Татьяна Тэя
Всё начинается со лжи

Глава 1

– Рита – не моя дочь. Как долго ты планировала это скрывать?

– Что? – оборачиваюсь, смотря на входящего на кухню мужа, думая, что ослышалась.

На его лице злость и раздражение, в каждом слове сквозит презрение по отношению ко мне. Таким я Сашу никогда не видела.

– Что слышала, – грубо отвечает Саша. – Не моя дочь! Всегда это подозревал. У меня в роду рыжих и кудрявых не было.

– Как и у меня, – отвечаю на автомате.

А у самой сердце ухает в пятки. Не понимаю, это реальность или сон? Прямо хоть щипай себя. Что и делаю. До боли сжимаю кожу на руке и нервы сигнализируют, что я бодрствую и, увы, это мне не снится. Муж действительно предъявляет мне немыслимые обвинения, и он даже не пьян.

– Она не моя! Не моя, Аля! Как ты могла?! – его голос становится громче с каждой фразой.

Тянусь к плите позади себя, наощупь нахожу кнопку выключения. Плита пищит, а ужин, ещё побулькивающий в кастрюле, постепенно затихает. Не затихает только мой муж, выкрикивающий ненормальные сумасшедшие обвинения.

– Что за бред, Саша? Она твоя! С чего ты вдруг это взял?

Наверное, мне надо говорить спокойно, и я стараюсь, хотя очень хочется кричать в ответ.

Мой муж, с которым мы прожили четыре года, выглядит взбешённым и дёрганным. Только сейчас замечаю, что он зашёл на кухню в верхней одежде и не снял обувь. Прямо с порога решил выложить эту ахинею. На холёном гладко выбритом лице горит румянец возмущения. Его щёки не просто пылают, на них яркие алые пятна гнева.

Саша тянет петлю галстука, ослабляя его, лихорадочно проводит по волосам, зачёсывая чёлку пальцами.

– Вот, – делает шаг ко мне, трясёт бумагами перед лицом. – Вот полюбуйся. Давно надо было это сделать!

– Что сделать?

– То, что мама говорила. Тест на отцовство!

– Ах, Тамара Владимировна, – вздыхаю обречённо.

Со свекровью у нас как-то сразу не заладилось. Холодная женщина даже к собственным детям не могла изобразить любовь, чего уж ей невестки. С Элинкой, женой Сашиного брата, мы её так и прозвали: Геббельс в юбке.

Геббельс этот ещё имел неприятную привычку лезть в семейную жизнь сыновей. До сих пор не могу забыть, как она к нам с клиннингом приехала, утверждая, что я травлю Сашу пылью и совсем не проветриваю, а у него предрасположенность к астме и аллергия. Саша просил относиться к маме снисходительно, в силу её возраста, так что то оскорбление я проглотила, но попросила мужа минимизировать визиты свекрови в наш дом. Он и минимизировал, но сам регулярно маму навещал. И вот результат! Напела в уши!

– Ты возьми и посмотри!

Саша настойчиво пихает бумаги мне в лицо и на автомате я их забираю. Пустой конверт планирует к ногам, в моих руках лишь строчки, таблицы и цифры, и сухой текст: Предполагаемый отец исключается как биологический отец. У предполагаемого отца нет генетических маркеров, которые должны быть переданы ребёнку биологическим отцом. Вероятность отцовства ноль процентов.

– У Риты твоя группа крови. Первая положительная, – хватаюсь за здравую мысль, пока глаза пытаются прочесть то, чему сердце отказывается верить. – Тут ошибка какая-то.

– Первая? Самая распространённая! – со смешком выплёвывает он. – То что и у меня такая же – всего лишь совпадение. А вот тут! – он вырывает бумаги из моих рук и опять трясёт ими возле моего носа, едва не задевая. – Вот тут истина! И с кем ты её нагуляла, только ты знаешь!

В глазах блестят слёзы обиды, я отчаянно мотаю головой.

– Саш, ты ведь у меня первый и единственный. С кем я могла Риту нагулять?

У меня с мужем разница в восемь лет. Познакомились, когда мне было девятнадцать, и почти сразу поженились. Я действительно ни с кем не встречалась до него: училась, как проклятая, стараясь сохранить ректорскую стипендию, и думала лишь о зачётах и экзаменах, а не о свиданиях. Я и Сашу первоначально отшила, просто он настырный оказался, добился своего.

– Что первый ладно: соглашусь. А вот что единственный, – ядовитый смешок режет слух. – Это ты так утверждаешь!

– Да я… да я бы никогда? Да что ты такое говоришь? Я верная жена, мне никого, кроме тебя, не надо было. И сейчас тоже. Ты же сам это знаешь.

– Я знаю то, что вижу.

Одним широким жестом муж припечатывает результаты теста к столу. Там уже накрыто к ужину, и приборы звенят, подскакивая от силы его удара. Вилка, лежащая на краю, падает на пол, звучно катясь по паркету.

Женщина придёт, – думаю я почему-то.

– Саш, это ошибка… Саш? – мои плечи начинают дрожать, на глаза наворачиваются слёзы. – Этого не может быть. Ты её отец… ты! Я ни с кем и никогда. Я… я… Это тест неправильный. Этого не может быть!

– Лгунья! – орёт он мне в глаза.

Красивое лицо перекошено от гнева. Мне кажется, он готов меня ударить. И действительно, Саша хватает меня за плечи и встряхивает раз, другой. Моя голова безвольно болтается на шее, по щекам текут слёзы обиды. Почему он так со мной?

Затем отпускает: его руки трясутся от мелкой дрожи. Сглатываю, смотрю на сжимающиеся пальцы, которые хотят ощутить под собой не пустоту, а, видимо, моё горло.

– Саша…

– Вон! – перебивает резко. – Вон отсюда! Вон из моего дома!

– Но это и мой дом. Куда я пойду?

– Это ты сама придумай. К любовнику своему, от кого дочь родила и мне подсунула.

Его обвинения не только приводят в шок, но и рождают ответную волну негодования. Как он может так говорить?

Вспоминаю, как ещё вчера мы мирно ужинали вместе, обсуждая планы на летний отпуск. Мне хотелось на море. После рождения Риты я на нём не была. Полтора года сидела прикованной к дому. При желании можно было куда-то поехать, но маленький ребёнок высасывал все силы. Сейчас дочь находилась у моих родителей, и мы с мужем больше времени уделяли друг другу. Ещё два дня назад занимались любовью, и ничто не предвещало беды. А выходит… выходит он спокойно ждал результатов теста. Устраивал проверки мне же за моей спиной, и никак это не показывал?

– Нет! – отрицательно мотаю головой. – Я никуда не уйду!

– Уйдёшь! Как миленькая. Немедленно! Сейчас же! Видеть тебя не могу! Убью, потаскуха! Мне рога наставила! Прижила ребёнка, а мне подсунула. Нате вам, растите. Какая же ты сука, Аля! Как же я в тебе ошибался.

Саша разворачивается, его шаги резкие, стремительные. Фалды пальто развеваются за спиной.

– Как… как ты можешь так говорить о Риточке? – кричу в спину. – Она твоя!

– Она не моя, – голос его становится чуть тише. – Да, она ни в чём не виновата. Виновата здесь только ты! Но она не моя! И я всегда это чувствовал. Когда брал на руки… каждый раз… ну не моё… так и ощущал. Нет родства, никакого инстинкта…

– Материнский инстинкт врождённый, отцовский приобретённый… он позже пробуждается, – выдаю истины, подчерпнутые из каких-то книг, следуя за мужем в нашу спальню.

На самом деле, отцовского вообще не существует… наверное… Вернее, не у всех он просыпается. А Саша в принципе всегда был прохладным отцом. Так и говорил: не создан для младенцев. Когда пыталась заговорить с ним об ещё одном ребёнке, отрезал, что никогда и ни за что. Но я ведь считала, что вода камень точит, и через пару годиков, когда Ритке будет четыре или пять, можно сходить за вторым, а оно вон как вышло.

– Там нечему пробуждаться, потому что Рита – не моя! Всё, Аля, убирайся. Сейчас же!

Он вталкивает меня в комнату, резким движением захлопывая дверь за нашими спинами.

В спальне светло и свежо. Я открыла окно, чтобы проветрить. Лёгкий ветер качает невесомую тюль, с Невы доносятся крики оставшихся зимовать чаек. Мы живём в новом комплексе на набережной. Из окна прекрасный вид на реку, парк и перекинутый через Неву мост. Сюда мы переехали перед самым рождением Ритки. Я всё тут обустроила с любовью и вниманием, это мой дом, другого у меня нет. Ехать к родителям? Это надо добираться до Выборга. Да и что я им скажу? Саша сошёл с ума? Выгоняет меня? Собственную дочь обзывает подкидышем?

В груди ноет, сердце будто пропускает удар за ударом. И совсем останавливается, когда на супружескую кровать летит чемодан.

– На, собирай, что там тебе понадобится в первую очередь. Остальное позже заедешь забёрешь. И Риткины вещи тоже. Видеть не хочу ни тебя, ни её. Мне чужой ребёнок не нужен.

– Но ты её отец. Потом… она другого не знает. Она считает тебя своим папой. Это так и есть, чтобы там не показывал твой дурацкий тест ДНК.

– Он не дурацкий. Он точный.

– Что я ей скажу?

– Вырастет, придумаешь. Хотя можешь правду сказать, как ты мужу левого ребёнка навязала. Нагуляла, родила, сама не зная от кого.

– Это неправда. Саш, ну как ты так можешь говорить?

Но из мужа сыплются и сыплются оскорбления. Он словно не может остановится, не может промолчать. Одно слово обиднее другого. Несправедливость придавливает меня к земле.

Я не могу дышать… не могу стоять… я падаю. Сажусь к ногам Саши, прислоняюсь спиной к кровати и лишь повторяю:

– Ты сошёл с ума!

Мне больно от его слов. Даже не в мой адрес, а по отношению к дочери. Он ведь любил её… наверное?

– Рита ни в чём не виновата, – шепчу хрипло.

– Конечно, – соглашается. – Рита ни в чём не виновата. Но виновата ты. И тебе отвечать за это перед твоей, Аля, дочерью.

– Как ты можешь? Ты ведь папа для неё, пусть и по какой-то причине считаешь иначе!

Саша застывает. Возможно, мои слова заставляют его о чём-то задуматься? Возможно, я нажала на нужную кнопку, включающую совесть?

– Я остыну… и… посмотрим. Резко я ребёнка не оттолкну.

Горький смешок слетает с моих губ.

– А как ты собираешься её отталкивать? Плавно? Саша, ты в своём уме? Остановись! Не рушь семью. Я… я тебя не смогу простить, если ты продолжишь.

– Простить? У тебя, что, проблемы со слухом? Прощать или не прощать тут только я могу. Ситуация другая, Аля.

Опираясь ладонью о матрас и поднимаюсь, сгребая пальцами светлое шёлковое покрывало. Собственный гнев толкает меня вперёд.

– Могу напомнить о другом случае. О другой ситуации, – громким резким шёпотом перебиваю его.

Саша практически не меняется в лице. Конечно, не дурак, понимает, о чём я.

– Это в прошлом. К тому же там мы всё прояснили. Оно и понятно, это была случайность.

– Прояснили? Случайность? То, что я закрыла глаза на твою измену, случайность?

Саша чуть ли глаза не закатывает. Ему определённо неприятно, что я тронула ту мусорную кучу, которая случилась между нами однажды. Мне стоило неимоверных усилий это проглотить и жить дальше. Да я бы и не простила тогда, если бы не одно «но». Мысли об этом гонят краску на мои щёки. Саша прав, об этом действительно лучше не вспоминать.

