продолжил: – Игорь Викторович, а поехали со мной в Златоглавую? А то местные деятели еще что-нибудь придумают. Других-то дел у них, как я вижу, нет.

Шлыков на прощание попытался сохранить лицо:

– Если что, мы вас разыщем.

Плюснин, ухмыльнувшись, процедил:

– Ты своими делами занимайся, Шлыков. Понял?

Нависла неприятная пауза, Корсакову стало неудобно, и он предложил Шлыкову:

– Если что – звоните. Вот мой телефон.

И Шлыков подхватил:

– Вы мой телефон запишите.

– И мой тоже, – включился Каворский.

Спорить с генералом никто не хотел. Даже полицейские.

Ну а Корсаков уже все для себя решил. Во всяком случае, на данный момент. За часы, проведенные в камере, он, пожалуй, действительно отдохнул и смог обдумать все, что происходило в последние дни. Слишком многое произошло за эти последние дни такого, чтобы еще чему-то удивляться. Игорь даже ждал чего-то такого, а то и похуже.

Он уже понял, что арест по подозрению в убийстве Влады Лешко, как ни смешно, самая простая неприятность. Именно – неприятность! Во всем, конечно, надо разбираться, но ясно, что Владу ему просто подставили через Римму, проверяя какое-то предположение. Скорее всего, люди, сделавшие это, не были уверены, что пресловутые документы шли от нее? А сейчас уверены в своей правоте? Возможно.

Владу, как сказал Шлыков, убили зверски, буквально растерзали. Значит, пытали. Что она им сказала? Назвала тот же адрес, что и Корсакову? Если так, то у этого «дяди Коли» те, кто ищет эти таинственные бумаги, побывали, и Корсаков уже ничего не изменит. Если же Влада промолчала, то и «дядя Коля» все еще никому не известен. Но поиски-то продолжаются, и уж теперь-то никак не обойтись без Корсакова. Почему?

Во-первых, потому, что он специально приехал в Ярославль и искал бумаги. Во-вторых, потому, что, судя по всему, иных претендентов пока просто нет. И как говорится, за неимением поварихи… Значит, сейчас задача номер один у Корсакова – выйти из окружения с минимальными потерями. А «минимальные» в данной ситуации – это мерс, стоящий на платной стоянке, и «дядя Коля».

Хватать мерина и ехать на нем в Москву одному – риск. По пути столько всякого может случиться, что потом сам черт ничего не разберет. Ну а искать «дядю Колю» сейчас, «под присмотром», – верх глупости! Сейчас лучше всего затихнуть на несколько дней и посмотреть, что будут делать «те». Заодно, если повезет, он узнает, кто такие эти самые «те».

У Плюснина все было серьезно. От полиции отъехали на двух бэхах, а на выезде из города заехали на пару минут в какой-то ангар. Плюснин и Корсаков сели на заднее сиденье тонированного джипа, но уже не того, в который садились, отъезжая от полиции. Спереди пошла одна бэха, сзади еще две. Корсакова, правда, Плюснин посадил к левому окну, а сам уселся почти посередине. Место для охраняемого объекта.

Поначалу Плюснин расспрашивал о поисках потомка Романовых[1], но вскоре, вздохнув, констатировал:

– Вижу, в самом деле вам досталось, а я тут вопросами извожу. Давайте отдыхайте.

Отодвинулся, давая Корсакову прилечь, накрыл его курткой, и до Москвы больше никто в машине не произнес ни слова. Дисциплина, однако.

Глава 6

Август. Москва

РАСШИФРОВКА ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА

Первый собеседник: Слушаю.

Второй собеседник: Это я.

ПС: Так, ну, что у вас?

ВС: Он едет в Москву.

ПС: Не понял…

ВС: Повторить?

ПС: На хрена? Что значит «едет в Москву? «Что случилось? Вы там вообще нити не вяжете?

ВС: Ну, едет он, едет. Как вам еще говорить?

ПС (после паузы, успокоившись): Вы с тем майором работали?

ВС: Конечно!

ПС: И?

ВС: Он деньги взял, потом сказал, что поговорил со своим начальником, тот пообещал поддержку…

ПС: Это у них и есть «поддержка»?

ВС: Я не знаю, как и что у них называется.

Вчера утром его взяли. Прямо в гостинице.

ПС (раздраженно): Я помню. Вы докладывали. Ну, и что потом?

ВС: Потом он у них просидел, получается, больше суток. А потом его отпустили.

ПС: Ну, что значит «отпустили»? Ты с этим майором разговаривал?

ВС: Конечно. Он весь в соплях, говорит, что ничего не смог сделать…

ПС: Да мне похрену, мог он или не мог. Почему не сделал? Что говорит?

