Марина Накишова
Светлейший князь А. Д. Меншиков в кругу сподвижников Петра I

Монография подготовлена в рамках выполнения госзадания МНиВО РФ по теме «Взаимодействие культурно-языковых традиций: Урал в контексте динамики исторических процессов», № FEUZ-2023-0018

Рецензенты:

доктор исторических наук Е. В. Анисимов (Санкт-Петербургский институт истории РАН)

доктор исторических наук О.Е. Кошелева (Институт всеобщей истории РАН)

В оформлении обложки использованы: Неизвестный художник. Портрет светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. 1710-е гг.; Зубов А. Ф. Торжественный ввод в Санкт-Петербург шведских судов после победы при Гренгаме. 1720 г.

На контртитуле: Портрет и автограф светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова. Петров П. Н. Русские бывшие деятели: сборник портретов замечательных лиц прошлого времени с краткими биографическими очерками. СПб., 1877. Т. 1: Деятели эпохи преобразований. С. 49.

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© М.Т. Накишова, 2023

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2023

Предисловие

Мальчишка пойдет далеко, предан, как пес, умен, как бес.

Из романа «Петр I» А. Н. Толстого

Светлейший князь Александр Данилович Меншиков (1673–1729) по праву является одной из наиболее запоминающихся фигур петровского царствования и всего XVIII в. в целом. Как не раз отмечали исследователи, А. Д. Меншиков стал своего рода «прототипом для всех последующих русских временщиков»[1]. Ни один государственный деятель при Петре Великом и затем при следующих правителях не совершил такого головокружительного рывка по карьерной лестнице, не обладал подобным политическим влиянием и могуществом, не был так близок к правителю и, как следствие, не ощутил столь трагичного падения. Бесспорно, его успехи на государственном поприще проистекали из множества взаимосвязанных качеств характера: врожденного административного таланта, гибкости ума, исполнительности, умения найти выход из самых запутанных политических интриг и т. д. «Счастья баловню безродному», как охарактеризовал его А. С. Пушкин, повезло и с дружескими связями – знакомство в юности с государем Петром I обеспечило Александру Даниловичу статус и влияние в политической системе России на многие годы вперед.

Вполне очевидно, что деятельность А. Д. Меншикова невозможно рассматривать обособленно от общеисторического контекста. Александр Данилович в полной мере был частью тех политических процессов, которые получили развитие в России конца XVII – первой четверти XVIII в. Этот период ознаменовался петровскими преобразованиями, направленными на усовершенствование армии и флота, модернизацию экономики, упорядочение системы органов власти, развитие культуры и образования. Фактически реформы Петра I затронули все сферы жизни общества. Несмотря на значительный вклад правителя в государственное строительство и его решающую роль, многочисленные нововведения Петра Великого были невозможны без наличия сподвижников и соратников, способных воплотить идеи государя на практике. А. Д. Меншиков как ближайший друг и доверенное лицо будущего императора стал одним из главных проводников преобразований.

При этом и князь, и сам государь Петр Алексеевич находились в окружении так называемой политической элиты, дружественной и недружественной проводимым реформам, и, соответственно, были зависимы от бытовавших среди ее представителей настроений. Петровская политическая элита, которая сама по себе является интереснейшим объектом для изучения, соединила совершенно непохожих и по-разному талантливых государственных деятелей. В составе ближайшего круга Петра I нашли себе место и родовитый Б. П. Шереметев, и князья Голицыны, потомки княжеского рода Гедиминовичей, и братья Апраксины, родственники царя, и иностранные подданные Р. В. и Я. В. Брюсы, Ф. Лефорт, П. Гордон, А. М. Девиер, и никому не известные ранее А. Д. Меншиков, П. И. Ягужинский, А. В. Макаров, впоследствии ставшие руководителями ключевых государственных учреждений, создателями петровской империи. Все соратники Петра I по мере своих возможностей трудились на государственное благо. Однако их политическая карьера определялась не только силой царского расположения или успешностью государственной деятельности, но и теми отношениями, которые связывали их самих. Дружба, вражда, соперничество, предательство, борьба за власть – все это было не чуждо «птенцам гнезда Петрова». При осуществлении государственного строительства им приходилось решать управленческие задачи, достигать компромисса, искать союзников и бороться с противниками так, чтобы не растерять ценный ресурс доверия Петра I. Умение лавировать между собственными интересами и государственным благом представляло для политического деятеля жизненно необходимую способность.

А. Д. Меншиков, пожалуй, являлся одним из наиболее успешных игроков на политической арене, чьи власть и влияние не терпели конкуренции ни с одним другим петровским сподвижником. Князь был воплощением идеала государственного деятеля – предан, усерден в учебе, отважен в бою, крайне работоспособен, ловок, дерзок, инициативен. Петр I ценил подобных людей и прощал им многое. «Многое» в случае с Александром Даниловичем означало любовь к наживе, неуемные амбиции и желание любыми способами доказать свое величие – от строительства грандиозных резиденций в Санкт-Петербурге и Ораниенбауме, подобных которым не было даже у государя, до попыток приписать себе благородное происхождение. Как эффектно охарактеризовал князя Е. В. Анисимов, «он был нечист на руку, оказался редкостным даже для России стяжателем и казнокрадом, благодаря чему скопил невероятные богатства. Много раз светлейшего специальные следственные комиссии ловили за руку, но от эшафота и кнута его спасали любовь царя и умение раскаяться, добровольно сдать в казну все, что было им наворовано. Впрочем, может быть, здесь была своеобразная игра. Некоторые считали, что, используя ненасытность Меншикова, Петр таким образом изымал дополнительные средства у своих подданных, одновременно делая Данилыча своеобразным громоотводом. Все были недовольны сановником-хапугой, а вот приходил царь, отбирал у него наворованное – и общество успокаивалось. Словом, как говорится, добро торжествует, порок наказан»[2].

Тем не менее недостатки А. Д. Меншикова не помешали ему достигнуть вершин политического могущества, а талант выходить с наименьшими потерями из различных конфликтов и судебных тяжб поражал даже современников. В ситуации, когда «у каждого против него камень за пазухой и каждый готов в любую минуту вонзить ему нож в спину»[3], князю необходимо было выстроить крепкие социальные контакты, способные обеспечить ему опору в случае борьбы за политические преференции. Социальные связи различного характера, устойчивости и надежности, как представляется, позволили А. Д. Меншикову наиболее эффективно решать собственные проблемы, искать союзников на политической арене, в нужный момент обращаясь к полезному для него человеку и используя его ресурсы. От эффективности подобных связей зависела как судьба самого А. Д. Меншикова, так и успехи в реализации глобальных реформ, проводимых государем.

* * *

Настоящая книга не претендует на статус новой биографии А. Д. Меншикова (продолжающей ставший классическим труд Н. И. Павленко[4]) – это было бы заманчивой, но непосильной задачей с учетом объема исторического материала и новейших научных достижений. После долгих размышлений о собственных исследовательских интересах и реальных возможностях в качестве объекта изучения автором были выбраны социальные связи[5] князя с другими петровскими соратниками, его служебные (деловые) и частные (личные) отношения с ними, развивающиеся и преображающиеся в течение всего петровского правления. А. Д. Меншиков находился в центре собственной социальной сети, которую при этом сознательно и бессознательно конструировал, исходя из личных потребностей, должностных обязательств и включенности в более обширную социальную сеть – политическую элиту. Все деятели, с которыми А. Д. Меншиков контактировал за время своей жизни, единоразово или многократно, составляли круг его общения, социальную сеть, используемую и формируемую для достижения политических или частных целей. Участники круга общения А. Д. Меншикова, в том числе он сам, были в той или иной степени зависимыми друг от друга. Социальные связи между ними создавались, преобразовывались, трансформировались, разрушались по мере поиска ответов на внутренние и внешние вызовы, оказывая влияние на функционирование социальной сети в целом. Структура поддерживаемых отношений зависела от принятых в петровском обществе норм поведения, а действия любого из акторов координировались в соответствии с четкими правилами игры[6].

В рамках настоящего исследования социальные связи А. Д. Меншикова рассматриваются и в более общем контексте. Надо полагать, социальные связи, сложившиеся между государственными деятелями различного ранга и статуса, являлись нормальной и естественной составляющая государственного устройства, с одной стороны, и одним из важнейших факторов, определявших вектор политического реформирования России во второй половине XVII – начале XVIII вв., с другой. Политическая элита, круг лиц, осуществлявших государственное управление и направлявших процесс реформирования, представляла собой особую социальную сеть, во главе которой располагался монарх как верховный держатель власти в государстве. Акторы, входящие в нее, были связаны между собой социальными связями, посредством которых происходила координация их деятельности, корректировка личных и государственных интересов, выработка политически важных решений. Социальная сеть, сложившаяся вокруг А. Д. Меншикова, органично вписывалась в более крупные социальные организмы (политическую элиту, общество в целом) или соотносилась с равными ей (социальными сетями других государственных деятелей) и поэтому может рассматриваться как частный случай общегосударственных практик межличностного взаимодействия.

В качестве контрагентов А. Д. Меншикова были выбраны государственные деятели, занимавшие ключевые должности в системе управления Санкт-Петербурга, – комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов, генерал-полицеймейстер А. М. Девиер и кабинет-секретарь А. В. Макаров. Все три петровских соратника имели незнатное происхождение, а полученная ими должность в столичной иерархии[7] ознаменовала для них старт карьеры на государственном поприще. Неопытными управленцами они оказались в гуще событий нового имперского города и должны были на практике, а не в теории, постигать азы политического взаимодействия. На верху управленческой иерархии Санкт-Петербурга стоял генерал-губернатор А. Д. Меншиков, с которым Я. X. Бахмеотову, А. М. Девиеру и А. В. Макарову сразу же пришлось выстраивать отношения, включаясь в сложную систему его социальной сети. Вначале все трое были зависимы от князя, обладали скромными возможностями и слабым политическим влиянием. Со временем ситуация начала меняться. В зависимости от талантов, личных достижений и политических амбиций они поднимались по карьерной лестнице, закреплялись в составе политической элиты и создавали собственные социальные сети. Теперь уже А. Д. Меншиков не мог остаться в стороне и с позиции непререкаемого руководителя раздавать указания, ему приходилось подстраиваться под своих контрагентов, учитывать их интересы, выстраивать взаимодействие на более широкой почве, нежели решение повседневных столичных проблем (в случае с А. В. Макаровым это особенно показательно).

Важным обстоятельством, обусловившим выбор данных государственных деятелей в качестве героев повествования, являлось наличие плотных комплексов исторических источников, отразивших их деловые и личные связи с А. Д. Меншиковым. Богатое эпистолярное наследие петровских соратников позволяет системно и в динамике проследить их взаимоотношения, выявить направления социальных контактов, проанализировать схемы поведения. В центре внимания данной книги находится хронологический период, наиболее полно представленный в выявленных Источниковых комплексах – с 1717 г. по 1725 г. Именно в это время актуализируются вопросы управления Санкт-Петербургом как имперской столицей. Параллельно по мере прекращения Северной войны военные потребности государства отходят на второй план, а гражданские преобразования набирают все большую активность. Деятельность Я. X. Бахмеотова, А. М. Девиера и А. В. Макарова с рубежа 1710-1720-х гг. и до конца петровского правления находилась в своем апогее. Каждый из них достиг пика политического влияния и представлял собой мощную политическую силу (каждый на своем уровне). Вместе с этим в последнее десятилетие царствования Петра I наблюдается весьма непростая ситуация в политической карьере А. Д. Меншикова. Князь, как известно, увяз в различных судебно-следственных процессах, в рамках которых ему были выдвинуты обвинения во взяточничестве, казнокрадстве и несправедливых земельных захватах. Для сохранения политических позиций, да и собственной жизни ему необходимо было опереться на устойчивые социальные связи, посредством которых можно было получить поддержку, оказать влияние на решения государя. В такой ситуации петербургские связи, наиболее устойчивые и обеспеченные его статусом как генерал-губернатора, вполне ожидаемо использовались Александром Даниловичем с особым усердием. В последовавшее после 28 января 1725 г.[8] непродолжительное царствование Екатерины I отношения, сложившиеся между изучаемыми государственными деятелями и А. Д. Меншиковым, продолжали развиваться на тех основаниях, которые были заложены ранее или вытекали из них.

* * *

В мировой исторической науке социальные связи по преимуществу рассматриваются в рамках теории патроната-клиентелы, которая подразумевает доминирование в общественной и государственной системах неравных отношений между господином-патроном и его вассалом-клиентом. В современной западной историографии тематика патрон-клиентских отношений является одним из ведущих векторов развития науки, во многом благодаря влиянию социологических подходов М. Вебера, Э. Дюркгейма, Н. Элиаса, Б. Латура. Предполагается, что патрон-клиентские связи существовали в различные исторические периоды, лишь меняя характеристики и приспосабливаясь к актуальной действительности. Успешным вариантом использования установок теории патроната-клиентелы являются исследования государств Старого порядка (Итальянских городов-государств, Великобритании, Речи Посполитой, Османской империи и т. д.) и в особенности Французской монархии, где патрон-клиентские связи получили широкое распространение[9].

Среди многочисленных исследований политического устройства Франции раннего Нового времени можно выделить три наиболее влиятельных направления. Первое из них восходит к школе французского исследователя Р. Мунье, который придерживался мнения, что отношения одного человека (сюзерена) с другим (вассалом) определяло понятие fidelite, т. е. «нежное чувство верности». Патрон-клиентские связи строились по преимуществу на эмоциональной привязанности, объединяющей двух людей посредством свободного выбора, независимого от обязанностей по отношению к нации, королю, закону и обществу. Верность характеризовалась тотальной преданностью. Духовная связь между патроном и клиентом и их взаимные обязательства по отношению друг к другу являлись главными факторами, обуславливавшими социальные связи как на уровне межличностных отношений, так и в государственной системе[10]. В противовес «чувственной» концепции Р. Мунье сформировалась англо-американская концепция «сотрудничества» (social collaboration), выдвинутая группой исследователей-ревизионистов марксистского толка. Они полагали, что королевская власть и дворянская элита сотрудничали, преследуя общие классовые интересы, или же были вынуждены сотрудничать, поскольку правительство не имело возможности влиять на местные силы[11]. В рамках «сотрудничества» происходил «обмен дарами», явление, подробно охарактеризованное в работах М. Мосса, К. Леви-Стросса и других исследователей[12].

В последнее время получила влияние теория патрон-брокер-клиентских связей, развитая американской исследовательницей Ш. Кеттеринг в книге «Патроны, брокеры и клиенты во Франции XVII в.»[13]. Ш. Кеттеринг реконструирует систему клиентелизма, охватывавшую как государственные, так и неофициальные институты и включавшую в себя три составляющие – патронов, брокеров, клиентов – чья деятельность была направлена на распространение и укрепление власти центрального правительства по всей территории государства. Патрон-брокер-клиентские отношения во Франции раннего Нового времени, согласно Ш. Кеттеринг, обладали несколькими характеристиками: они являлись трехэлементными, персональными, эмоциональными и вариативными, основанными на неравенстве ролей и созданными с целью получить взаимную выгоду. Важной концептуальной заслугой Ш. Кеттеринг является заочный спор с Р. Мунье. Политические реалии, как полагает исследовательница, показали, что обычной была ситуация, когда клиенты не испытывали нежной привязанности к своим покровителям, служили двум и более патронам одновременно, стремясь извлечь максимальную выгоду и материальные преимущества. Важным умением считалась способность в правильный момент сменить одного патрона на другого, более успешного, и избежать мести экс-патрона, готовившего обвинения в измене и предательстве[14]. Выводы Ш. Кеттеринг вызвали новые дискуссии в историографии, связанные с патрон-клиентским языком [15].

Наравне с попытками охарактеризовать основные принципы функционирования патрон-клиентских сетей в западной историографии получила распространение социологическая теория, ставящая в центр внимания принцип доверия[16]. В рамках подобных исследований доверие рассматривается базовым компонентом любых общественных отношений. Так, П. Штомпка формулирует дефиницию доверия: «доверие является залогом, принимаемым на будущие неуверенные действия людей»[17]. Доверие существует в любых отношениях среди людей, в том числе между государем, представителями политической элиты, бюрократами и т. д. Неоправданное доверие вызывает разочарование от несбывшихся надежд, которое может повлечь за собой какие-либо санкции.

Из социометрических работ, кроме того, выделилось методологическое направление «Исторический анализ социальных сетей ⁄ Historical Social Network Analysis». В основе данного подхода лежит утверждение, что человек как общественный элемент является частью большой социальной системы, в которой одновременно находятся другие действующие лица. Между людьми образуются зависимые связи, формирующие нормы поведения и морали, влияющие на восприятие человеком мира. Социальная система сама по себе не является однородной, в ее структуре образуются несколько уровней, которые определяют специфику отношений между людьми[18]. Как отмечает американский исследователь Ч. Веферелл, главное отличие сетевого анализа состоит в том, что связи между двумя людьми, группами, учреждениями рассматриваются в качестве основного элемента изучения. Соответственно, «социальная сеть» – это объединение связей между различными субъектами, а «социальная структура» – это модель этих связей[19].