– У мужчин это происходит время от времени, – выдаёт он на голубом глазу. – Ты же женщина, должна понять. Потом это было один раз и по пьяни, Аля. И я чужих детей в семью не приводил, в отличие от тебя, дорогая моя.

– Один раз? По пьяни? Да хоть в каком тебе угодно состоянии, это дела не меняет! Саша, ты даже не представляешь, чего мне стоило это проглотить.

– Так не глотала бы! – усмехается мой муж мне в лицо. – Я тебя не заставлял.

До сих пор помню ужасную, разбивающую сердце картину: муж и та девушка… спят преспокойненько в одной кровати. Дело было в загородном отеле, где фирма, в которой работал Саша, праздновала двадцатилетие конторы. Сотрудников пригласили вместе с супругами, поэтому он захватил меня. Огромный комплекс был полностью зарезервирован под праздник. Гостей развлекали специально-приглашённые аниматоры, на банкете шикарно кормили и… поили вином и прочими горячительными напитками тоже шикарно. Было немного неловко и неуютно, я всегда теряюсь, оказываясь в незнакомой большой компании, а Саша особо не стремился меня с кем-либо знакомить. Так представил кое-кому, сам занялся, как он это любил называть, нетворкингом. Ходил от группы к группе, общался, поднимал тосты, шутил, а потом… Потом пропал.

Нашла я его в объятьях темноволосой красотки у нас же в номере. Конечно, не ушла, молча прикрыв дверь, не стерпела, а разбудила. Подошла к кровати и растолкала горе-изменщика. Не знаю, на что я тогда надеялась? Саша лыка не вязал и, кажется, даже не сразу меня узнал. Как итог: я получила от пьяного мужа тапком в спину. И слова вдогонку: не мешай и без тебя весело.

Потом, правда, на коленях передо мной ползал, подол халата целовал, и я решила простить. Каким-то образом он меня убедил, что этого больше не повторится. И ведь не солгал. По крайней мере, я не замечала. Только и по корпоративам с ним больше не ездила. Он не звал, а я и не просилась. Старалась держаться от коллег Саши подальше. И на то были свои причины.

Подношу пальцы к вискам. Указательным, средним и безымянным массирую голову, закручивая спиральки на коже.

Пожалуй, соглашусь, что лучше не знать об изменах близких, либо не видеть их собственными глазами. Потому что картинки врезаются в память похлеще любых слов.

– Не заставлял?! – повторяю его слова. – Да, Саша, не заставлял, но умолял простить. Говорил, что больше ни с кем и никогда. Что она тебя чуть ли не опоила! А теперь… теперь… – возмущённо задыхаюсь. – Теперь ещё и я виновата в том, что простила?

– Не перекладывай на меня ответственность своего решения. Ты согласилась простить и простила. И жила с этим. Другая бы, Аля, даже внимания не обратила.

– Знаешь, это было сложно не заметить…

– Но ты же у нас принципиальная. Да вот немного в том, в чём надо. Лучше бы за собой следила, чем за мужем. Нагуляла ребёнка. Неужели, думала, что не узнаю?

Сажусь на кровать и тру лоб ладонью устало.

– Сюрр какой-то…

День как день. Ждала мужа с работы, готовила ужин. А тут такие заявления с порога. Наше счастье я берегла, как хрустальную вазу. Не дышала на неё. Простила тогда Сашу. Кто-то скажет дура. Да, возможно, дура, раз теперь меня же в моей доброте и обвиняют. А для себя тогда решила, что если ещё раз нечто подобное произойдёт, то развод станет единственным выходом. Да я не была безупречно принципиальной, и на то находились причины.

– А если б я с Ритой сейчас была, ты бы нас двоих выгнал?

– Конечно.

– Маленького ребёнка выпер бы на улицу? – переспрашиваю, не веря собственным ушам.

Саша злится, недовольный моими вопросами. Ему не хочется казаться плохим, но мой муж именно такой и даже хуже. Потому что это не жестокость, это натуральная подлость!

– К чему эти вопросы, Аля? – зло бросает. – Была бы… не была бы… Действовал бы по обстановке. Но ты сейчас без Риты, так что… Короче… чего размусоливать-рассусоливать? Собирайся и проваливай.

Саша кивает на чемодан, потом указывает на шкаф.

– Куда? Куда я пойду?

– Не мои проблемы. Видеть тебя рядом больше не хочу. Дай время остыть и обсудим развод. Сейчас я на диком взводе. Реально придушу, если дома останешься. Поэтому в твоих же интересах убраться с глаз моих, как можно скорее.

Не дожидаясь ответа, он выходит из комнаты, а я обхватываю голову руками.

– Господи… – шепчу в пустоту. – Господи… что делать-то?

Под кожей нервная чесотка, будто я сдаю важный экзамен, а ответов ни на один вопрос не знаю.

Какое-то время так и сижу, потом, приняв действительность, встаю и подхожу к шкафу. Включаю рациональную Алю, которая собирает вещи первой необходимости и запихивает их в чемодан.

Действительно, лучше уйти, а то реально прибьёт. Кажется, я мужа своего так до конца и не узнала, хотя четыре года прожили попа к попе.

Закончив с чемоданом, медленно переодеваюсь из домашней одежды в уличную. Достаю наличку. Всю, которая у меня имеется. И проверяю, чтобы банковские карты лежали в кошельке. Надо снять какую-то сумму, а то Саша заблокирует доступ к общему счёту. Он ведь так и поступит, если уже не поступил. Я не работаю, декретные как раз перестали поступать, своих сбережений не делала, ибо не с чего. Да и зачем, когда бюджетом рулит муж? Он меня от многих дел освободил. Я занималась домой и ребёнком, а Саша – всем остальным.

Наконец, я собралась. Накидываю сверху пуховик и шапку, только застёгиваться не тороплюсь. Есть надежда, что Саша даст заднюю и передумает. Призрачная такая надежда, но она ещё тлеет во мне.

Проходя по коридору, заглядываю на кухню. Саша сидит за столом, лопает курицу, которую я приготовила на ужин. И овощное рагу. Не дотушенное, надо сказать, так как процесс тушения прервал приход взбешённого мужа. Надеюсь, овощи у Саши задорно хрустят на зубах. Альденте, так сказать.

– Саш, я…

– Ключи оставь в прихожей, – с набитым ртом кидает мне.

– Ага, – соглашаюсь на словах, но на деле не собираюсь следовать его указаниям.

Это пока ещё мой дом, и я имею право получать в него доступ, когда захочу.

Тащу чемодан к выходу и всё бормочу под нос:

– Господи… господи…

Остальные слова и мысли улетели из головы. Осталось здесь и сейчас. Нет будущего. И плана никакого нет.

Выхожу из подъезда, тяну чемодан за собой. На колёсики наматывается липкий мелкий снег, что несколько затрудняет движение. Через несколько метров сдаюсь. Складываю ручку, сажусь на чемодан сверху, надеясь, что тот не завалится. Он большой, литров на двадцать, пластиковый и устойчивый. Мы с ним в наше свадебное путешествие в Грецию летали.

Что же мне делать?

Прикусив губу, роюсь в кармане в поисках телефона. Надо вызвать такси, наверное. Потому что идти до автобусной остановки прилично. А куда вызывать-то его? Есть место, в которое мне совсем не хочется возвращаться, но, видимо, другого выхода у меня пока что нет.

Глава 2

Неприветливый таксист запихивает мой чемодан в багажник, ещё и ворчит, что тот огромный и тяжёлый. Приходится буркнуть «извините» и подарить ему короткую улыбку. А потом юркнуть на заднее сиденье и пялиться в окно, пока мы медленно ползём по забитой набережной к Большеохтинскому мосту. Сейчас самый час-пик и дороги в центр забиты. В любое другое время, мы бы домчали минут за двадцать, может, тридцать, сейчас же дорога занимает больше часа.

Наконец, меня высаживают на небольшом переулке, ответвлении от одной из Советских улиц, порядковый номер которой я толком не помню.

Здесь ничего не изменилось за прошедшие годы. Здание по-прежнему грязно-жёлтого цвета без намёка на капитальный ремонт. Жестяной карниз над парадной проржавел, а внутри темно и воняет подвалом.

Квартира на первом этаже окнами в мрачный сырой угол, куда редко заглядывает солнце. Единственный плюс в данный момент – это этаж: нет надобности волочить чемодан высоко, ведь здесь нет лифта.

Достаю старую связку ключей на брелке с потрёпанным жизнью Микки Маусом, отпираю дверь и с опаской заглядываю в старый длинный коридор. Кажется, никого.

Но это только мне кажется.

Свет резко зажигается. Так резко, что я аж подпрыгиваю.

На меня из темноты смотрит единственный житель этой коммуналки.

– О… Алевтина наша приехала, – Сидорин прислоняется плечом к стене коридора. – Давно тебя не видел, Алечка.

– Ещё столько бы не увидел, – сжимаю ключ в кармане.

Резьба больно царапает пальцы. Не знаю, что буду делать, если он попрёт на меня. Тело реагирует вперёд разума, потому что не знает, чего можно ожидать от этого человека. Вернее, не знает, но чувствует опасность.

За прошедшие годы сосед подурнел, из подтянутого парня превратился в мужика. У него уже тогда намечался пивной животик, теперь же брюхо, в полном смысле этого слова – брюхо, торчало между резинкой треников и майкой-алкоголичкой.

Сидорин не пил, кстати. Он употреблял. И неизвестно, что было хуже.

– Надолго к нам? – чешет затылок, а сам смотрит на меня.

На мой белый пуховик до пяток, шапку из светлой ангорки и огромный чемодан за спиной.

– Надолго, – сам же и отвечает. – Белоснежка-Аля.

Сидорин облизывается, а мне уже не по себе. Не знаю, как буду жить в этом аду. Как вытерплю хотя бы день. И как… как приведу сюда полуторогодовалого ребёнка.

Мысленно даю себе обещание, что это всё временно. Настолько временно, насколько возможно. В конце концов, как бы ужасно тут не было, у меня есть комната, небольшой уголок, хоть и с бешенными соседями. Вернее, с неадекватными, если уж быть точной.

– Где родители твои? – спрашиваю аккуратно.

– У друзей гостят, только бабуля дома. Мы её год назад перевезли из деревни, совсем плоха клюшка. Она в комнате у туалета. А чего спрашиваешь?

Оцениваю риски, – хотела бы я ответить, но Сидорин не поймёт мою иронию.

Моя комната у самого выхода и… дверь открыта.

– Что это? – указываю на поломанный замок, а внутри закипает гнев и раздражение. – Это моя комната, кто в неё залез?!

Саша порядком меня унизил и взвинтил. На него мне поорать не удалось: слишком сильный был шок, я только по дороге сюда чуть отошла и стала думать, что делать дальше.

– Если твоя, Аля, что ж ты не живёшь с нами? – усмехается Сидорин. – А?

– Это моё дело, хочу живу, хочу не живу. Это комната моя, и здесь висел замок! Это частная собственность. Мои родители купили эту комнату для меня, – напоминаю, – и я, уезжая, закрыла её. Никто не имел права сюда лезть. Я… я в суд подам!

– Сначала докажи, что замок сам не отвалился, а? – нагло усмехается мужчина, затем с такой интонацией, чтобы я точно поняла, что это всё неправда, и попробовала возразить, добавляет: – Да не кипятись ты. Мы шкаф несли, сшибли. Замок же навесной был.

Сделать вид, что поверила?