ВС (почти срываясь): Я уже сказал: ничего внятного не говорит. Говорит, что ничего у них на Корсакова нет, потому и отпустили.

ПС: А ты ему объяснил, что если бы у нас что-то было, то мы бы деньги на таких уродов, как этот майор, не тратили?!! (После паузы.) Что молчишь?

ВС: Я все сказал. Хотите поорать – поорите.

ПС (почти спокойным голосом): Ладно. Вы этого… ну… ты понимаешь… Вы его сейчас контролируете?

ВС: В принципе – да.

ПС: У тебя сегодня месячные, что ли? Что значит – в принципе? В общем – так, придется этого… брать в тесную разработку. Очень много вопросов осталось, и мы не можем давать ему свободу, понимаешь? Не можем! Есть план?

ВС: Я ничего делать не буду!

ПС: Не понял.

ВС: Его из отделения вывел Плюснин, и они сейчас вместе едут в Москву…

ПС (в сильном волнении): Какой Плюснин? Тот?!!

ВС: Тот, тот…

ПС: А ему там что надо?

ВС: Мне его сейчас спросить?

ПС (после паузы): Так… Ну, и что еще? Он один?

ВС: Ага… Один… Щаззз… Там караван из четырех машин. И не исключено, что есть караван прикрытия. И вообще я по Плюснину что-то буду делать только после… решения…

ПС (почти мирно): Ну, ты, давай без понтов… «После решения»… Больно умный нашелся.

ВС: Умный не умный, а сказал.

ПС: Ладно, отбой. Возвращайтесь.

Глава 7

Август. Москва. Корсаков

Он все продумал еще по дороге из Ярославля! Продумал до мелочей! Войдя в квартиру, сразу же приступил к реализации планов!

Прямо у дверей снял с себя все, бросая прямо на пол, стараясь скорее отделаться от противного запаха, пропитавшего, казалось, не только одежду, но и кожу, волосы, каждую клеточку тела. Потом проскочил на кухню, хлопнул полстакана водки и, ощущая, как по телу разливается долгожданное тепло, залез под душ. И только после этого, как и планировал, закрыл слив и плеснул в ванну шампунь. Плеснул от души, не жалея. Пена стала собираться сразу же, и Корсаков сел в ванну, вытянулся и расслабился. То есть хотел расслабиться, но какие-то занозы сразу побежали по телу, царапая и заставляя ворочаться.

Подведем баланс, решил Корсаков, и начнем с пассивов, чтобы не возникало иллюзий.

Итак, смерть Людмилы Гордеевой. Пока он не хотел произносить слово «убийство» даже в разговоре с самим собой. Не надо ничего выдумывать, пока – смерть! Трагическая, нелепая, странная, переполненная загадками, но – смерть!

С Гошей Дорогиным ясности больше. Едва он занялся расследованием обстоятельств смерти Милы, как его убили, и все произошло на глазах у Корсакова. Ну а стоило Корсакову самому пойти по следу «мальчиков» Милы Гордеевой, как одного из них чуть не убили у него на глазах, а второй, как выяснилось позднее, пропал бесследно. Еще хуже, что к его родителям, едва до них добрался Корсаков, пришла Римма. Ясно, что она не была знакома с Денисом, но старалась создать такое впечатление. Значит, ее туда направил некий таинственный режиссер?

Именно режиссер, потому что родители мальца были декорациями, а его, Корсакова, Римма не только успешно перехватила, но и привела его к Владе Глебовне Лешко. Привела, увела, а Владу потом убили. И убили, конечно, коллеги Риммы по «общему делу», которые его и сдали сразу же! Зачем сдавали, если могли взять прямо в ее постели голенького во всех смыслах этого слова? Значит, Корсаков нужен им для какой-то реализации? Зачем? Принести результат от Влады? А если уж не принес, то устроили провокацию с убийством и подставой.

«Так, погоди!» – остановил он сам себя.

Ну, арестовали его, а смысл? Они ведь знали, что бумаг от Лешко он не вынес, иначе Римма бы их обнаружила. Недаром же она придумала раздевание, наверняка обшарила все карманы, пока он в ванной был, не зря в постель уложила. Ладно, удостоверились, что бумаг нет, но интерес к Игорю не пропал. Почему? Надеялись получить какие-то сведения прямо от него? Скорее всего – да. Какие? Какие?? Какие?!!

Корсаков с головой нырнул под воду. Вылез. Подождал, пока вода перестанет стекать по лицу.