Опыт осмысления патрон-клиентских отношений и социальных связей среди представителей политической элиты в России раннего Нового времени значительно уступает по глубине и проработанности истории ранненововременной Франции. В западной историографии (работы С. Диксона, Н. Ш. Коллманн, Дж. П. Ле Донна, Дж. Леви, Д. Рансела, С. Шаттенберг и др.) в большинстве своем делается акцент на широком распространении в системе управления Российским государством семейно-родственных связей, а также на деятельности «партий» или «кланов», сменявших друг друга и доминировавших на политической арене[20]. Однако в последнее время наблюдаются заметные методологические и теоретические изменения в осмыслении влияния социальных связей и сетей доверия на государственное управление, в том числе благодаря пересмотру оценок значимости семейно-родственных отношений.

Как представляется, практики функционирования социальных связей, характерные для политической жизни петровской России, не могут рассматриваться в отрыве от процессов предшествующего XVII в., тем более что исследователи, к чьей сфере интересов относится эпоха Московского государства, продвинулись в изучении патрон-клиентских отношений достаточно далеко. Например, нельзя не отметить работу американского ученого Р. Крамми, посвященную московскому боярству[21]. В ней автор пришел к выводу, что брачные стратегии московской аристократии играли защитную и стабилизирующую функцию – с их помощью знать пыталась сохранить положение своего клана при дворе вне зависимости от поддерживаемых царем фаворитов. Р. Крамми также подчеркивал важную роль патрон-клиентских отношений, поскольку они способствовали выдвижению в состав государева двора представителей незнатных родов. Некоторые исследователи, в частности М. По, вовсе относят семейно-родственные кланы к легитимизированным родственным группам и противопоставляют неформальным патрон-клиентским связям[22].

Среди отечественных исследователей одна из ведущих ролей в изучении социальных связей второй половины XVII в. принадлежит П. В. Седову, который обратил внимание на патрон-клиентскую терминологию XVII в. (понятия «хлебояжцы», «держальники», «вскормленники» и «кормильцы»)[23]. Главной функцией патрон-клиентских отношений он считает утверждение высокого социального статуса для бояр, вокруг которых группировались «держальники» (клиенты) из числа московских служилых людей. О зарождении патрон-клиентских отношений в Московском государстве рассуждает М. М. Кром[24]. По его мнению, первые элементы таких связей появились в конце XVI в., когда царская служба стала обязательной для служилого сословия, лишившегося альтернативы службы у удельных князей. М. М. Кром определяет, что патрон-клиентские отношения были характерны не только для служилого сословия, но и для духовенства, однако этот тип покровительства остается наименее изученным. Также интерес представляет точка зрения М. М. Крома о децентрализованной и деполитизированной структуре российского клиентелизма в XVII в., вызванной тем, что царь не создавал собственных сетей патронажа, а его правительство не использовало региональные связи для централизации государственного управления.

В своих работах и Р. Крамми, и П. В. Седов приходили к выводу об упадке государственного управления в конце XVII в., связывая его со все большей ориентацией членов Государева двора на придворную борьбу, а не на государственную службу. Иную позицию отстаивает О. В. Новохатко, которая подчеркивает неразрывность частных и государственных связей и органичность развития самодержавия в XVII в., прерванного петровскими преобразованиями[25]. Кланово-родовую борьбу она считает неотъемлемой частью развития государств не только в XVII в., но и в XX и XXI вв. В подобном векторе строит свое исследование О. Е. Кошелева. Исследовательница выдвигает тезис, что для московской знати и кланов успешная придворная карьера и постоянная борьба за влияние и власть были не самодостаточной целью, а лишь средством сохранения и приумножения благополучия семьи[26].

В последнее время активно развивается интерес к феномену фаворитизма («ближних людей») в системе государственного управления XVII в. В ряду наиболее значимых достижений в этом направлении можно назвать биографические исследования В. Н. Козлякова, в том числе его недавний труд, изданный в серии ЖЗЛ («Жизнь замечательных людей») и посвященный «ближним людям» первых Романовых (И. Б. Черкасскому, Б. И. Морозову и А. С. Матвееву), монографию А. П. Павлова, наглядно отразившую преимущества просопографического метода при изучении политической элиты XVII в., работы Н. Н. Петрухинцева о придворной карьере А. С. Матвеева, монографию Ю. А. Мизиса, касающуюся деятельности воеводы Р. Ф. Боборыкина, а также исследования Б. Н. Флори и К. А. Кочегарова, раскрывающие степень влияния придворных отношений на политику царского правительства в отношении Малой России и Речи Посполитой[27]. Стоит отметить, что заметной проблемой, с которой сталкиваются историки, является отсутствие Источниковых комплексов, достаточных для реконструкции всей сети социальных контактов «ближних людей».

Историки, занимающиеся Петровской эпохой, также ищут новые векторы развития своих исследований. Некоторые аспекты функционирования патрон-клиентских отношений в ближайшем окружении Петра I разбираются американским историком Э. Зицером. Изучая практики Всешутейшего, всепьянейшего и сумасброднейшего собора, особого действа с элементами театрализации и девиантного поведения, исследователь подчеркивает, что таким образом государь совершал символический разрыв с предыдущим правлением, знаменуя новый этап государственного строительства в целом. Развлечения царя, которые на первый взгляд могли показаться пьяным безумством, на самом деле имели глубокий символический смысл: они создавались с целью борьбы против старомосковских дворянских кланов, которых Петр недолюбливал, и ввода представителей новой элиты в ближайший круг через театрализованное принятие личной власти монарха[28].

Конструирование патрон-клиентских связей в рамках борьбы за власть стало предметом исследования П. Бушковича[29]. В книге «Петр Великий: борьба за власть» историк прослеживает смену политических группировок элиты, начиная с последних годов царствования Алексея Михайловича до конца петровского правления, хотя нельзя не отметить, что годы после окончания дела царевича Алексея (1718 г.) занимают слишком малый объем исследования. Важным плюсом политики Петра I П. Бушкович считает способность царя в поисках соратников и в регулировании расстановки сил между ними находить баланс между представителями старомосковских родов и новыми членами элиты (иностранцами, неродовитым дворянством и членами других социальных групп).

Борьба за власть в петровское и последующие царствования стала предметом еще нескольких исследований. На основе многолетних архивных поисков И. В. Курукин предлагает трактовку института фаворитизма как дублирующей системы принятия и исполнения политических решений. В своей работе, посвященной эпохе «дворьских бурь», историк выдвигает важный тезис о естественном наличии неформальных институтов в механизме функционирования любой монархии «старого режима»[30]. Участие различных государственных деятелей в борьбе за власть после смерти Петра I также рассматривают Е. В. Анисимов, А. В. Демкин, К. А. Писаренко и др.[31] Нельзя не отметить исследования, посвященные более поздним сюжетам XVIII в., но в равной степени актуализирующие изучение патрон-клиентских и неформальных связей среди политической элиты[32].

Социальные связи как таковые стали предметом изучения исследовательского союза М. А. Киселева, К. А. Кочегарова и Я. А. Лазарева. В 2022 г. из-под их пера вышла монография, в которой несколько глав (1–3) специально посвящены анализу неформальных связей в системе государственного управления петровского времени[33]. Историки убедительно доказывают, что неформальные связи являлись естественной составляющей государственного управления и наряду с официальными/формальным практиками приводили к выработке наиболее эффективных механизмов принятия политических решений. Заметным преимуществом данного издания является привлечение широкого круга новых источников, ранее в оборот не введенных. Благодаря этому исследователям удалось реконструировать в деталях неформальные отношения и практики управления Гетманщиной с конца XVII в. до 1760-х гг., что было сделано в отечественной науке впервые.

Значительный вклад в изучение социальных связей вносят исследования, ставящие в центр внимания биографии петровских соратников и их отношения с другими государственными деятелями. В данном контексте личность А. Д. Меншикова представляет особенный интерес. Существует несколько специальных биографий князя как в виде самостоятельных исследований, так и в качестве статей и разделов в энциклопедических словарях и сборниках. Небольшие очерки о государственных деятелях эпохи Петра I, в том числе об Александре Даниловиче, вошли в состав книги «Русские избранники и случайные люди» Г. фон Гельбига, «Биографий российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов» Д. Н. Бантыш-Каменского, «Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона», «Военного энциклопедического лексикона», исследования о военных и гражданских руководителях Санкт-Петербурга и т. д.[34] В 1803 г. вышла биография князя под названием «Картина жизни и военных деяний российско-императорского генералиссима, князя Александра Даниловича Меньщикова, фаворита Петра Великого в трех частях»[35]. Затем последовало несколько законченных и незаконченных очерков, раскрывающих различные аспекты жизни А. Д. Меншикова – его финансовую активность, успехи на военном поприще, государственную деятельность и др.[36] На данный момент наиболее полным и системным исследованием является монография Н. И. Павленко «Александр Данилович Меншиков»[37], написанная историком в последние десятилетия XX в. Н. И. Павленко на основании широкого круга источников проследил жизненный путь царского фаворита от первых шагов на государственном поприще до падения, ссылки и смерти в 1728 г. Заметное место в тексте исследования посвящено проблемам взаимоотношений А. Д. Меншикова с другими петровскими соратниками. Выход монографии Н. И. Павленко, к слову, породил долгую дискуссию относительно грамотности или неграмотности князя. Альтернативный Н. И. Павленко взгляд высказал Ю. Н. Беспятых, полагавший, что Александр Данилович принадлежал к числу образованнейших людей своего времени и происходил из дворянского рода[38].

В последнее время историками все больше актуализируется необходимость обновления биографии князя с учетом новейших историографических наработок и введенных в научный оборот исторических источников[39]. Подобные тенденции, как можно предположить, сформировались под влиянием регулярно проводимых конференций – Меншиковских чтений, специально посвященных различным аспектам деятельности князя (г. Березово), Международного Петровского конгресса (г. Санкт-Петербург), конференции «Петровское время в лицах», организованной силами Государственного Эрмитажа (г. Санкт-Петербург) и пр. Сборники материалов конференций отразили наиболее актуальные наработки отечественных ученых[40]. В каком-то смысле результатом популяризации изучения жизни и деятельности А. Д. Меншикова стали две монографии, без упоминания которых данный очерк не был бы репрезентативен. Речь идет о книге Н. В. Калязиной и Е. А. Калязина «Александр Меншиков – строитель России. В 2 частях» и исследовании Е. А. Андреевой «Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова»[41]. Соавторы первой работы, чьи научные интересы по преимуществу касаются истории архитектуры, рассматривают основные вехи жизни и деятельности князя, а также анализируют его вклад в благоустройство Санкт-Петербурга, строительство домов и усадеб, создание военного флота и т. д. Книга Е. А. Андреевой представляет собой публикацию документов «Следственной комиссии о князе А. Д. Меншикове», отложившихся в архиве Министерства юстиции Российской империи, с предварительным биографическим очерком о А. Д. Меншикове и подробным изложением обстоятельств ареста и ссылки князя.

Несмотря на наличие некоторого числа специальных трудов, А. Д. Меншикова как объекта для изучения постигла судьба многих петровских соратников – его личность скрыта за реформаторской деятельностью первого российского императора. Как отмечал Н. И. Павленко, «мера участия Александра Даниловича Меншикова, – а именно он является героем повествования, – в тех делах была неоднозначной (в реформах Петра Великого. – М. Н.): в одних он являлся главной фигурой, и его роль была решающей, к другим он не имел никакого отношения или участвовал мимоходом»[42]. Упоминания о князе встречаются в исследованиях, посвященных более широким сюжетам (действиям на полях Северной войны, созданию Санкт-Петербурга, различным реформам, судебно-следственным процессам, культурным преобразованиям), в которые наравне с А. Д. Меншиковым были вовлечены другие представители ближнего круга Петра I. Акцент на роли князя в них, как правило, не делается. Тем не менее нельзя не отметить, что подобного рода работы позволяют взглянуть на деятельность А. Д. Меншикова в общеисторическом контексте, объективно оценить его вклад в преобразовательную активность Петра и проследить контакты с другими государственными деятелями[43]. В частности, служба Александра Даниловича на посту генерал-губернатора Санкт-Петербурга рассматривается в исследованиях, касающихся истории имперской столицы. Внимание историков привлекают первые годы губернаторства князя, а именно его участие в административном устройстве Ингерманландской губернии и строительстве Санкт-Петербурга[44].

Еще одна группа исследований направлена на изучение социальных связей А. Д. Меншикова с другими петровскими соратниками и представителями правящей верхушки. Н. И. Павленко одним из первых актуализировал необходимость научного осмысления контактов князя, наметив его связи с Б. П. Шереметевым, П. А. Толстым, А. В. Макаровым, Ф. М. Апраксиным, А. И. Остерманом и др.[45]Взаимоотношениям А. Д. Меншикова и Петра I посвящены работы Е. В. Анисимова; А. Д. Меншикова и вице-канцлера П. П. Шафирова – Т. А. Базаровой, Д. А. Редина и Д. О. Серова; А. Д. Меншикова и гетмана И. С. Мазепы – Г. П. Георгиевского и К. А. Кочегарова; А. Д. Меншикова и Б. П. Шереметева – А. И. Заозерского; А. Д. Меншикова и Я. В. Брюса – Е. А. Савельевой; А. Д. Меншикова и Ф. М. Апраксина, П. И. Ягужинского – Д. Г. Полонского и т. д.[46]

С учетом методологических наработок «Исторического анализа социальных сетей» выполнены исследования Е. В. Анисимова, Т. А. Базаровой и М. Е. Проскуряковой, нацеленные на выявление социальных связей А. Д. Меншикова, степени их интенсивности, характера осуществляемого взаимодействия (на материалах Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории РАН). Историками, помимо прочего, подробно анализируется язык корреспонденции А. Д. Меншикова, делаются выводы относительно употребления отдельных стилистических формул[47]. Например, они устанавливают, что обращения «брат» и «отец», регулярно встречающиеся в письмах петровских соратников друг к другу, маркировали определенный социальный статус контрагентов, сознательно принимаемый ими в рамках обмена корреспонденцией. Свои теоретические наработки исследовательский коллектив дополнил публикацией материалов Походной канцелярии А. Д. Меншикова за 1703–1705 гг., в которой нашли место письма и прочие документы, раскрывающие контакты князя с государем, членами его семьи, различными государственными деятелями. Проблемы стилистики, лексических, синтаксических и морфологических особенностей языка в письмах А. Д. Меншикова также рассматривает Д. Г. Полонский[48].

Резюмируя, стоит отметить, что изучение социальных связей А. Д. Меншикова в системе государственного управления и в контексте политических процессов, объединивших различных представителей петровской элиты, является актуальным и весьма перспективным вектором развития отечественной историографии. Необходимость осмыслить взаимоотношения соратников Петра Великого кажется насущной задачей исторической науки, которая уже имеет успешные образцы подобных исследований. Вместе с тем, обращаясь к данной тематике, невозможно обойти стороной личность князя А. Д. Меншикова, одного из самых богатых и влиятельных сподвижников Петра. Как справедливо отмечала С. Р. Долгова, его биография после фундаментального труда Н. И. Павленко нуждается в обновлении, а отдельные аспекты его жизни – в прояснении и уточнении, в том числе вопрос о социальных связях князя[49].

* * *

Выбирая для научного исследования социальные связи между людьми, ученый сталкивается с массой источниковедческих проблем. По мнению Д. А. Редина, «историку, ориентированному на антропологические исследования феномена власти в России раннего Нового времени (в том числе на изучение взаимоотношений между государственными деятелями в процессе государственного строительства. – М. Н.), приходится тратить немалые усилия как для поиска подходящего материала, так и для разработки соответствующих методов его раскрытия. На это уходит много времени и сил, а результат оказывается не очень скорым, но приобретенное знание окупает издержки подготовительного этапа»[50]. В этом плане наиболее информативными выглядят источники личного происхождения, в особенности эпистолярное наследие (частная переписка).

Использование понятий «частная переписка» или «частная корреспонденция» влечет за собой несколько источниковедческих дискуссий, хотя, казалось бы, данные термины существуют в научной литературе не один год[51]. Не вдаваясь в детали споров, которые заслуживают отдельного исследования, отметим, что безоговорочным преимуществом частной[52] корреспонденции XVIII в. является ее неофициальный характер, поскольку письма проходили путь от одного индивида к другому без какой-либо корректировки в официальных государственных институтах. Соответственно, в частном письме сохранилась как деловая (касающаяся выполнения служебных обязанностей, решения управленческих задач и принятия политически важных решений), так и личная (касающаяся семейных и хозяйственных вопросов, личных споров, судебно-следственных дел и др.) информация. При обсуждении деловых вопросов государственные деятели выступали в качестве руководителей или должностных лиц соответствующих органов власти. Поднимая в корреспонденции личные проблемы, они выводили на первый план дружеские, приятельские или родственные отношения. Частная переписка является перспективным источником для реконструкции деловых и личных связей в комплексе, поскольку наиболее полно отражает личностные характеристики автора.