Я знаю, с этим субъектом лучше не спорить. И вообще никак не связываться. От нашего последнего столкновения, после которого я отсюда и сбежала, мороз по коже. Интересно, он помнит? Судя по блеску его поросячьих глазок, ещё как помнит. Хоть и не в себе был.

Моих родителей обдурили, как простачков. Когда я собралась учиться в Петербурге, они поступили, как поступают многие: купили дочери комнату. Коммуналок в городе до сих пор тьма, и это нормальная практика для первого старта. Только у кого-то сделка проходит удачно, а нам же повезло, будто утопленникам. Алкаши, проживающие здесь, продали нам комнату, а потом сделали жизнь здесь невыносимой. Деньги они получили, но комнату по-прежнему считали своей. Меня же пытались выжить отсюда всеми возможными способами. Крики, гулянки, пьяные компашки, сыночек их, словно мартовский кот облизывавшийся на меня. Последнее больше всего пугало.

Я пыталась спорить. Я пыталась делать вид, что меня не трогает. Я вызывала полицию. Я билась, как могла, но ничего не работало.

И дать обратный ход сделке было невозможно. Покупателей на комнату не находилось, а те, что приходили на просмотр, не перезванивали. Вот так я и осталась с грузом неликвидной недвижимости и неадекватными соседями, частенько устраивающими пьянки в местах общего пользования и их сыночком, время от времени пытавшимся ломиться в мою дверь с романтическими предложениями. В кавычках, конечно.

Кое-как я выдержала год, зачастую ночуя у подруг, а не в собственном жилье. Пока не встретила Сашу, который быстро переманил меня к себе. А я и не сопротивлялась, в общем-то. Закрыла комнату на замок и уехала к нему.

Игнорируя Сидорина, подхожу к комнате. Трогаю раскуроченный замок. Даже могу представить, как кто-то из его семейки во невменяемом состоянии ломал его. Вздохнув, захожу внутрь и ахаю.

Кажется, последний раз, когда я здесь находилась, мебели было больше. Куда-то исчез холодильник, из четырёх стульев остался только один. Пустая кровать – разворошена, будто на ней спали, пушистое покрывало, которое мне нравилось, отсутствует.

– А где?..

– Ветром унесло, – доносится из-за плеча ехидный комментарий Сидорина.

У меня только одна мысль: как мне сегодня здесь спать? Возможно, придётся забаррикадировать вход кроватью и единственным стулом. Сесть в углу с ножом в руке и смотреть за входом. Ах да, большой палец держать на кнопке «СОС» в телефоне.

Есть вариант вызвать слесаря… Только уже вечер и придёт ли он сегодня, чтобы врезать новый замок, одному чёрту известно.

– Ну… это… может, отметим твоё возвращение-то, а? Я про тебя не забывал, Аля, – сипит мой ненормальный сосед из-за спины. – Я это… сбегать могу до магаза. Скинемся, а?

Его «скинемся» меня веселит, конечно, хотя ситуация не из весёлых.

Поджав губы, оборачиваюсь и смотрю на соседа. Вероятно, у меня красноречивое выражение на лице, но это его не смущает. Зато останавливает от продолжения диалога старческий окрик откуда-то из недр квартиры.

– Да иду я, иду! – орёт недовольно и, чертыхаясь, уходит.

А я быстро захлопываю дверь, цепочка, болтающаяся на петле, брянькает, и я довольно и весело смеюсь. Не знаю, кто сюда её присобачил, но она цела и даже работает.

Быстро закрываю дверь на эту цепочку, для верности ставлю стул спинкой в ручку, блокируя её. Затем отпинываю чемодан в центр комнаты. Чтобы хоть как-то занять руки, лезу в комод, где нахожу смену постельного. Отлично, что нетронутую, хоть и пролежавшую несколько лет в ящике.

Верхнюю одежду вешаю на дверцу шкафа, затем застываю в нерешительности. Комната небольшая, метров четырнадцать. Здесь обои в полоску, как из прошлого века, зато потолок под четыре метра и с лепниной. На красивой люстре работают два рожка из пяти. Спасибо и на этом.

В комнате очень пыльно и грязно. Оно и ясно, сколько времени я здесь не была, а мои соседи, хоть и взломали дверь, приборкой себя не утруждали. Кое-как я навожу косметический порядок, то и дело чихая. Это отвлекает меня на какое-то время, в после я сажусь на кровать, не зная, куда себя деть и чем ещё заняться.

Прислушиваюсь, что происходит за дверью, но там тишина. Сидорин, видимо, у бабули, а больше, как он и сказал, дома никого.

Смотрю на сотовый, там пусто. Ни звонков, ни сообщений. Подруг у меня мало. Да и те в Выборге остались. В университете как-то крепкой дружбы не завязалось, были хорошие знакомые, но я так быстро выскочила замуж, а потом родила, что последние быстро отсеялись. Так всегда происходит. Теряется общность интересов и пути расходятся. Иногда на какое-то время, иногда навсегда.

Есть единственный человек, кому я сейчас могу позвонить, что и делаю.

– Привет, дорогая, – снимает трубку Элина, жена Сашиного брата.

– Привет, – говорю чуть заторможено.

Элинка тяжко вздыхает и торопливо шепчет:

– Я знаю, я уже всё знаю.

– Знаешь? – ахаю удивлённо.

Да, быстро в семье сплетни разносятся.

Хотя, чему я удивляюсь? Тамара Владимировна там, небось, уже шампанское открывает. Как удачно избавилась от нелюбимой невестки.

– Конечно, наш Геббельс не мог сдержать язык за зубами. Всё Костику растрепала, вперёд Сашки даже. Представляешь?

– Да уж… представляю.

– Что делать думаешь?

– На повторную экспертизу подавать, – делюсь планом, который крутится в моей голове. – Ты не знаешь, сколько это стоит?

– Не знаю, около двадцатки может? Точно не пятьсот рублей, – нервно хихикает. – Но почему ты об этом думаешь? Пусть Сашка платит.

Эх, Элинка, наивная душа. Не скажу, что её Костя чем-то лучше Сашки, но он любит жену, и я как-то слабо представляю ситуацию, когда он обвиняет её в неверности и выпирает из дома. Хотя… я и с Сашей бы такого никогда не представила.

– Он не станет. Он уже сделал один, – вздыхаю.

– Так убеди его, пусть второй сделает.

Впервые со школьных времён мне хочется грызть ногти от досады.

– Сомневаюсь, что он согласится. Кажется, Саша уже всё решил. Выгнал вот. Хорошо, что Ритка у моих родителей сейчас.

– Как? Прямо выгнал? На улицу?

– На улицу.

– А ты… ты где сейчас? Тебе хоть есть куда идти?

– Нет, идти некуда, только в Выборг к родителям ехать, – вздыхаю. – Но это на крайний вариант. Я пока не готова им рассказывать про то, что происходит.

Элина вздыхает с сочувствием.

– Ты бы лучше рассказала, а то Саша вперёд сообщит. Он ведь может.

– Может, – соглашаюсь.

Но не станет, – почему-то я в этом сейчас уверена. Не потому что его это смущает, скорее, он считает, данное телодвижение ненужным, лишним для себя.

– А ты сейчас где?

– Сняла номер в отеле, – сочиняю на ходу.

Про эту комнату Саша не знает. Я его к себе не приглашала, да и потом собственность оформлена на папу. Если б Саша знал, он бы уговорил моих продать комнату и вложиться в квартиру, которую купил перед рождением дочери. Тогда, кстати, я бы сочла этот вариант приемлемым, а сейчас у меня бы и этого угла не было, чтобы перекантоваться. Да и жилплощадь оказалась непродаваемой.

Мы ещё немного болтаем с Элиной. Но в какой-то момент становится в тягость её сочувствие. Не люблю выглядеть жалкой. Нет, я никогда не пускала пыль людям в глаза, не создавала картинку счастливой жизни. Жизнь у меня была как у всех: со своими взлётами и падениями. Но вот это… это удар под дых, и понадобится очень много времени, чтобы от него оправиться.

Переместившись на середину кровати, я смотрю на высокий потолок. Надо бы позвонить родителям и дочери, но ничего страшного не случится, если один вечер я пропущу. Отправляю им короткое сообщение, что у меня всё хорошо, шлю сердечки в конце и поцелуйчики. На часах около девяти.

Удивительным образом я отключаюсь. Нет, не сразу. Сначала долго лежу без сна, просто зажмурившись. Поплакать, конечно, поплакала, но в целом на меня напал ступор. Я не понимаю, как быть дальше. Слишком резко всё произошло.

Конечно, сейчас в голове всплывают великолепные мощные фразы. Я могла бы их накидать Саше, убить своими доводами, смягчить и призвать подумать хорошенько, прежде чем рушить наш брак и обзывать собственную дочь подкидышем.

Бедная Ритулечка, вот теперь мне хочется плакать, за что ей всё это? Собственный отец отказывается, обзывает нехорошими словами. Обиднее всего мне не за себя. За ребёнка.

Ну а тест… тест можно и подделать. Ох уж эта Тамара Владимировна. Она и сыновей особо не любит, пользуется ими. Нигде не работает, на полном их содержании. К внучке у неё никогда интереса не было. Она даже на руки её пару раз от силы брала. Ещё и в лицо мне заявила, чтобы я не думала на неё Ритку сбрасывать. Она бабушка приходящая, а не постоянная. Но даже эта приходящая бабушка приходила так редко, а после того инцидента с клиннигом, нас к себе не звала. Только сына была рада видеть. Так вот, не удивлюсь, если это её рук дело. Не знаю, в какую лабораторию Саша обращался. Возможно, что в ту, где у Тамары Владимировны своя большая мохнатая лапа, которая нарисовала тот результат, который ей заказали. Но как она так может с собственной внучкой-то?

Мысли эти крутятся по кругу, словно старый трескучий винил, и я засыпаю. Вернее, резко проваливаюсь в тёмную дыру беспокойного сна. Где приятный мужской баритон ласково спрашивает:

– Девушка, у вас всё хорошо? – и слегка трогает меня за запястье, отводя ладонь от лица. – Что-то случилось?

Мы будто в том самом загородном отеле, где был корпоратив Сашиной фирмы, но всё выглядит иначе, чем в жизни. На то сон и сон: никогда не передаёт всей правды.

– Я вас провожу? Проводить?

Сильные руки ложатся мне на талию. Я роюсь в сумке в поисках салфеток, когда внезапно эти руки толкают меня куда-то за живую изгородь.

Я смотрю в небо: там звёзды. А на моей шее – мужские губы. Не мужа губы. Чужие.

Бум! Бум! Бум!

Это раздаётся уже в реальности.

Я подскакиваю, моргаю, ничего не понимая.

Бум! Бум! В дверь.

Нос щекочет пыль, и я чихаю.

– Аля-я-я, – раздаётся голос из коридора. Голос, больше похожий на бормотание зомби. – Аля-я-я. Открой. Я слы-ы-шу. Ты н-не спиш-ш-ш-шь…

И снова: Бум! Бум! Бум!

Я медленно холодею.

Глава 3

– Аля… открой, – ноет Сидорин под дверью. – Ну чего ты закрылась? Давай поговорим… расскажешь мне, как там у тебя дела, а?

Ручка двери крутится, язычок щёлкает, ходит туда-сюда, но цепочка сидит плотно. Впрочем, дверь не особо крепкая. При желании её можно выбить плечом. Надеюсь, у Сидорина нет ни желания, ни сил на это.

