Сергей Кутузов
Алма-Ата в творческой карьере Владимира Высоцкого

Посвящается 85-ти летию со дня рождения Владимира Высоцкого.

50-ти летию гастролей в Алма-Ате Московского театра драмы и комедии на Таганке.

Памяти директора театра на Таганке Н.Л. Дупака.

Часть I Первые шаги в кинематографе

Вместо предисловия

Алма-Ата в творческой карьере В. Высоцкого. Казалось бы, что здесь может быть особо занимательного. Песен с местной спецификой автор в репертуаре не имел. На творческих встречах-концертах тысячи зрителей не собирал. И всё же, если объединить все факты, воспоминания, журналистские байки, информации наберётся на солидный исследовательский материал. Книгу, которую вы читаете, я постарался наполнить яркими, честными т.е. живыми фактами и образами, без глянца скучных идеалов и однозначных оценок.

В довольно обширной теме «Высоцкий в Казахстане» город Алма-Ата стоит особняком. В своём традиционном амплуа – автора и исполнителя собственных песен, в гостях у алматинцев Владимир Высоцкий практически не выступал. Хотя, конечно, без песен не обошлось и в данной части его творческой биографии. На страницах биографического сборника собрано воедино почти всё, что известно о пребывании нашего великого современника в столице Казахстана. В основном, в качестве актёра театра и кино.

Хотелось, чтобы мой труд представлял интерес для более широкого круга читателей, например, молодёжи, которая мало знакома с биографией кумира миллионов советских граждан. Я попытался выйти за местечковые географические рамки, где это было возможно, и отобразить дух самого времени. Эта книга – моя дань признательности, любви, уважения к своему городу и к творчеству Владимира Семёновича Высоцкого. Как алматинца, и как поклонника его бессмертного таланта.

Подайте же кто сколько может из ваших мозолистых рук!

Пребывание Владимира Высоцкого в Алма-Ате в 1963 году можно условно озаглавить как «Роман в письмах с Людмилой Абрамовой». Ещё в советское время было опубликовано шесть писем, написанных зимой, со съёмок кинокомедии «Штрафной удар», и три майских письма того же года, во время подготовки к съёмкам фильма «По газонам не ходить».

Картина «Штрафной удар» примечательна рассказами о ходе съёмок Высоцкого в личной переписке со своей второй женой – Людмилой Абрамовой. Вернее, пишет молодой супруг лишь потому, что на киносъёмках ничего интересного не происходило. Времени свободного было хоть отбавляй, а вот что с этим временем делать, начинающий советский киноактёр решительно не знал. Началу съёмок в картине предшествовало двух месячное обучение конному спорту на подмосковном ипподроме.

В результате протекции сценариста Я. Костюковского, рекомендациям В. Трещалова и И. Пушкарёва, Высоцкий получил роль. С Пушкарёвым он впервые познакомился ещё в 1959 году, а в качестве основного аргумента фигурировал примерно следующий – раз Володя живёт на Беговой улице, в районе ипподрома, значит и верховой ездой владеет, а если не владеет, тренироваться далеко ходить не надо.

"Поначалу мы больше тренировались, чем репетировали, – вспоминал коллега по съёмкам В. Трещалов. – Я месяц ходил в ЦСКА на каток тренироваться с командой, а Высоцкий тренировался на ипподроме" (1).

Роль жокея, по сценарию и в действительности досталась человеку, который ни разу в жизни в седле не сидел. Сразу после нового года отправились в Алма-Ату. По пути из письма Владимира следует что «двое из труппы даже отстали от поезда и догоняли на дрезине» (2). Конечно это была шутка. Кем были эти двое отставших, Высоцкий не уточнял. Тем не менее, прибыли не без приключений.

"2 января 1963 года мы уже садились в поезд Москва – Алма-Ата, – вспоминал актёр – Игорь Пушкарёв. – Вечереет. Садимся, естественно, пить, закусывать. Разговоры. Я вспоминаю: "А теперь моё давайте на стол". – "А где-твоё-то?" – "В чемоданчике". А чемодана-то нету… Ехали трое суток, – естественно, на следующий день все припасы кончились. А ехать-то ещё много. И вот тогда Володя берёт гитару, я – какую-то шапку, и мы на полном серьёзе идём в соседний вагон, оглушаем всех таким образом:

В имении Ясной Поляне

Жил Лев Николаич Толстой.

Не ел он ни рыбы, ни мяса,

Ходил по деревне босой.

Жена его, Софья Андревна,

Напротив, любила поесть.

Ходила все время одетой,

Хранила графиньскую честь.

Я родственник Левы Толстого,

Незаконнорожденный внук.

Подайте же кто сколько может

Из ваших мозолистых рук!

Песню я пел до конца. И нам подавали, кто деньги, кто колбаску в шапку, кто – хлебушка. Мы это сносим на полном серьёзе к себе. Вот из таких мелочей складывалась жизнь" (2).

Песня эта, как и все вагонные песни, довольно длинная. Написанная в 1950 году «О графе Толстом – мужике не простом» считается продуктом коллективного творчества трёх авторов – Алексея Охрименко, Сергея Кристи, Владимира Шрейберга. Пушкарёв вспоминает, что он пел по памяти, а Высоцкий аккомпанировал на гитаре, подпевая. Судя по его воспоминаниям, его чемодан украли или потеряли на вокзале, а знание народного фольклора, а именно вагонной лирики, очень даже пригодилось в такой ситуации. Кто был главным заводилой, идейным вдохновителем мероприятия догадаться не трудно. Для этого вспомним 1958 год.

Михаил Горховер – одноклассник Высоцкого, приводит очень интересный эпизод, перебрасывающий мостик к разговору о большом значении «подготовительного» периода для всей будущей поэзии гениального автора своих стихов и песен:

«Хорошо помню его рассказ о поездке на целину. В вагоне они с Геной Портером переоделись в ватники, Володя взял гитару, и они пошли по поезду. Портер изображал слепца, а Володя пел песню:

В имении Ясной Поляне

Жил Лев Николаич Толстой…» (3).

Речь идёт о студенческой практике в Павлодарской области, после окончания второго курса школы-студии МХАТ. В те годы шло активное освоение целинных и залежных земель. Гитару Володя официально возьмёт в руки примерно через пару лет. Во всяком случае, ни на вокзале, ни на полевых станах на фото в Павлодарской области, никакой гитары не видно. Насчёт ватников в вагонах без кондёров, где уже с утра температура высоко за плюс тридцать, ходить то ещё удовольствие, но давайте примем на веру. Чего не сделаешь для реалистичности образа.

Об этом эпизоде вспоминал и Роман Вильдан, одногруппник по школе-студии и участник той поездки. В его рассказах воспоминание обрастает различными интересными деталями. Володя изображал хромого. Ребята смастерили бороды из бумаги. Если учесть, что добирались до Павлодара тогда четверо суток, очевидно, что ни скуки ради будущие артисты пошли разыгрывать импровизированное представление по вагонам. Ответ на вопрос, какую песню исполнил Володя Высоцкий на своих первых в жизни «гастролях», оказавшись впервые в Казахстане и, подъезжая к Алма-Ате, спустя пять лет, можно считать получен.

Общепринято считать, что картина не собрала больших лавров и была обделена вниманием прессы. На самом деле всё было немного иначе. О ходе съёмок комедии В. Дорман рассказывал ещё в Москве. Вот отрывок из его интервью корреспондентке журнала «Советский экран» Л. Закржевской:

«– Когда снимали хоккейный матч, совершенно замучились. Не хотят ребята проигрывать, да и всё тут. Знают, что «по роли положено», а шайбу не пропускают. Приходилось убеждать.

– Скоро мы поедем в Алма-Ата, на натуру. Там на высокогорном стадионе «Медео», есть всё что нужно для съёмок: и ледяное поле, и трамплин, и слаломная гора, и главное – солнце!» (4).

Следует добавить, что две недели съёмок происходили по ночам с 12 до 6 утра, ввиду полной загрузки стадиона ЦСКА днём, и режиссёр отмечал самоотверженность массовки. Ведь с утра каждому москвичу предстояло идти работать на производство. Поэтому изначальный настрой на Казахстан всей съёмочной группы был очень позитивный, с надеждой что там всё сложится по-другому.

Молодость, зрелость и смерть «Казахстана».

На фото гостиница «Казахстан», в 1970-е годы, предположительно сразу после кап. ремонта.

Если отслеживать по хронологии писем и воспоминаний, то основная часть съёмочной группы прибыла из Москвы 5-го, а окончательно заселилась в гостиницу о которой пойдёт речь, только через три дня.

8 января 1963 года.

«Только сегодня выяснилось, где мы будем жить, и я тебе послал телеграмму. Гостиница "Казахстан" – самая шикарная гостиница в восточном полушарии. Здесь даже батареи в стенах, не говоря обо всем остальном. Сегодня в одном месте стало течь, рабочие пришли, сломали стену, починили и опять замуровали. Казахи хуже грузин. У тех хоть деньги, у казахов – нет, и они злее. Почему-то у меня не забирают паспорт на прописку, и я не могу пока его выслать.» (4).

Здесь и далее: учитывая частоту отправки личной корреспонденции, даты, указанные на почтовых штемпелях, свидетельствуют о событиях, произошедших накануне в пределах 1-3 дней. (Прим. автора)

10 января 1963 года.

Лейтмотивом каждого письма о визите в нашу Республику, могла бы стать фраза одной из первых бумажных весточек с казахстанской земли: «Люсик! Лапа! Здесь ужасно скучно! Я скоро буду грызть занавески» Стоит обратить внимание, что письмо отправлено на второй день после начала съёмок.

«Вчера (9 января Прим. автора) была первая съёмка. С восьми утра и до 6 вечера были на морозе. Если бы ты видела меня! Мне сделали грим после того, как я падал с лошади. Рука в гипсе, голова перевязана и кровоподтёки. Почти все думали, что меня избили (гримёр хороший)" (5).

Часть сюжета картины проходила в гостиничных номерах, для съёмок в которых были построены павильоны на Киностудии им. М. Горького. С общим планом самой гостиницы решили не заморачиваться и снимали актёров и постояльцев в одном лице прямо по месту их временного проживания. На фото слева на право актёры: Лилиана Алёшникова, Игорь Пушкарёв, Владимир Гудков, Владимир Высоцкий. Источник – первая и последняя киноафиша В. Высоцкого, которая будет напечатана в Казахстане в 1964 году, в ходе его первых в жизни неформальных гастролей.

Во избежание прямых ассоциаций с географией съёмок, над центральным входом гостиницы «Казахстан» разместили вывеску с названием вымышленной гостиницы – «Молодость». Бросается в глаза, какими непропорционально крупными выглядят буквы, относительно изящного козырька, на котором они расположены. Общий план не дают, по причине того, что на фасаде здания расположено настоящее название. На несколько секунд часть общего вида зрителям всё же показывают, но с внутреннего двора. В фильме, боясь разоблачения журналистки, один из главных героев перелазает через перила балкона в другой номер этажом выше, садясь на работающий монтажно-строительный автоподъёмник. Прямо напротив входа разместили уличный рекламный объект зимней спартакиады, на которым изображены два бегущих конькобежца.