При анализе эпистолярных источников нельзя забывать о некоторых несовершенствах данного комплекса. Письма в любое время имели целью установление и поддержание социальных контактов между двумя контрагентами с одинаковым или различным социальным статусом и схожими или различными политическими возможностями. Они были направлены на достижение какого-либо результата – например, на получение помощи и услуги, оказание протекции, решение конфликта. Поэтому информация, заключенная в письме, и стиль подачи напрямую зависели от искомой цели. Согласно наблюдениям исследователей, в XVIII в. сформировалась эпистолярная этика, которая включала в себя определенные формулы вежливости, комплиментарные обороты, штампированные выражения[53]. Как отмечает М. Б. Лавринович, для частной корреспонденции характерен высокий уровень эмоционального накала, выражавшийся в демонстрации преданности, верности, доверия, привязанности обоих корреспондентов друг к другу. Эмоциональные высказывания нередко вводят исследователей в заблуждение, поскольку они создают впечатление особой близости корреспондентов[54]. Использование тех или иных оборотов зачастую не имело никакого отношения к реальным мыслям и чувствам контрагентов. Употребляя синтаксическую формулу, автор письма следовал устоявшимся нормам письма, стремился достичь какой-либо цели или удовлетворить свои амбиции, в том числе благодаря языковому инструментарию[55]. Однако комплексное рассмотрение корреспонденции, внимательное изучение ее содержания, сличение с другими документальными собраниями позволяют более или менее объективно отделить мнимую лояльность от реально оказываемых услуг[56]. Анализ различных комплиментарных оборотов и формул для исследования, подобного настоящему, имеет особенную важность, поскольку дает информацию о тех механизмах поведения, которые государственные деятели использовали для установления и поддержания связей друг с другом, показывает, насколько они были заинтересованы в контактах и что делали для достижения этого.

В основе данной книги по преимуществу лежат материалы Военно-походной и домовой канцелярии князя А. Д. Меншикова[57]. Документальное наследие А. Д. Меншикова, включая личные бумаги, подверглось разбору еще во второй половине 1720-х – 1730-е гг. после его ареста и конфискации имущества. Как замечала А. П. Глаголева, поводом к разбору и описанию княжеского архива были поиски компрометирующих его материалов, выявление денежных и торговых операций, выборка дел, подлежащих отдаче наследникам[58]. В результате одна часть документального наследия князя была сначала описана, а затем отправлена в Москву. В настоящее время она хранится в РГАДА[59]. Вторая часть, в которую входили документы Походной канцелярии за 1703–1713 гт., осталась в Санкт-Петербурге и сохранилась в НИА СПбИИ РАН[60]. Отдельные документы можно найти в составе других хранилищ[61]. Несмотря на долгие мытарства архива А. Д. Меншикова, «архивные стены, обратив документальные свидетельства жизни и деятельности А. Д. Меншикова в “фонды”, обеспечили им сравнительно редкую для “бумаг” сподвижников Петра I с более благополучными биографиями сохранность»[62]. Кроме того, за время архивного хранения в состав фондов, связанных с деятельностью А. Д. Меншикова, попали документы других государственных деятелей первой четверти XVIII в. (бумаги И. С. Мазепы, документация походных канцелярий Б. П. Шереметева и П. П. Шафирова)[63].

Учитывая хронологические рамки настоящего исследования, бо́льший интерес представляет документальное наследие А. Д. Меншикова, сохранившееся в Москве. В РГАДА личная канцелярия князя сформирована в фонд № 198 «Меншиков Александр Данилович (1670–1729), князь, петербургский генерал-губернатор, президент Военной коллегии, генералиссимус». Опись фонда была составлена Н. Н. Бантыш-Каменским в 1773 г. и состоит из двух частей (реестров). В реестре I (290 ед. хр.) сосредоточены «дела князя Меншикова» (Ч. 1) и материалы «бывшей о разборе писем его комиссии» (Ч. 2) Отметим, что в части 1 реестра I отложились необходимые для настоящего исследования комплексы отпусков и черновиков указов, ордеров и писем, отправленных от А. Д. Меншикова в различные государственные учреждения, к духовным, военным и светским деятелям. Это практически единственные в своем роде плотно сохранившиеся документальные комплексы исходящей корреспонденции князя. Реестр II (более 700 ед. хр.) объединил в себе эпистолярное наследие A. Д. Меншикова, разбитое на пять частей: 1) письма царской фамилии, т. е. Петра Великого, императрицы Екатерины Алексеевны, царевичей и царевен; 2) письма к государю, государыне и царской фамилии от князя А. Д. Меншикова; 3) письма к князю А. Д. Меншикову по алфавиту от королей и имперских князей, от российских и иностранных государственных деятелей, от малороссийских и слободских полков старшин, от духовенства великороссийского, малороссийского, греческого и польского; 3) переписка между князем А. Д. Меншиковым и княгиней Дарьей Михайловной, детьми и свойственниками; 5) письма к княгине Д. М. Меншиковой, ее сестре В. М. Арсеньевой и княжнам Меншиковым от разных светских и духовных особ. Стоит отметить, что в данном реестре очевидно доминирует входящая корреспонденция, тогда как исходящие документы представлены лишь девятью единицами хранения: это письма к княгине Дарье Михайловне, детям, B. М. Арсеньевой, канцлеру Г. И. Головкину, адмиралу Ф. А. Головину, П. П. Шафирову, ревельскому коменданту В. В. фон Дельдену, бельскому воеводе и коронному гетману А.-Н. Сенявскому и денщику В. Вечеслову. В части 3 реестра II отложились эпистолярные комплексы, посланные к А. Д. Меншикову от коменданта Я. X. Бахмеотова[64], генерал-полицеймейстера А. М. Девиера[65], кабинет-секретаря А. В. Макарова[66]. Избранные письма А. М. Девиера и выписки из них были опубликованы в «Русском архиве» в 1865 г.[67]

В качестве дополнения к основному массиву корреспонденции А. Д. Меншикова, Я. X. Бахмеотова, А. М. Девиера и А. В. Макарова в данной книге используются эпистолярные комплексы других государственных деятелей, поддерживавших с ними стабильные деловые и личные контакты. Среди подобных контрагентов можно назвать Петра I, Екатерину, Ф. М. Апраксина, Р. В. Брюса, В. И. Монса, П. А. Толстого, У. А. Сенявина, А. М. Черкасского, П. И. Ягужинского. По преимуществу материалы их переписки сохранились в фондах РГАДА: № 5 «Переписка высочайших особ с частными лицами», № 9 «Кабинет Петра I и его продолжение», № 198 «Меншиков Александр Данилович (1670–1729), князь, петербургский генерал-губернатор, президент Военной коллегии, генералиссимус», № 248 «Сенат и его учреждения (объединение фондов)»[68].

Отдельно стоит остановиться на характеристике делопроизводственных материалов, привлекаемых для реконструкции сфер компетенции санкт-петербургского коменданта, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря. Делопроизводственные документы Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии отложились в едином комплексе с письмами Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову[69]. Единственная записная книга Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии была издана историком Н. Г. Устряловым в приложении к шестому тому «Истории царствования Петра Великого» и освещает события конца 1717–1718 гг.[70] Делопроизводственные документы Полицеймейстерской канцелярии в большинстве своем обнаруживаются внутри фонда «Именных указов Петра I», частично хранящегося в РГАДА за 1718–1725 гг., частично – в РГИА за 1726–1727 гг.[71] Другая объемная часть материалов сохранилась в фонде Сената (фонд № 24) РГАДА[72]. Делопроизводство Кабинета представлено, прежде всего, не введенными в научный оборот выписками из дел кабинет-секретаря А. В. Макарова, которые в архивной описи названы как «“Мемории” (памятные записки) Петра I и кабинет-секретаря А. В. Макарова. Подлинники»[73]. В целом весь фонд Кабинета является своеобразным делопроизводственным источником, раскрывающим направления деятельности государственного учреждения и лично А. В. Макарова. Для характеристики вопросов, связанных с управлением, строительством и благоустройством Санкт-Петербурга привлекались материалы Городовой канцелярии (фонд № 467), отложившиеся в РГИА.

В связи со спецификой темы исследования законодательные акты и нарративные источники привлекаются в качестве дополнения к основному массиву материала. Законодательство, используемое для характеристики должностной компетенции государственных деятелей, представлено по преимуществу опубликованными собраниями[74]. Часть именных царских указов выявлена среди материалов делопроизводства[75]. В качестве иллюстрации повседневной жизни петровских соратников привлекались «Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова. 1716–1720, 1726–1727 гг.», изданные С. Р. Долговой и Т. А. Лаптевой в 2004 г.[76], а также «Походные журналы Петра I»[77]. Множество интереснейших описаний Санкт-Петербурга и столичной повседневной жизни сохранилось в записках иностранцев: дневнике камер-юнкера Ф. В. Берхгольца, записках графа Г.-Ф. Бассевича, воспоминаниях, оставленных Ф.-Х. Вебером, П. Г. Брюсом, И.-Г. Фоккеродтом, О. де ла Моттре, членом польского посольства мазовецкого воеводы

С. Хоментовского, участника свиты бобруйского старосты Я.-К. Сапеги и др.[78]

* * *

Структура предлагаемой читателю работы соответствует ее главной цели – выявить механизмы функционирования социальных связей, соединявших А. Д. Меншикова и его контрагентов. Каждая из глав посвящена отношениям князя с конкретным государственным деятелем: санкт-петербургским комендантом Я. X. Бахмеотовым (Часть I), генерал-полицеймейстером А. М. Девиером (Часть II), кабинет-секретарем А. В. Макаровым (Часть III). Поэтому Я. X. Бахмеотов, А. М. Девиер и А. В. Макаров являются столь же полноправными героями данной книги, как и А. Д. Меншиков.

Части исследования строятся по единой схеме. Первые главы посвящены государственной деятельности каждого из контрагентов А. Д. Меншикова на занимаемой ими должности (коменданта Санкт-Петербургской крепости, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря соответственно). Подобная работа стала необходимой в стремлении определить сферы компетенции петровских соратников, должностные возможности и степень влияния на общий процесс государственного строительства. Без изучения должностных полномочий охарактеризовать их взаимодействие с А. Д. Меншиковым не представлялось возможным. В итоге благодаря привлечению делопроизводственных и эпистолярных материалов была воссоздана служебная биография петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова, внесены коррективы в биографии А. М. Девиера и А. В. Макарова.

Вторые главы представляют собой общий обзор деловых (служебных) отношений А. Д. Меншикова и его контрагентов. Отталкиваясь от определенной ранее сферы компетенции коменданта, генерал-полицеймейстера и кабинет-секретаря, автор книги указывает точки пересечения их сфер влияния и должностных полномочий А. Д. Меншикова, обозначает взаимный статус государственных деятелей в системе управления Санкт-Петербургом и/или в общегосударственной иерархии. На конкретных примерах рассматривается взаимодействие князя с Я. X. Бахмеотовым, А. М. Девиером и А. В. Макаровым, прослеживаются механизмы поведения и практики распределения ролей в процессе поиска оптимальных решений на возникающие государственные проблемы.

Третьи главы раскрывают читателю стратегии поведения князя и его контрагентов в контексте решения частных (личных) проблем, не связанных с должностными обязанностями. Прежде всего, анализируется язык корреспонденции, употребляемые государственными деятелями этикетные формулы, их влияние на стабильность, интенсивность и лояльность взаимодействия. Реконструируются виды услуг, которые оказывали друг другу А. Д. Меншиков, с одной стороны, и Я. X. Бахмеотов, А. М. Девиер, А. В. Макаров – с другой: информирование, покровительство, разовая помощь другим персонам, решение хозяйственных вопросов, посредничество и т. д.

Сюжеты, разобранные в четвертых главах каждой из частей, особенно ценны для настоящей книги. Стремясь детально рассмотреть отношения А. Д. Меншикова с его контрагентами, нельзя было отказать себе в удовольствии увидеть механизмы функционирования социальных связей в действии. Проект строительства постоялых дворов в Санкт-Петербурге, осуществленный Я. X. Бахмеотовым в 1722–1723 гг., противоречивые отношения А. Д. Меншикова и А. М. Девиера внутри одной семьи, участие А. В. Макарова в скандальном Почепском деле – это только малая часть увлекательных историй из жизни петровских соратников. Данные эпизоды позволили наглядно оценить успешность взаимодействия А. Д. Меншикова с Я. X. Бахмеотовым, А. М. Девиером и А. В. Макаровым, выявить новые детали повседневной жизни раннего Санкт-Петербурга и царского двора, а также усомниться в некоторых характеристиках, ставших основой для каноничных образов героев книги.

Разделы с названием «Приложение» служат иллюстрацией ко всему сложному и разнообразному материалу. В выборке источников, как представляется, нашли отражение и деловые контакты государственных деятелей, и их взаимодействие по частным вопросам, и их собственные оценки друг друга. Публикация исторических источников приводится в соответствии с правилами критической передачи текстов XVII–XVIII вв. и ориентируется на «Правила издания исторических документов в СССР» (М., 1990). Источники представлены частной корреспонденцией, делопроизводственными материалами и выдержками из судебно-следственных дел. Среди них встречаются как подлинные документы, так и копии, черновые копии и отпуски. Документы по преимуществу написаны канцелярскими служащими, в конце имеются автографы тех государственных деятелей, от лица которых они посылались[79]. В некоторых случаях на листах можно увидеть пометы, содержавшие распоряжения в ответ на полученные сведения или указания на запись документов в записную книгу. Во всех публикуемых источниках титла раскрыты, выносные буквы внесены в строку, устаревшие буквы заменены современными. Орфография текстов оригинальна, пунктуация приближена к современной. Восстановленные по смыслу слова и части слов заключены в квадратные скобки. Квадратные скобки оригинальных текстов заменены круглыми скобками. Текстуальные примечания помещены в подстрочник и в каждом публикуемом документе обозначаются кириллическими литерами отдельно. Содержательные примечания даны арабскими цифрами и помещены в подстрочник в порядке сквозной нумерации всей части.

* * *

Ни одно важное дело невозможно осуществить без поддержки старших коллег, близких людей и друзей, которые дают ценные советы, выслушивают многочисленные сомнения, предоставляют возможности, мотивируют и вдохновляют своим примером. Я глубоко признательна коллегам по кафедре истории России и Лаборатории эдиционной археографии Уральского федерального университета им. первого Президента России Б. Н. Ельцина, которые в течение последних пяти лет прошли вместе со мной сложный и тернистый путь от первых архивных находок до серьезных исследований, результатом которых стала данная книга. Этот труд не увидел бы света без поддержки, помощи и веры в успех моего бессменного научного руководителя Д. А. Редина, когда-то открывшего для меня всю прелесть Петровской эпохи. Среди тех, чьи дружеские советы и здравая критика позволили стать настоящему исследованию более цельным, продуманным и интересным, стоит выразить благодарность Е. В. Анисимову и О. Е. Кошелевой (рецензентам книги), Е. А. Андреевой, В. А. Аракчееву, Т. А. Базаровой, В. И. Байдину, В. Д. Жукову, И. А. Кирпичникову, К. А. Кочегарову, И. В. Курукину, А. А. Рогожину, И. И. Федюкину, И. Н. Юркину; коллегам по научным проектам, которые во многом стимулировали динамичное освоение материала, Е. В. Бородиной, О. Е. Ермаковой, М. А. Киселеву, Я. А. Лазареву, Д. О. Манину, А. С. М. X. Плате, С. М. Рябову. Ценные архивные находки, положенные в основу данного исследования, стали возможны благодаря участию в программе стажировок для аспирантов и молодых преподавателей вузов НИУ ВШЭ (г. Москва) под руководством А. Б. Каменского, чьи меткие замечания нашли отражение в третьей части настоящей книги.

Часть I
А. Д. Меншиков и Я. Х. Бахмеотов

Челнаков Н. Ф. Деревянная церковь святых апостолов Петра и Павла. 1770-е гг.

Глава 1
Я. X. Бахмеошоб как комендант Санкт-Петербургской крепости

В истории Российской империи встречается немало таких личностей, которые жили, творили и трудились на благо государства, но по стечению обстоятельств остаются совершенно неизвестными для своих потомков. Как представляется, подобная избирательность исторической памяти связана с абсолютной «нормальностью» данных государственных деятелей – они не совершили ничего выдающегося или из ряда вон выходящего, что сделало бы их имена нарицательными и оставило неизгладимый отпечаток на ходе общественного развития. Их единственная заслуга состояла в том, что они добросовестно исполняли свои обязанности, следовали принятым в обществе нормам и обеспечивали нормальное функционирование государственной машины. Одной из таких «невыдающихся» личностей был Яков Хрисанфович Бахмеотов[80] (1660-е – 1725), комендант Санкт-Петербургской крепости с 1717 по 1725 г.

На данный момент в исторической науке не существует ни биографических очерков о Я. X. Бахмеотове, ни какого-либо целостного исследования его деятельности в контексте системы управления Санкт-Петербургом. В распоряжении историков имеются лишь небольшие, не лишенные фактических ошибок словарные статьи, большинство из которых написано еще в XIX столетии[81]. Авторы подобных очерков брали за основу сведения из работы А. И. Богданова «Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга от начала заведения его, с 1703 по 1751 год». В ней знаток петербургской топонимики сообщал: «Комендант Бригадир Яков Хрисанфович Бахмиотов, определен в 723 (год начала службы Я. X. Бахмеотова на комендантской должности определен А. И. Богдановым ошибочно. – М. Н.), и был по 725 год. Сей комендант первый завел гарнизонныя школы, обучать солдатских детей словесной грамоте, потом петь, также арифметики и геометрии, а притом и военной экзерциции обучать; умре и погребен в крепости 1725 году»[82]. К основе, взятой из исследования А. И. Богданова, со временем добавились другие факты. Например, в «Русском биографическом словаре» указывалось, что будущий комендант являлся одним из соратников Петра I в Северной войне и в первые годы основания Санкт-Петербурга выстроил дом на «теперешней Большой Посадской улице», в котором «запросто» бывал государь[83].