Мне страшно… Давно мне так страшно не было. Мигом вспоминаю прошлое. Как он изводил меня своими приставаниями. Сначала на словах, потом начал руки распускать, потом открыл замок ванной, когда я была внутри. Хорошо, что не голая и не в душе. С большим трудом мне удалось от него отбиться. После я на неделю уехала к старосте группы, спасибо Ольге, приютила, а потом уже к Саше перебралась. Он меня провожал до дома, но внутрь я его никогда не звала. Говорила, что родители тут снимают мне угол, врала, что хотят вложиться в стройку где-нибудь на севере города, когда денег подкопят. Саша особо в гости и не рвался, так что моё объяснения его устраивали.

– Алевтина, – ноет Сидорин осипшим голосом, – я рад, что ты вернулась. Слышишь? Я очень рад.

А я вот совсем нет.

Решаю, не отвечать. Надеюсь, он пошумит, устанет, и уйдёт.

Но Сидорин не успокаивается, и в итоге садится под дверью, несёт какой-то пьяных бред под друга, который откинулся, и про бабулю, за которой нужен уход.

– А у меня своих дел по горло, понимаешь, Аль? Родители свалили развлекаться, а меня с ней оставили. Это несправедливо!

Когда он, наконец, затыкается, я прислушиваюсь, надеясь, что раздадутся шаги, как знак того, что Сидорин ушёл к себе. Но нет… этот опустившийся мужик вырубается прямо под моей дверью, и его громкий храп доносится до меня так отчётливо, будто сосед лежит рядом, а не в коридоре.

Смотрю на экран смартфона, там начало третьего. Вздыхаю, потому что сон, как рукой сняло.

Так что до утра я лежу, не сомкнув глаз, и варюсь в собственных мыслях. Не очень приятных, надо сказать.

Думаю, что скажут родители, как папа переживёт предательство Саши, как Рита отреагирует. Она совсем малышка, но отца любит. Детская любовь абсолютная, она не зависит ни от чего. Мне обидно до слёз: ни за себя, за неё. В груди давящая пустота. Это от неопределённости. Мне нужен план действий, но его нет. Как и выхода из ситуации.

Под утро Сидорин, очухавшись, уползает к себе, а я всё-таки засыпаю, и открываю глаза уже в начале одиннадцатого.

Сменив одежду, на цыпочках иду до туалета, думая, что сделаю свои дела, быстро умоюсь и пойду в кафе завтракать. Голода не чувствую, потому что нервничаю, хотя желудок определённо прилип к позвоночнику. Вчера-то я без ужина осталась.

Сосед мой спит, и по опыту прошлого – он будет «отдыхать» до следующего вечера.

В центре Питера в каждом доме по три пекарни, как минимум. Так что я выхожу на Суворовский и иду в первую приглянувшуюся, выбор, благо большой. Завтракаю, а, может, уже и обедаю достаточно плотно, думаю, чем бы заняться. Рабочий день в самом разгаре.

По привычке кручу телефон в руке, хочется позвонить Саше. Мы созванивались с ним каждый день где-то в районе двух. Но, конечно, если наберу, он не ответит. Меня слегка ломает, но это всё та же привычка. Сейчас сложно понять, что я чувствую к мужу, но точно не любовь. Он убил её своим поступком. Тёплые чувства к этому мужчине, как рукой сняло. Сложно говорить о любви и страсти даже после четырёх лет брака и ребёнка. Эмоции давно уже эволюционировали во что-то другое, что принято называть родным и близким, но внутри меня холод. Говорящий, что Саша больше мне не родной и уж точно не близкий.

Выйдя из пекарни, первым делом направляюсь в отделении банка. Мне нужно оформить карту, о которой Саша не будет знать, потому что действующий счёт у нас семейный, то есть совместный.

Отсидев небольшую очередь, оказываюсь перед операционистом, объясняю, что мне нужно. Девушка в белой блузке с короткими рукавами и тёмно-синем галстуке кивает. В зале кондиционеры шпарят на полную мощность, хотя на календаре начало марта, и мне самой холодно от одного взгляда на лёгкий наряд сотрудницы.

Она объясняет что-то по условиям, рассказывает про бонусы, и я киваю на автомате, позволяя ей отработать обязательную рутину.

– Можно ваше удостоверение личности? – наконец, переходит она к сути.

Лезу в сумку, шарю рукой по карману, но там пусто. Расстёгиваю молнию до конца и, словно белка, роюсь уже во всём внутреннем пространстве сумки. Документов нет.

– Твою мать… – запинаюсь и улыбаюсь, скрашивая неловкость. – Простите, паспорт забыла.

– Бывает, – улыбается в ответ девушка.

Да, я действительно, вчера совершенно не побеспокоилась о документах. Наличку и карту взяла, а вот документы все в квартире остались. Не собиралась я так быстро возвращаться туда, но, видимо, придётся.

– Ой, я тогда завтра приду. Захвачу паспорт и приду. Извините, что время отняла.

– Да вы что. Всё нормально. Обязательно приходите. Будем рады помочь, – успокаивает меня.

Подбирая вещи, перемещаюсь от стойки к диванчику и уже морально готовлюсь ехать домой.

И ведь ехать надо сейчас, пока Саша не вернулся с работы.

Да, время удачное!

Решившись, быстрым шагом бегу до метро, на каком-то нерве еду несколько станций, а потом на трамвае до нашего дома. Иду по двору, оглядываясь. Уехала отсюда только вчера, а ощущение, что всё тут чужое и мне не принадлежит. Как быстро меняется отношение к месту, где ещё недавно был счастлив!

Сжимая в кармане ключи от квартиры, дышу часто. Морозный воздух начала марта проникает в лёгкие. Приток кислорода делает голову ясной и освобождает от мыслей. Под ногами хрустит тонкий снег. Мамочки на площадке возятся с ребятишками. Киваю знакомым, с кем иногда пересекаемся, когда гуляем с Ритой.

– Ника соскучилась по Ритке, – сообщает моя соседка по дому. – Чего гулять не выходите?

– У бабушки с дедушкой гостит, – бросаю коротко с дрожащей улыбкой.

– А… понятно. Дело хорошее.

Дело-то может и хорошее, но, сомневаюсь, что Ника когда-либо ещё будет играть с Ритой. Сюда она не вернётся.

Даже когда суну Саше под нос новый тест ДНК, где будет чёрным по белому указано, что он отец Риты.

В голове моей начинают кружиться приятные картинки, как раскаявшийся муж ползает на коленях и умоляет вернуться, приговаривая, что дурак, что поверил матери, что ему никто не нужен, кроме нас с дочерью.

Не у меня проси прощения, – скажу я назидательно, – у Риты!

Вот с такими мыслями я, наконец, дохожу до парадной. Пока поднимаюсь на лифте на этаж, перебираю, что ещё надо обязательно взять с собой, кроме документов.

На нашем этаже много квартир, это частый минус высотных новостроек. Морщусь, слыша музыку, разлетающуюся по длинному коридору. Да и не сразу понимаю, что это доносится из-за нашей двери.

Саша дома?

Застываю с ключом наготове.

Что делать? Уйти? Нет… куда я без паспорта? И документы Риты нужно взять: свидетельство там, полис хотя бы.

А что, если начнёт выговаривать мне ещё круче, чем вчера? Если руку поднимет?

Да и пускай, если так.

Решаясь, отпираю дверь. Но медлю, едва переступив порог. Прислушиваюсь.

Весёленький шансон… Это что-то новенькое. Не помню, чтобы муж интересовался подобным репертуаром.

Не раздеваясь, прохожу глубже в квартиру и заглядываю на кухню.

И вздрагиваю от неожиданности.

На моей любимой кухне, обставленной со вкусом и трепетом, орудует какая-то брюнетка. Она невысокого роста, но на приличных каблуках, с длинными прямыми волосами и ровным игриво вздёрнутым носиком над пухлыми, явно подколотыми губами.

– Ах Люба, Любонька, целую тебя в губоньки, – чуть хрипловато напевает она, расставляя канапе на тарелке.

От шока пальцы мои ослабевают, и ключи, выпавшие из ладони, с громким бряньканьем бьются об пол именно в тот момент, когда в мелодии возникает короткая пауза.

Брюнетка вздрагивает, прищуривается и смотрит на меня не по-доброму. А потом изо рта её вылетает что-то наподобие:

– А… это ты…

Она переступает с ноги на ногу, и её туфли громко цокают по светлой плитке, будто она породистая лошадь с золотыми подковами. Она явно не моя ровесница, ей ближе к тридцати, наверное. Очень ухоженная, лощённая, знающая себе цену и за словом в карман не боящаяся полезть. Такую наглость в себе взрастить невозможно, с ней надо родиться.

– Ты? – не веря ушам, переспрашиваю. – Что значит «ты»? Мы, кажется, с вами не знакомы.

– А я и не собиралась знакомиться. Чего пришла? Саня сказал, с тобой всё.

Мне остаётся лишь молча хлопать ресницами. Настолько сложно поверить, что со слухом нет проблем. Даже оглянуться хочется, это она точно мне или тут кто-то ещё стоит?

– Саня сказал? А про вас он мне ничего не сказал.

– Катерина, – представляется, – его коллега и девушка. Забирай, чего хотела, и вали. Теперь я тут буду жить. Когда вас разведут, поженимся. И я ему ребёночка рожу. От него ребёночка, а не неизвестно от кого.

Внутри снова закручивается боль. Как? Почему? Зачем Саша всё ей рассказал? Это у них давно? Наверное, да… раз он разоткровенничался.

– И давно это у вас?

Прекрасно понимаю, что таких вопросов задавать не стоит, но они сами из меня вырываются.

Катерина улыбается. Видно, я польстила её самолюбию. Ещё бы… Почти бывшая жена униженно выспрашивает подробности у любовницы. Видимо, из-за чувства собственного превосходства любовница начинает отвечать.

– Нет, не очень. Я давно к Сане подступиться пыталась. Видела же, как он несчастлив с тобой. Уж я бы его утешила, я умею, поверь. Но он всё канючил, что женат, что изменять не станет, что у него дочь и ты… Я как фотку вашей дочери увидела, сразу сказала, что она на него не похожа. А он мне – ты говоришь так же, как моя мама. А мамы… у них, знаешь ли, чутьё на это. Так что он сделал тест и вот сюрприз. Дочь-то реально не его дочь. А? Что скажешь?

– Скажу, что всё это ложь! Рита его дочь! А вы подделали тест! – взрываюсь праведным гневом.

Брюнетка фыркает надменно.

– Вот уж делать мне больше нечего – тесты подделывать. Он сам сходил и сдал. Показало, что показало. Ты бы лучше мужу правду сказала: да мол, трахнулась с кем-то, родила от него и тебе на воспитание подсунула. Женила на себе, чтоб матерью-одиночкой не быть.

– Рита в браке родилась. Мы уже были женаты.

– Ещё лучше. В постель к другому залезла, будучи замужем. Но, в общем-то, без разницы. Дочь у тебя не от мужа и это факт, подтверждённый достоверным анализом. Кстати, там вещи твои в спальне, я вчера помогла Саньке шкафы освободить. Забери их, а… а то только место занимают. Бери и уходи побыстрее. Сане не понравится, что ты пришла. Сегодня он коллег пригласил посидеть, чтобы повышение отпраздновать. Не до тебя будет.

– Повышение? – переспрашиваю.

– Да-да… – смеётся брюнетка, подхватывает тарелку с канапе и переносит на стол, который только начала накрывать.

Там белые с красивым серебряным кантиком тарелки, которые нам подарили на годовщину мои родители, и хрупкие бокалы из богемского стекла.