Съёмки проходили в осенних пальто и куртках, без перчаток. У Высоцкого пальто из-за торчащей загипсованной руки ещё и не застёгивалось. Мороз в Алма-Ате влажный, не проникающий, а пробирающий. Кажется, что ты сначала мёрзнешь изнутри, от костей, а потом – снаружи. Алматинцы шутят: к любому нашему морозу можно смело прибавлять 10 градусов. Неудивительно, что к концу первого съёмочного дня группа обморозила себе носы, уши, пальцы, буквально в пяти шагах от гостиницы.

Судьба гостиницы «Казахстан» во многом схожа со многими зданиями раннего модернизма, лишёнными архитектурно-художественной ценности и защитного статуса. Построенная в 1960-м году, гостиница была лучшей на тот момент в Республике. Внутри находились отопление, водопровод, просторные номера. Было размещено 307 одно и двухместных номера рассчитанных на 530 мест, которые были полностью телефонизированы и радиофицированы. Самому известному постояльцу гостиницы достался двухместный 450 номер на четвёртом этаже. К услугам проживающих функционировали: ресторан, бар, буфеты, парикмахерская, химчистка, аптека. Киоски – «Союзпечать», «Сувенир». Что было очень важно для Володи Высоцкого – прямо на первом этаже располагалось почтовое отделение. Особенно выгодным было место положение – Коммунистический проспект, 55, которое и сыграло, в последствии в жизни гостиницы, свою роковую роль. За время своего существования проспект поменял пять названий. Считался и считается юридически центральной улицей города. Гостиница располагалась примерно посередине проспекта, возле района «Арбат», напротив ЦУМа. К 1977 году в ней был произведён капитальный ремонт. В этом же году была сдана в эксплуатацию 26-ти этажка отеля, призванного стать не только лицом города, но и Республики в целом. В Алма-Ате не могло быть двух гостиниц «Казахстан», а называть по-другому архитектурный шедевр современности никто не хотел. Поэтому в 1977 году прежнюю гостиницу переименовали в «Жетысу» (Семиречье), а новой высотке присвоили название «Казахстан».

В 90-х годах здание пришло в запустение, и существовало за счёт сдачи в аренду своих площадей под офисы мелкому бизнесу. Какое-то время простояло закрытым. В 2015 году «Жетысу» была лишена статуса «Памятник истории и культуры местного значения» и исключена из соответствующего списка охраняемых объектов. В 2016 году в результате заказного поджога сгорела кровля. В этом же году здание оперативно продали в частную собственность, за невысокую стоимость. В 2017 всё что осталось, было снесено с помощью подрыва. После сноса на месте бывшей гостиницы возвели новые строения, в которых в настоящее время находится сетевой отель «NOVOTEL», открытый по французской франшизе.

В Википедии, помимо краткой истории гостиницы, традиционного присутствует карточка с краткими характеристиками архитектурного объекта. В графе «известные обитатели» упомянут лишь один человек – Владимир Высоцкий (6).

Вот пишу, а слезы душат и капают – Не давай себя хватать, моя лапочка!

Популярные строчки из первой двухсерийной песни барда «Письмо на сельхоз выставку» и «Ответ на письмо», опосредовано могут быть связаны с Алма-Атой. Прежде всего, их связывает общая форма эпистолярного жанра. Лапа – так неоднократно нежно обращался в письмах к своей второй супруге Людмиле Абрамовой её любящий муж. Возможно, спустя несколько лет, их переписка и навеяла автору песни этот гениальный фразеологизм.

«Вы спрашиваете, откуда я беру темы для своих песен? Да из жизни!», любил повторять поэт на своих многочисленных выступлениях и в интервью. Столичный парень не знал об особенностях сельского быта. Опыт летней студенческой практики на целине в Павлодарской области в 1958 году пришёлся как нельзя кстати. Это я к тому, что не обязательно какой-то конкретной республике, народу или городу быть упомянутыми в творчестве барда. В его песнях герои и места действия чаще всего условны. Главное не текст, главное – подтекст!

Все письма, обращённые к Людмиле Абрамовой, из любых уголков страны, проникнуты чувством нежной любви и заботы. В первые годы супружеской жизни расставание на сравнительно долгие сроки переживается особенно остро.

Теперь давайте пройдёмся по аналогиям:

…Хоть какой, но приезжай, жду тебя безмерно.

Если можешь – напиши, что там продают.

Муж ей отвечает:

Не пиши мне про любовь – не поверю я.

Мне вот тут уже дела твои прошлые!

Слушай лучше: тут с лавсаном материя.

Если хочешь, – я куплю, вещь хорошая.

Из писем: «Да! На местной барахолке шерсть верблюжья есть, но только не пряденная, а так – прямо состриженная. Я в воскресенье всё-таки съезжу, погляжу, если съёмки не будет» (7).

Был в балете – мужики девок лапают.

Девки – все как на подбор, вон— в белых тапочках.

Вот пишу, а слёзы душат и капают:

Не давай себя хватать, моя лапочка!

«Люсик! Когда нет съёмки – абсолютно нечего делать. Госконюшня больших форм – театр Оперы и Балета на казахском языке (Балет – тоже)» (8).

Водки я пока не пью, ну ни стопочки!

Экономлю и не ем даже супу я,

Потому что я куплю тебе кофточку,

Потому что я люблю тебя, глупая!

Из писем: «…враги пусть пьют и травятся… Тут проходит съезд кинематографистов Казахстана. Приехали всякие артисты… Пьют! À я – нет! И не хочется» (9).

Образцом трезвости наш герой никогда не был, но расстраивать любимую женщину не хотел. И, конечно, стремился сэкономить каждую копейку. Существуют и более аутентичные примеры. Вспомним песню «За меня невеста отрыдает честно»:

За меня невеста отрыдает честно,

За меня ребята отдадут долги,

За меня другие отпоют все песни,

И, быть может, выпьют за меня враги.

На фото рукописный фрагмент письма с началом песни. Песня датирована по одному из источников 29 января 1963 года (10).

Само письмо, с четверостишьем, было отправлено в промежутке между 13 и 16 января. Ориентировочно 14-го, в дни проведения клубных концертов для спортсменов. Конверт утерян, но в воспоминаниях Людмилы оно хронологически выложено между письмами с этими датами. Песня написана в гостинице «Казахстан». Допускается, что дописывалась и отшлифовывалась вплоть до 29 января, уже в спортивной гостинице возле Медео, и была впервые исполнена на вечере-встрече в клубе культуры для спортсменов (9).

Описание номера гостиницы и камеры тюрьмы во многом схожи. Вспомним:

Мне нельзя на волю: не имею права,

Можно лишь от двери – до стены,

Мне нельзя налево, мне нельзя направо,

Можно только неба кусок, можно только сны.

А высокогорная лыжная база Чимбулак, чем не «карцер»? Сравним с впечатлениями о лыжной базе:

«…Здесь курева нет, воды нет, света нет, телефона нет, снега нет, лыж нет, солнца нет! Ничего нет. Одни горы, туман и одни и те же рожи… Я все время вижу тебя во сне, и в очертаниях гор, и вообще наяву. И если скоро я тебя не увижу, и сына не увижу, и никого не увижу – одичаю и приеду варваром» (11).

Продолжим:

И нельзя мне выше, и нельзя мне ниже,

И нельзя мне солнца, и нельзя луны.

Начинающий автор и герой в одном лице честно признаётся, что застрял на высоте 2300 метров в прямом и переносном смысле. Когда выше уже невозможно, а ниже тоже нельзя. И режиссёр-«фашист» по кличке Муссолини домой не отпускает, и дороги обледенели. Если внимательно присмотреться к эпизодам, снятым на Чимбулаке, видна заметная склейка кадров лыжников, катающихся попеременно при солнечной и пасмурной погоде. График съёмок нарушался, в том числе и по погодным условиям. И небо только кусками видно из-за тумана, и солнце в большом дефиците. Только в своей песне автор опускает бытовые неудобства, обобщая сюжет до идеи вечного стремления человека к свободе, к любви, к преданной дружбе.

Примерно с 1961 по 1963 год были периоды, когда поэт писал наскоками. Внезапные бури вдохновения сменялись месяцами тишины. Есть основания полагать, что один из таких «творческих штилей» начался примерно на съёмках «Штрафного удара». Причины две и обе взаимоисключающие. Бесконечные загулы, вызванные безработицей и неопределённостью, и работа на износ, на подвернувшихся актёрских халтурах. А вынужденное бездействие, простой, даже на трезвую голову действовало угнетающе. Шутя или серьёзно, будущий основоположник советской авторской песни подарил инструмент на день рождения своему коллеге по съёмкам – Владимиру Яновскису. Почему подарил? – сложный вопрос. Может по утилитарным причинам «и моя гитара без струны», может в переносном смысле – нет вдохновения, но главное – автор понимал, что срок его и его «сокамерника» по заключению скоро закончится. По возвращению домой бард раздобудет себе новый инструмент и польются новые потоки вдохновения. Часто в песнях Высоцкого, особенно в ранних, гитара олицетворяет символ свободы.

Пролить свет на многие интересные факты помогло интервью взятое одним из самых известных высоцковедов – Марком Исааковичем Цыбульским с коллегой по съёмкам в «Штрафном ударе» Владимиром Яновскисом:

«– Когда мы были в Казахстане у меня был день рождения. Мы тогда были в Чимбулаке, это такое место высоко в горах, там лыжная база. Водку там, в Чимбулаке, купить было нельзя, а у них (у актёров, – М.Ц.) в Алма-Ате уже были знакомые девчонки, так они спустились вниз и купили два ящика четвертинок. На себе тащили вверх!

У Володи была с собой гитара, он на ней расписался и подарил мне. Я, помню, переживал: "Володя, а ты как же? На чём ты будешь играть?" Он уже тогда в компаниях всегда играл и пел. Мог всю ночь просидеть, разговаривать и петь. Гитара всегда у него рядом лежала.

М.Ц. – Сохранилась эта гитара?

В.Я. – Да нет, украли её. Студенты университета однажды украли у меня и гитару, и аккордеон, на котором я играл. Я тоже музицировал, но не на гитаре. У меня где-то даже была плёнка, которую я никак найти не могу. Там мы с Володей вместе поём у меня дома. Это сразу после окончания съёмок было. Я жил на улице Дружбы, возле китайского посольства, номера дома не помню уже.

В Алма-Ате я ещё был занят тем, что просматривал девушек в качестве кандидаток в кордебалет цирка на льду. Володя присутствовал при этих просмотрах.

Ну а так – посиделки были. Игорь Пушкарёв был с нами. Он тогда популярным актёром был, только что прошёл фильм "А если это любовь?" Володя Трещалов был. Дядя Миша Пуговкин тоже с нами время проводил. Он любил тогда выпить. Володя пел "Товарищ Сталин, Вы большой учёный…" Потом, помню, была песня "Пейте воду, воду, господа!" («На Перовском на базаре») Разговоры, смех, анекдоты…

М.Ц. – Что Вам запомнилось из самих съёмок?