Некоторые сведения, уточняющие карьерный путь Я. X. Бахмеотова до его назначения на должность санкт-петербургского коменданта, находятся в именных указателях к исследованиям или публикациям источников, касающихся событий Петровской эпохи и истории Санкт-Петербурга. Так, публикуя «Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова», С. Р. Долгова и Т. А. Лаптева выстраивали этапы жизни Я. X. Бахмеотова: «капитан Преображенского полка», «полковник», «комендант Петропавловской крепости (1717–1724)», «бригадир»[84]. Наиболее полный послужной список Якова Хрисанфовича представлен в каталоге «Петербург в эпоху Петра I», изданном коллективом НИА СПбИИ РАН. В указателе каталога находим[85]: «Бахметев, Бахметьев, Бахмеотов, Бахмиотов, Бахниотов Яков Хрисанфович (Христофорович, 1660-е – 15 IV 1725), солдат Потешной роты (с 1683), затем гвардейского Преображенского полка (с 1692), участник Азовских походов (1695–1696), капитан (в 1714), гвардии капитан, армейский полковник (с 1717), бригадир, обер-комендант[86] Петербургской крепости (1717–1725), согласно указам Петра I организовал при Петербургском гарнизоне школу солдатских детей (с 1719)»[87]. Также упоминания о коменданте Санкт-Петербургской крепости встречаются в буклете «Коменданты Санкт-Петербургской (Петропавловской) крепости», подготовленном совместно Н. Р. Славнитским и И. А. Карпенко[88]. Важно подчеркнуть, что современным авторам удалось скорректировать дату вступления Якова Хрисанфовича в должность коменданта Санкт-Петербургской крепости – они относят ее к 1717 г., тогда как исследователи XIX в. принимали за точку отсчета 1723 г.[89]

Итак, согласно имеющимся историографическим наработкам, Я. X. Бахмеотов до 1717 г. делал военную карьеру – от солдата Потешной роты до капитана гвардии. Он принимал участие в Азовских походах Петра I, а затем отправился на поля сражений Северной войны. В «Биохронике Петра Великого», созданной Е. В. Анисимовым, фигурирует еще один, не упоминаемый в более ранних работах сюжет. В 1713 г. на тот момент капитан от гвардии Я. X. Бахмеотов получил назначение в Ригу к князю М. М. Голицыну для усовершенствования почтовой системы[90]. При этом нельзя не отметить, что происхождение и ранняя биография Якова Хрисанфовича (до его поступления на службу к Петру Алексеевичу) остается неизвестной. В генеалогических справочниках среди представителей рода Бахметевых – еще одно написание, традиционно указываемое исследователями как возможный вариант фамилии коменданта, – обнаружить представителя с именем Яков Хрисанфович (Христофорович) или с именем Хрисанф (Христофор) не удалось. Примечательно, что в известных автору документах фамилия коменданта указывается им самим как «Бахмеотов», тогда как члены рода Бехметевых обозначаются как «Бахметев».

Жизнь Я. X. Бахмеотова, вполне ординарного военного, кардинально изменилась в декабре 1717 г., когда он был назначен комендантом Санкт-Петербургской крепости, главнейшей фортификации на северо-западе Российского государства и важнейшей административной доминанты новой имперской столицы. Как сообщалось в «Записной книге С.-Петербургской гварнизонной канцелярии», изданной Н. Г. Устряловым, капитан от гвардии Я. X. Бахмеотов получил ордер от генерал-губернатора А. Д. Меншикова, согласно которому он был пожалован в полковничий чин и приступал к выполнению обязанностей коменданта Санкт-Петербургской крепости[91]. 20 декабря Яков Хрисанфович прибыл в столицу, а 23 декабря А. Д. Меншиков по указу государя объявил перед всеми гарнизонными полками (бывшим Чемесовым, Белозерским, Колтовским, Зезевитовым), что они и крепость вручались в руководство новому коменданту[92]. Днем позже Я. X. Бахмеотов осматривал крепость и все остальное городовое строение[93]. Как комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов получил в личное владение мызу и деревню в Выборгском уезде, которая ранее принадлежала М. О. Чемесову (даны были ему «по его смерть»)[94].

В выявленных источниках не встречается упоминаний о какой-либо специальной инструкции (от Петра I или генерал-губернатора А. Д. Меншикова), предназначенной Я. X. Бахмеотову при его вступлении в должность. Судить о том, что относилось к функционалу санкт-петербургских комендантов к 1717 г., позволяют исследования историков. Например, Е. А. Андреева убедительно демонстрирует, что уже первый санкт-петербургский комендант К.-Э. фон Ренне (Рённе, Рен) должен был решать управленческие задачи, распространявшиеся на территорию как подведомственной ему крепости, так и города в целом. К.-Э. фон Ренне, согласно наработкам исследовательницы, занимался поддержанием крепости в боеготовности и ее хозяйственным обеспечением, участвовал в строительстве и благоустройстве других объектов Санкт-Петербурга, следил за безопасностью, руководил комплектованием, обеспечением жалованьем и провиантом находящихся в городе полков, ведал пребывающим населением, измерял расстояния между различными пунктами и боролся с наводнениями[95].

Со временем функции коменданта расширялись и дробились по мере разрастания Санкт-Петербурга, увеличения городского населения и умножения управленческих проблем. Обязанности М. О. Чемесова, занимавшего комендантскую должность до Я. X. Бахмеотова (до 1717 г.), реконструируются с большей детальностью. Согласно росписи, поданной М. О. Чемесовым генерал-губернатору А. Д. Меншикову, к обязанностям санкт-петербургского коменданта и подчиненного ему гарнизона относилось: организация караульной службы в крепости, у дворцов представителей царской семьи и домов высокопоставленных лиц; охрана в домах иностранных посланников и шведских арестантов; поддержание порядка в различных районах города, у слона (подарка персидского шаха); подъем штандартов и флагов; охрана денежной и пороховой казны; осуществление строительных и ремонтных работ; обслуживание лазаретов; противодействие пожарам и многое другое[96]. Кроме того, комендант следил за численностью полков и их составом, принимал рекрутов, искал беглых[97]. На М. О. Чемесова возлагалась обязанность по организации церемонии въезда в город Петра I, Екатерины и других влиятельных особ – со стен Санкт-Петербургской крепости устраивали торжественную пальбу из пушек[98]. Столь значительный список полномочий позволил О. Г. Агеевой сделать вывод, что коменданта и петербургский гарнизон можно охарактеризовать как «многофункциональное управленческое и исполнительное городское (иногда общегосударственного уровня) учреждение»[99], выполнявшее задачи как военного, так и светского характера[100]. Надо полагать, подобные умозаключения полностью справедливы для оценки деятельности Я. X. Бамхеотова, который к 1724 г. обозначал сферу своей занятости как «гварнизонные дела здешней губернии, також рекрутские приемы, и фергеры и криксрехты, и постоялые домы, и канальное строение».[101]

Внутри крепости комендант обладал широким кругом обязанностей. Согласно мемории, посланной Я. X. Бахмеотовым генерал-губернатору А. Д. Меншикову 27 июня 1722 г., ему незамедлительно требовалось решить следующие вопросы: о замене прохудившихся флагов и штандартов (воскресных и дневных); необходимости создания короткого ружья для обер- и унтер-офицеров гарнизонными слесарями; деньгах, полученных на гарнизонные расходы; вакантных должностях в полках; покупке двух или трех лошадей в гарнизон; выдаче жалованья финским рекрутам; употреблении оставшихся после шведских арестантов и финских рекрут мундиров (они нужны погонщикам); требовании прислать образец для создания островных лодок; продаже лишних дров и употреблении вырученных сумм на барабаны с медными лукошками, нагрудные знаки для офицеров и шарфы; призвании на службу шведских пленных гобоистов, которые должны были обучить игре на гобоях и валторнах гарнизонных служащих; употреблении на дрова обвалившихся потолков в казармах Кронверка; учреждении школ для солдатских детей, где их будут обучать грамоте, арифметике и игре на гобоях; отводе мест под дворовое строительство для офицеров, рядовых и не служащих людей Белозерского и Зезевитова полков (входящим в другие два полка места уже отведены)[102]. Соответственно, в общих чертах функции коменданта внутри Санкт-Петербургской крепости сводились к заботам о кадровом составе гарнизона, его хозяйственному обеспечению, поддержанию фортификационных сооружений и помещений в боеспособности, заботах о социальной сфере и гарнизонном быте.

Я. X. Бахмеотов осуществлял общее хозяйственное руководство Санкт-Петербургской крепостью. Поскольку Санкт-Петербургская фортификация не только радовала глаз въезжающего в Санкт-Петербург гостя, но и являлась опорным пунктом на берегу р. Невы, призванным защитить столицу от вражеского нападения – тем более что до заключения 10 сентября 1721 г. Ништадтского мира страна продолжала жить в военном режиме, – главной задачей коменданта было поддержание ее в боеспособном состоянии. Я. X. Бахмеотов руководил строительными работами внутри крепости, продолжавшимися на протяжении всего его комендантства, ликвидировал поломки крепостных сооружений, организовывал ремонтные мероприятия. Благоустройство внутрифортификационной территории, на которой жили гарнизонные служащие, также входило в сферу его обязанностей[103].

Коменданту следовало возглавить борьбу с пожарами, способными уничтожить все хозяйство крепости. Одно из первых мероприятий, проведенное Я. X. Бахмеотовым после вступления в должность в 1718 г., относилось к пополнению числа заливательных труб, деревянных и медных, использовавшихся для тушения огня. Проблемы с недостатком деревянных труб решились быстро. 18 января коменданту указывалось делать их в гарнизоне с помощью гарнизонных мастеров[104]. Попытки найти функционирующие медные трубы потребовали бо льших усилий. В конце января 1718 г. Я. X. Бахмеотов сообщал А. Д. Меншикову, что «…имеем в Санкт-Питербурхском гварнизоне пожарную заливательную трубу медную в корпусе медном же, у которой провертных рукавов 4, наконешников медных 2, на трубе и на налое чехлов парусных 2. А по осмотру моему против адмиралтейской заливательной же трубы, которая в парусной избе обретаетца, надобно к помянутой гварнизонной трубе в добавок 1 насос медной к налою ж, 1 кореной рукав к налою ж, 4 рукава парусных крашеных к налою ж»[105]. Для приведения заливательной трубы в действие комендант просил выдать из Адмиралтейства насосы и рукава[106].

Под контролем Я. X. Бахмеотова находилось движимое имущество крепости, необходимое для военного дела и повседневной жизни. Любой приход и расход материалов, продовольствия, оружия и прочего тщательно фиксировался в приходных и расходных книгах, составлявшихся в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии. Туда же поступали сведения о расходе денежных средств, направленных к коменданту для ведения гарнизонных дел[107]. Я. X. Бахмеотов следил за наличием в крепости ручных жерновов, шлюпок, лодок и барок, дров и бревен, различных строительных инструментов, ружья и пушек, провизии в амбарах и фуража[108]. Отдельный счет шел количеству имевшихся в распоряжении у гарнизонных солдат и офицеров мундиров и амуниции[109]. Хозяйственные ресурсы крепости пополнялись несколькими путями: покупались, обменивались, занимались у других государственных учреждений, прежде всего, у Адмиралтейства и Канцелярии городовых дел, или производились своими силами (для этого в составе Санкт-Петербургского гарнизона имелись квалифицированные мастера). Денежные средства на деятельность Санкт-Петербургского гарнизона и хозяйственное обеспечение крепости выделялись из Кригс-комиссариата, Военной коллегии или от генерал-губернатора А. Д. Меншикова.

Под ведомство коменданта передавались силы четырех гарнизонных полков – Комендантского (Бахмеотова, бывшего Чемесова), Белозерского, Колтовского и Зезевитова. 25 и 27 декабря 1717 г. в «Записной книге С.-Петербургской гварнизонной канцелярии» указывалось: «Светлейший князь вручил полк бывшего полковника и коменданта Чемесова; також пожаловал и деревню, которую владел он же, бывший полковник. А оный полк принял в 27 день и смотрел по списку; на котором смотре было: полковник 1, майор 1, адьятант 1, квартермейстер 1, обозный 1, полковой писарь 1, полковой профос 1, обер-офицеров 17, унтер-офицеров 19, капралов 26, рядовых 46, гренадеров 64, неслужащих 64»[110]. Несколькими днями позже был проведен смотр оставшихся полков. С этого момента комендант постоянно вел учет кадровому – количественному и качественному – составу гарнизонных формирований, занимался их обеспечением жалованьем (денежным и хлебным) и мундиром[111]. Я. X. Бахмеотов учитывал всех лиц, поступавших на службу в Санкт-Петербургский гарнизон, записывал их в соответствующий список и назначал выплаты жалованья. Комендант получал и исполнял указы о повышении в чине, назначении на постой в городских квартирах, переводе в другой гарнизон или направлении на какую-либо службу[112]. Необходимо было контролировать физическое и душевное здоровье обывателей Санкт-Петербургской крепости. Для свидетельствования болезней, смертей или душевных расстройств Я. X. Бахмеотов вызывал доктора, который обследовал состояние больного[113]. Например, 21 мая 1719 г. коменданту поручалось освидетельствовать М. Юрасова, явившегося в безумстве, и при отрицательном диагнозе записать его в солдаты[114]. Стоит отметить, что несмотря на ключевую роль Санкт-Петербургского гарнизона в военной и управленческой системе Санкт-Петербургской губернии, в 1717–1725 гг. наблюдалась постоянная нехватка кадров на штаб-, обор- и ундер-офицерские должности, службу приказывалось исполнять «низшими чинами»[115].

Несколько категорий гарнизонных военнослужащих требовали повышенного внимания Я. X. Бахмеотова. Наиболее обременительной обязанностью коменданта выступали рекрутские приемы – прибывших рекрутов следовало оценить на пригодность, записать в книги, назначить им жалованье и обучить военному делу[116]. Комендант также держал под контролем весьма многочисленную категорию военных, получивших разрешение покинуть на время гарнизон и отправиться в свое имение для решения «нужных дел»[117]. В некоторых случаях Я. X. Бахмеотову приходилось силой добиваться их возвращения обратно на службу в назначенный срок. Еще одну категорию, державшуюся под особым надзором, составляли беглые, поиск которых ложился тяжким бременем на плечи коменданта. Среди материалов Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии находится несколько десятков, если не сотен, дел, связанных с поиском беглых солдат и рекрут, уклонявшихся от службы[118]. Часто бежавших найти не удавалось. Если же их ухитрялись отловить, то передавали под следствие и суд.

Санкт-Петербургский гарнизон представлял собой своеобразный замкнутый социум, поэтому для его нормального функционирования необходима была организация сфер медицинского обслуживания, образования, социальной поддержки и культурно-религиозной жизни населения. Например, по указанию генерал-губернатора Я. X. Бахмеотов выделял деньги на содержание и лечение в госпиталях гарнизонных солдат и офицеров. 12 января 1723 г. комендант сообщал, что 1400 рублей 26 алтын 4 денги, собранные в церкви Святой Троицы, переданы капитану А. Кобылину в гарнизонные лазареты[119]. Среди наиболее важных достижений Я. X. Бахмеотова в историографии называется создание в Санкт-Петербургской крепости гарнизонных школ. В 1722 г. комендант получил из Военной коллегии указ государя, по которому «…велено салдатских детей малолетных обучать при полках грамоте, читать и писать, чего ради от Государственной Военной коллегии в здешней гварнизон для обучения оных салдатских детей и азбуки печатные присланы, а для содержания их как денежным, так и хлебным жалованьем велено в каждом полку иметь по пятидесят салдатских ваканций»[120]. Следуя указу, Я. X. Бахмеотов хотел собрать двадцать солдатских детей-сирот и обучить их вначале чтению и письму, затем нотному пению и игре на гобоях, поскольку в полках гобоисты все состарились и играть не могли. Он также предлагал обеспечить учеников провиантом, взяв его из запасов, оставшихся после умерших или беглых солдат[121]. Решившись организовать гарнизонные школы, Яков Хрисанфович занялся поиском в них квалифицированных учителей, которые могли бы, помимо перечисленных предметов, обучить солдатских детей цифрам и арифметике[122]. Успехи школьников комендант тщательно фиксировал, отмечая, научились ли они читать, писать и считать[123].

Как комендант Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотов имел широкие судебные полномочия. Известно, что система военного судопроизводства претерпела при Петре I значительные изменения. Новые органы военного суда – кригсрехты – появились еще в 1700-е гг. Они, как указывал Д. О. Серов, представляли собой коллегиальные судебные присутствия, созданные на время командирами воинских формирований[124]. Суд состоял из асессоров и председателя (презуса), которые назначались из числа военнослужащих той же части, что и обвиняемые. В основном кригсрехты рассматривали уголовные дела без возможности обжалования приговора. Суд проходил на основании данных предварительного следствия – фергера. Вынесенный на судебном заседании приговор в обязательном порядке отправлялся для утверждения командиру части или любому иному вышестоящему воинскому чину. После учреждения в 1717 г. Военной коллегии данное ведомство стало рассматриваться как последняя инстанция для пересмотра дел, и приговоры приказывалось отправлять туда (либо лично к монарху)[125]. В подобной системе кригсрехты фактически являлись обособленными и независимыми друг от друга единицами, подконтрольными местным военачальникам.