– Видишь, как оно бывает, с тобой расстался, так сразу по всем фронтам попёрло. Новая женщина, новые возможности, – набравшись наглости, она мне подмигивает.

Хотя таким как Катя её и набираться не надо. Наглость там в крови.

Это что за намёки? Новая женщина, новые возможности? Кто она? Что сказать хочет? Что с карьерой Саше помогла? Да уж… тут, конечно, я ей не конкурент.

Чувствуя, что продолжать разговор бессмысленно, всё равно ничего, кроме оскорблений, не получу, иду в спальню. Там действительно шкаф пуст, но и вещей нигде нет. Догадываюсь, что они в детской. Я лезу в книжный шкаф, где лежат документы, нахожу паспорт и свидетельство дочери, складываю в папку с полисами и прочими бумажками, потом иду в другую комнату.

Да, мои вещи там. Расфасованы по чёрным мешкам для строительного мусора. Чувствую себя униженной сверх меры. Сажусь на кровать дочери, провожу рукой по стёганному покрывалу пудрового цвета. Ритке полтора годика, и мы только как пару месяцев отселили её в отдельную спальню. Дизайн под девочку я заказывала специально. А теперь… теперь я утащу дочь в квартиру с соседями алкашами и наркоманами, где каждый день похож на нахождение в зоне особого выживания. Может, попробовать достучаться до разума Саши или до его совести? Меня не хочет видеть, так пусть ребёнка пожалеет. Оставит у себя, пока я устроюсь. Пока… пока не принесу ему реальный тест, где будет указано, что он отец.

Хотя нет… Если оставлю Ритку с Сашей, рядом будет крутиться Екатерина. Она же собралась сюда въезжать, если уже не въехала. После такого я и сама с Сашей не останусь. Он подлый гадкий самодур и изменщик.

Подскакиваю, когда звук хлопнувшей входной двери вырывает меня из вереницы неприятных мыслей. Раздаются весёлые голоса: мужские и женские, и Сашин, побуждающий, не раздеваясь, проходить в кухню-гостиную.

У меня в голове не укладывается, как он может отмечать дома повышение в кругу близких коллег, когда вчера исходит ядовитой слюной, тыкая мне в лицо бумажками и обвинениями. Вот уж точно: от печали до радости рукою подать.

Через пару минут дверь спальни распахивается, недовольный Саша просовывает внутрь голову.

На лице мужа злость вперемешку с огромным самомнением. Конечно, себя он считает пострадавшей стороной.

– Катя сказала, что ты здесь. Я тебя не приглашал. Отдай ключи и уходи.

– Не приглашал? – переспрашиваю со смешком. – В мой дом?

– Это моя квартира, не твоя. Я купил её до брака. Здесь нет ни копейки твоих денег. Ты не работала ни дня, только училась. Я платил всё сам. Сидела на моей шее, как сыр в масле каталась. И теперь удумала претендовать тут на что-то?

Мой рот в шоке приоткрывается. Так вот как он на самом деле думал?

– Не переживай, спешу успокоить: я на твои драгоценные метры не претендую.

Да, он прав, платил Саша сам. А я вот наводила уют, но тоже на его деньги. Здесь, конечно, есть вещи, приобретённые на денежные подарки моих родителей. Вот их могу с чистой совестью забрать. Как раз куда-то из комнаты холодильник пропал, новый не помешает. Но сколько трудов и любви было вложено в эту квартиру! Если я сидела дома: сначала, потому что училась, потом в декрете, это не значит, что я повисла на его шее и ничего не делала!

– Квартира твоя и Риткина, – повторяю. – Можешь быть спокоен.

Саша хмыкает, а затем заходит, плотно прикрывая за собой дверь.

– С чего бы это ей быть Риткиной?

– Ты дочь без наследства оставишь?

– Она не моя дочь.

– Она твоя. И по документам тоже твоя.

– Документы, – тянет Саша раздражённо. – Мда… Я подумаю, как решить эту проблему.

Смотрю на его постное лицо и думаю, как я могла связаться с таким моральным уродом? Когда мы только начали встречаться, он ухаживал очень красиво. Приезжал весь такой распрекрасный и модный на своём белоснежном Форде Мондео с охапками цветов и рассыпался в комплиментах. Водил по интересным местам и в театр приглашал. Согревал мои руки своим горячим дыханием в мороз, и уже на пятом свидании признался в любви. Мне тогда показалось, что это у него вырвалось нечаянно. А теперь я скорее склонна думать, что Саша легко увлекается и легко остывает. Почему он со мной остался? Неужели был сражён моей девственностью? Он ведь так мне и сказал после первой ночи, что не думал, что бывают такие красивые девятнадцатилетние девственницы, целующиеся, как опытные соблазнительницы.

Эйфория постепенно прошла, а штамп в паспорте уже стоял. И теперь вот мы с Ритой превратились в проблему.

– А если не придумается, Катя подскажет? – с вызовом бросаю я.

– Она умная, может, и подскажет.

Подскакиваю к нему, трясусь от гнева и голос дрожит.

– Зато ты дурак. Поверил ей и матери. В какой клинике ты делал тест? Они его подменили!

– Я сам клинику выбрал. И никто ничего не подменял. Можем сделать повторный, он покажет то же самое.

– И сделаем, милый мой. Обязательно сделаем, – активно киваю. – Зато теперь я в курсе твоих любовниц на стороне. Давно это у вас?

– Мы не спали… – Саша запинается. – До вчерашнего вечера.

Прищуриваюсь, окидывая его презрительным взглядом. И в то же время почему-то мне кажется, что тут он не врёт. Если б врал, отрицал бы всё.

– А что вчера вечером случилось? Утешать приехала?

– Вчера я освободился от тебя.

– Освободишься, когда разведут. Пока ты женатый человек.

– Я ни тебе, ни твоему ребёнку ничего не должен. Я тут подумал, что даже помогу вам на первое время. Материально… Понимаю, что сложно. Катя сказала, что нехорошо вот так совсем без средств тебя оставлять и ребёнка.

– Ах… какое благородство! – восклицаю с нервным смешком. – А если б Катя не сказала, сам бы не догадался?

В какой-то мере понимаю, что эта цепкая брюнетка играет роль ласковой, разумной и доброй кошечки. Заливает Саше в уши, что он хочет слышать, и в то же время гнёт свою линию методично и целеустремлённо. Недаром примчалась утешать по первому зову.

– Ты о Кате плохо не говори, она хороший человек.

– Да в курсе… пообщались, – хмыкаю. – А чего ты Риту ребёнком называешь? Уже и имя произнести не можешь?

– Не привязывайся, – отмахивается Саша.

До нас долетает смех из кухни, а потом врубается музыка. Уже не шансон, а что-то модное. Наверное, Катерина прибавила звук, чтобы никто не расслышал нашей с Сашей ругани.

– Ладно. Пожалуйста. Уходи, – просит Саша. – Сейчас ещё коллеги приедут. Не хочу при них скандалить.

– Хорошеньким добряком хочешь быть? Сашок – душа компании?

– Аля… Бери вещи и… уходи. Ради бога.

– Вещи? – обвожу комнату рукой. – Которые ты так заботливо распихал по мусорным пакетам?

– Если хочешь устроить скандал, будет только хуже. Нормально договориться не получится. Хуже для ребёнка в первую очередь, а не для тебя.

От этой угрозы приходится прикусить язык. А ещё думаю, надо мне поискать адвоката. Хорошего и опытного в семейных делах.

Захватив один из пакетов, волочу его до двери в обход Саши. Распахиваю демонстративно и, воспроизводя как можно больше шума, выхожу в коридор.

Можно было бы заглянуть на кухню, устроить шоу, но это не про меня. Я не из тех, кто лезет на рожон. Не из тех, кто любит скандалы. Меня даже если в очереди обхают, я, скорее, извинюсь и отойду, чем буду бросаться резкими словами в ответ. Любая ссора действует на меня разрушающе. Не знаю, как ещё держусь.

Но вид прыгающего вокруг меня Саши, умоляющего «потише-потише», смешит меня и радует. Мелочно, конечно, но это пока единственное, чем могу ему ответить.

А вот второй пакет с вещами, который он выставляет за дверь, меня уже не радует и не смешит.

Как я потащу его? Я с одним-то еле справляюсь.

Вздохнув, волоку пакеты к лифту и кое-как спускаю на первый этаж. Уже на улице пытаюсь пристроить один на правое плечо, второй на левое, но это, чёрт возьми, невозможно. Шатаюсь под их весом и практически заваливаюсь, ещё и ноги скользят по мокрому снегу, который вдруг решил повалить с потемневшего неба вместе с дождём.

Двор здесь только для своих, так что моя задача минимум дотащить пакеты до дороги, а там вызвать такси. Главное, чтоб не лопнули. Ноша становится тяжелее и непосильнее. Другой вариант – вернуться в квартиру и оставить их там, но мне уже не хочется, так что я упрямо иду вперёд, костеря Сашу на чём свет стоит и ругая себя за непродуманные действия. Шарма вечеру прибавляет новая встреча с Сидориным, который уже, наверняка, протрезвел и жаждет общения.

Погружённая в невесёлые, полные иронии мысли, слышу гудок позади. Он такой резкий, как и свет фар, бьющий со спины. Быстро оборачиваюсь и, не удержав равновесия, шлёпаюсь в вязкий снег пятой точкой. Прямо своим белоснежным пуховиком. Хочется выть от досады. А ещё поколотить водителя-идиота, напугавшего меня.

– Вам помочь? – доносится хлопок дверцы машины. – Нет, ну вам точно помощь требуется.

Открываю рот, чтобы высказать, что я думаю, про его помощь, но в воздухе повисает мой вздох, а слова так и не выходят.

Лицо из моих снов, словно виденье, возникает перед глазами.

Глава 4

– Вы меня слышите? – интересуется мужчина.

Светлая чёлка падает ему на глаза, и он чуть раздражённым жестом зачёсывает её назад. Зелёные глаза смотрят внимательно. Красиво очерченные губы снова открываются, что-то говорят. Но я слов не разбираю. Лишь думаю: что ты тут делаешь? Следующая мысль: приехал к Саше праздновать его повышение?

Смотрю на его лицо и думаю, что он практически не изменился. Но, возможно, он так узнаваем лишь потому, что время от времени снится мне? Как там у Агаты Кристи? У старых грехов длинные тени? Вот… и моя с каждым годом лишь сильнее разрастается.

Как бы не пыталась прогнать прочь воспоминания, они прочно сидят на подкорке.

Если человек совершает необдуманный поступок, то после эйфории всегда наступает раскаяние. Моё затянулось. Пришлось даже убеждать себя, что я имела на это право. Даже в какой-то мере мне это удалось.

Действительно, что он делает возле моего… то есть уже почти и не моего дома?

Саша весь офис, что ли, пригласил? Или это Катерина постаралась, чтобы не просто устроить праздник, а всем показать, что они теперь вместе? Хотя служебные романы обычно скрывают. Наверное… Откуда мне знать? У меня никогда не было служебных романов. У меня и работы-то ни разу в жизни не было. Со студенческой скамьи в декрет шагнула.

– С вами всё в порядке? – долетает до меня фраза вместе с вернувшейся способностью слышать.

– Со мной всё в порядке, – наконец отвечаю странным чужим голосом.

– Я вам помощь предлагал, но вы так целеустремлённо тащили пакеты и, кажется, ничего не слышали.

– Не слышала, – подтверждаю.

– Вот я и посигналил.

– Вы меня чуть до инфаркта не довели.

– Простите.