В.Я. – Режиссёр фильма Вениамин Дорман считал, что мы с Володей были похожи в кадре друг на друга, поэтому он мне велел всегда сниматься в шапке, а ему без шапки, чтоб отличаться. (На фото кадр из фильма к/ф «Штрафной удар» Прим. автора) Однажды случай был. Высоцкий и Пушкарёв пропали. Надо съёмку начинать – актёров нет. Наконец, приехали. На грузовике каком-то. И вот пока ехали, водитель дал им покурить сигаретки с гашишем. Им сниматься надо, а они истерически хохочут. Никак не могут отойти от этого дурмана. Кто им слово скажет – они начинают дико хохотать. Ну что делать? Пришлось съёмку отменять.

А ещё я помню, снималась сцена в кафе, где мы сидели и пили кефир с булочками (в картине этого эпизода нет, – М.Ц.). Снималось это долго, и Высоцкий с Пушкарёвым не выдержали – послали какого-то человека, чтоб он купил водки. А водку они разлили в кефирные бутылки, сильно, надо сказать, кефир разбавили…

Мы сидим, пьём кефир, идёт съёмка. И в конце режиссёр видит, что у нас (а меня они тоже слегка подпоили) язык заплетается и глаза не те… Высоцкий с Пушкарёвым уже такие покрасневшие сидят, уже и грим не так выглядит. Ох, как Дорман тогда с ними поругался!"» (12).

Следует уточнить, если речь идёт о павильонных съёмках, кефирно-водочный коктейль Володя со товарищами дегустировали уже в Москве, на Горьковской киностудии. Сама киностудия находится недалеко от ВДНХ. Соседство павильонов могло навеять через три года место действия песни «Два письма». Время выставок достижений народного хозяйства в среднем совпадало со временем, занятым Высоцким на киносъёмках. Пару месяцев срок, за который любящие люди скучая, могли вступить в небольшую переписку. Поэту не обязательно было писать везде и всегда, повинуясь какой-то паталогической потребности в самовыражении. Он мог копить впечатления, как на шампур нанизывая на свою уникальную память различные события и образы. Другие образы конечно ярче, но свои социальные роли неизменно ближе. А вот границы между ними настолько тонки и незаметны, что герои песен кажутся очень реалистичными, похожими на каждого из нас. Это безгранично повышает доверие слушателей. Трудно разглядеть в малокультурном селянине пишущим домой с выставки достижений народного хозяйства самого автора. Уберём условные декорации, и образ любящего мужа угадывается безошибочно.

«И. Пушкарёв вспоминал, что В. Дорман всё время говорил в адрес Высоцкого и Яновскиса: "Эти двое меня в могилу сведут". Когда ехали на съёмки, Володя вдруг громко сказал: "Искусству нужен Веня Дорман, как … который был оторван". Сказал экспромтом, просто так. И, конечно, тут же донесли… Когда мы приехали в Москву, нам с ним тут же запретили сниматься на студии Горького. Запрет действовал до конца шестидесятых, если не дольше" (13).

Поскольку празднование дня рождения Яновскиса 4-е февраля выпало на период съёмки на высокогорной базе Чимбулак, актёры решили совместить приятное с полезным – познакомиться со спортсменками, у которых там проходили тренировки или сборы и поздравить коллегу. Женская сборная жила на горнолыжной базе, как их теперь вежливо называют, в небольших «финских домиках», в советской интерпретации этой сборной конструкции. В советском спорте всегда действовал строгий сухой закон. Высоцкий с Пушкарёвым снарядили водочную экспедицию в город, получив два ящика «контрабандных» для базы чекушек. (водка в бутылках 0,25л.) Предлагаю обратиться к песне «Свой первый срок я выдержать не смог», написанной как раз в промежутке между двумя алматинскими командировками:

«Что вы там пьёте? Мы почти не пьём.

Здесь только снег при солнечной погоде.

Ребята, напишите обо всем,

А то здесь ничего не происходит…»

И снег всегда, и сухой закон, это как раз о Чимбулаке. В советских тюрьмах вряд ли «почти не пили».

Скорее всего, выпивку к дню рождения пришлось организовывать в условиях прорыва блокады. Конспирация в тот вечер, как и само день рождение, должны были проходить на высоте. Такая вечеринка могла состоятся, только если актёрской компании удалось усыпить бдительность режиссёра и директора картины.

«Вниз нас не пускают, потому что дороги обледенели и подняться сюда можно только на тягаче, а он и так перегружен, а потом здесь рыскают дикие барсы и козлы, они едят и бодают одиноких мужей и отцов» (11).

В данной цитате прошу запомнить представителей фауны, которых из всего многообразия выделил автор письма.

«Нас здесь кормят на убой, – 3 раза в день. Не есть нельзя – иначе нечем заниматься, но и много есть – ещё хуже. Я катался на лыжах. Падал. Вставал и снова падал. Здесь тренируется сборная Союза по скоростному спуску. Сборная смеялась. Им хорошо – они скоро едут в Австрию, а у нас конца края не видно, да ещё туман. Люсик, ужасно хочу к тебе…

P. S. Ты мне все-таки напиши в Алма-Ату, в гостиницу. Я получу. Лапа! А только что мне привезли снизу письмо от мамы. В нем она пишет много уменьшительных суффиксов, а вообще мне как-то неловко читать её письма.» (11).

На Зелёном на базаре, шум и тарарам…

Журналисты иногда цитируют для своей читательской аудитории фразу из письма, где молодой Владимир, в перерывах между съёмками, искал в предгорьях Заилийского Алатау снежного человека. Очевидно веря, «что есть ещё пока тропа, где встретишь питекантропа». В оригинале цитата звучит следующим образом: «А завтра уезжаем в горы и будем жить там в пещерах среди снежных людей и туземцев.» (9)

Шутка на потребу широкой публике. Что же на самом деле мог искать главный герой нашей книги, при наличии свободного времени и отсутствия вдохновения? В тот вечер на горнолыжной базе именинник запомнил в исполненные Высоцкого две песни в качестве подарка – «На Перовском на базаре» и «Товарищ Сталин, Вы большой учёный…». Эта информация, хорошо монтируется с другими воспоминаниями:

«М.Ц. – Как проводили время во время съёмок?

В.Я. – Я помню, что Володя интересовался фольклором. Кажется, в Алма-Ате мы с ним по рынкам ходили. Он интересовался этими людьми, простыми людьми, которые там кругом поют. Не самими людьми, точнее, а песнями, которые они пели.» (13)

Если у Владимира был вагон времени, но отсутствовало вдохновение, он вполне мог побывать на Никольском рынке и Зелёном базаре, находившимися равноудалённо от гостиницы «Казахстан». Зелёный базар – старейший сельхоз рынок в Республике. Вёл своё начало со времён основания г. Верного. Торговые ряды базара появились ещё в 1868 году. Не исключено что репертуар Володиных народных песен мог пополниться новыми находками и неизвестными куплетами уже к исполняемым.

Владимир Яновскис вспоминает один из ярких городских романсов «На Перовском, на базаре», написанном в 1925 году Львом Зингерталем, в период НЭПа. Песня отражала дух времени, и поскольку аудио записей тогда не делалось, а с авторскими правами никто не заморачивался, она быстро просочилась в массы, как народный фольклор. Рискну предположить, слышал и пел в компаниях эту песню Владимир ещё в конце 50-х годах, но после посещения рынков Алма-Аты, решил дать ей вторую жизнь. Высоцкий спел её на день рождения товарища. Впервые на плёнках в исполнении начинающего исполнителя, «На Перовском, на базаре, шум и тарарам» звучит в записях его педагога А. Синявского в октябре 1963 года. Этот факт косвенно подтверждает, что Высоцкий мог услышать песню или один из её вариантов на базарах Алма-Аты и понять, что она распространена гораздо шире, чем ему казалось ранее. А дальше случилось самое интересное. В 1964 году Таганка ставит спектакль «Десять дней которые потрясли мир». Артист сам предлагает Юрию Любимову вставить её в спектакль и сам исполняет, естественно, не претендуя на авторские права. Спустя десять лет, песня возвращается в столицу Казахстана в его исполнении, в спектакле Таганки, в совершенно другом качестве. Хотя те, кто слышали песню в «В десяти днях…» и на плёнках, даже не подвергали сомнению авторство Высоцкого. История с возрождённой народной песней на подмостках самого популярного театра страны, связанная с Алма-Атой, лишь предположение автора книги, впрочем, не лишённое некоторых оснований.

В Алма-Ате действительно пели очень много, но чаще по другим поводам. Такой всплеск устного народного творчества в середине 40-х годов был вызван окончанием Великой Отечественной Войны, когда с фронта вернулось огромное количество военнослужащих, ставших инвалидами, не способные прокормить себя полноценным трудом. Если внимательно присмотреться к казахстанским школам, построенным до сороковых годов, каждая из них имеет памятную табличку о том, что с 1941 по 1945 в них находился военный госпиталь. Алма-Ата была одним из крупнейших тыловых центров эвакуации. Вполне естественно, после окончания боевых действий, тысячи военнослужащих заполонили общественные места, особенно в крупных городах, занимаясь попрошайничеством, в том числе и за исполнение песен. Причин остаться в населённых пунктах по месту дислокации госпиталей было несколько. В качестве основных – возвращаться было уже некуда, или возвращаться в таком виде они не хотели. («Долго будут по вагонам – Кто без ног, а кто без рук.»)

Вспомним песню «Штрафные батальоны». Автор пытался легализовать её в кинематографе именно как стилизацию на послевоенные песни.  «А потом вдруг инвалид на рынке моим голосом пел: «Всего лишь час дают на артобстрел…», рассказывал на своих концертах Высоцкий о работе над фильмом «Я родом из детства» («Беларусьфильм» (1966)) у режиссёра Виктора Турова. Песня написана в конце 1963 года, т.е. после посещения Алма-Аты. По свежим впечатлениям. Это была первая военная песня Высоцкого, с весьма недвусмысленной отсылкой к покалеченным войной фронтовикам, поющим на рынках и вокзалах. Терять им было нечего. Что-то из своего фронтового прошлого в те годы, чудом уцелевшие ветераны-смертники вполне могли спеть и рассказать молодому столичному гостью. Даже я однажды встретил на Зелёном базаре аж в 2012 году побирающуюся бабушку, бывшую девочку-блокадницу с искалеченным осколком лицом, такие встречи с рассказами или песнями для Высоцкого были более чем вероятны.

«Полчаса до атаки», «Я полмира прошёл через злые бои», песни, в которых отчётливо видна перекликающаяся тематика вагонного хита послевоенных лет – «Я был батальонный разведчик» с сюжетом о супружеской неверности. Демобилизованный фронтовик, по приезду домой, уличает жену в неверности или жена сама сообщает о том, что не будет ждать своим письмом на фронт. Однако при исполнении «Батальонного разведчика…» молодой Владимир нарочито подчёркивает жалобной интонацией то, что герой стал жертвой измены. В своих песнях на схожую тематику, герои Высоцкого жертвами не являются. Они выбирают смерть в бою или холодное презрение, как ответ на предательство, но даже не опускаются до осуждения и тем более рукоприкладства.