Если все так, то получается, что в основе всех этих преступлений и происшествий лежат те самые бумаги, о которых говорили и Римма, и Влада. Бумаги, о которых говорил и Сёма Каримов, бумаги, которые были у Милы Гордеевой…

Линия прослеживается довольно четко, и противоречий не видно. Пока, во всяком случае… Значит, и вывод пока один, но это не в пользу Корсакова. Вывод такой – надо ехать к таинственному «дяде Коле», чей адрес дала Влада.

Но ехать в Ярославль сейчас – ненужный риск, и о нем надо забыть. Сейчас за Корсаковым будут следить очень внимательно. Не смогли подставить с убийством Влады, значит, подставят как-то иначе. В Москве это сделать сложнее, в Ярославле, видимо, проще. Вывод очевиден.

Корсаков зажмурил глаза. Прости меня, Гоша, но сейчас я ничего делать не буду. И не только потому, что сам под ударом, а потому, что никто уже не будет решать загадку, если что-то случится еще и с Корсаковым.

Телефон зазвонил неожиданно, резко, тревожно и долго, и Корсакову пришлось вылезать из ванны. Голый, оставляя лужицы пенной воды, он проскользил к телефону, схватил его и, уже на обратном пути, выдохнул в трубку «алло».

– Алё… Игорь… Это я… – прошелестел в трубке хорошо знакомый голос Ани Дымшиц.

Раздосадованный на себя самого (надо было посмотреть на номер, прежде чем отвечать), он прервал разговор, не сказав ни слова, положил телефон рядом с ванной и снова булькнулся в ароматную пену. Телефон снова ожил. Корсаков взял трубку, увидел тот же самый номер и положил трубку обратно. Звонки раздавались долго, и Корсаков, вспоминая ту, которая звонила, подумал, что, наверное, с годами она стала еще более самоуверенной. Удивительно, однако, сейчас ему не было до нее никакого дела, хотя когда-то в ней он видел Судьбу! Как все меняется в этой жизни…

Философствуя, Корсаков еще покувыркался в ванне, потом подрыгался под ледяными струями душа, побрился и, накинув халат, побежал на кухню варить кофе. За то время, пока он все это проделывал, телефон еще несколько раз требовал взаимности, но никакого желания отвечать у Корсакова не возникало.

Новый звонок раздался, когда он уже допивал кофе. Верещал сотовый, и номер высветился незнакомый. Вот стерва, подумал Корсаков, придется просто отматерить, и взял трубку.

Однако услышал он мужской голос:

– Игорь Викторович, здравствуй, дорогой. Моя фамилия Житников. Алексей Петрович Житников. Помнишь такого?

Корсаков был разозлен и к тому же не любил такого «застольного» хамства и, выдержав паузу, ответил подчеркнуто вежливо:

– Здравствуйте.

Собеседник на тон отреагировал моментально, продолжил мягче:

– Игорь Викторович, понимаю, что вы – человек занятой, но я очень заинтересован в вашей консультации и хотел бы повидаться. Мы же знакомы. Давайте по-взрослому. – В голосе появилось дружеское тепло.

Начинал Житников на Урале, потом перебрался в Москву, создав ньюсмейкерские площадки. Говорили, что деньги на это дал его первый хозяин, которого застрелили при странных обстоятельствах. После этого Житников надолго исчез и снова возник уже в начале нового века в качестве создателя и директора какого-то исследовательского центра. Больше, пожалуй, ничего о нем Корсаков не знал, но навести справки было бы нетрудно. Просто пока не хотелось этим заниматься. Надо было понять, чего хочет Житников, а для этого нужно встретиться, и Корсаков почти любезно ответил:

– Давайте, часов в шесть.

Видимо, Житникову в самом деле была необходима помощь Корсакова, потому что встречу он начал если не с оправданий, то, как минимум, с объяснений:

– Анна Владимировна Дымшиц – мой заместитель. Когда речь зашла о необходимости встретиться с вами, вызвалась позвонить, сказала, что вы ей не откажете, – и резанул взглядом.

Чего в этом взгляде было больше – ревности или любопытства, Корсаков не смог понять, но ответил искренне:

– Аня любит брать на себя больше, чем может. Есть в ней некоторая… жадность, но не будем больше об этом. Что интересует вас?

– Хорошо, вы правы, не будем терять время, – согласился Житников. – Мой Центр получил хороший заказ на изготовление… – он замялся на мгновение, – информационного продукта, который нам самим поднять трудно из-за отсутствия запасов времени. Скажу сразу, что мы хорошо оплачиваем труд привлеченных специалистов, потому что в моих интересах хорошо платить чужим, – улыбнулся Житников, и пояснил: – У моих основных работников будет стимул выдавить приглашенных посредством своей хорошей работы.