Только сейчас замечаю, что он всё это время протягивает ко мне руку. Смотрю на крепкую мужскую ладонь и медлю.

Наконец, подаю ему обе, и мужчина одним рывком поднимает меня. Начинаю отряхиваться, чтобы только не глазеть на него. Не понимаю: он узнал меня или не узнал? Я всё-таки в шапке и куртке до пяток, так что, наверное, не узнал. В мокрой, кстати, куртке. Оттягиваю край пуховика, пытаюсь разглядеть, что там сзади. В какую кашу я присела! Типичная питерская слякоть – скользкая и хлюпающая, ей даже водоотталкивающая пропитка на ткани не преграда.

– Ох, – вздыхаю, смотря на мокрое пятно, поднимаю взгляд и в ужасе приоткрываю рот. – Стойте! Стойте! Не надо! Что вы делаете!

Вскидываю руки ладонями вверх, бросаюсь вперёд, но мужчина уже подхватил оба моих пакета и потащил к мусорному контейнеру. Один даже успел забросить в него.

Невольно хватаюсь за голову.

– Не надо… – почти шёпотом, но меня уже услышали и обернулись.

– Как не надо? Вы разве не сюда шли? – озадаченно смотрит он на меня.

– Нет, не сюда… там не… мусор.

Говорю я, словно тормоз. Только глазами растерянно моргаю.

– Простите… я даже не подумал.

Естественно, не подумал. Хотя о чём ином он мог подумать, встретив на улице девушку, едва волочащую за собой два внушительных мусорных пакета?

– Вот чёрт, – сам себе говорит он, затем усмехается, глядя на меня. – Незадача какая вышла. Хотел помочь… Помог, блин.

– Да уж… помогли, – нервно усмехаюсь, стоя в растерянности.

Знала бы я ещё, что в них, может, и рукой махнула, а так не успела посмотреть, что конкретно туда положил Саша.

– Не переживайте, – успокаивает меня. – Сейчас всё исправим! Как бы это… и не было мне неприятно… Но, ладно, сам виноват. Не так понял. Поторопился.

С этими словами мужчина хватается за край мусорного контейнера и, подтягиваясь на руках, перемахивает через борт. Я аж вдавливаю голову в плечи, но глухой звук подошв, соприкоснувшихся с металлом, сообщает о том, что контейнер пустой. Или полупустой. В любом случае, этому красавчику, хоть он и не из брезгливых, не надо копошиться в мусоре.

– Не подходите, – доносится до меня приказ. – Сейчас вылетит внушительная птичка.

Он ещё и шутить пытается!

Тяжеленный чёрный пакет, словно волейбольный мяч, вылетает изнутри и плюхается на снег. А за ним возвращается и мужчина. Он отряхивает куртку, скорее формальность, чем необходимость, а потом, прося подождать, идёт к машине. Роется в бардачке и достаёт влажные автомобильные салфетки.

– Вам надо? – предлагает мне. – У вас низ немного испачкался.

– Немного? – хмыкаю. – Можете не выбирать выражений. Я грязная. Знаю.

– Только внизу.

Махаю рукой на свой пуховик.

– Бесполезно. Это только в химчистку.

– Давайте я оплачу.

– Не надо. Я знала, на что шла, покупая вещь белого цвета. Рано или поздно это должно было случиться.

– Всё-таки я чувствую свою вину, что вы испачкались здесь и сейчас. Я нажал на сигнал, не подумав, что напугаю.

– Пустяки.

Мужчина закидывает салфетки обратно и внимательно смотрит на меня, чуть склонив голову.

– А куда вы их тащили? Далеко?

– Да там… за угол. Такси хотела вызвать.

Мы теперь стоим друг напротив друга, и он хмурится. Тёмные брови слегка приподнимаются, словно в удивлении. Я натягиваю шарф чуть повыше, чтобы скрыть нижнюю половину лица. Мне совсем не хочется, чтобы он меня узнавал. Хотя, может, он и не узнает. Времени прошло прилично, больше двух лет.

– Давайте я вас подвезу, – предлагает внезапно.

– Куда? За угол? – смеюсь я. – Тут несколько метров. Донесу уж.

– Нет. Не за угол. Куда вам надо довезу. Кстати, куда вам надо?

Чувства противоречивые: с одной стороны, меня охватывает радость, что не надо тащить на своём горбу долбанные пакеты, с другой – больше времени рядом с ним, больше вероятность, что он меня узнает.

– Ой, мне неудобно. У вас же, наверняка, есть свои дела.

Похоже, я хочу дать ему повод для отступления, но нет… он не такой.

Насколько помню, он очень напористый. И от воспоминаний этих щёки начинают пылать, хотя на улице довольно прохладно.

– Да не особо важные, – отмахивается. – Подождут.

Это он вечеринку у Саши неважным делом назвал?

– Вы тут живёте? – аккуратно уточняю, а у самой любопытство зашкаливает.

Что если мы столько лет находились бок о бок, а я и не в курсе была? Это огромный жилой комплекс, несколько очередей, последняя до сих пор достраивается. Дома по двадцать пять этажей, этакие современные муравейники. При всём желании всех соседей в лицо не запомнишь. Хотя его бы я точно запомнила, попадись он мне хоть раз во дворах.

– Нет, – мужчина запрокидывает голову. – Сотрудник один… коллег собирает по случаю…

Сотрудник? Коллег? Так он теперь начальник?

Против воли мне безумно интересно, на языке много вопросов, которые в лоб, конечно, не задам.

– Ай, да неважно, – тем временем продолжает. – Думал, посижу полчаса и уйду. Скорее, знак вежливости, чем необходимость. Понимаете?

– Понимаю, – вздыхаю, ощущая странное опустошение. – Но мне всё равно неудобно пользоваться вашей добротой.

– Моя доброта чуть не отправила ваши вещи в мусорный бак. Точнее, наполовину отправила. Поэтому не скромничайте, принимайте моё предложение поскорее и поехали. Кстати, а куда едем?

С мыслью, что он не оставляет ни малейшего шанса для отказа, – это я так себя успокаиваю, – согласно киваю и называю адрес.

– Так это буквально рядом. Через мост и налево.

– Да… налево… – бормочу смущённо.

Мужчина тем временем подхватывает мою поклажу и пристраивает её в багажнике. Его, кажется не смущает, что один из пакетов побывал в мусорке.

– На будущее, такие пакеты, даже строительные – не лучшее средство для транспортировки вещей, – распахивая дверцу со стороны пассажира, с извиняющейся улыбкой добавляет он.

– Да, знаю… знаю, просто так вышло.

В салоне достаточно тепло, и хочется снять шапку, но я её оставляю. Так меньше шансов быть узнанной.

А почему я не хочу, чтобы он меня узнал? Сомневаюсь, что он вообще наше знакомство помнит. Не будет же говорить: мне кажется, мы где-то встречались. А потом, щёлкая пальцами, со смехом вспоминать. И ничего смешного там не было, кстати. Было горько, потом сладко, потом снова горько.

Когда автомобиль плавно трогается с места, мой водитель уточняет:

– Какую музыку предпочитаете?

– У вас же не такси.

– Но всё же.

– Что-то на русском.

– Патриотично.

– Да нет… я просто не люблю слушать песни, слова в которых не понимаю. А с языками как-то не сложилось.

– Заказ принят, – подмигивает он и ловит волну с приятным радио.

– Я вам сиденье испачкаю, простите.

– Оно кожаное, я протру. Если у вас ткань промокла, снимите куртку, чтоб комфортнее было.

– Да мне комфортно, просто сказочно повезло с вами.

Он усмехается и кивает.

– Рад, если так.

Кажется, у него лёгкий нрав. Мне нравится такое в мужчинах. Саша тоже мог быть лёгким, но после рождения Ритки большую часть времени ходил, словно надутый шар дирижабля, вечно недовольный. Мне приходилось в какой-то мере заискивать перед ним, ведь муж говорил, что это из-за нас он такой. Старается, семью обеспечивает, пропадает на работе, чтобы мы ни в чём не нуждались.

Но на самом деле… на самом деле, теперь понимаю, с кем он там мог пропадать. Даже если они с Катериной не спали, но флиртовали – это без сомнения. Может, и ещё чего делали, кто их теперь разберёт.

Вспоминаю вчерашнюю упавшую вилку. Вот и женщина пришла в мой дом. Как быстро.

Прикрываю на минуту веки, ощущая, как поток мягкого тепла окутывает и усыпляет. У машины мягкий ход или за рулём опытный и аккуратный водитель. Постепенно я успокаиваюсь. Как хорошо, когда тебя везут.

Мы быстро вливаемся в поток, но вскоре сворачиваем с набережной, объезжая пробку дворами и небольшими проулками, пока не выруливаем на проспект.

Минуя половину площади, притормаживаем на светофоре. Я пялюсь в окно на мокрую улицу. Зелёные огоньки вывесок подмигивают, привлекая внимание. Очнувшись, выпрямляюсь.

– Ой, можете притормозить? Мне в банк надо забежать.

– Здесь?

– Да. Тут же можно останавливаться?

– Можно.

– Я быстро.

Меня удивляет, как спокойно он реагирует на мою просьбу. Саша бы начал высказывать своё недовольство, указывая, что у нас нет времени, да и вообще тут машину припарковать негде. Нет, он бы сделал, как я просила, но выслушала бы я при этом… целую гору всего.

Я быстро шмыгаю в отделение и иду к банкомату. После сегодняшней встречи с Катериной внутренний голос подсказывает: надо ускориться и обеспечить себе финансовую подушку. А то эта зараза ещё чего Саше напоёт, а он, как суслик на задних лапках, покорно побежит исполнять приказ. Чёрт с ней с картой. Завтра открою. А наличка не помешает.

С замиранием сердца гипнотизирую экран, и банкомат без возражений выплёвывает требуемую сумму. Резво запихиваю банкноты в сумочку, которая мигом становится тяжёлой. Тут хватит на несколько месяцев. Разумный бюджет – мой конёк. Впрочем, когда вернётся Ритка, потребуется снять квартиру. Идеи одна за другой приходят в голову, там уже целый список необходимого.

Шмыгаю носом печально. Как-то ненормально: ещё вчера я даже не знала, что жизнь сделает такой крутой поворот. Ещё вчера у меня всё было – муж, дом, стабильность. А сегодня… Сегодня я даже не знаю, что будет через час. Хотя нет… через час, я буду сидеть в своей комнате и очень надеяться, что Сидорин не придёт скрестись в мою дверь.

Прижимая сумку к груди, возвращаюсь в машину. Мой водитель быстро сворачивает телефонный разговор и кивает на ремень, напоминая, что надо пристегнуться.

– Простите, я вам помешала.

– Хватит уже извиняться, э-э-э… Кстати, а вас как зовут? Я что-то не уточнил.

Он улыбается, и я замечаю глубокую ямочку на правой щеке.

– Аля, а… вас?

Мы снова трогаемся с места.

– Аля… – вместо того, чтобы ответить, он повторяет моё имя. – Аля это Алина? Александра? Алика?

– Алевтина, – чуть смущённо поясняю.

– Красивое имя.

– Да ну… старомодное.

– Старомодное нынче в моде. У меня двоюродная сестра, знаете, как дочку назвала?

– Как?

– Пульхерия.

– Да уж… интересный выбор.

– Вот, так что старомодность старомодности рознь. А у вас, Алевтина, очень красивое имя. Прямо гибрид Валентины и Алины.

– Гибрид, – смеюсь. – Так о своём имени никогда не думала. Так а что насчёт вас?

– У меня всё прозаично.

– Насколько прозаично?