Я. X. Бахмеотов держал под контролем кригсрехты, участниками которых (истцами, ответчиками или свидетелями) были солдаты и офицеры Санкт-Петербургского гарнизона. Яков Хрисанфович имел широкую судебную практику – следил за ходом следствия, вел процесс как презус, контролировал судебные заседания, выносил приговор и т. д. Так, он был участником судебных разбирательств, касавшихся убийства прапорщиком Сапожниковым своей жены, бежавших со службы драгун, прапорщика Беляева, учинившего обиды крестьянам А. Д. Меншикова и т. д.[126] 14 июня 1718 г. комендант расследовал дело профоса своего полка М. Степанова, который успел совершить три побега, потерять два мундира и поучаствовать в двух кражах. Бо льшая вина профоса состояла в том, что во время следствия он сказал «государево слово и дело», и поэтому был отправлен для вынесения приговора к генерал-губернатору А. Д. Меншикову (гарнизонный суд не имел полномочий рассматривать подобного рода дела)[127].

Согласно исследованию Д. О. Серова, 4 ноября 1724 г. по распоряжению Военной коллегии создавалась временная судебно-следственная комиссия во главе с санкт-петербургским комендантом. Эта комиссия представляла собой попытку учредить в Санкт-Петербурге новый военно-судебный орган, функционировавший на постоянной основе, – Нижний воинский суд (один аналогичный уже существовал в то время в Москве)[128]. В корреспонденции Я. X. Бахмеотова указана другая дата подобной инициативы. 29 сентября 1723 г. комендант подал А. Д. Меншикову доношение, в котором обозначал: «Сего сентября 25 дня прислан ко мне из Государственной военной коллегии на имя вашего светлейшества указ, в котором написано, что того ж сентября 20 дня по Его императорского величества указу Государственная военная коллегия приговорили для случающихся при Военной коллегии фергеров и криксрехтов вместо той комисии, которая была учинена при Военной коллегии ис командрованных от полевых полков штаб- и обор- афицеров учинить особливую комисию в Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии, в которой вместо президента быть мне. А понеже де случаютца мне другие нужды и ис крепости частые отлучки, того ради выбрать бы мне к той комисии из Санкт-Питербурскаго гварнизона из штаб-афицеров одного да из обор-афицеров двух капитанов, двух порутчиков, которым при той комисии быть погодно с переменою, а когда в афицерах гварнизонных будет нужда, тогда по требованию моему командровать ко мне на тое комисию из армейских, какие в Санкт-Питербурхе случатца. И для того, которые дела ныне у полковника Фермера с протчими афицерами, и оные с описью отдать в тое гварнизонную канцелярию с роспискою, понеже оной полковник и другие афицеры у оных дел были из армейских полков, которым велено быть к походу в готовности, и для того оных афицеров отпустить к их полкам»[129]. К судебным делам определялись секретари и канцеляристы, которые уже имелись в гарнизонной канцелярии[130]. Помимо судебной деятельности комиссии полагалось отправлять рекрутские приемы с провинций Санкт-Петербургской губернии так же, как в других губерниях их осуществляли губернаторы, вице-губернаторы и коменданты. Те дела, которые члены комиссии не могли решить, указывалось передать в Военную коллегию.

Говоря о судебных функциях Я. X. Бахмеотова, нельзя забывать тот факт, что Санкт-Петербургская крепость являлась местом заключения множества арестантов, которые оказались под следствием или были осуждены за различные преступления – от самых мелких до политических «по первым двум пунктам». Я. X. Бахмеотов вел именные списки находящихся в Санкт-Петербургской крепости колодников (например, «Именной список обретающимся в Санкт-Питербурском гварнизоне колодников всяких чинов людем, которые содержатца по делам гварнизонной канцелярии и по присланным от Государственной Военной колегии для учинения фергеров и кригсрехтов, и за какие вины и зачем оные не решены»)[131]. Кроме того, комендант по указу государя и ордеру генерал-губернатора отправлял/распределял арестантов на подсобные работы, в первую очередь строительные, или перенаправлял в другие государственные учреждения, нуждавшиеся в дополнительной рабочей силе[132].

Для заключенных, представляющих особую важность, прописывались условия содержания – вид помещения, качество пищи, количество рюмок вина и пр.[133] Так, 1 июля 1719 г. генерал-губернатор инструктировал коменданта: «Его царское величество указал швецкого секретаря Дибека с ево людьми иметь за обыкновенным арестантом караулом. Того ради предлагаю вашей милости, когда оной ис Коллегии иностранных дел прислан к вам будет, тогда извольте ево приказать, приняв, и держать за помянутом караулом в гварнизоне»[134]. В Санкт-Петербургском гарнизоне не только содержали преступников, но и исполняли наказания. 18 января 1718 г. были освобождены из-под караула три человека – комиссар князь А. Елецкий, сенатской роты капрал И. Ерепев, адмиралтейской крепости отставной канатного дела подмастерье П. Кречетов. Последнего приказывалось за непристойные речи бить батогами нещадно в гарнизонной канцелярии[135]. Стоит оговориться, что именно в Санкт-Петербургской крепости разворачивались события дела царевича Алексея. В ее казематах были заточены обвиняемые, наиболее значимые фигуранты дела, тут же велось следствие, проводились допросы и т. д.[136]

Для ведения делопроизводства и помощи коменданту в Санкт-Петербургской крепости числились различного ранга канцеляристы, которые формировали штат Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии[137]. Служащие канцелярии занимались сбором статистической информации о численности и составе гарнизонных полков, учитывали количество мундиров, оружия и провианта, считали приход и расход средств, составляли реестры, ведомости и табели[138]. Как и в других государственных учреждениях, в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии велись записные книги, в которых по хронологии обозначались документы, поступавшие в канцелярию, события, происходившие в гарнизоне, и мероприятия, проводимые комендантом и/или гарнизонными военными формированиями. Канцеляристы составляли регулярные рапорты о том, что исполнено или не исполнено по полученным указам и ордерам[139]. Через канцелярию, кроме того, проходила официальная и неофициальная переписка Я. X. Бахмеотова – все письма и доношения коменданта были написаны канцелярскими служащими, сам он ставил только подпись, имя и фамилию внизу документа. В Гарнизонную канцелярию приходили указы Петра I, ордеры генерал-губернатора А. Д. Меншикова и постановления Военной коллегии, касающиеся функционирования Санкт-Петербургской крепости. Также во время отсутствия генерал-губернатора в Санкт-Петербурге тут же поступала предназначавшаяся для него документация, которая затем пересылалась комендантом к князю[140]. В стены Санкт-Петербургской крепости был перенесен архив обер-коменданта Р. В. Брюса после его смерти в 1720 г.[141]

Поскольку Санкт-Петербургская гарнизонная канцелярия постоянно испытывала недостаток в квалифицированных кадрах, Я. X. Бахмеотов заботился о пополнении штата канцелярских работников, занимался их материальным обеспечением[142]. В корреспонденции коменданта регулярно встречаются просьбы о выдаче жалованья[143], одна из которых, к примеру, касалась приравнивания окладов гарнизонных канцеляристов к служащим Военной коллегии[144]. Нередко случалось, что канцелярские служащие вовсе не получали жалованья на протяжении нескольких месяцев – явление, характерное для большинства канцелярий и административных учреждений петровского времени. В сентября 1723 г. Я. X. Бахмеотов сообщал А. Д. Меншикову: «А в гварнизонной канцелярии обретаетца приказных людей токмо секретарь один, канцеляристов два, копиист один, писарей два, да и те Его императорского величества денежнаго и хлебнаго жалованья не токмо на нынешней 1723 год, но и на прошлой год, едва не на половину года, за недостатком в той канцелярии денежные казны не получали, и от того пришли в великую нищету и питатца им без жалованья нечем»[145].

Стенами Санкт-Петербургской крепости круг обязанностей Я. X. Бахмеотова не ограничивался. Одной из наиболее важных управленческих функций коменданта являлось распределение подчиненных ему вооруженных сил к различным городским службам. Гарнизонные солдаты и офицеры наравне с регулярными армейскими формированиями являлись многофункциональной силой, используемой не только по их прямому предназначению – для гарнизонной службы и военных операций, – но и для строительства домов, благоустройства городских пространств, поддержания безопасности, выполнения подсобных работ, различных посылок. Как правило, в таких случаях комендант получал соответствующий указ или ордер (от государя, Военной коллегии или А. Д. Меншикова) об отправке необходимого числа людей, снаряжал их для службы, обговаривал условия (срок, сумму жалованья, вид работ) и отправлял к месту назначения. Там они поступали в полное распоряжение тех государственных институтов, которые непосредственно руководили процессом. Среди подобных учреждений, активно использовавших труд военных подразделений, можно назвать Канцелярию городовых дел, Адмиралтейство, Полицеймейстерскую канцелярию и др.[146] Иногда гарнизонные солдаты выполняли работы в частных домах государственных деятелей[147]. Я. X. Бамхеотов вел учет отправленным солдатам и офицерам, требовал их возвращения по окончании оговоренного срока[148].

Из состава гарнизонных солдат и офицеров нередко формировался штат служащих других городских и губернских органов власти. Так, 27 января 1718 г. в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию был прислан ордер генерал-губернатора А. Д. Меншикова, по которому указывалось послать из гарнизонных полков во все новые канцелярии, которые под ведением генерал-майоров[149], по восемь человек солдат[150]. Проблема нехватки квалифицированных кадров стояла в петровский период наиболее ярко, это касалось не только Санкт-Петербурга и Санкт-Петербургской губернии, но и в принципе всей системы управления, претерпевавшей значительные изменения и испытывавшей усиление бюрократического начала. Поэтому армейские формирования на протяжении всего XVIII в. являлись стабильным поставщиком кадров и выступали трамплином для желающих продвинуться вверх по социальной иерархии, пробиться в состав политической элиты.

На территории города силы Санкт-Петербургского гарнизона, прежде всего, использовались для конвоирования и караулов. Подчиненные коменданту формирования несли караульную службу в Санкт-Петербургской крепости, около царских дворцов, домов государственных деятелей и иностранных посланников, рядом с важными городскими объектами[151]. После создания в 1718 г. Полицеймейстерской канцелярии гарнизонные солдаты и офицеры наравне с местными жителями вошли в состав полицейских команд, которые должны были следить за соблюдением регламентаций, выполнением противопожарных норм, стояли на караулах у «рогаток» (шлагбаумов), отлавливали ночных разбойников и подозрительных лиц[152]. Гарнизонные формирования вместе с гвардией использовались для поддержания общественного порядка на светских мероприятиях, празднованиях, во время ассамблей, особых увеселительных встреч, введенных Петром I и врученных в ведомство генерал-полицеймейстера А. М. Девиера[153].

Я. X. Бахмеотов ведал распределением караулов наравне с генерал-полицеймейстером. Караульная служба ложилась тяжким бременем на военные формирования. Со временем караулов по территории города было поставлено так много, что государь приказал изменить их количество и оценить оправданность нахождения в том или ином месте. Например, 30 марта 1723 г. Я. X. Бахмеотов получил от военного руководителя Санкт-Петербурга князя М. М. Голицына ордер, в котором указывалось: «…караулы содержать, как Его императорского величества собственною рукою на росписи прошлаго [1]719 году ноября 3 дня розмечено и содержать велено, так же и приговор Военной коллегии апреля 30 дня прошлаго [1]722 году определено, а лишных с караулов, где есть, свесть, которые поставлены сверх оной росписи, также указ Военной коллегии, и которые де даны куды на караулы и к афицерам по письмам его сиятельства или по приказом всех взять же, и чтоб об оном учинить нам, как оные роспись по розметке Его величества собственной руки и указ повелевает»[154].

Санкт-Петербургская крепость являлась одной из доминант архитектурного ансамбля Санкт-Петербурга. Как свидетельствуют приезжавшие в столицу с дипломатическими миссиями иностранцы, царь с гордостью демонстрировал фортификацию послам и их свите. «На другом берегу реки напротив царских дворцов, – описывал член польского посольства под руководством С. Хоментовского, – возводят в камне большую оборонительную крепость. Посреди нее строят церковь с башней, часы на которой играют французскую музыку. Здесь вообще на дворцах и коллегиях много таких часов, играющих псалмы. В упомянутой крепости много пушек, а со стороны моря всегда висит красно-белый флаг»[155]. К обязанностям Я. X. Бахмеотова относилась организация процедуры подъема знамен, флагов и штандартов, а также общее руководство стрельбой из пушек, производившейся со стен Санкт-Петербургской крепости[156]. Например, в Записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии указывалось, что 1 января 1718 г. в честь будущего счастливого Нового года палили из пушек со стен крепости три раза: первый из 31 пушки, когда начали читать на литургии Евангелие; второй из 41 пушки – в начале молебна; третий из 51 пушки – по окончании молебна и по выходе А. Д. Меншикова из церкви (от иконы «Святой Троицы»)[157].

Количество залпов и количество употребляемых пушек на разного рода мероприятиях четко регламентировалось. В октябре 1723 г. Петр I собирался выехать из Санкт-Петербурга в Москву. В связи с этим комендант узнавал у генерал-губернатора А. Д. Меншикова: «Когда Его императорское величество нынешним зимним путем изволит путь свой восприять из Санкт-Питербурха в Москву, тогда для отшествия Его величества с Санкт-Питербурской крепости пушечной стрельбе быть ли и ежели быть, ис коликого числа пушек. Буде ж Его императорское величество изволит путь восприять напред, а Ее величество государыня императрица после, то для отшествия Ее величества, також и государынь цесаревен пушечной стрельбе быть ли ж и ежели быть, ис коликого ж числа пушек»[158].

Отдельно стоит остановиться на участии коменданта и подчиненных ему военных формирований в строительстве и благоустройстве городской территории. Силами солдат и офицеров создавались наиболее важные объекты городской застройки – дворцы, торговые палаты, дороги, мосты и каналы. Кроме того, военные использовались для строительства прилежащих к Санкт-Петербургу фортификационных объектов, царских резиденций и дворцово-парковых комплексов в Риге, Ревеле, Петергофе, Стрельне, Дубках, на о. Котлин. Санкт-Петербургский гарнизон участвовал в разведывании пустошей, где впоследствии можно было построить какое-либо сооружение или добыть необходимые для строительства материалы[159].

В данном контексте было бы несправедливо утверждать, что комендант занимался только тем, что посылал рабочую силу на строительство объектов. В 1722–1724 гг. он осуществлял общее руководство строительством и благоустройством важных городских объектов (комплекса постоялых дворов, ветряных мельниц и Лиговского канала), причем Я. X. Бахмеотов организовывал все этапы работ от поиска подрядчиков, финансирования и заготовки материалов до сдачи под использование и мероприятий по поддержанию строений в рабочем состоянии. Опыт организации строительной деятельности Яков Хрисанфович приобрел, выполняя небольшие задания (строительные и ремонтные), связанные с нуждами Санкт-Петербургской крепости и ее гарнизона[160]. Например, 20 сентября 1719 г. он отчитывался А. Д. Меншикову о проведенном осмотре места под строительство гарнизонных кирпичных заводов. Я. X. Бахмеотов писал: «…по приказу вашего светлейшества, милостиваго государя, для осмотру места под строение гварнизонных кирпичных заводов ездил я по четыре дни и для лутчево свидетельствования брал с собою от господина полковника Лутковского кирпичного мастера, и такое, государь, место обыскивали, которое близь пороховых заводов от Большой Охты реки с пол верст по Малой Охте в гору и, недошед старой швецкой пильной мельницы, в даче артилерийской, в котором месте по пробе явилась глина, к строению кирпичей гораздо, государь, удобная и что глубже, то оная лутча, которая может быть годна»[161]. В июне 1723 г. комендант следил за починкой шпиля на Кронверке, поломанного сильным ветром[162].

В марте-июле 1724 г. комендант руководил ремонтными и очистительными работами на Лиговском канале. 29 марта Я. X. Бахмеотов докладывал А. Д. Меншикову, перед которым должен был отчитываться, что материалы к канальному делу из Канцелярии от строений еще не получены, но ожидаются, поскольку указ оттуда уже взят[163]. Несколькими днями позже между Я. X. Бахмеотовым и обер-комиссаром Канцелярии от строений У. А. Сенявиным произошел конфликт из-за железных материалов и инструментов, требовавшихся для благоустройства канала, – комендант, ссылаясь на указ А. Д. Меншикова, настаивал на их получении, в Канцелярии от строений требующихся ему вещей просто-напросто не имелось[164]. Чтобы повлиять на неуступчивого У. А. Сенявина, Якову Хрисанфовичу потребовалось обратиться в Правительствующий Сенат, а покровительствовавшему ему А. Д. Меншикову – в Кабинет за царским указом[165]. В результате, не дожидаясь указа, генерал-губернатор повелел Я. X. Бахмеотову, если Ульян Акимович материалы не пришлет, то купить их за счет остаточных «тележных» денег[166]. Бревна и доски для канального дела приказано было добывать, ломая староманерные суда у Ладоги[167]. Несмотря на проблемы с поставкой материалов, преследовавшие Я. X. Бахмеотова на протяжении всего периода, благоустройство и очистка Лиговского канала вполне успешно осуществлялись[168]. 24 июля 1724 г. комендант извещал А. Д. Меншикова о прекращении своих полномочий: «Лиговская канальная работа по имянному Его императорского величества указу поручена в ведении господину генералу-маеору и от лейб-гвардии маеору Андрею Ивановичу Ушакову, которую и отправлять ему»[169].