Он закурил, ожидая реакции Корсакова, и, видя, что тот молчит, продолжил:

– Вы можете избрать любую форму сотрудничества, любую форму оплаты. Все как вы хотите. По-моему, это справедливо, а?

Корсакову разговор по-прежнему не нравится. Он понимал, что во всем виноват звонок Анны, и понимал, что его раздражение – какая-то детская реакция, но ничего не мог с собой поделать, поэтому перебил, надеясь сменить тон и ритм разговора:

– Вы чего хотите-то?

Житников это почувствовал и ответил в той же тональности:

– Я уже сказал.

– Сказали в самых общих чертах, – уточнил Корсаков. – Обстоятельства, конечно, важны, но тему-то назвать необходимо!

Житников облегченно усмехнулся и позвал официантку:

– Девушка, принесите нам две водки. Или – коньяк? – спохватившись, спросил он у Игоря.

Тот мотнул головой, показывая полное безразличие:

– По сто.

Выпили, поели, закурили.

– Пару слов для уточнения…

– Уточнения потом, сперва – суть!

– Перехожу, – согласился Житников. – Наш потенциальный покупатель потребовал, чтобы в нашем продукте был проанализирован в качестве примера использования наших исследовательских технологий и возможностей один эпизод из нашей недавней истории. Из истории тридцатых годов.

– Что за эпизод?

– Наш заказчик обозначил его как заговор Ягоды.

– Да об этом заговоре сейчас не пишет только ленивый, – ухмыльнулся Корсаков. – Хоть в Интернете, хоть в газетах, книги есть, фильм, кажется, сняли.

Житников гримасой немедленно показал готовность выслушать от Корсакова любую нелепицу, но не принимать ее всерьез.

– Вы невнимательны. То, о чем говорите вы, это – заговор военных, заговор Тухачевского, а я говорю о заговоре Ягоды.

– О заговоре НКВД?

Житников замялся.

– Потому и обратился к вам, – почти виновато проговорил он. – Я внимательно изучил все ваши материалы по делу наследника Романовых, да, собственно, вы и не скрывали сами, что сталкивались с людьми, так сказать, из спецслужб, так ведь?

– Ну, почему «так сказать»? Это в самом деле чекисты, правда давно вышедшие в отставку.

– Да что вы! Разве я в обиду такое сказал! Просто, имея в виду гражданского, я сказал бы «пенсионер», а назвать так чекиста как-то… легкомысленно, – пояснил Житников. Он явно заволновался после этих слов, хотя ничего страшного в них не было.

«Что случилось»? – удивился Корсаков.

– Ну, это вопрос терминологии. Так чего вы хотите от меня?

– В своих материалах, так сказать, по итогам расследования вы упоминали «Единое трудовое братство», так?

– Упоминал, – согласился Корсаков.

– Так вот, по нашей информации, это братство было создано при участии загадочной личности – Глеба Бокия! А Бокий, по той же информации, кстати сказать, крайне отрывочной, бессистемной, тесно связан с заговором Ягоды, так что…

– Я тут при чем?! – не выдержал Корсаков.

Житников ответил с досадой:

– Я ведь уже сказал: меня интересует информация об этом заговоре. Любая информация, пусть самая отстраненная, случайная, так сказать, непросеянная. У меня много работников, которые будут эту информацию проверять, разрабатывать, укладывать в какие-то схемы, ну, в общем, будут ее использовать, так сказать. Но вы, в отличие от всех них, в этой информации уже побывали! Вы уже каким-то образом к ней прикасались, значит, можете интуитивно отыскать к ней путь снова. Повторяю, я не собираюсь вас, так сказать, покупать, но заплачу хорошо. Скажем так, соответственно вашему положению известного журналиста. В конце концов, мы можем разместить ваш материал в зарубежных СМИ, выплатив вам соответствующий гонорар.

Раздался телефонный звонок. Житников, отвечая односложно, глянул на часы, вздохнул то ли с облегчением, то ли с сожалением. Закончил телефонный разговор и обратился к Корсакову:

– Мне пора бежать, да и вам нужно время подумать. Созвонимся?

Глава 8

Август. Москва

РАСШИФРОВКА ТЕЛЕФОННОГО РАЗГОВОРА

между Житниковым А.П. и Решетниковым А.П. (личность вице-премьера Решетникова идентифицирована по номеру телефона и тонально-лингвистическому методу)

Житников: Здравствуйте, это я! Звоню, как вы велели.

Решетников (после паузы

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

О расследовании Корсакова гибели царской семьи читайте в повести Константина Гурьева «Тень императора».

Вернуться