Берией из лагерей массово освобождались амнистированные уголовники, что обогащало народный фольклор доселе широко неизвестными лагерными произведениями. Так называемая «блатная романтика», при внешней схожести персонажей, мало монтируется с первым циклом песен Высоцкого – «Большой Каретный». Эти песни также не более чем стилизация. Когда мы говорим «стилизация», то подразумеваем не слепое подражательство, а лишь внешнее сходство. Уголовник народного песенного фольклора находится в системе лагерных координат. Восхваляя или проклиная блатную жизнь, является её составной частью. Уголовник Высоцкого – человек в момент наибольшего риска, или даже нравственного выбора. Его мир – безграничный космос общечеловеческих ценностей. Романтика уголовного мира, лишь некая условность внешней формы.

«Товарищ Сталин…» Юза Алешковского, – лагерный фольклор политических заключённых. Исполнив пару песен, написанных другими людьми, Владимир Семёнович и сам не стал продолжать работать в этом направлении. В политических песнях почти не было подтекста. На примере его китайского цикла, первую песню из которого он написал в том же 1963-м году, можно отследить скоротечность популярности таких произведений. Уйдёт политик, сменится политическая ситуация, забудутся и песни. Этот путь был тупиковым.

Самая первая песня Высоцкого – «Сорок девять дней» была написана в 1960 году в стиле вагонной лирики. «В имении в Ясной Поляне», «Сорок девять дней», «Батальонный разведчик» имеют абсолютно схожий мотив. Автор всячески стеснялся своего первенца. Говорил, что первой была «Татуировка» 1961-го года. Придумывал песне приземлённые названия, такие как «Пособие для начинающих халтурщиков», но из творчества песню не выкинешь.

В Москве общественные места от многочисленных инвалидов зачистили ещё в сороковых, когда Володя учился и жил у отца в Германии. Наш город мог значительно отстать по этому показателю витринного столичного благополучия, благодаря чему долгие годы являлся живым кладезем народного фольклора.

Алма-Ата, ставшая на несколько военных лет ещё и культурной столицей Союза, была для начинающего автора и исполнителя чрезвычайно интересна. Съёмки «Штрафного удара» могли дать Владимиру Высоцкому дополнительный толчок в написании стилизаций к блатным, фронтовым, вагонным песням в традициях русского городского романса.

Кругом бродят яки, куры, коровы, казахи и киношники. Их здесь как собак.

«3-й день подряд снимаем в горах, на высоте около двух тысяч метров. Уши закладывает, как в самолёте. Дышать тяжеловато. Но красиво там. Лучше, чем в Швейцарии, потому что там одни швейцарцы, а здесь казахи, а они наши советские люди. Ездят на лошадях, я увидел и сердце заныло. Попросил покататься. Сказал, что лошадь не ишак, и ещё что-то по-казахски. Так и не покатался. Ипподром и меня будут фотографировать, видимо, в Москве» (7).

Отметим что случай прокатиться вскоре представился, но уже не только с помощью местных чабанов. Это была такая удачная вставка в сюжет. Группа встретила в горах местного лесничего, который сыграл в эпизоде самого себя.

"Я хорошо помню, что, когда я приехал на Чимбулак, они стояли у домиков (у тех самых, в которых жили горнолыжники. Прим. авт). И один молодой человек прибежал. Это сейчас я определился, что это был Владимир Высоцкий. Он тогда был совершенно неизвестен и не знаменит, снимался в этом фильме в эпизодах. Ничего не пел в фильме. И попросил: "Дайте мне на лошади покататься". Я, естественно, не отказал. Потому что по фильму он участвовал в эпизодах, где катался на лошади", (14) – вспоминает Пётр Васильевич Коробко. В титрах его фамилии нет, но за 25 секунд в кадре он получил 7 руб. 37 коп. за то, что доставил свалившегося в снег с горы Кукушкина на совещание, которое, правда, уже закончилось. Лошадка на которой прокатился наш гимнаст-жокей, мягко говоря, отличалась от тех резвых скакунов, на которых предстояло участвовать в скачках на съёмках, проходивших на московском ипподроме. Лесничий остался доволен, так как его месячная зарплата тогда составляла 60 руб. «1 кг мяса стоил 1,5 рубля. Что бы вы понимали, за эти деньги в ресторан тогда можно было сходить хороший, и ни в чём себе не отказывать.» Да, после реформенный рубль был крепким!

Кстати, когда в первый раз какой-то чабан отказал Высоцкому в возможности покататься на лошади, он сильно не расстроился. «Ездил на казахском мустанге. Он скакал с пика на пик. Упасть я не упал, но ноги натёр. Казахи сказали, что из меня выйдет «сильно хороший джигит», (8) пишет о своих впечатлениях начинающий наездник и глава семьи ещё перед отъездом на Чимбулак. Ездовая практика лишней не была, ведь главные кадры со своим участием предстояло снимать в Москве.

13 января 1963 года. Алма-Ата- Москва.

«Люсик! Хороший мой! Обещал я тебе придумать что-нибудь повеселее. А весёлого ничего и не было. Был, правда, один очень красивый случай. Пушкарь обругал зав. этажом, сказал ей, что она старая … и ещё что-то, она вызвала милиционера, он и ему какую-то любезность. А ты представь себе, что такое милиционер, да ещё казах. Он издал боевой клич, что-то вроде "Амангельды!!!". Прибежали ещё 183 милиционера с луками и стрелами на низкорослых лошадях, накинули аркан на шею и волоком потащили в шатёр к майору. Майор был Чингисхан, он назначил 15 суток в темнице. Утром все мы узнали про это дело, стали думать и гадать, наш директор упросил отменить приговор и уплатил выкуп в размере 30 руб. Вот!» (8)

«…P. S. Сейчас горничная поинтересовалась: зачем я пою в ванной. Грозила.» – Вспоминаем «Песню командированного» (1968):

Дежурная по этажу

Грозилась мне на днях —

В гостиницу вхожу

Бесшумно, на руках.

А жить ещё две недели,

Работы – на восемь лет,

Но я докажу на деле,

На что способен аскет!

«Казахов мало, но радио и все остальное – все заражено великодержавным казахским шовинизмом. Правда, можно научиться и кое-что понимать. После каждого слова они ставят букву "м". Например, казахм, паровозм и т. д…» (4).

Последняя цитата позволяет понять причину столь критично-ироничного отношения Володи к отдельно взятой национальности. Постараюсь объяснить почему сегодня это становится так важно и злободневно. Последние годы разнообразные неправительственные организации (в республике нет закона об иноагентах. Прим. автора) Великобритании и США усиленно стараются сделать Казахстан очередной точкой напряжённости в Средней Азии. В числе основных тем для разжигания межнациональной розни – создание образа имперской России, нещадно эксплуатирующих свои колониальные окраины. В том числе, угнетая по языковому и национальному признаку.

Для меня, как жителя Казахстана, считающего себя интеллигентным человеком, все эти саркастические колкости, отпускаемые в письмах в отношении целого народа, звучат грубо и оскорбительно. Оправдывать позицию Высоцкого я не хочу, но и ярлык «бытового националиста» на него вешать не стану. Предлагаю разобраться. Мы сейчас цитируем письма 25-летнего мальчишки, у которого с будущим Высоцким общими были только паспортные и генетические данные. Прежде чем осуждать, вспомните – много ли ума у нас самих было в этом возрасте? Мы ведём речь о личной переписке между ближайшими людьми, ничем себе не примечательного парня, который мог быть разве что душой компании. По своему темпераменту он был остёр на язык, без всякого чувства ответственности за последствия от сказанного.

Казахской молодёжи, на которую сегодня делается основная ставка в дестабилизации отношений ничего не докажешь, но и просто молчать нельзя. В описываемой ситуации мы видим, что приехала съёмочная группа, в которую уже тогда входили набирающие популярность Михаил Пуговкин и Игорь Пушкарёв. Приехала из Москвы, т.е. из «метрополии», как теперь называют в своих методичках англосаксы столицу СССР. Из-за неумелой организации графика съёмочного процесса и переменчивых погодных условий, киношники застряли без работы на несколько недель. Не трудно поставить себя на место двадцатипятилетнего парня, потому что я прекрасно понимаю, чем можно заниматься в чужом городе, будучи в командировке. Но это когда есть хорошие суточные и ты ни одного дня не работал на государство. Голодными и злыми были не казахи, а сам Высоцкий, проецируя своё состояние на других.

Все молодые актёры театра и кино крайне амбициозны. Пользуясь случаем, хотели попасть на радио и телевидение. Желали поделиться процессом создания фильма, как это было в Москве и впервые в жизни столкнулись с препятствием в виде языкового барьера. Парадоксальность ситуации заключается в том, что коренное население Алма-Аты, к тому времени, не превышало 30% от общего количества алматинцев. Алматинскому (казахстанскому) телевидению шёл только пятый год и не было соответствующих тематических передач, эфирной сетки вещания, необходимого штата профессиональных дикторов и переводчиков. Должно было пройти определённое время, прежде чем они смогли, отучившись в Москве, приехать на работу в столицу Казахстана и получить соответствующий опыт.

«…Хотели заполонить телецентр – там по-русски только в четверг, и то – казахские фильмы, дублированные на русский язык.» (8).

К встрече с другой языковой средой москвичи оказались явно неподготовлены. Следовательно, ущемление прав по языковому признаку имело место быть даже в интернациональном государстве. Правда, ущемляемые и ущемлённые в нашем случае поменялись местами. И радио, и телевидение, и даже оперный театр были на казахском языке. Первопричина – рост благосостояния, экономический прогресс, резко усилившаяся урбанизация общества, а не внутреннее национальное противостояние между разными народами.

Что бросается в глаза, у Высоцкого нет и не могло быть какой-то ядовитой желчи, как это бывает у махровых национал-патриотов к представителям других национальностей. Из письма 13-го января:

«Здесь поют мои песни. Встретил Айманова. Это он привёз. Правда, все имена изменены на казахские. А так ничего»

(5)

.

Явно есть где разгуляться праведному гневу на ниве нарушения авторских прав, но мы видим спокойную реакцию.

Обаял на концерте Первого Секретаря Чикмента. (Так в написано в первоисточнике). Что-то мне подсказывает, что он был казахом. Может статься и не было никакого Секретаря, но дело не в этом. Если человек не болен подобной мировоззренческой болезнью, на его поведении в личном общении с представителями других национальностей это никаким образом не отражается. Если и были крайне нелицеприятные высказывания в адрес режиссёра Дормана, мы же не станем обвинять молодого Владимира в антисемитизме. Когда он через несколько месяцев приедет в Алма-Ату сниматься у Анатолия Галиева, наиболее эмоциональным высказыванием было «Он-русский!!!». Это значит весь «Казахфильм» тогда снимал фильмы преимущественно на казахском языке. Разве ни к этому стремились наши национал-патриоты в 90-х годах? «Казахфильм» снова заговорил на казахском и как фабрика для массового производства кинолент просто перестал существовать. Потому что фильмы оказались неконкурентоспособными для внешнего рынка, а внутреннее потребление было относительно не большим.