– На все двести. Я Иван. Можно Ваня.

– Классика нашей жизни.

Совершенно незаметно мы оказываемся на перекрёстке перед моим домом.

– Ну, можно и так сказать, – кивает, а затем делает лихой левый поворот и тормозит у решётки, перекрывающей арку. – Проезда нет?

– Нет. Дальше пешком. Там калитка. Ну спасибо, Иван.

– Ваня, – поправляет.

– Спасибо, Ваня, – произношу мягко, но мне по-прежнему как-то не по себе.

Конечно, я знаю, что он Ваня. Уже после нашей первой и, как думала, последней встречи разыскала о нём всё, что могла. Чтобы удовлетворить любопытство и похоронить воспоминания, конечно. Помогло ли мне это? В какой-то степени да!

Мой водитель первым выходит из машины, предупреждая:

– Там лужа огромная с вашей стороны. Подождите, я руку подам.

– Ага.

Я теряюсь рядом с этим мужчиной. Вроде, можно уже и шарфик с лица опустить: не узнал сейчас, так и не узнает потом. И расслабиться, принимая помощь, но я всё ещё напряжена.

Иван распахивает дверцу и протягивает руки, командуя:

– Хватайтесь.

Я пытаюсь как-то упереться ладонями в его ладони, чтобы вылезти, но Ваня рушит планы. Тянет на себя, так что я фактически падаю в его объятья. Ноги отрываются от подножки автомобиля, несколько секунд я в воздухе, поверить не могу, что он держит меня на вытянутых руках, а потом приземляюсь уже на тротуар. Ваня слегка сжимает пальцы на моей талии, я чувствую их даже через слой пуха в подкладке куртки, затем отпускает и делает шаг назад.

– Хреновые ливнёвки в центре, – замечает.

– Ага.

Наверное, со стороны выгляжу глупой. Слова закончились, только «агакаю» в ответ и смотрю, как Ваня обходит машину, открывает багажник и достаёт пакеты с вещами. Играючи закидывает их на плечо и кивает:

– Показывайте дорогу.

– Да я сама. Провожать не обязательно.

– Обязательно-обязательно, – с улыбкой бросает. – Ведите, куда надо. Они, чёрт возьми, тяжёлые. Как вы их тащили на себе?

– Не знаю.

На эмоциях была, – уже про себя добавляю.

А ну и чёрт с ним! – думаю. – Не буду отказываться от помощи.

Пожимаю плечами своим мыслям, и иду в арку. Придерживаю дверцу калитки, затем сама вхожу во двор, обгоняю Ивана и прикладываю ключ к кругляшку домофона.

– Первый этаж, – сообщаю, затем вдруг зачем-то считаю нужным пояснить: – Тут коммуналка.

– Я понял. Постараюсь не шуметь, – по-своему расценивает мои слова.

Мне неудобно за старую парадную, где краска на стенах облупилась, за запахи подвала, за тусклый свет, за допотопную дверь, которую, кажется, не меняли с тех пор, как по городу прокатилась революция.

– Простите, – бормочу, возясь с ключом в замке. – Тут заедает.

– Не торопитесь. Может, помочь?

– Нет-нет, оно вот… уже… готово.

Дверь распахивается, из темноты коридора на нас смотрит хмурый Сидорин. Услышал, что иду, или караулил?

Он ухмыляется и явно хочет что-то сказануть, но, заметив за моим плечом Ивана, куда-то резко испаряется.

Вот это эффект! Я потрясена.

– Сюда, – открываю дверь в свою комнату.

Из недр квартиры доносится стариковское ворчание, на кухне падает кастрюля, зычный голос Сидорина проносится под потолком.

– Ща!

Я вздрагиваю быстрее, чем звуковая волна докатывается до моей комнаты.

– Простите.

– Что вы всё извиняетесь?

– Не знаю. Мне как-то неловко перед вами, – признаюсь. – Сорвала вам все планы, возитесь тут со мной… вот.

– Не хотел бы, не возился.

Поднимаю взгляд и замираю, попадая под природное обаяние его взгляда. Зелёные глаза смотрят внимательно, а рука уже тянется ко мне, чтобы… чтобы ухватить шарф и размотать его, снимая с шеи.

Ваня никак не комментирует свои действия, а я стою ни жива, ни мертва, думая, неужели узнал?

– Испачкались, – каким-то интимным шёпотом сообщает он, смахивая что-то с моего подбородка.

Меня будто током прошибает, когда тёплые и чуть шершавые пальцы проходятся по моей коже. Там будто ожёг оставлен, на щеки медленно наплывает жар, уверенна, вместе с розовой краской.

Понимает ли Ваня, какой эффект производит на меня?

Может да, а может и нет.

Но он улыбается, стягивая шарф с моей шеи и окидывает взглядом комнату. Тут очень скромно. Возможно, у него в голове возникает закономерный вопрос: почему девушка из жилищного комплекса комфорт класса перевозит вещи в какую-то халупу в центре? Но он его, конечно, не задаёт. Он высокий, статный, красивый. По возрасту он ближе ко мне, чем к Саше. Ему, наверное, лет двадцать шесть. Выражение лица у Вани спокойное, не ощущаю рядом с ним нервного напряжения, которое часто чувствовала при муже: будто сказани не то слово, и он взорвётся негодованием.

Ваня внезапно резко поворачивает голову в сторону двери, и я смотрю туда же, успевая ухватить кусочек фигуры Сидорина, быстро смывшегося после того, как его заметили.

– Любопытные соседи?

– Вроде этого.

Не знаю, о чём он думает, но, видимо, какие-то неприятные мысли в голову Вани закрадываются, потому что он внезапно предлагает:

– Давайте я вам свой номер телефона оставлю.

– Зачем?

– Позвоните, если будет нужна помощь.

– Помощь? С переездом, что ли? – пытаюсь свести к шутке, а у самой внутри будто просыпается какой-то хор стройных ангелов.

В ушах приятный гул, а голове эйфория.

Приходится одёрнуть саму себя. Он не знакомится с тобой. Это не проявление интереса. Элементарная вежливость. Может быть, мужское беспокойство.

– И с ним тоже, если надо. А вообще звоните по любому поводу.

– Я даже не знаю…

– Зато я знаю. Давайте телефон.

Протянутую руку не проигнорировать, дальше талдычить, что не надо, уже глупо. Роюсь в кармане и достаю сотовый. На экране несколько пропущенных от родителей. Точно… у нас же созвон в это время. Ох, забыла я. Быстро смахиваю оповещения, снимаю блок и отдаю Ване.

Тот набирает номер и делает дозвон себе. Слышу гудок и сброс.

– Звоните, если что-то надо. Не стесняйтесь.

А я стесняюсь… Очень стесняюсь.

– Видимо, помощников у вас не так уж много, раз вы одна тащили эти кошмарные пакеты. Если потребуется ещё что-то куда-то оттащить, приглашайте, помогу.

– Ага, – снова впадаю в не многословие. – Спасибо, Ваня.

– Пожалуйста, Аля.

– Я провожу, – быстро добавляю и первой выхожу в коридор.

Может, он бы ещё чего сказал, но Ване не остаётся ничего иного, как уйти. Поворачиваю замок и выдыхаю. Вот так встреча… Прошлое появилось в самый неподходящий момент, мигнуло светом фар и скрылось за поворотом. К добру ли это? Не к добру? Жизнь слетела с орбиты, и я уже ничего не знаю.

Стягиваю шапку с головы и расстёгиваю пуховик, который надо бы застирать. Возвращаюсь в комнату, бросаю вещи на диван и выдыхаю: протяжно, с трудом выталкиваю напряжение вместе с воздухом из лёгких.

– Клиент, что ли, твой? – раздаётся голос соседа за спиной.

Я вздрагиваю от неожиданности. Чёрт. Дверь-то в комнату не закрыла.

– Чего? – поворачиваю голову к двери.

Сидорин улыбается как-то не по-доброму.

– Что за мужик тебя привёз в нашу чудесную квартиру? Почему с ним не уехала? Я тачку заценил.

Точно, у них окна на две стороны, так что видно не только двор, но и улицу.

– Тебе заняться нечем, кроме как следить за мной?

– Ты тему-то в сторону не уводи!

Глава 5

Смотрю на Сидорина и медленно закипаю. Я его боюсь, но события последних двух дней меня выпотрошили эмоционально, поэтому указываю пальцем на дверь и медленно цежу:

– Уходи, я тебя сюда не приглашала! Это моя, чёрт подери, комната. Вали, куда шёл.

Аля из прошлого не говорит «вали, куда шёл», не кричит и не чертыхается. Может быть, она ещё вернётся ко мне, но сейчас я готова убивать, если Сидорин не покинет мою территорию.

– А я к тебе шёл.

– Я не настроена общаться.

Сосед ухмыляется как-то не по-доброму и кивает.

– Ладно, подожду, когда ты настроишься.

– Жди-жди, не дождёшься.

Он всё-таки уходит, а я снова замуровываюсь: закрываю дверь на цепочку и придвигаю к ней стул. Я бы и шкаф переместила, если б была в силах это сделать.

Переодеваюсь в спортивный костюм, тру лоб тыльной стороной ладони, а потом беру пресловутые пакеты и вытряхиваю на пол содержимое. Там в основном одежда и какие-то Риткины игрушки.

Риткины игрушки…

От осознания, что Саша поступил с вещами дочери, также как с моими, мне больно. Слёзы наворачиваются на глаза, плотину прорывает, и я хнычу. За себя обидно не было, а за Риту обидно. Ребёнок-то в чём провинился? Для неё он самый лучший папа на свете. Детская любовь абсолютна, она не опирается на доводы рассудка, не анализирует поступки близких людей. Дети любят не за что-то, не вопреки, а просто так. Просто так любят. Потому что ты их родной человек. Они бояться обидеть и просят прощения, и смотрят на тебя взглядом, полным надежды, от которого ты чувствуешь себя чуть ли не богом, в руки которого вложили ответственность за маленькое пока ещё беззащитное существо.

А Саша вещи и игрушки дочери по мусорным пакетам разложил.

– Сволочь… – шиплю в сердцах. – Сволочь поганая!

Я сыплю в его адрес грозными словами, обзываю и становится легче. В лицо не могу высказать, хоть вот так злость переживу.

Потом утираю щёки, беру телефон и ложусь на кровать. Чуть-чуть отпустило. Набираю родителей по голосовой связи.

– Привет, у меня что-то с интернетом, не могу видео включить, тормозит, – сразу им сообщаю, чтоб лишних вопросов не было. – Поэтому давай просто голосом.

Не хочу демонстрировать своё заплаканное лицо.

– Привет, родная, – щебечет мама. – Как ты? Как день прошёл? Как себя чувствуешь?

Хреново я, день хреновый и чувствую себя соответствующе, – проносится в голове, но вслух я, конечно, этого не произношу.

– Да всё нормально. Приболела немного. Погода не очень. Так что пусть пока Ритуля у вас побудет. Ещё недельку, ладно?

Знаю, что мама не откажет.

– Это без проблем, Алечка. А что такое? Серьёзное что-то? Горло полощи давай. Чем раньше начнёшь, тем быстрее отступит. Пей жидкости побольше. Противовирусное купи. Молоко с мёдом наведи или морс свари, витамины нужны. К весне то после долгой зимы всегда витаминов недостаток.

Мама сразу включает маму. На меня сыплются рекомендации, которые я знаю, как отче наш. Но маме надо дать высказаться. Так что я просто угукаю и обещаю всё исполнить в лучшем виде.

– Дай Ритулю мне?