Таким образом, сфера деятельности коменданта Санкт-Петербургской крепости распространялась как на военное, так и на светское управление. Ядро его функционала составляли заботы о поддержании в боеспособности Санкт-Петербургской крепости и повседневной жизни ее гарнизона. Санкт-Петербургская крепость являлась не только фортификацией, рассчитанной на защиту города, но и военно-административным социумом, который жил своей жизнью. Комендант выступал главным организатором этой жизни, следившим за количеством людей (военных и неслужилых), обеспечением ресурсами, материалами и провизией, поддержанием безопасности и т. д. Фактически без его ведома на территории крепости не происходило ни одно важное событие, не появлялся ни один посторонний человек. Осуществляя общее руководство Санкт-Петербургской фортификацией, комендант выполнял множество мелких функций и использовал множество управленческих стратегий. Соответственно, он по праву может называться многофункциональным должностным лицом.

Не вызывает сомнения и тот факт, что сфера компетенции Я. X. Бахмеотова выходила за рамки Санкт-Петербургской крепости. Он являлся должностным лицом местной городской власти, чье влияние распространялось на территорию Санкт-Петербурга. Наибольший вклад коменданта в городское управление относился к сфере городского строительства, организации караульного дела, т. е. поддержанию безопасности, выполнению репрезентативных и церемониальных функций. Исполняя возложенные на него обязательства, Я. X. Бахмеотов вступал в тесный контакт с другими органами власти, выстраивал с их руководителями деловые связи и искал решение для управленческих конфликтов. При этом наиболее тесное взаимодействие на служебной почве происходило между Я. X. Бахмеотовым и его непосредственным начальником, генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Глава 2
На государственной службе

Начало истории имперской столицы России, Санкт-Петербурга, в большинстве исторических работ связывается с возведением в дельте р. Невы Санкт-Петербургской крепости. Считается, что Санкт-Петербургская фортификация задала старт одному из самых грандиозных управленческих и строительных проектов петровского правления. Новая крепость, призванная защитить вновь обретенные территории от вражеского нападения, стала одной из доминант Санкт-Петербурга. Сам же город имел стратегическое значение: в первые годы своего существования Санкт-Петербург должен был обеспечить для страны экономические и военные выгоды, в дальнейшем добавилась и стала доминирующей репрезентативная функция нового города-парадиза[170]. Санкт-Петербург являлся центром обширной Ингерманландской (затем – Санкт-Петербургской) губернии, губернатором которой был назначен ближайший сподвижник Петра А. Д. Меншиков.

Постепенно вокруг губернатора складывалась система управления Санкт-Петербургом и его округой[171]. В подчинении А. Д. Меншикова с 1702 г. находилась Семеновская приказная палата, в 1705 г. переименованная в Ингерманландскую (Ингерманландские) канцелярию (канцелярии)[172], которая занималась сбором податей и налогов для нужд действующей армии. После проведения губернской реформы образовалась Санкт-Петербургская губернская канцелярия, имевшая административные и судебные функции. В 1703 г. для управления Санкт-Петербургской крепостью была учреждена должность коменданта, на которую был определен драгунский полковник К.-Э. Ренне. Чуть позже была введена должность санкт-петербургского обер-коменданта, которую до 1720 г. занимал умерший тогда Р. В. Брюс. Дела военно-морского управления находились в ведомстве Адмиралтейства, а руководство городской каменной застройкой, поиск мастеровых и доставка строительных материалов относились к сфере компетенции Канцелярии городовых дел (с 1723 г. – Канцелярия от строений). Затем в 1718 г. для поддержания общественного порядка была создана Полицеймейстерская канцелярия во главе с генерал-адъютантом царя А. М. Девиером. В 1720 г. появился Главный магистрат – орган, выполнявший функции городской ратуши.

Вопрос о месте санкт-петербургского коменданта среди городских властных институций остается открытым в историографии. Как правило, говоря о системе управления Санкт-Петербурга, среди государственных институтов, пользовавшихся наибольшим влиянием, называют Губернскую канцелярию (до 1718 г.), Канцелярию городовых дел и Полицеймейстерскую канцелярию. Исследователи отмечают личное влияние генерал-губернатора[173] А. Д. Меншикова, в чьих руках сконцентрировались все нити городского и губернского управления[174]. Коменданту и подчиненному ему Санкт-Петербургскому гарнизону в данном контексте отводится скромная роль, включающая в себя по преимуществу осуществление военных и хозяйственных забот внутри крепости, а также обеспечение городских служб людскими ресурсами. Соответственно, представляется актуальным изучение характера взаимоотношений, сложившихся между комендантом и другими столичными органами власти, в особенности с генерал-губернатором А. Д. Меншиковым.

Как было показано в предыдущей главе, комендантская должность отличалась многофункциональностью и соединяла в себе черты военного и гражданского управления. Аналогичную специфику имели обязанности генерал-губернатора, державшего под своим контролем как военные, так и гражданские дела Санкт-Петербургской губернии. Оба должностных лица должны были соотносить свои действия с центральными органами власти – Правительствующим Сенатом, Военной коллегией, Кригс-комиссариатом и пр. в зависимости от специфики вопроса. Среди документального наследия Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова сохранились комплексы указов, ведений и ордеров, поступавших из учреждений центральной власти и регулировавших сферу их компетенции. В Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии велся учет полученным на имя коменданта и генерал-губернатора актам, фиксировался факт исполнения или неисполнения содержавшихся в них указаний. Нельзя забывать, что до 1723 г. А. Д. Меншиков совмещал должность генерал-губернатора Санкт-Петербургской губернии с руководством Военной коллегией (с 1724 г. пост президента занял А. И. Репнин). Поэтому его служебные связи с Я. X. Бахмеотовым определялись не только их взаимодействием в качестве генерал-губернатора и коменданта, но и как коменданта и руководителя центрального органа военной власти[175].

В любом случае и как генерал-губернатор, и как президент Военной коллегии А. Д. Меншиков являлся непосредственным руководителем санкт-петербургского коменданта: он контролировал его деятельность, выносил резолюции и раздавал указания. Более того, именным указом от 2 февраля 1712 г., объявленным из Сената, за генерал-губернаторами законодательно закреплялось право назначения комендантов по своей воле[176]. М. М. Богословский в «Исследовании по истории местного управления при Петре Великом» писал, что в 1700-х гг. коменданты были подчинены единоличной власти генерал-губернатора, затем для коллегиальности должны были добавиться обер-комендант, обер-комиссар, обер-провиант и ландрихтер[177]. Подобное умозаключение подтверждается данными делопроизводства и частной переписки между А. Д. Меншиковым и сменяющимися петербургскими комендантами. Е. А. Андреева, анализируя деятельность первого петербургского коменданта К.-Э. Ренне, замечает, что комендант посылал донесения как напрямую государю, так и А. Д. Меншикову, на чьи указания в тексте делалась ссылка. На полях донесений К.-Э. Ренне князь оставлял резолюции, что, по мнению исследовательницы, говорит о постоянном контроле генерал-губернатора за ситуацией в Санкт-Петербурге[178]. Так же как и первый комендант крепости, перед генерал-губернатором отчитывались его последователи[179]. Пожалуй, со временем их зависимость от воли А. Д. Меншикова стала еще сильнее, поскольку практика отправки отчетов напрямую Петру I постепенно ликвидировалась[180].

Хотя подчиненность Я. X. Бахмеотова А. Д. Меншикову не может вызывать сомнений, рассматривая специфику их деловых связей, нельзя игнорировать тот факт, что в системе управления Санкт-Петербургской губернией существовало еще несколько государственных институтов, оказывавших влияние на механизмы взаимодействия между генерал-губернатором и комендантом. Прежде всего, речь идет о должности обер-коменданта, которая рассматривается большинством исследователей как связующее звено между генерал-губернатором и комендантами крепостей[181]. Другими словами, в идеальном варианте иерархия должна была выглядеть следующим образом: комендант крепости подчинялся обер-коменданту более крупной территориальной единицы, обер-комендант подчинялся генерал-губернатору. Н. Р. Славнитский в своем специальном исследовании, посвященном функциям комендантов и обер-комендантов в годы Северной войны, указывает на отсутствие четкой регламентации комендантских функций и отмечает, что появление должности обер-коменданта наряду с должностью коменданта, «по всей видимости, диктовалось условиями военной обстановки, требовавшей наличия руководителей, которые могли наладить оборону на обширной территории, используя несколько крепостей в качестве “узлов обороны”, и в то же время выполнять более широкие функции, включая надзор за строительством укреплений, формирование новых полков и т. д.»[182] Поэтому, согласно его мнению, правомерно считать комендантов начальниками гарнизонов крепостей, а обер-комендантов – военачальниками и администраторами, державшими в подчинении и гарнизонные, и армейские полки. В заочный спор со Н. Р. Славнитским вступает Д. А. Редин, который полагает, что в Ингерманландской губернии до 1720 г. существовали разные по своему иерархическому положению обер-комендантские должности[183]. Историк выстраивает еще более сложную иерархию комендантских должностей: во главе стоял губернский обер-комендант (Р. В. Брюс), который имел власть над всей территорией Ингерманландской губернии; ему подчинялись обер-коменданты – руководители второстепенных единиц области («обер-комендантских провинций»); наиболее мелкой должностной единицей являлись коменданты городов и крепостей, которые подчинялись либо обер-комендантам, если управляемые ими города и крепости входили в «обер-комендантскую провинцию», либо губернскому обер-коменданту[184].

Принимая во внимание утверждения исследователей, отметим некоторые изменения в статусе губернского (санкт-петербургского) обер-коменданта к концу 1710-х гг. Как известно, до 1720 г. на должности петербургского обер-коменданта находился Р. В. Брюс, который «ввиду исключительной важности Санкт-Петербурга, длительного отсутствия в нем губернатора и в силу доверительных отношений с царем и его ближайшими конфидентами»[185] обладал широкими полномочиями, отличными от всех других обер-комендантов Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернии. С момента назначения в 1704 г. он играл важную роль в военном и гражданском управлении губернией. Однако к концу 1710-х гг. Р. В. Брюс практически отошел от губернских дел (исследователи, говоря о его влиянии, как правило, анализируют ситуацию 1700-х – первой половины 1710-х гг.) из-за проблем со здоровьем и военных миссий. Некоторые косвенные факты, отложившиеся в комплексах переписки Р. В. Брюса и А. Д. Меншикова, с одной стороны, и Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова – с другой, позволяют говорить о том, что Я. X. Бахмеотов с Р. В. Брюсом практически не контактировал. Как показывают «Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова», Я. X. Бахмеотов и Р. В. Брюс лишь единожды за 1717–1720 гг. единовременно навещали князя для обсуждения каких-либо деловых вопросов. Причем А. Д. Меншиков принимал их не вдвоем, а вместе с вице-губернатором С. Т. Клокачевым, генерал-аудитором И. В. Кикиным и «прочих довольным числом особ»[186]. Еще одно упоминание о Р. В. Брюсе обнаруживается в корреспонденции самого Я. X. Бахмеотова – два государственных деятеля пересеклись в отсутствие А. Д. Меншикова на празднике в доме князя[187].

На редкое взаимодействие между Я. X. Бахмеотовым и Р. В. Брюсом указывает отсутствие в корреспонденции коменданта каких-либо ссылок на ордеры или письма обер-коменданта. Более того, в одном из посланий от 19 июня 1719 г. генерал-губернатор А. Д. Меншиков, отдавая последние указания перед своим отъездом из города, писал коменданту: «…понеже в небытность нашу надлежит вашей милости о всем репортовать господина генералалейтнанта и обер-каменданта санкт-питербурхского Брюса, того ради предлагаем вашей милости, дабы по получении сего изволили вы ево о том репортовать, також и по предложению его милости во всем исполнять немедленно»[188]. В письмах Р. В. Брюсу он указывал извещать обо всем, что происходит в городе еженедельно[189]. Соответственно, когда генерал-губернатор находился в Санкт-Петербурге и был полностью погружен в дела подведомственной ему территории, комендант отчитывался ему напрямую без какого-либо посредничества, тогда как с обер-комендантом их взаимодействие и подчиненность в конце 1710-х – 1720 гг. носили ситуативный характер[190]. После смерти Р. В. Брюса в 1720 г. назначений на должность санкт-петербургского обер-коменданта больше не происходило[191], а все бумаги умершего были переданы в гарнизонную канцелярию в Санкт-Петербургской крепости[192].

Во время Персидского похода Петра 11722-1723 гг. в столице была введена еще одна чрезвычайная должность, повлиявшая на деловые связи Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова. Как указывают исследователи, с 1722 г. на пост военного руководителя Санкт-Петербурга был назначен князь М. М. Голицын[193]. Он поставил под контроль военное управление в городе (за исключением Санкт-Петербургской крепости, где продолжал управлять комендант Я. X. Бахмеотов), строительные работы на территории столицы и в ее округе (на бечевнике, шлюзное и канальное дело и т. д.), осуществляемые силами армии, и общий надзор за близлежащими крепостями. Фактически М. М. Голицын перенял часть функций бывшего обер-коменданта Р. В. Брюса[194]. В отличие от ситуативных контактов Я. X. Бахмеотова с Р. В. Брюсом, взаимодействие коменданта с М. М. Голицыным прослеживается достаточно стабильно. Причем Я. X. Бахмеотов оказался между двух начальников, перед которыми обязан был отчитываться в равной степени. С одной стороны, А. Д. Меншиков, в 1722–1723 гг. отсутствовавший в столице и требовавший от коменданта подробных отчетов о проводимых в Санкт-Петербурге работах и состоянии гарнизонов. С другой стороны, Я. X. Бахмеотову необходимо было отсылать рапорты М. М. Голицыну и просить его об указах, который, в свою очередь, как это ни парадоксально, должен был передавать все полученные сведения А. Д. Меншикову. Комплексы корреспонденции, проанализированные в рамках изучения мероприятий по строительству постоялых дворов в 1722–1723 гг. (см. часть I, главу 4), наглядно показали, как происходил обмен сведениями между Я. X. Бахмеотовым, М. М. Голицыным и А. Д. Меншиковым.

С середины 1724 г. произошло еще одно изменение в системе управления Санкт-Петербургом. В отсутствие санкт-петербургского обер-коменданта и с увольнением от дел М. М. Голицына Я. X. Бахмеотов, продолжая именоваться комендантом Санкт-Петербургской крепости, на практике перенял некоторые функции, которые ранее осуществляли Р. В. Брюс и М. М. Голицын. Подобное расширение обязанностей было произведено по воле генерал-губернатора А. Д. Меншикова, нуждавшегося в верных исполнителях на время своего отсутствия в столице и стремившегося концентрировать военное управление разношерстной губернией в одних руках. С 1724 г. комендантам Нарвского, Кронштадтского, Шлиссельбургского, Московского Орлова, Рижского вице-губернаторского, Выборгского и Смоленского гарнизонов указывалось отправлять Я. X. Бахмеотову сведения о численности и хозяйственном оснащении подотчетных им крепостей[195]. Шлиссельбургский комендант В. И. Порошин вел переписку с А. Д. Меншиковым, пользуясь посредничеством Я. X. Бахмеотова[196]. Яков Хрисанфович также получал информацию о произведенных в Санкт-Петербурге силами губернских полков работах, контролировал денежные сборы и распределение средств, решал проблемы с поставками материалов. При необходимости он участвовал в организации строительных мероприятий – например, приложил руку к ремонту Нарвской и Ивангородской крепостей[197]. Полученные от комендантов сведения Я. X. Бахмеотов переправлял А. Д. Меншикову, тем самым выполняя важную посредническую роль в княжеском документообороте. Ответные указы генерал-губернатора к комендантам поступали как напрямую в канцелярию А. Д. Меншикова, так и в Санкт-Петербургскую гарнизонную канцелярию, откуда уже передавались по назначению. Таким образом, к концу правления Петра I санкт-петербургский комендант Я. X. Бахмеотов в губернской управленческой иерархии занимал привилегированное место по сравнению с остальными руководителями ингерманландских крепостей, становясь связующим звеном между генерал-губернатором и губернскими комендантами.

Итак, деловые отношения, сложившиеся между генерал-губернатором А. Д. Меншиковым и комендантом Санкт-Петербургской крепости Я. X. Бахмеотовым, по всем формальным признакам определялись принципом прямой подчиненности. Комендант регулярно, иногда каждый день, посылал князю детальные доношения и пространные письма с информацией о происходящем в Санкт-Петербурге и/или Санкт-Петербургской крепости. А. Д. Меншиков со своей стороны так же указывал Я. X. Бахмеотову «репортовать нас впредь о всем обстоятельно»[198]. Во время пребывания князя в столице Яков Хрисанфович являлся к нему на аудиенции в дом на Васильевском острове. Комендант, как правило, приезжал в первой половине дня, докладывал по текущим делам, вел с А. Д. Меншиковым «довольные разговоры». Среди посетителей, являвшихся вместе с Я. X. Бахмеотовым, составитель «Повседневных записок делам князя А. Д. Меншикова» называет: генерал-поручика Ф. Г. Чекина, Д. А. Бестужева-Рюмина, генерал-аудитора И. В. Кикина, генерал-ревизора В. Н. Зотова, графа А. А. Матвеева, генерал-майора П. Г. Чернышова, гвардии майора С. А. Салтыкова, капитан-поручика Г. Г. Скорнякова-Писарева, стольника М. А. Головина, полковника И. Е. Лутковского, полковника И. В. Стрекалова, капитана Ф. М. Скляева и др. Чаще всего Александр Данилович принимал коменданта в компании с вице-губернатором С. Т. Клокачевым (до его отставки в 1717 г.) и петербургским ландрихтером Ф. С. Мануковым, ключевыми должностными лицами в системе управления Санкт-Петербургской губернии. Нетрудно догадаться, что основной темой их разговоров было обсуждение дел, касающихся управления губернией и ее столичным центром[199].