На снимке – конверт первого письма В. Высоцкого из КазССР со штемпелем от 10 января 1963 года из гостиницы «Казахстан», предоставленное Музеем Высоцкого в Чимкенте. В этом письме молодой Владимир «грыз занавески». Именно этот конверт лёг в основу оформления обложки воспоминаний Л. Абрамовой.

На фотографии обратная сторона обложки книги Людмилы Абрамовой «Факты его биографии». В книге опубликовано до двух десятков писем, но для оформления взяли именно фотокопию письма из Казахстана, и именно о казахском шовинизме. И это в СССР, в интернациональном государстве! Правда, следует уточнить что вышла книга в 1991 году, когда уже можно было писать всё, всем, обо всём. Годом раньше начался «парад суверенитетов» в Союзных Республиках. Вроде незначительная деталь, помещённая на обложку, с целью дополнительно усилить интерес и стимулировать продажи печатного издания, придав ему лёгкий скандальный душок. На самом деле, письмо просто выдрали из контекста, исказив тем самым первоначальный смысл. Сколько подобных «деталей» было в последние три года существования нашего государства? Целая лавина пошлости, чернухи, «правды-матки» лезла из разных щелей везде и во всём! И результатом такого подхода случилась величайшая геополитическая катастрофа двадцатого века – развал СССР.

Казахи для Высоцкого в Алма-Ате 1963 года, являлись не более чем яркими представителями, отражающими национальный колорит края. Как могут быть для туриста местная природа, фауна, архитектура. Может такие выводы звучат несколько уничижительно, но голова молодого отца и мужа была занята мыслями, далёкими от политкорректности. Не стоит пытаться замалчивать или излишне выпячивать какие-то неудобные моменты из биографии великого поэта и певца, который, прежде всего, был живым, а, значит, не идеальным человеком.

Всё меньше здоровья и нервов, всё больше желанье домой.

Языковой барьер мог породить лишь чувство лёгкого сарказма. Куда более сильнее доставали столичного парня бытовые неудобства и климатические особенности провинции.

10 января 1963 г

«…Погода здесь – все время солнце, но холодно. Пойти некуда и некогда. Через недели полторы поедем в горы. Там совсем тёмные казахи. Они едят бишмармак и пьют зелёный чай. Нам будет чрезвычайно весело. Ну вот!» (5).

16 января 1963

«Медео – это такое место с нерусским названием, и абсолютно по-русски лапотно и глупо оформлено. Залита водой площадка в горах. И все. Никаких трибун, гостиниц, ресторанов и даже туалетов. Где живут спортсмены – неизвестно…» (7).

«Чембулак – это тоже место и тоже с нерусским названием. Там проходят соревнования по слалому и там тоже ничего нет. Правда, там есть столовая, но она приносит государству убытки. Сегодня я лазил по горам, устал, надышался горным воздухом, напился воды из горной речки. Она очень вкусная, но радиоактивная. Барсов и джейранов не видел, никого не видел. Видел в ущелье маленькие, как мухи, машины, видел кругом горы в снегу и ужасно много ёлок. Солнце настолько тёплое, что некоторые загорают, а снег не тает, – очень разреженный воздух. А в тени холодно. Ну вот, пожалуй, всё из последних 2-х дней…». (7).

На фото из интернета вид на высокогорный каток Медео, вид с горнолыжной базы Чимбулак в начале 1960-х годов. Внизу, возможно, находиться столовая, в которой кормили на убой, и которая приносила одни убытки государству, со слов Высоцкого. Во время генеральной реконструкции все постройки снесут. Возле этого здания с 1972 года и по сегодняшний день, находиться резервуар с водой для заливки ледового покрытия, которое приходиться обновлять постоянно.

С началом февраля, грусть и тоска невезучего дебютанта советского кинематографа достигают своего апогея:

5 февраля 1963 г.

«Лапа! Любимая! Если бы ты могла себе представить, где мы живём! Я писал, что в пещере. Нет! Хуже. На высокогорной лыжной базе. Быстро ходить нельзя – задыхаешься, крепко спать нельзя – просыпаешься, много есть нельзя – объедаешься. Чёрная жуть в клетку. Я все время вижу тебя во сне, и в очертаниях гор, и вообще наяву. И если скоро я тебя не увижу, и сына не увижу, и никого не увижу – одичаю и приеду варваром» (11).

Разница между гостиницей для спортсменов и столичным «Казахстаном» была невероятная. А условия на самой базе, где тренировались спортсмены были вообще приближены к спартанским. Тесные домики. Железные кровати, привинченные к полу по две на каждое такое «помещение». Почти полное отключение от всех благ цивилизации.

Автору книги неизвестно анализировал ли кто всесторонне письма Высоцкого из Алма-Аты. Без их даже поверхностного разбора невозможно раскрыть тему «Высоцкий в Казахстане». Хочется пояснить ряд моментов.

«Сегодня у нас два концерта. Эксплуатируют как негров…» – подразумеваются некие выступления любых актёров театра и кино публикой. Подобные встречи в те годы включали демонстрации кинороликов из собственных фильмов, интересные воспоминания, отрывки из спектаклей. Владимир был на творческом старте. Юрий Никулин – первая значимая роль второго плана. По факту он был безработным. В отличии от своих коллег по цеху, не был прикреплён ни к одному театру. Работал на договорной основе.

«Рядом с гостиницей спорт базы был небольшой клуб, и мы там, помнится, выступали перед спортсменами с импровизированным концертом: говорили об актёрской жизни, показывали какие-то эпизоды, разыгрывали сценки. Ну и все в том же духе. А Володя пел несколько песен (…). Там мы познакомились и подружились со многими известными спортсменами – звёздами мирового конькобежного спорта» Б. Акимов, из интервью с В. Л. Трещаловым, актёром театра «Сфера», Москва, 1988, 26 февраля. «Эпизоды творческой судьбы» (15).

Корреспондент Н. Чудин, в своей статье «Белая спартакиада в разгаре (Артисты кино среди спортсменов)» в «Ленинской смене», от 12 февраля, писал:

«Этот вечер горнолыжникам запомнится надолго. К ним в гости пришли артисты кино, которые участвуют в съёмках новой кинокомедии «Штрафной удар», среди них М. Пуговкин; В. Дорман рассказал участникам финальных состязаний Спартакиады Казсовпрофа о новом фильме, познакомил спортсменов с артистами, участвующими в съёмках» (16).

Можно предположить следующее: концерты шли сериями в два временных отрезка. Выступления о которых пишет Высоцкий датированы серединой января и предназначались для всех участников областной олимпиады. На них выступающие рассказывали о буднях советских артистов. Показывали импровизационные номера. Второй блок серии встреч, носил более узконаправленный характер отчёта о проделанной работе. Зрители – участники республиканской спартакиады. На эти встречи, довольно растянутые по времени, были приглашены представители прессы. Отзывы о похожих мероприятиях мы находим в материале корреспондента Доровских И. «Чимбулак на экране.» – «Спорт», г. Алма-Ата, от 5 марта 1963 года. (17)

Если обратим внимание на даты, к тому времени Высоцкого и многих актёров второго плана в Алма-Ате уже не было. Вениамин Давыдович подстраховался от возможных неприятных сюрпризов, которые могли бы возникнуть на интервью со стороны неконтролируемого Высоцкого. К финалистам спартакиады профсоюзов пошёл с минимальным составом главных действующих лиц фильма. Если встречи приходились на вторую половину февраля, значит в числе присутствующих вполне могли быть только медалисты областной спартакиады. По сюжету действие картины разворачивается во время спартакиады, без привязки к городу. Разница была лишь в статусе. Спартакиада у киношников по фильму была тоже областной.

Принципиально важной в недалёком будущем окажется для карьеры киноактёра будущая встреча, описываемая в следующей неприметной строчке письма:

«И ещё: тут один сценарист обещал познакомить с каким-то Трахтенбергом Он снимает что-то ужасное из жизни современного Казахстана. Посмеёмся!» (7).

Речь как раз и идёт о многострадальном сценарии «По газонам не ходить», который молодой режиссёр Наум Трахтенберг с «Мосфильма» прилетел снимать в Казахстан, в конце 1962 года. Так как основными героями были комсомольцы, узнав, что в Алма-Ате находится съёмочная группа «Штрафного удара» режиссёр, не заморачиваясь кинопробами пришёл в гостиницу «Казахстан», рассказал о фильме и выбрал нескольких молодых, спортивного вида ребят, да ещё и своих, т.е. москвичей. Предложение поступило и Высоцкому. В дальнейшем взгляды на картину со сценаристом Анатолием Галиевым по сюжетной линии у них разошлись, и Галиев решил снимать картину самостоятельно. Из первоначальной компании, которая дала предварительное согласие, впоследствии остался только Высоцкий, по причине того, что других предложений у него просто не было. Через полгода Владимир был вызван телеграммой в майскую Алма-Ату для участия в новом кинопроекте. Анатолий с Владимиром ранее были знакомы по Москве, только это было шапочное знакомство, из серии «пару раз пересекались на каких-то дружеских, студенческих попойках.» Тем не менее, именно Галиев организовал в гостинице встречу режиссёра с труппой «Штрафного удара». Впоследствии всячески старался помочь сделать более комфортными условия для съёмок Высоцкому, которому чуть позже стало уже совсем не до смеха.

«Опят будет «713», и я тебя увижу и даже два раза…» – речь идёт о фильме «713-й просит посадку» – первый советский фильм-катастрофа. («Ленфильм», 1962г.), на съёмках которого Владимир познакомился со своей будущей женой – Людмилой Абрамовой. Видимо, молодой супруг скучая, специально ходил в кинопрокат и пересматривал фильм, где они снимались вместе, возможно, по два раза в день.

Удар, удар, ещё удар, опять удар и вот…

В кинофильме «Штрафной удар» присутствуют три эпизода с Высоцким снятыми в Алма-Ате: возле гостиницы «Казахстан», на высокогорной базе Чимбулак, на катке Медео.

Сюжет второго эпизода был следующим. Героиня Лилианы Алёшниковой – журналистка Людмила Милованова записывает время финалисток по женскому слалому. К ней на лыжах подъезжает фактурный главный герой, мастер спорта по хоккею – Игорь Королёв, которого играет покоритель женских сердец, советский киноактёр Владимир Трещалов. Подъезжает в компании ещё троих таких же авантюристов-гастролёров, проводящих выходные на скоростных спусках, просто катаясь на лыжах.