– Ой, а она уснула.

– Понятно, – вздыхаю. – Я тогда голосовое ей запишу. Дашь послушать, когда проснётся?

– Хорошо.

Мы ещё немного болтаем, и я вешаю трубку. Затем ложусь на диван, обнимаю подушку руками и жмурюсь. Дети здорово забирают энергию, но они же её и вырабатывают. Мне бы сейчас не помешало хапнуть немного позитива от дочери. Её нежный голосок всегда скрашивает мои дни, но пока она вне доступа.

Прикусив губу, я думаю о Ване. Нахожу его номер в списке вызовов и сохраняю контакт. Всё немного странно. Встреча наша внезапная, его помощь, телефон вот оставил. Неужели он действительно готов помочь, если потребуется, или сделал это из показной вежливости?

С другой стороны, зачем ему играть или притворяться? Не хотел бы, не повёз бы меня домой, не тащил бы вещи до квартиры, не оставлял бы телефон, да?

Копируя его сотовый, пробиваю его по интернету. Пусто. Никакой информации по номеру. Ни объявлений на сайтах, ни страничек в сети. Ваня – чистый лист. Да, мы однажды соприкоснулись, и лучше бы этого не происходило, но сделанного не воротишь. Было и было. Я стёрла это из памяти на несколько лет, а сейчас вот воспоминания начинают оживать. И мне это не очень нравится. Ведь они закономерно потянут за собой чувство вины, которое я с успехом приглушила. У человеческого мозга есть чудесное свойство: любому поступку или мысли найти оправдание и уверовать в его абсолютность. Главное убедить себя, что ты на что-то имеешь право. На мысль или поступок… Вот и я себя в этом когда-то успешно убедила.

На этой печальной ноте желудок мой болезненно поджимается. Осознаю, что поздний завтрак был последним приёмом пищи. В этой квартире мне даже чай не попить. Продуктов-то нет.

Зато в наш прекрасный век современных технологий есть доставка. К ней я и обращаюсь. Через полчаса в дверь квартиры звонит курьер, у которого я забираю продукты и несколько готовых блюд. Ужинаю, бегу до ванной, затем обратно, пихаю сумку с деньгами под подушку и ложусь спать. Мысленно делаю засечку: плюс один день после Армагеддона. Как дальше жить, я ещё не решила. Надо сначала обустроить быт, а потом уже думать о Сашах, Ванях или ещё о ком-то.

***

С утра в квартире тихо, я лежу и смотрю в высокий потолок. Силы разом покинули меня. Обычно после ночи я бодрая и полная энергии, а сегодня даже ноги с кровати спустить не могу. Беру телефон в руки и удивлённо вскидываю брови. Вчера поздно вечером Ваня, оказывается, прислал сообщение.

«Аля, насчёт помощи, я серьёзно. Если надо, звоните, завтра я абсолютно свободен».

Завтра – это уже сегодня?

Покусываю губу, хорошо, конечно, что он свободен, но попросить его перевести остатки вещей не могу. Быстро вскроется моя связь с Сашей, объясняться придётся, кем я прихожусь его коллеге.

Пихнув сотовый в карман и захватив сумочку с собой, иду в ванную. Умываюсь, чищу зубы, приглаживаю волосы. Надо бы душ принять, но я боюсь, что Сидорин каким-то образом снова вскроет дверь, как несколько лет назад, и мне уже не удастся отбиться. Надо подождать, когда он из дома уйдёт. Не сидит же он вечно в четырёх стенах?

Закончив, выхожу в тёмный коридор, и ахаю, когда цепкие руки заключают меня в жёсткие объятья.

– Аля, – дышит в ухо Сидорин. – А я уже заждался. Долго ты там.

До носа долетает чудесный букет перегара. Там и алкоголь и запах дешевых сигарет. Меня моментально охватывает тошнота и липкий страх.

– Отпусти! – сопротивляюсь, но вырваться не могу, лишь дёргаюсь, как мошка в лапах паука.

Сидорин крепче прижимает меня к себе и трётся о ягодицы тем, о чём я просто предпочитаю не думать.

Набираю в лёгкие воздуха, чтобы заорать, успеваю даже разок крикнуть со всей мочи: – А-а-а! – но влажная ладонь лихо запечатывает рот. Хочу укусить, но не удаётся. Губы расплющиваются от силы нажатия, я дышу часто и шумно.

– Что там? Что происходит? – доносится из-за двери приглушённый старческий голос.

– Всё нормально, Баб! – кричит Сидорин. – Соседка оступилась. Спи.

А сам, словно паук, утаскивает меня на кухню. Пытаюсь лягаться, но сосед сильнее. Неужели сейчас он сделает то, что не успел четыре года назад? Начинаю вырываться активнее, но, кажется, его это лишь раззадоривает.

– А ты огонь, девчонка, да? Ты мне сразу понравилась. Сейчас ещё красивее стала. И попа орех, – сипло смеётся, перемещая руку на ягодицы.

Сжимает их до боли. Слёзы паники брызжут из моих глаз.

Знала ведь, что Сидорин пороховая бочка, с которой лучше не сталкиваться, и всё равно подставила себя под удар! В этой квартире реально перемещаться лишь от комнаты до выхода и обратно, если зайти глубже, можно попасть в переплёт.

– Я ж по любви, Аля, по любви.

Меня передёргивает, когда жадные губы касаются моей шеи, и Сидорин втягивает носом воздух, обнюхивая меня, словно дворовый пёс отрытую из-под конуры кость.

Кажется, он серьёзно считает, что мне нравятся его поползновения.

Собрав силы для единственного удара, я засаживаю ему локтём под рёбра и, о чудо, вырываюсь.

– Я полицию сейчас позову, сволочь!

– Ну, Аля, – поднимает он руки вверх, отступая. Ты чего ругаешься? Ты ж баба, я мужик. Что мужик бабу за филейную часть прихватить не может? Только не надо ныть, что тебе не понравилось.

– Как такое может понравится? Ты больной! – трясу пальцем перед его носом. – Ещё раз тронешь, сюда наряд приедет. Я заявлю о домогательствах, это не шутка! Только попробуй.

– Ой, прям испугала, – кидает с вызовом, но отступает.

Мы смотрим друг на друга, прищурившись. Затем Сидорин отворачивается, отходит к окну, подоконник которого заполнен разросшейся в кадках геранью, достаёт сигареты и закуривает.

Кухня в квартире длинная, похожая на чулок, с большим окном, выходящим на проезжую часть. В приоткрытую форточку врывается свежий воздух, хоть как-то разбавляя густой аромат переваренных пельменей.

Здесь есть и мой стол, и шкафчик для посуды, но даже несколько лет назад я ими не пользовалась, старалась, как можно меньше времени проводить рядом с соседями. Ничего не изменилось и не изменится. Надо уносить ноги, пока цела.

После прикосновений соседа снова чувствую себя грязной, очень хочется помыться, но, минуя ванную, возвращаюсь к себе в комнату.

Сколько ещё я тут выдержу? День? Два? Неделю? Уйти! Без разницы куда, просто уйти и искать варианты съёмного жилья. На первое время на что-то скромное, но безопасное мне хватит. Сегодня надо дойти до банка и оформить карту для себя, а потом снять ещё денег и…

Холодок пробирается глубже под кожу…

Денег!

В панике оглядываюсь, развожу руками, бросаюсь к кровати, перетряхиваю одеяло, стучу по карманам, будто сумочка с наличностью могла в них поместиться.

– Твою мать… – шепчу нервно.

Паника новой волной накрывает меня. Ещё больше, ещё мощнее.

Распахиваю дверь широким жестом, быстро иду в ванную, но там нет моих вещей.

Чувствуя неимоверный холод, захожу на кухню и спотыкаюсь, едва не растянувшись на полу во весь рост. Под ногами она – моя вещь!

Дрожащими руками хватаю сумку, хочу уже убежать к себе, но притормаживаю. Внутри всё холодеет ещё сильнее. В ушах звучит ультразвук. Нет… Нет-нет-нет! Только не это!

Молния расстёгнута. Да и сама сумочка очень лёгкая.

Запускаю пальцы внутрь, шарю по пустому карману. Натыкаюсь на ручку, старые чеки, зеркальце, а вот самого главного – пачки купюр, которые вчера сняла, – нет.

Бам! Бам! Бам! Это сердце выскакивает из груди.

– Где?! – не своим голосом спрашиваю Сидорина.

Тот уже докурил и тушит сигарету в пепельнице. Остатки вонючего дыма тонкой струйкой вьются вокруг его пальцев.

– Что где? – вскидывает брови.

– Деньги где?

– Какие деньги?

– Не придуривайся! – практически визжу я, потрясывая сумкой. – Те, что лежали в моей сумке! Где мои деньги?!

– Без понятия.

– Ты вор! Ты украл их!

– Сама потеряла, меня обвиняешь.

– Ты… ты дуру-то из меня не делай!

– Так и делать не надо. Дура и есть! Вот ерунду какую несёшь. Приснились тебе твои деньги, да? – нагло мне подмигивает. – Позвони своему хахалю прилизанному. Пусть еще привезёт. У него много, по нему видно.

– Я… я полицию вызову!

– Да? И что ты им скажешь?

Действительно, что я им скажу?

Меня трясёт от бессилия, от невозможности что-либо сделать.

– Что ты украл мои деньги!

Сидорин приближается ко мне, заложив руки в карманы. Он может схватить меня, снова прижать к стене, стукнуть, даже убить. Что угодно! Я маленькая и слабая, а он – лоб в несколько раз меня мощнее и сильнее.

Но он ничего не делает, лишь смеётся в лицо.

– Ха!.. Попробуй докажи…

Затем, также не вынимая рук из карманов, уходит к себе.

А я смотрю в пол и дышу. Глубоко, резко. Лёгким больно. Меня трясёт от злости и бессилия.

Пустая сумка повисает в опущенной руке.

Я плетусь по коридору к себе, закрываю дверь в комнату и прислоняюсь к ней спиной. В голове кружатся шальные мысли.

С таким подходом Сидорину с рук сойдёт всё, что угодно. Он ведь реально может меня изнасиловать, а потом заявить, что я сама хотела. Полицейским, приехавшим на вызов, он скажет так доверительно: «Ну вы же знаете, как это бывает? Баба сама захотела, теперь обвиняет. Ну, мужики… Ну вы чего…»

И ведь поверят. Поверят, как пить дать! У нас ведь как? Жертва сама виновата.

Хватаюсь за голову, качаю ей из стороны в сторону. Если бы да кабы делу не поможешь. Надо что-то делать.

Перед глазами всплывают строки:

«Аля, насчёт помощи, я серьёзно. Если надо, звоните, завтра я абсолютно свободен».

Завтра – это уже сегодня, – напоминаю себе.

Так может сейчас самое время обратиться? Вдруг у него кто-то квартиру сдаёт. За спрос ведь не бьют в нос? Вспоминаю старую мамину присказку.

У меня трясучка. Колотит так, что сердце из груди выскакивает. Руки дрожат, с трудом удерживаю в них телефон. Губы искусаны, кажется, до крови. Слушаю гудки с затаённой надеждой. А вот на что надеюсь, не понятно. То ли что возьмёт трубку и поможет, то ли что не ответит, и мы больше не увидимся. В мои планы не входило завязывать с ним тесное общение. Чревато последствиями, знаете ли.

Но Ваня отвечает.

– Аля, доброе утро. Как у вас дела?

– Доброе. Вы что-то писали про помощь? Хотела спросить, у вас никто квартиру не сдаёт? Мне надо срочно съехать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.