Первостепенной обязанностью коменданта как подчиненного было информирование генерал-губернатора относительно хода дел в Санкт-Петербургской крепости. Так, под руководством Я. X. Бахмеотова велись строительные и ремонтные работы на территории фортификации, осуществлялась выплата жалованья, закупались припасы, амуниция и мундиры, создавались необходимые предметы быта. Доношения с информацией о ходе строительства, назначенном солдатам и офицерам жалованье, закупленных припасах Яков Хрисанфович неизменно посылал А. Д. Меншикову[200]. В канцелярию князя также отправлялись проходные и расходные ведомости, составлявшиеся в Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии. Фактически полномочия между комендантом и генерал-губернатором распределялись следующим образом: Яков Хрисанфович следил за получением и расходом денежных сумм, определял, на что их потратить и каким образом эффективно распределить, тогда как полномочия князя сводились к поиску финансов и обеспечению их стабильного поступления на гарнизонный счет. Так, в июле 1722 г. А. Д. Меншиков указывал Я. X. Бахмеотову подать доношение в Военную коллегию с целью получить 1000 рублей на различные гарнизонные расходы [201].

Как известно, служащие Санкт-Петербургского гарнизона вели активную экономическую деятельность. В стенах крепости имелись различные мастера (столяры, резчики и т. д.), своими силами создавалась различная утварь, а также необходимые для строительства и военного дела предметы, хранились припасы. Ресурсами Санкт-Петербургского гарнизона пользовались различные государственные деятели. 6 апреля 1720 г. обер-комиссар Канцелярии городовых дел У. А. Сенявин просил кабинет-секретаря А. В. Макарова разрешить ему взять лес для строительства госпиталя из запасов, имеющихся у Я. X. Бахмеотова. Ульян Акимович обещал, что как только коменданту самому понадобится лес для проведения каких-либо работ, то он сможет его возвратить из кошту Городовой канцелярии[202]. Подобным образом не раз поступал и А. Д. Меншиков[203]. 10 июля 1718 г. князь благодарил Якова Хрисанфовича: «Присланные от вас одиннатцать труб, в том числе одна медная, у присланнаго от вас салдата приняты и оной отпущен к вашей милости»[204]. Александр Данилович также мог указать коменданту передать необходимые предметы другим учреждениям или государственным деятелям. 16 июля того же года он указывал переправить три шлюпки из Санкт-Петербурга на о. Котлин к бригадиру В. И. Порошину и требовать с него расписку о получении[205].

Помещения Санкт-Петербургской крепости ввиду их безопасности и защищенности использовались под хранение денежных средств, материалов и товаров, а также для временного пристанища некоторых государственных институтов[206]. 8 июня 1719 г. А. Д. Меншиков с о. Котлин писал Я. X. Бахмеотову о принятии денежной казны из Губернской канцелярии и Ратуши, собранной ландрихтером Ф. С. Мануковым. Он указывал коменданту беречь у себя деньги «в добром сохранении»[207]. В свободных казармах Санкт-Петербургской крепости, кроме того, хранились товары, принадлежавшие купцам. Последние получали помещения на правах аренды по аналогии с наймом погребов и помещений у петербургских жителей[208]. Четких инструкций, определявших правила сдачи в аренду помещений, надо полагать, не существовало. 23 мая 1723 г. Я. X. Бахмеотов подал князю доношение, в котором уточнял цену за каждую казарму, просил со своей стороны повлиять на М. М. Голицына, который должен был прислать в гарнизонную канцелярию указ, касающийся условий аренды, а также уточнял, будет ли сохраняться подобная практика использования крепостных помещений[209]. На протяжении лета-осени 1723 г. Я. X. Бахмеотов не мог добиться окончательного решения ни от А. Д. Меншикова, ни от М. М. Голицына. Ему оставалось лишь опрашивать купцов, взявших казармы в аренду, насколько комфортны для них предложенные условия[210].

В итоге стараниями коменданта, пославшего не одно письмо к своим начальникам, суммы сборов были установлены. Впоследствии Я. X. Бахмеотов включил данную статью в доходные ведомости[211].

Наравне с хозяйственными вопросами Я. X. Бахмеотов извещал А. Д. Меншикова о любых изменениях в численности и составе подчиненного ему гарнизона: приеме рекрутов, увольнении больных и престарелых, поиске беглых и т. д.[212] Александр Данилович, в свою очередь, посылал к коменданту людей, которых по разным причинам следовало включить в состав петербургских полков или, наоборот, перевести на службу в другие подразделения[213]. 10 ноября 1718 г. А. Д. Меншиков указывал Я. X. Бахмеотову определить в Белозерский или какой-либо другой гарнизонный полк в ундер-офицерских чинах нескольких офицеров, которые были уволены из армейских частей за пьянство[214]. Он выдавал коменданту ордеры на отставку военнослужащих по причине возраста, болезни или увечий, ходатайствовал об отпуске их домой для «нужных дел»[215]. Я. X. Бахмеотов также запрашивал у А. Д. Меншикова разрешение осуществить кадровые изменения. В конце января 1724 г. комендант передавал князю челобитье Зезевитова полку капитана

A. Исакова, который написал, что «…служит он Его царскому величеству в Санкт-Питербурском гварнизоне в помянутом полку капитаном, а в доме своем в отпуску не бывал с [1] 710 году, а деревни его в Галицком и в Новгородском уезде. А ныне де уведомился он чрез письма, что деревня ево в Галицком уезде без остатку раззарена, побежали дворовые ево люди, и ныне пойманы и содержатца в Москве и на Вологде, а за делом ходить некому»[216]. Капитан просил отпустить его в деревни до 1 августа 1721 г., чтобы ему окончательно не разориться.

Я. X. Бахмеотов уведомлял князя о случившихся в Санкт-Петербургской крепости кригсрехтах над подчиненными ему солдатами и офицерами, отправлял мемории для вынесения вердиктов. Особую категорию подсудимых составляли беглые, на поиск которых уходило много сил и времени. А. Д. Меншиков, со своей стороны, отсылал к коменданту обвиняемых, над которыми стоило учинить приговоры[217]. При необходимости он указывал передать дела в иные инстанции (например, в Юстиц-коллегию) или переназначить следователей[218]. Кроме того, из состава гарнизона по ордеру А. Д. Меншикова и распоряжению Я. X. Бахмеотова могли выбираться участники военных судов (презусы и асессоры), назначаться вооруженные отряды для конвоирования или обеспечения безопасности по ходу процесса[219]. 30 ноября 1718 г. через кригс-комиссара князя Я. Ф. Долгорукова лейб-гвардии майор М. Я. Волков требовал для учинения кригсрехта презуса и асессоров. В связи с этим А. Д. Меншиков писал коменданту: «…изволили вы приказать, потребных к тому людей вместо брегадира полковника и за полковника старшего подполковника и других чинов выбрав, оной держать как Его царского величества Военной артикул повелевает»[220].

Полки Санкт-Петербургского гарнизона привлекались к различным мероприятиям на территории города и Санкт-Петербургской губернии. Как правило, комендант отчитывался перед А. Д. Меншиковым о передвижениях своих подопечных или обсуждал с ним возможные миссии. А. Д. Меншиков, получая от Я. X. Бахмеотова отчеты о службах, выполняемых гарнизонными подразделениями, нередко сам давал им поручения. 7 января 1719 г. ландрихтер Ф. С. Мануков уведомлял князя: «Вашему светлейшеству доношу, сего генваря 6 числа посланной от полковника и санкт-питербурхского каменданта господина Бахмеотова капитан Кашинцов в Шлютельбурх прибыл и объявил собранных сто десять подвод против указу сполна»[221]. В некоторых случаях задания, полученные от А. Д. Меншикова, находились на грани служебных и частных, княжеских, интересов. Например, 15 июля 1718 г. Александр Данилович сообщал коменданту, что капитан И. Крюков, определенный в ижорские имения князя для работ по заготовке леса и дров на продажу, приготовил часть материалов. Поэтому он просил Я. X. Бахмеотова отправить к капитану «доброго» офицера, которому полагалось имеющийся лес и дрова переписать, без указа не продавать и обо всем обстоятельно уведомить[222]. Комендант также должен был допросить И. Крюкова о том, где и в каком году он рубил лес, сколько и кому из срубленного продал[223]. По итогам допросов и ревизии Я. X. Бахмеотов посылал А. Д. Меншикову расспросные речи И. Крюкова, сокрушаясь о задержке отправки по причине болезни капитана[224].

Служащие Санкт-Петербургского гарнизона привлекались к широкому кругу управленческих задач. По указу генерал-губернатора им поручалось осуществлять поставку корабельных дубовых лесов из Казани, заготавливать дрова, вырубать леса на Выборгской стороне, доставлять из Астрахани в Санкт-Петербург птиц и зверей, строить каналы и резиденции государя, сопровождать отправляющихся с различными миссиями государственных деятелей и многое другое[225]. 24 августа 1718 г. А. Д. Меншиков передавал коменданту указ царя, согласно которому тот должен был выбрать от каждого полка по человеку для курьерской службы[226]. Новоиспеченным курьерам полагалось по требованию вице-губернатора С. Т. Клокачева передавать письма от государыни, должностных лиц Посольской канцелярии (Г. И. Головкина, П. П. Шафирова) и «из других знатных»[227]. Иногда Я. X. Бахмеотову полагалось определить солдат и офицеров для выполнения весьма щепетильных миссий. В частности, комендант отвечал за переправку из Санкт-Петербурга в Ригу «великанов», диковинных людей огромного роста, по общеевропейской традиции (наравне с карликами и шутами) державшихся в свите монархов на потеху. Для лучшего сопровождения А. Д. Меншиков указывал к ним приставить «доброго» поручика, который «…за ними смотрел накрепко, чтоб они, будучи в пути, ни малой никому обиды чинить отнюдь не дерзали»[228]. Наиболее ответственной службой Санкт-Петербургского гарнизона, не обходившейся без вмешательства князя, являлось несение караулов около государственных учреждений, резиденций Петра I и членов его семьи, домов государственных деятелей, квартир иностранных послов[229].

По ходу участия Санкт-Петербургского гарнизона в различных столичных мероприятиях и проектах, коменданту как его непосредственному начальнику приходилось контактировать с другими государственными институциями. А. Д. Меншиков играл роль посредника-медиатора, связывая Я. X. Бахмеотова с нужными ему руководителями учреждений, или выступал «третейским судьей» в решении конфликтных ситуаций, как правило, вызванных пересечением интересов и полномочий местных органов власти. Например, через посредничество князя Я. X. Бахмеотов выстраивал отношения с обер-комиссаром Канцелярии городовых дел У. А. Сенявиным, от которого пытался получить строительные материалы и прочие ресурсы[230]. Обер-комиссар также пользовался своими деловыми связями с А. Д. Меншиковым, стремясь привлечь гарнизонных солдат и офицеров к осуществлению строительных работ на территории Санкт-Петербургской губернии[231].

Наиболее тесные контакты в системе управления Санкт-Петербургом сложились между комендантом Я. X. Бахмеотовым и генерал-полицеймейстером А. М. Девиером. Во-первых, А. М. Девиер и Я. X. Бахмеотов должны были взаимодействовать в процессе распределения постоя по территории города[232]. Генерал-полицеймейстер, как правило, обращался к А. Д. Меншикову, стремясь передать указание коменданту (хотя он поддерживал с ним связи и напрямую). 12 декабря 1718 г. князь поручал Я. X. Бахмеотову учинить ведомость драгунам, солдатам и пр., «…где, кто и у кого имяны, и поскольку человек на дворе поставлены» и стращал его, «…дабы, когда от него господина генерала-полицеймейстера будут кому отводить квартиры, что в том ему санкт-питербурхские обыватели были послушны, и кто, где поставлен будет на квартире, дабы сверх того для своих прихотей бес ево ведома своевольно не прибавливали и не уставливали»[233]. Стоит отметить, что комендант с поставленной задачей справился плохо – проблемы с распределением постоев продолжились. 20 декабря того же года А. М. Девиер сообщал: «Сего декабря 20 дня изволил ваша милость писать ко мне, дабы на Санкт-Питербурхском острову двор кузнеца Аникиева от постою уволить, понеже де тот двор по отводу санкт-питербурского каменданта, господина Бахмеотова отдан в квартиру Тайных розыскных дел канцеляристом. На которое ваше письмо сим ответствую. Имянным Его царского величества указом повелено у санкт-питербурхских жителей ставить во дворех служивых людей без обходно, и для того взяты от каманд ведомости людем, и камендант, господин Бахмеотов, в ведомости своей того двора в квартиру помянутым канцеляристом не показал, а хотя и показал, но тогда имел он квартиры в своей каманде и по своей воли кому хотел, тому и отводил. А я того чинить не имею, понеже служивым людем в квартирах за многолюдством есть немалое утеснение, а оным канцеляристом можно и в наемных квартирах стоять, а такого позволения от нас нет, чтоб з дворов от хозяев ссылать стояльцов, и кого они похотят пустить жить, то в их воле, а наша повинность токмо кому квартиры показать»[234].

Во-вторых, из солдат Санкт-Петербургского гарнизона формировался штат полицейских служащих – нехватка людей являлась наиострейшей проблемой петровской полиции[235]. Я. X. Бахмеотов проводил «экзерциции» для гарнизонных служащих, в том числе приказывал задействовать в них новоиспеченных полицейских. А. Д. Меншиков военные обучения поддерживал[236]. Однако подобная инициатива не пришлась по вкусу А. М. Девиеру, поскольку последнему было невыгодно отпускать от себя обученных и уже знакомых местному населению служащих. Для разрешения конфликта интересов генерал-полицеймейстер обращался к А. Д. Меншикову: «…обретающияся при полицымейстерских делах ундер-афицеры и рядовыя, присланные из гварнизона, определены по сотням, которым даны каждому в команду соцкие и десяцкие, и за ними имеют они смотрение в караулах, в чистотах и в показании отводом квартир и в других полицейских делах, в чем в таких смотрениях они уже и заобыкли и жителей знают, и сверх того обретаютца при смотрении работ, на что надлежит всегда иметь им о управлении наложенного на них дела реопортование. И ежели же им для одной токмо эксерциции иметь полично перемену, то будет немалая между тем камфузия и не исправление и остоновка, и жителей скоро познать не могут. А когда один будет знать беспеременно, то всегда будет лучее и исправнее, и на одном будет спрашиватца. Но хотя те ундер-афицеры и салдаты и у нас имеют эксерцицию и смотрение за ими чинитца как и в полках»[237]. В итоге А. М. Девиер предлагал князю указать Я. X. Бахмеотову заранее объявлять сборы на «экзерциции» – тогда он сможет обеспечить бесперебойность полицеймейстерской службы.

В-третьих, солдаты и офицеры, служившие под руководством Я. X. Бахмеотова, нередко становились участниками судебно-следственных разбирательств, проводимых Полицеймейстерской канцелярией. В июне 1722 г. случился инцидент между Белозерского полку капралом С. Лосевым, Котловского полку солдатом С. Чуйковым и капралом И. Богдановым, с одной стороны, и служащими при Полицеймейстерской канцелярии капитаном Ф. Ушаковым, майором Рыкуновым и капитаном Улыбышевым – с другой. Я. X. Бахмеотов 28 октября 1723 г. жаловался А. Д. Меншикову, что находящихся в Полицеймейстерской канцелярии С. Лосева, С. Чуйкова и И. Богданова без вины били кошками или батогами до такой степени, что нанесли им значительные увечья[238]. Комендант, возмущенный происшествием, обратился к А. М. Девиеру за разъяснениями, но какого-либо ответа от него не получил и решил прибегнуть к помощи генерал-губернатора. Введенный в курс дела А. Д. Меншиков сразу же отписал генерал-полицеймейстеру, который незамедлительно начал следствие и по его итогам отослал князю копию дела для вынесения вердикта[239].

Помимо вопросов, связанных с внутренней жизнью Санкт-Петербургской крепости, комендант был задействован в общегородских мероприятиях и проектах. Безотлучно находясь в городе, он участвовал в организации различных светских увеселений – торжественных церемоний, приемов иностранных посольств, передвижений государя и его семьи и т. д.[240] Как было указано в предыдущей главе, одной из наиболее ответственных задач, относившейся к сфере компетенции Я. X. Бахмеотова, являлось общее руководство стрельбой из пушек со стен Санкт-Петербургской фортификации во время въезда в город или отъезда из него важных персон[241]. Это поистине захватывающее действо четко регламентировалось. Яков Хрисанфович, как правило, дотошно узнавал детали процессии у генерал-губернатора, которому также полагалось следить за исполнением всех надлежащих ритуалов, расспрашивал его о количестве залпов, ходе мероприятий, времени проведения и желаниях государя (государыни)[242]. В отсутствие А. Д. Меншикова в городе комендант детально извещал его о ходе и подготовке церемоний. Например, в корреспонденции Я. X. Бахмеотова обнаруживаются интересные детали относительно приема в Санкт-Петербурге в 1720 г. польского посла С. Хоментовского[243].