– Вот это мои друзья, – показывает он на троих подъехавших лыжников, а друзья одновременно называют свои имена так, чтобы было непонятно, кто из них кем является. Слышно, как Высоцкий в общей разноголосице представляет своего героя – Юра. Его как самого неприметного и низкорослого ставят последним с краю. Благодаря этому, при крупных планах, лицо артиста остаётся на заднем плане на протяжении всего время диалога главных героев. Неожиданно в конце беседы выясняется, что Людмила – журналистка, которую как раз и следует обходить десятой дорогой всей компании, чтобы избежать разоблачения. Когда становится понятным что ей не отвертеться, Юрий Никулин присвистывает от удивления и произносит следующую реплику: вот это ситуация!

Если герои фильма могли отвлечённо проводить свой досуг, внося разнообразие в сюжетную линию, катаясь на лыжах в выходные дни, тогда понятно почему Владимир стал заложником идей Дормана на горнолыжной базе Чимбулак. Только ни коньки, ни лыжи ему не покорились, и на этих спортивных виражах Высоцкий в кадр не вписался даже при наличии дублёров.

Интересно, что по сюжету все действующие герои картины – отрицательные персонажи, но неприятие вызывает лишь один – начальник Кукушкин, в исполнении Михаила Пуговкина.

Перед нами раритет – открытка Самарского регионального общественного фонда «Центр В. Высоцкого в Самаре», вышедшая в 2016 году и напечатанная тиражом всего 300 экземпляров. Открытка является одной из серии «В. Высоцкий в художественных фильмах» и посвящена кинокомедии «Штрафной удар». Содержит ошибку в имени сыгранного героя – вместо гимнаста Юрия указан Александр Никулин, но интересна она не только этим.

В начале января, когда съёмочная группа прибыла в Алма-Ату погода была очень хорошая, солнечная, но на натуру в горы их не пускали, потому что проходили соревнования СССР по слалому и конькобежному спорту. Как только они закончились, началась республиканская спартакиада. Здесь Вениамин Дорман свой шанс уже не упустил, используя бесплатных дублёров для почти всего основного состава. Например, сняли сцену высокогорной лыжной прогулки журналистки Людмилы Миловановой, которая боялась спускаться на лыжах, но с помощью неизвестной дублёрши сделала это великолепно. После съёмок, освободившиеся актёры приходили болеть за своих дублёров. Понятно, что на высокогорье дублёр жакею-гимнасту Никулину был не особенно и нужен, а сымпровизировать с коньками и лыжами в реальной жизни плохо получалось. Тем не менее, наш герой тоже ходил болеть на стадион, и именно там засветился в качестве болельщика.

На открытке киноактёр изображён сидящим на Медео как участник массовки. По сюжету идут соревнования по конькобежному спорту. Камера с соревнующихся в забеге спринтеров-конькобежцев скользит по трибуне и среди толпы останавливается на три секунды на молодом зрителе, которого и узнать сразу тяжело. Пытаясь выделиться, он с азартом кричит: «Давай, Птицын! Птицын пошёл!»

Так как картина была малобюджетной, режиссёр решил совместить реальные соревнования и по конькобежному спорту с сюжетом картины. На экране мы видим болельщиков и реальных спортсменов, под вымышленными именами. Есть даже легендарный советский спортсмен и комментатор Ян Спарре – голос советского спорта, который сыграл самого себя. После забега осталось несколько групповых фотографий, где Высоцкий позирует в компании неоднократных чемпионов мира в мужском и женском катании на коньках, отдельно и вместе с коллегой по съёмкам. (С чемпионами-конькобежцами Виктором Косичкиным (чемпион СССР, ЧЕ 1961, ЧМ 1962, олимпийский чемпион 1960) и Ингой Артамоновой (Абсолютная чемпионка мира 1957, 1958 и 1962, чемпионка СССР)) (14).

«Вчера (12 января Прим. автора) были соревнования по бегу на коньках. Ходил! Замёрз!», вот, пожалуй, все самые яркие впечатления от того съёмочного дня, которые Высоцкий отразил в письме Абрамовой в последующем письме.

Вспомним сцену первого дня съёмок, вошедшую в фильм, с произнесёнными диалогами киногероя Володи Высоцкого – Юрия Никулина:

«– Где ж этот автобус чёртов?

Ю.Н.: Скорей бы уехать отсюда!

– Красив. (Глядя на хромающего коллегу по авантюре, закованного в гипс.)

Ю.Н.: Очень хорошо, что жив остался. Это ж не лошадь, это – тигр!

– А я могу писать мемуары «Тридцать секунд на том свете». Вспомнить страшно.

Ю.Н.: Стоило ехать за тыщу километров, что б себе печёнку отбить!

– А Кукушкин-то где? Да, когда он с нами будет рассчитываться?

Ю.Н.: Прямо после хоккея. Заедем за Королёвым, там и рассчитается.

– Да не за Королёвым, а за Семёновым. Опять забыл про маскировку?

Ю.Н.: Забыл, забыл… Да всё помню! «Знатный комбайнёр, товарищ Семёнов…» -девичья фамилия – Королёв.

– Только бы он не попал в лапы своей журналистке, а то нам тогда всем – пламенный привет!

– Ну Королёв – Семёнов и кто там у вас ещё? – теперь держитесь! Став не вольным свидетелем разговора трёх коллег по несчастью, восклицает в сердцах та самая журналистка.

Ю.Н.: – Где же автобус? – Да что ты?!

– По осторожнее нельзя?» – кричит собеседник в след газующей с места журналистке, едва успевая убрать из-под колёс покалеченного Юрия Никулина, которого она чуть не задела крылом своего авто.

Соединим эту сцену с несколькими секундами участия в массовке и единственной репликой на горнолыжной базе. Разбавим его роль в общем времени кино съёмок – 37 календарных дней. На весь срок наложим бурный и буйный темперамент молодого Володи Высоцкого, у которого пока нет денег, работы, карьеры, жилья. За спиной ещё нет ролей и песен, зато уже есть репутация пьяницы и скандалиста. Есть молодая, безработная жена с маленьким ребёнком. Вот собственного и всё что необходимо, чтобы увидеть творческий вклад Владимира Высоцкого в ту алматинскую кинематографическую командировку и понять состояние души новоиспечённого семьянина, адресующего подобного рода личную корреспонденцию своей супруге.

Фёдор Раззаков в своих опусах пишет: за съёмки в «Штрафном ударе» ему (Высоцкому) выписали гонорар в сумме 1034 рубля 24 копейки». Верить «нашему Феде», – себя не уважать. Такие деньги за роль второго плана в 1963 году были просто нереально фантастическими. В типовом договоре значилась сумма 180 рублей за один месяц, согласно утверждённой ставке (14). Снималась картина примерно шесть месяцев, включая монтаж, а сам контракт был заключён ещё в сентябре 1962 года. Понятно, что был процесс обучения, суточные и транспортные которые оплачивало государство. Суммарно Высоцкий мог быть задействован в съёмках максимум три месяца. Отдельно с актёрами, игравшими спортсменов, был составлен специальный репетиционный договор. Он оплачивался по куда меньшей ставке. С учётом занятости в разных сценах, сумма могла составлять примерно 500 рублей. За полгода это были просто копейки, но всё же лучше, чем ничего.

Что касается кинокомедии в целом, то скорее она снята в жанре сатирического киножурнала «Фитиль», который и будет снимать В. Дорман намного позже. В ней даже титры сделаны, как мультипликационные шаржы из журнала «Крокодил». Не стоит пытаться оценивать киноленту с позиций современных искушённых кинокритиков. Она скорее милая и наивная, чем смешная. Идейную нагрузку пропаганды честного советского спорта в массы кинокартина выполнила. Премьера состоялась 4-го июля 1963 года. В год премьеры «Штрафной удар» посмотрело 25,6 млн. зрителей (двенадцатое место в общем годовом зачёте). Считайте, что это результат даже за полгода. Стоит учитывать, что фильм был закуплен для проката несколькими зарубежными странами, в частности, ГДР. В день премьеры упоминания Владимира Высоцкого ровно, как и его хулиганящих друзей на киноафишах кинотеатра «Москва» видно не было. Это была такая маленькая месть киностудии за большой балаган, в который «Высоцкий и К» превратили съёмочный процесс. Впрочем, этим месть не ограничилась. Когда после сдачи фильма состоялся официальный банкет, приглашение получили лишь актёры, занятые в главных ролях. Все остальные участники съёмочной группы – собрались в гримёрной Киностудии им. Горького, где Владимир устроил импровизированный концерт, с премьерой песни «Тот, кто раньше с нею был». Тут же родилась идея со звукооператорами телевидения в аппаратном цехе студии сделать запись на профессиональном уровне. По другой версии, запись была организована по договорённости заранее. Часовой концерт быстро распространился. Магнитофонные плёнки пошли по Москве на качественно новом уровне. Как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло».

При описании работы над фильмом «Штрафной удар», почти все обращают внимание на низкий художественный уровень кинокомедии. Пенять на сценарий, написанный на основе газетного фельетона, даже смешно. Если бы тогда снимали кинохит, молодой безработный актёр, каким являлся Володя Высоцкий, точно бы не оказался бы в картине, а значит и в наших краях. Ну разве что в крошечном эпизоде. В «Штрафном ударе» у начинающего киноактёра была вполне узнаваемая роль второго плана, в цветном фильме. Высоцкому не очень везло в кинематографе ещё по одной причине. До начала 1970-х годов почти все его серьёзные работы в кино были чёрно-белыми. Эта спортивная комедия была таким ярким, цветным исключением. Главное на что следует обратить внимание – «Штрафной удар» являлся малобюджетной картиной. Отсюда и экономия, начиная с общих планов, и привлечение неизвестного актёрского состава.

Пролистав богатую фильмографию Михаила Пуговкина, был удивлён, когда обнаружил, что в этом фильме он играл свою первую главную роль. Михаил Иванович был королём эпизода, начав свою кинокарьеру ещё в начале сороковых. Не знаком с его биографией подробно, но если он воевал и снялся в эпизодической роли солдата в фильме «Кутузов», который «Мосфильм» снимал в 1943 году, то вполне возможно, это событие могло происходить в эвакуации в Алма-Ате, куда он мог отправиться на излечение после ранения, если вообще был ранен. Владимир Трещалов исполнитель ещё одной главной роли, на тот момент был студентом ГИТИСа.

Наверное, даже для многих высоцколюбов будет большим открытием, но и правильным ответом на вопрос: В каком высокогорном, спортивном кинофильме Владимир Высоцкий и Лариса Лужина в первый раз снимались вместе? – будет кинолента «Штрафной удар», а не «Вертикаль». В комедии Лужина играет эпизодическую роль телеведущей в студии, и на съёмочных площадках они с Высоцким даже не пересекаются. Владимир Яновскис – не являлся киноактёром. Он профессиональный спортсмен и циркач. Именно поэтому он устраивал кастинги в

Алма-Ате, подбирая себе девушек для ледового кордебалета, на которые ходил посмотреть Высоцкий, неравнодушный к слабому полу. Таким образом, «Штрафной удар» картина, которая создавалась даже не вторым, а третьим актёрским составом. Благодарность режиссёру, оператору, монтажёру, спортсменам, профессионализм которых во многом сумел вытянуть слабый, не зрелищный сценарий.

Каковы же были отклики в прессе? «Московская кинонеделя» в №37 за 8 сентября отдало под анонс фильма всю первую полосу. Была статья, рисунок и два фото. Наверное, это был первый случай, когда кино-имя «В. Высоцкий» засветилось на первой полосе издания такого уровня.

В журнале «Киномеханик», за №9, сентябрь 1963 года на стр. 48, в статье «Штрафной удар» подробно рассказывается о хитросплетениях сюжета, хотя, как уже отмечалось, сама работа славится обилием качественного монтажа различных комбинируемых съёмок и даже мультипликационных элементов прямо в фильме. Высоцкий в числе актёров не упоминается, зато есть любопытный реверанс в казахстанскую сторону. «Почти вся картина снята на высокогорном катке Медео и в урочище Чимбулак», что конечно же не соответствует действительности.

Сколько раз засветилась фамилия «Высоцкий» в связи с премьерой фильма в регионах, сказать сложно. Например, газета "Киноэкран Кубани" (Краснодар) октябрь 1963. Гордо публикует нашего главного героя в числе прочих на второй странице.

Стоит учесть два беспроигрышных фактора, обеспечивающих кинокартине успех «здесь и сейчас», без путёвки в вечность. Пропаганда различных видов спорта в массы и новизна проблемы, освещённой в кинематографе, под который даже придумали специальный термин – «блуждающие спортивные звёзды». Термин, правда, в дальнейшем не прижился, но может быть во многом в этом и состояла идейная задача фильма.

И уже на следующий год, в первой и единственной сборной киноафише Высоцкого на гастролях по Сибири и Казахстану, кадр из фильма у Алматинской гостиницы «Казахстан» займёт центральное место. Потому что, если бы ни эта наивная сатирическая комедия, киноактёру, по большому счёту, и рассказывать было бы не о чём.

«По газонам не ходить».

Сохранились три письма, датированные апрелем и маем из Алма-Аты, куда артист вернулся что бы начать сниматься в новой картине. Хотя всего было отправлено четыре. Самое первое письмо было отправлено с отлетавшим в Москву киноактёром, но тот своё обещание не сдержал, и по прибытию, и в почтовый ящик его не кинул. Съёмки фильма для всей киногруппы, а особенно для Высоцкого, не заладились с самого начала. Вернее, не было ни одного компонента в создании фильма, который хоть в какой-то степени предопределил дальнейший успех или даже жизнеспособность этого проекта.

Как попадал в периферийные картины актёрский состав? Чаще всего по личным знакомствам или рекомендациям. Москва 60-х годов – огромная кузница актёрских кадров. Там учатся, общаются, живут единой коммуной, а потом растекаются по всей стране тысячи выпускников. Естественно каждый хочет, снимая фильм в провинции, взять столичного актёра. Пусть не блестящего, но своего, с которым был лично знаком. Тот актёр, в свою очередь, может подтянуть команду друзей и знакомых и общей кино артелью создавались иногда гениальные шедевры, например, такие, как «Место встречи изменить нельзя». Только такая творческая кооперация будет эффективна намного позже, когда придёт опыт и профессионализм. Высоцкий в среде своих ровесников из театрально киношной братии слыл открытым и простым парнем, в котором не было столичной спеси. Может быть он был тогда не таким ярким, талантливым и презентабельным как другие, но очень душевным, обаятельным, обязательным, трудолюбивым. Московской пропиской не кичился. Такие качества подкупали. В частности, Анатолия Галиева, который имел с Высоцким шапочное знакомство в Москве. Когда впоследствии встретил на съёмках «Штрафного удара» знакомого Володю, то очень обрадовался. Алматинец не сумел зацепиться в столице с первой попытки и был вынужден вернуться домой, начав с нуля. Устроился на «Казахфильм», где своих связей не было. Галиев был, некоторым образом, товарищ по несчастию. Владимира второй раз выставили из Театра имени Пушкина, а Анатолия из Москвы. Московской прописки у него не было. С Высоцким его роднила бескомпромиссность, обострённое чувство справедливости, которое он попытался выразить через остросоциальное сценарное творчество.

Сценарий «По газонам не ходить» Анатолия Галиева был написан на основе восстания комсомольцев в г. Темиртау, произошедшего в 1958 году. Поводом для него стали реальные факты нечеловеческих условий, созданных на промышленных стройках молодого города руководством именно для комсомольцев. Со слов Анатолия, он оказался невольным очевидцем этих событий. Забастовки вылились в открытие формы противостояния, после чего пришлось применять уже массовые карательные меры, с применением сил армии. Удивлён, что такой антисоветский сценарий был не только написан, но и пропущен цензурой, и даже запущен в производство. Причиной послужила хрущёвская оттепель. Не доглядели. Запретить сценарий ума не хватило. Сделать всё чтобы по нему не был снят фильм, соображалка, хоть и с опозданием, всё же сработала.

Умный Наум Трахтенберг понял, что ничего здесь не светит кроме креста на карьере кинорежиссёра и вовремя ретировался, сказав на прощание: «я это дерьмо снимать не буду». Тогдашний директор «Казахфильма» Г. Пястолапов отреагировал просто, заявив Анатолию примерно следующее: сам написал, сам и снимай. А быть сценаристом, не снявшим ни одного фильма, который вдруг переквалифицировался в режиссёра – работа на поражение, а не на результат.

Помреж Галиева поехала в Москву, собрала всех актёров и уже 30-го апреля Владимир в составе группы московских киноактёров оказался в Алма-Ате второй раз. По другой версии, как отмечалось выше, ему пришёл официальный вызов. Из актёрского состава, что снимались с ним в «Штрафном ударе», никто в дальнейшем своего согласия не подтвердил.

Что мне в большей степени импонирует в воспоминаниях Анатолия – в них нет желания идеализировать или очернить Высоцкого, или показать себя другом, наставником и спасателем заблудшего гения. Его интервью ни только не противоречат письмам Владимира Семёновича, но и в некоторых местах с ними напрямую перекликаются. Здесь и далее по тексту, публикую с небольшими сокращениями воспоминания Галиева, подготовленные Роговым И. (18)

«Жили актёры в гостинице «Казахстан», – она тогда недавно открылась, была новенькая. Там же тогда жили девушки из ансамбля «Берёзка», приехавшие на гастроли. Дамскую часть нашей картины представляла актриса Тамара Кокова. В общем, ребятам там было хорошо. Когда они прилетели, я, по-моему, заскакивал туда. Хочу сказать, что выглядел Володя в это время ужасно. Был какой-то совершенно измождённый, бледный, плохо выбритый – видно было, что ему плохо. Почему – я не могу сказать…» (18)

Не стоит быть пророком чтобы угадать, почему Володя был не в форме. Безденежье, подорванное здоровье, безработица и второй ребёнок на горизонте. В том или ином составе, эти причины могли стать причиной длительного запоя.

Вот как делится своими впечатлениями Владимир о весенней Алма-Ате. «Почти весь май провёл в горах, т. е. праздник. Поехали выбрать натуру, жили в палатках, где в прошлый приезд. Разговор наш с тобой помню и блюду себя…» (19)

Аналогичный факт вспоминает режиссёр: «, по-моему, наши девчонки из киногруппы вывозили их как-то на Медео. Вся Алма-Ата каждый выходной выезжала тогда на речку Алма-Атинку, на шашлыки. И водичка там отличная – все как надо. Ребята наши как-то засвежели, все шло нормально.» (18).

Иными словами, 1 и 2 мая часть киногруппы взяв палатки провела на природе двое суток в районе горнолыжной базы Чимбулак. Правда, с натурой в те дни было трудновато, так как по склонам гор и вдоль реки находилось десятки подобных компаний. Так что выбор натуры – скорее предлог, для того чтобы быстрее познакомиться и сработаться.

Сниматься в Алма-Ате в 1963 году на «Киностудии им. М. Горького» и в этом же году в Алма-Ате на Киностудии «Казахфильм» – две очень большие разницы. Главное, что мог понять, но не смог принять молодой Владимир, что кинематограф Казахстана переживает весьма болезненный период даже не реорганизации, а скорее нового становления. Затянуться подобный процесс мог на годы. Для начала вернёмся к его зимнему письму, от 10-января 1963 года:

«Тут проходит съезд кинематографистов Казахстана. Приехал Райзман и всякие артисты: Румянцева, Ливанов и т. д. Пьют! À я – нет! И не хочется. Сегодня все светила уезжают. Чего-то они на съезде решили. Вроде – создавать хорошие фильмы.» (5).

И от 13- января:

«Здесь поют мои песни. Встретил Айманова. Это он привёз. Правда, все имена изменены на казахские. À так ничего.» (8) Между тем, два этих события теснейшим образом взаимосвязаны.

8-9 января1963 года, как раз во время заселения съёмочной группы и первого дня съёмок возле входа в гостиницу, состоялся Первый Учредительный съезд Союза кинематографистов Казахстана, первым секретарём на котором был избран Ш. К. Айманов. Чуть позже, 28 мая 1963 года был создан Государственный Комитет Совета Министров Казахской ССР по кинематографии – Госкино Казахской ССР (1963—1988). Отсутствие национальных кадров заменили звёздами союзной величины. Делегатов съезда кинематографистов поселили в новой гостинице у входа в которую и шла съёмка фильма, так что невольных именитых зрителей многочисленных дублей было хоть отбавляй. Они как раз выезжали из гостиницы.

Айманов Шакен Кенжетаевич – легендарная личность. Cоветский (казахский) актёр, режиссёр театра и кино, народный артист СССР, который стоял у истоков кинематографии Казахстана. К сожалению, таких было единицы. Постоянно бывая в Москве, если верить Высоцкому, он первый привёз плёнки с записями «Большого Каретного» в Казахстан. Изменённые имена – дань национальным традициям в перепевках дворовых компаний, хотя в ранних песнях и имён было не много. Ремарка автора более чем странная. Алма-Ата тех лет – преимущественно русский город. Причин изменять песни особо не было. Имена, которые могли звучать до середины 1963 года – Валя, Мишка Ларин, Зэка Васильев, Клавка, привязаны к рифме, ритму стиха и, конечно же, к теме. Скорее всего, это была тонкая ирония, которую в тексте письма интонационно уловить сложно.

Понимание того что, а главное, как снимать на «Казахфильме», тогда не было. Киностудия представляла собой место отсидки проштрафившихся начальников. Причём меняли их как перчатки. То, что календарно даты начала съёмок выпадали на начало мая, только усугубляло ситуацию. Пили все, пили много. Пили рабочие «Казахфильма», пили жители, выбираясь в предгорья Алатау, где предстояло снимать общие виды. Но пили, пьют и будут пить у нас всегда. Только это не повод снимать плохое кино.

На руководство «Казахфильма» давило местное начальство и там, пользуясь любыми возможностями, старались сорвать график съёмок. Если ты не профессионал, то и срывать выполнение плана не составляет особого труда.

«Как-то на студии Володя подошёл ко мне и сказал:

– Толя, надо что-то делать с деньгами…

Все понятно: мужики они были молодые, спустили свои жалкие суточные – гостиница, всякие с нею связанные дела. Что-то у него было сложное со ставкой – была она ниже, чем он хотел. Что-то мы тогда ему устроили, рублей в шестнадцать, кажется, определили ему ставку.»» (18).

Владимир чтоб сократить время получения передал письмо одному из кино актёров, возвращавшихся в Москву, но тот обещания не сдержал и в ящик письма не бросил. «…Если ты так и не получила первого письма, то не знаешь, что пока ставка моя 16.50, а в месяц 130 р., т. к. договор аккордный и 20% получу только в конце.» (19).

«…Так или иначе, но денег у Володи не было. А у меня тогда они были. Короче, зарядил я его какой-то суммой, чтобы парень не тосковал… Ничего трагичного не было, с голоду бы он не помер, – по-моему, они там просто пропились. Я знаю, что каждое утро они курсировали на Зелёный рынок – продуктовый азиатский базарчик, где за рубль давали тазик с дунганской лапшой, которой можно было налопаться… а на второй рубль можно было наклюкаться.» (18).

С гостиничным персоналом отношения не сложились ещё в первую поездку, главным образом из-за громкого пения. Галиев временно самоустранился от актёров и проходил ускоренные курсы погружения в режиссуру. Если зимой Владимир вёл себя вполне благопристойным постоятельцем, то в мае, почувствовав бесконтрольность, начал отрываться по полной. Второй заезд для Высоцкого в отношениях с администрацией и персоналом только усугубил ситуацию.

«Насколько я знаю, Володя иногда пел в номере гостиницы. Потом Пястолову на «Казахфильм» доложили, что вообще в гостинице происходит «разврат и всякое непотребство», и он выражал своё недовольство. Но никто и ничего там остановить не мог: какой к чертям «разврат», когда рядом живут целый ансамбль «Берёзка» и молодые мужики?!» (18).

Пьянка как следствие безделья имеет прямую причинно-следственную связь. Быстро собрался некий костяк из части артистов и рабочей съёмочной группы и местных завсегдатаев питейных заведений из штата «Казахфильма». В таких случаях многое зависит от характера и авторитета режиссёра, и на контингент гостиниц или бардак на студии всё сваливать нельзя.

«Они, это я чётко знаю, ударяли по местной водке – вещь совершенно жуткая по своим качествам, и было прекрасное вино «Иссык». Вечером – водка, утром – «Иссык». Когда я спрашивал – где актёры? – мне отвечали: «Иссык» пьют.

Вообще, что такое киногруппа? Приезжает новый человек, и через два часа он уже знаком со всеми… Вот стоит старая студия «Казахфильм», чуть ниже – Парк панфиловцев, в нём ресторан под названием «Семиречье». (На фото кафе «Жетысу», в парке 28 Панфиловцев, 1966 год. Речь идёт об одном и том же заведении Прим. автора).

«От ресторана до проходной киностудии – девяносто девять шагов: вымерено поколениями тружеников кино совершенно чётко. Появляется новый актёр:

– Здорово! Как там Москва?

– Нормально. Стоит на месте.

– Манты ел?

– Нет.

– Ну, пойдём.

И новые знакомые отправляются туда. Ресторан «Семиречье» славился своими мантами.

Дальше. Начинается съёмка. Бригадира осветителей нет.

– Где бригадир?!

– Ужинает. (Или завтракает, или перекусывает…)

Тут же за ним посылают ассистента в тот же ресторан и выволакивают его оттуда…» (18)

Похоже на самооправдание. Есть традиции, есть местное гостеприимство, а я что могу сделать? Для нас этот отрывок интересен тем, что подтверждает – с казахской национальной кухней Высоцкий был знаком задолго до своего последнего приезда в Алма-Ату.

«Цой (помощник режиссёра) мне как-то сказал:

– Что-то у Володи вид какой-то не такой, – может, нужно вытащить его из этой «команды»?

Честно говоря, мы боялись, что он запьёт. Кто-то сказал нам, что Володя может сорваться и уйти в такой смерч с тайфуном, что потом его будет очень трудно ввести в рабочий режим. В общем, решили мы всех актёров «развести», чтобы все это не превращалось в коллективную пьянку. И я Володю пригласил пожить к себе. Он только спросил:

– Магнитофон есть?

– Есть.

И он согласился…» (18).

Несмотря на то, что «ребятам было хорошо», киногруппа осознавала серьёзность сложившегося положения. Каким боком вылезет и чем в результате обернётся такое состояние киноактёра никто не мог предугадать.

«Я думаю, что его тогда не столько интересовала наша компания, сколько возможность записаться и в охотку послушать себя со стороны. Вечерком мы притащили его ко мне на Варшавскую …У меня к тому времени был магнитофон «Днепр», которым я очень гордился. И Володя вцепился в этот магнитофон всеми четырьмя конечностями. Кто-то ещё в гостинице раздобыл ему какую-то дрянную гитару, но в те времена, по-моему, качество инструмента для него было неважно. И у Володи начался, я бы сказал, «голосовой» запой – не рискну назвать его творческим. (18)

Галиев будучи свидетелем и участником одной из самых полных записей Высоцкого, на тот момент не воспринимал своего протеже всерьёз, как автора и исполнителя песен. Тем более, как поэта. Он совсем не обращает внимание на то, что поёт бард, главное, как он это делает. Здесь я в первый раз услышал его «вживую», – до этого слышал кое-что из его песен только в записях ужасного качества. Тогда впервые на меня накатила какая-то чудовищная волна его необъяснимой сатанинской энергии, когда на шее у него надувались жилы и было ощущение, что человек «клокочет». Орган какой-то… как вулкан – рванёт и всё!.. Ему жутко нравилось, что мы восторгаемся его пением. Пел он в основном свой «блатной» репертуар. Короче, пару раз до начала съёмок Володя у нас дома «выплеснулся» на эту магнитофонную катушку и был этим очень доволен. Два концерта на одну бобину. Один выплеск был очень длительным – до утра, второй короче: уже надвигались съёмки.» (18)

Касательно «орган-вулкан сатанинской энергии». Дело в том, что если вы послушайте записи того года, то никаких других собственных песен, кроме блатных, у Владимира не было вообще. Обратите внимание каким голосом он говорит в фильме «Штрафной удар». Нежный, юношеский, бархатистый. Узнаваемым из миллионов, с трещиной, с хрипотцой, он становиться примерно с 1968 года, постепенно грубея от многочисленных выступлений и специфического репертуара, требующего невероятной самоотдачи при исполнении. Не было у него тогда жил на шее, и ни с каких блатных песен раннего периода они бы не надулись. Так что этот эмоциональный кусочек воспоминаний, лишь созданный в сознании миллионов образ, перекочевавший из будущего в прошлое.

Существует ещё один непонятный момент. Сколько по времени можно слушать одну бобину «Днепр 11»? От 30 до 60 минут. Не более. Как на неё можно «выплеснуться» с репертуаром 1963 года в течении двух вечеров? – только многократно записывая и переписывая единичные песни, отшлифовывая их до совершенства. Какова дальнейшая судьба этой бобины? Видно, что у Анатолия прекрасная память, хотя всё что он говорил в интервью, нигде ранее не фиксировал. Обычно мы всегда на коробках и кассетах писали от руки записанный на носителях репертуар. Не ясно о каких конкретно песнях идёт речь. Главной итог той командировки – уникальная запись, вернее её судьба, остаётся за рамками воспоминаний. Хочется надеется, что временно. (20).

Твёрдо уверен, что, если в чьём-то распоряжении оказались раритетные артефакты, связанные с творчеством Высоцкого их надо бескорыстно тиражировать, потому что они, прежде всего, культурное достояние советского и российского народа. Его вклад в историю России. Квинтэссенция творчества целой эпохи, переданная нам гениальным представителем предыдущих поколений. Что такое плёнки? Если их не отреставрировать, не оцифровать, не выложить в открытый доступ, они просто порвутся, начнут рассыпаться и исчезнуть физически. О Высоцком забудут. В чьих интересах будет обеспечение подобной «сохранности»?

12 мая 1963 года

«Люсик! Хорошая моя лапа! Любимая лапа! Наконец – письмо от тебя и сразу как-то лучше. Все твои опасения о том, что буду я сидеть без дела, оправдались. Чуть-чуть поснимался, а сейчас ничего не делаю. Болтаюсь по студии, снимаю мерки. Для чего? Не знаю. Вроде никаких костюмов не надо. «Казахфильм» – это ужасно. Никто ничего не умеет, все делают вид, что работают. Зачем-то каждый день присылают за мной машину и везут на студию, а там я слоняюсь из угла в угол и пытаюсь острить. Безуспешно.… Лапа! Ужасно рано просыпаюсь. Сейчас 8 часов, а я уже часа 2 не сплю. Только что дали письмо и сел писать ответ. Почему-то письмо шло 4 дня. У нас здесь (у нас) 3 дня были грозы. Прямо как в Москве – море разливанное. Если бы не Толя Галиев, умер бы от тоски и от голода. Совсем нет денег. Гостиницу мне не оплачивают полностью, и я доплачиваю рупь с чем-то. Уже много набежало. Лапа! Я не жалуюсь, а просто описываю положение» (21).

Галиев чувствовал, что может потерять одного из главных актёров и принимал превентивные меры. От старой гостиницы «Казахстан» до старых павильонов «Казахфильма» можно было и пешком пройтись 30-40 минут. Служебный автомобиль хоть как-то дисциплинировал, чтобы постоялец не завернул опохмелиться на базар или в кафе. Начинающий режиссёр предложил даже поправить здоровье в совминовском санатории:

«Не знаю, куда дену время. Хочет режиссёр, чтобы я поехал в санаторий Совета Министров работать над ролью… Но все это за свой счёт. Я сказал, что я не министр, что беден и пусть министры и едут работать над ролью, а я повременю» (21).

Может быть нашему герою было ни так уж и грустно. Просто не стал бы он в деталях описывать свои ночные бдения собственной супруге. Картина «Высоцкий в кинематографе Казахстана» неумолимо двигалась к своему драматическому финалу, наступившему 13 или 14 мая.

Владимир в своих письмах постоянно жаловался на климат Алма-Аты. Зимой он мёрз, а весной попал в жару. Потом в жуткий трёх дневный ливень, после чего снова наступила изнуряющая жара. Детали происшествия уточняет Анатолий Галиев:

Натуру мы должны были снимать в Караганде и в Темиртау, но какие-то куски – и в Алма-Ате. В районе железнодорожной станции «Алма-Ата – один» мы нашли остов, скелет какого-то здания, может быть, элеватора – ажурные, живописные конструкции, по которым должны были на общих планах карабкаться наши монтажники. Сделали всякие приспособления для съёмки, был у нас подъёмный кран, на котором – черт-те где, на верхотуре – торчал оператор. И начались у нас первые настоящие съёмочный дни: стали работать полный рабочий день – гони и гони!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.