Посольство, возглавляемое мазовецким воеводой С. Хоментовским прибыло в Санкт-Петербург 23 февраля 1720 г. Как отмечают историки, посол должен был отправиться в российскую столицу раньше, однако, понимая обреченность миссии – целью приезда было решение территориальных (курляндский вопрос, возвращение Лифляндии и Риги) и финансовых претензий Польши после Аландского конгресса, -С. Хоментовский поездку откладывал[244]. А. Д. Меншиков на момент прибытия польской делегации в Санкт-Петербурге отсутствовал, но старался держать ситуацию под контролем, во-первых, из-за важности события, во-вторых, из-за присутствия в то время в столице государя и государыни. Отрывочные сведения о приеме С. Хоментовского сохранились среди корреспонденции нескольких государственных деятелей, находившихся в то время в окружении Петра I или занимавших руководящие должности в системе управления Санкт-Петербурга. Одновременно о приеме польского посла князю писали генерал-полицеймейстер А. М. Девиер, адмирал Ф. М. Апраксин, кабинет-секретарь А. В. Макаров, а также санкт-петербургский комендант Я. X. Бахмеотов.

В первый раз сообщая А. Д. Меншикову сведения о приезде С. Хоментовского, Я. X. Бахмеотов делал акцент на участии подчиненного ему гарнизона в церемонии приема посольства. Он описывал, что по указу царя из Военной коллегии от 20 февраля 1720 г. полагалось во время проезда посла мимо Санкт-Петербургской крепости отдавать ему честь пушечной стрельбой из тридцати одной пушки[245]. Встречали С. Хоментовского и его свиту на восемнадцати каретах, в том числе использовался экипаж А. Д. Меншикова с лучшими возницами[246]. Местом жительства посла был избран дом детей царевича Алексея. В течение первых месяцев (до мая) С. Хоментовский имел несколько аудиенций у Петра I и в Посольской канцелярии[247]. Я. X. Бахмеотов передавал А. Д. Меншикову 24 мая радостные известия: «…польской посол в Посольской канцелярии был на аудиенции уже три раза, и, как уже слышим, что милостию Божиею все строитца по желанию Его царского величества изрядно, а что впредь будет чинитца, о том вашему светлейшеству, премилостивому государю доносить буду»[248]. 9 июля комендант после очередной аудиенции С. Хоментовского посылал князю письменную реляцию для уведомления[249].

Во время четырехмесячного пребывания посольства С. Хоментовского в Санкт-Петербурге ему устроили настоящую экскурсию по территории столицы и близлежащим окрестностям. Согласно «Краткому описанию города Петербурга и пребывания в нем польского посольства в 1720 году», написанному членом польской делегации, посол посетил полотняную фабрику, Васильевский остров, территорию подведомственной Я. X. Бахмеотову Санкт-Петербургской крепости, Кунсткамеру, Адмиралтейство, здание Коллегий, Кронштадт и Кроншлот[250], остров Котлин, Ораниенбаум, Петергоф и Стрельну. Везде ему оказывался достойный прием[251]. Члены посольства стали участниками важных государственных праздников и светских мероприятий – дня рождения и тезоименитства Петра, годовщины Полтавской баталии, свадьбы генерал-адъютанта А. И. Румянцева и похорон князя Я. Ф. Долгорукова[252]. Комендант старался своевременно докладывать князю о известных ему передвижениях польской делегации[253].

Кроме того, в один из дней С. Хоментовский гостил в доме А. Д. Меншикова в Ораниенбауме, который произвел приятное впечатление на всех визитеров. Я. X. Бахмеотов не мог не отметить лестные отзывы: «…а ныне, как мы известны, что с Котлина острова изволил быть в Аранинбоуме и в доме вашей светлости, и начевали там все особы две ночи и между теми и господин польской посол. И розговоры в доме вашей светлости имели все изрядные и похвальные, да и всегда Его величество с ним, господином послом, обходитца благоприатно и во всякие компании всегда берет с собою, и всякие заводы и протчие вещи показывает не скрытно»[254]. 23 июля посол со всем посольством отбыл из Санкт-Петербурга, о чем Я. X. Бахмеотов не преминул уведомить А. Д. Меншикова: «…польской полномочной посол, воевода мазовецкой господин Хоментовский из Санкт-Питербурха поехал сего июля 23 числа»[255]. 21 августа 1720 г. С. Хоментовский покинул пределы Российского государства[256].

Полномочия Я. X. Бахмеотова на территории Санкт-Петербурга и его округи не сводились исключительно к передаче информации князю. Комендант был занят в реализации строительных и ремонтных проектов, проводившихся за казенный счет. Так, 22 мая 1722 г. Я. X. Бахмеотов подал доношение князю М. М. Голицыну, сообщив, «…яко от Летняго Его императорского величества дому до речки Славянки большею водою бечевник попортило, о чем писал к нему господин генерал-полицемейстер и брегадир Девиэр, требуя оного о исправлении»[257]. Поскольку ремонтные работы на бечевнике относились к сфере компетенции Михаила Михайловича, комендант выполнял посредническую роль, передавая материалы и средства, полученные по требованию М. М. Голицына от А. Д. Меншикова[258]. В январе 1723 г. Я. X. Бахмеотов также докладывал о необходимости починки Большого красного моста на территории Санкт-Петербургской крепости[259].

Одним из наиболее крупных строительных проектов, курируемых Я. X. Бахмеотовым, являлись мероприятия по возведению комплекса ветряных мельниц в разных частях Санкт-Петербурга. Указание построить ветряные мельницы комендант получил от А. Д. Меншикова сразу же после завершения основной части строительства постоялых дворов на Московской и Санкт-Петербургской сторонах (1722–1723 гг.), в рамках которого Яков Хрисанфович успешно себя проявил. В новом проекте Я. X. Бахмеотову следовало применить все свои знания, умения и опыт руководства, чтобы выбрать место, подходящее под возведение мельниц, организовать строительные работы и после этого сдать их внаем с наибольшей пользой для казны.

В июне 1723 г. началось строительство ветряных мельниц[260] на р. Малиновке[261], на левом берегу р. Охты и на территории Санкт-Петербургской крепости. Я. X. Бахмеотов передавал князю результаты своей встречи с мельничным мастером В. Ковенговеном[262], которому поручалось возглавить строительные работы: было определено место строительства[263] (А. Д. Меншикову посылалась карта), необходимые материалы и количество работников. Причем комендант считал требования В. Ковенговена дополнительно нанять плотников необоснованными, предлагая князю управиться имеющимися силами[264]. Несмотря на то что А. Д. Меншиков по требованию Главного магистрата, нуждавшегося в новых мельницах, велел Я. X. Бахмеотову строить «с поспешанием», комендант практически сразу же столкнулся с проблемами, значительно замедлившими процесс. Начало возведения мельницы в Санкт-Петербургской крепости откладывалось; мельница на р. Охте также не строилась, потому что не нашлось нужного количества припасов. Кроме того, члены Правительствующего Сената никак не могли принять решения по доношению Якова Хрисанфовича о выдаче средств на осуществление всех работ (в данном случае потребовалось вмешательство князя)[265], а Адмиралтейство и Канцелярия от строений, куда комендант обращался за необходимыми материалами, не давали никаких ответов без выполнения всех условий – внесения на счет денежных сумм, ордера от А. Д. Меншикова и указа государя[266]. Комендант сталкивался с некоторым противодействием мельничного мастера В. Ковенговена, который, как утверждал Я. X. Бахмеотов, не предоставлял ему необходимых сведений, прежде всего, о цене материалов и затратах на строительство[267]. И наконец, выпавшие на долю Якова Хрисанфовича проблемы усугублялись постоянными требованиями А. Д. Меншикова ускорить процесс[268].

После долгих бюрократических проволочек первой была запущена мельница на р. Малиновке, поскольку с ее строительством и обеспечением материалами возникало меньше всего проблем – 8 августа 1723 г. комендант сообщил князю о начале ее работы[269]. Строительство ветряных мельниц на р. Охте и в Санкт-Петербургской крепости продолжалось. 29 сентября Я. X. Бахмеотов отчитывался перед А. Д. Меншиковым относительно хода строительства мельницы на территории Санкт-Петербургской фортификации[270]. Чуть позже он посылал ему ведомость «Коликое число к новопостроенной на Санкт-Питербурской крепости ветреной мельнице из Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии на покупки и за взятые из Адмиралтейства материалы из собранных от постоялых домов денег в росходе, и что надлежит додать наемным плотником за работу и за издержанные леса мельничного мастера Вилима Ковеновена ныне заплатить, явствует ниже сего»[271]. Мельница на Трубецком раскате (бастионе)[272] была закончена к 10 февраля 1724 г.[273] Качество ее постройки оставляло желать лучшего – она нуждалась в доработке[274]. В дальнейшем, как отмечает Е. В. Анисимов, на территории Санкт-Петербургской крепости В. Ковенговеном было построено еще несколько мучных мельниц[275].

24 июля 1724 г. Я. X. Бахмеотов радостно сообщал А. Д. Меншикову, что мельницы на р. Малиновке и на территории Санкт-Петербургской крепости благополучно начали молоть[276]. Теперь наступал новый этап в деятельности коменданта. Ему предписывалось все ветряные мельницы, уже построенные или еще строящиеся, сдать внаем. Имея подобный опыт работы, комендант с поручением справился. Ведомости с учетом собранных с мельниц денежных средств Я. X. Бахмеотов регулярно отправлял А. Д. Меншикову в течение следующих месяцев 1724 г.[277]

Таким образом, анализ взаимодействия Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова на государственной службе позволяет прийти к выводу о доминировании в их отношениях принципа прямой подчиненности. Деятельность коменданта находилась под контролем Александра Даниловича, перед которым ему следовало отчитываться в каждом более или менее значительном шаге. Князь отдавал указы Я. X. Бахмеотову, следил за их выполнением, запрашивал статистические данные о штате и хозяйственном обеспечении Санкт-Петербургской крепости. При контактах Якова Хрисанфовича с другими государственными учреждениями он выступал в роли посредника или покровителя, способствуя урегулированию конфликтов. При этом коменданту нельзя в полной мере отказать в самостоятельности при принятии управленческих решений. Он был способен не только исполнять указы А. Д. Меншикова или иных вышестоящих инстанций (Военной коллегии, обер-коменданта Р. В. Брюса, военного руководителя Санкт-Петербурга М. М. Голицына и др.), но и творчески организовывать процесс строительства, хозяйственного управления, ведения суда и следствия и т. д. Исполнительность, дотошность и организаторские способности Я. X. Бахмеотова позволили ему зарекомендовать себя в глазах А. Д. Меншикова как надежного и верного подчиненного, что, в свою очередь, способствовало укреплению их связей и являлось для коменданта значительным ресурсом к продвижению по государственной службе.

Глава 3
Была ли жизнь без мундира?

Деловые связи санкт-петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова и генерал-губернатора А. Д. Меншикова, как было показано ранее, отличались продолжительностью и интенсивностью. Это был эффективный тандем генерал-губернатора и коменданта ключевого военно-административного центра Санкт-Петербургской губернии, коим являлся Санкт-Петербург. По долгу службы Я. X. Бахмеотов часто навещал А. Д. Меншикова в его дворце на Васильевском острове, проводил с ним многие часы, решая насущные проблемы Санкт-Петербургского гарнизона и обговаривая этапы реализации различных проектов на территории города. Кроме того, комендант являлся постоянным корреспондентом князя в дни его отсутствия или присутствия в столице – среди материалов Походной и домовой канцелярии А. Д. Меншикова сохранился объемный комплекс его доношений и писем за 1717–1725 гг. Учитывая тесные деловые отношения, сложившиеся между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым по мере их участия в системе управления Санкт-Петербургом, было бы оправдано поставить следующий вопрос: появилась ли за время делового сотрудничества коменданта и генерал-губернатора почва для установления личных связей?

Главной трудностью, не позволяющей в полной мере оценить внеслужебные отношения Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, стоит признать специфику исторических источников, имеющихся в распоряжении у исследователей. Основной массив корреспонденции Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову составляют доношения и частные письма делового характера, по своей структуре очень похожие на первые как по содержанию, так и по формуляру[278]. Оба вида документов отложились в едином комплексе, так скажем, неофициальной переписки. Как отмечает Д. А. Редин, «определяясь с понятием частной переписки, мы в первую очередь (и совершенно справедливо) отмечаем ее неофициальный, неформальный характер. Это качество, позволяющее провести основной водораздел, отграничивающий частное/неофициальное письмо от делового/официального. Частное письмо идет от индивида к индивиду, минуя государственные, публичные по своей сути, официальные структуры»[279]. В документообороте между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым доношения, официальные делопроизводственные документы, проходили тот же путь до адресата, что и письма. Комендант при этом текст и писем, и доношений самостоятельно не писал, а надиктовывал служащему Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии и заверял своей подписью.

Формуляр доношений и частных писем, посланных Я. X. Бахмеотовым князю, практически идентичен. Доношения соответствовали традиционному для того времени формуляру: вначале шло обращение к А. Д. Меншикову с использованием всех должностей и титулов; затем основной текст, состоящий из упоминания посланных ранее указов и повелений, а также перечисления того, что было по ним сделано или установлено; заключали документ обращение к князю с просьбой дать указ по поднятому вопросу, именование себя, дата и место написания. Визуально письма коменданта несколько отличались от доношений – они были написаны более свободно и размашисто. Однако в процессе анализа текста обнаруживается, что в 1717–1718 гг. письма коменданта начинались аналогично официальным доношениям и в основной части также повторяли их структуру[280]. Как правило, Я. X. Бахмеотов обращался к А. Д. Меншикову следующим образом: «Светлейший Римского и Российского государств князь и герцох Ижерский, высокоповелительный господин генерал-фельтмаршал и кавалер, и генерал-губернатор Санкт-Питербурхский, и Военного коллегиума президент, милостивейший государь Александр Данилович Меншиков»[281]. Со временем вступительная часть писем Я. X. Бахмеотова сократилась до привычного исследовательскому взгляду «Светлейший князь, премилостивейший государь», но содержательная родственность с доношениями сохранилась. Заканчивал письмо комендант всегда одинаково – «вашей высококняжеской светлости, милостивого государя всенижайший раб».

Язык частных писем Я. X. Бахмеотова также похож на деловые, официальные бумаги[282]. Словесные выражения лояльности, преданности и эмоциональные формулы вежливости, характерные для частной корреспонденции XVIII в.[283], встречаются в них крайне редко, а если и появляются, то отличаются однообразием и сухостью. В основном все сводится к комплиментарным благодарностям за получение ответного письма или ордера, констатации «рабской» готовности исполнить любое повеление А. Д. Меншикова[284] и «всенижайшими» просьбами о покровительстве в вопросах государственной службы[285]. Иногда можно обнаружить редкие поздравления с праздниками или знаменательными событиями – разгромом неприятеля, Воскресением Христовым, днем Александра Невского, Новым годом и т. д.[286] В отдельных случаях Я. X. Бахмеотов сообщал Александру Даниловичу информацию, касающуюся времяпрепровождения и здоровья его семьи[287], передвижений и планов Петра I, погодных условий и т. д.[288] 8 апреля 1723 г. комендант писал: «Сего апреля 5 дня в церкви Живоначальные Троицы были часы, а потом преосвященная обедна, при котором пении изволил быть Его императорское величество и Ее величество государыня императрица. И после литоргии были з города польба из 31 пушки и на городу поднят был штандарт, понеже оное число объявлено нам днем рождения Ее величества государыни императрицы, а в прежние годы такого празнества не было. И пот пении литоргии изволили быть их величества ф кафейном доме, и Ее величество государыня императрица изволила всех жаловать, подносить по рюмке вина»[289].

Судить о том, как выглядели письма и ордеры А. Д. Меншикова к Я. X. Бахмеотову и какие формулировки он использовал, еще труднее. Как известно, документы, поступавшие от князя, сохранились в оригинальном виде выборочно. В фонде Походной и домовой канцелярии Александра Даниловича имеются лишь погодные, разбитые по нескольким месяцам записные книги, где корреспонденция отражена в форме черновиков, копий и отпусков[290]. С одной стороны, благодаря наличию записных книг мы имеем объемный комплекс материалов, в которых отражена суть посланных от А. Д. Меншикова документов. С другой стороны, подобная форма представления информации лишь схематично передает смысл документации князя, поскольку имеет вид аннотации основного текста письма. Невозможно с точностью судить о каких-либо мелких деталях, фигурах речи, обращениях и языке корреспонденции А. Д. Меншикова и, как следствие, в полной мере восстановить его стиль общения с комендантом[291]. По этим же причинам невозможно достоверно определить, какого типа документ посылался к коменданту – официальный ордер или частное письмо – поскольку в книгах они записывались в одинаковой форме. Некоторую ясность позволяют внести отдельны фразы из писем и доношений Я. X. Бахмеотова, который между слов отмечал способ получения указаний от князя («по ордеру», «по письму», «по указанию»). По этим причинам можно лишь предположить, что ответные письма А. Д. Меншикова, аналогично с корреспонденцией поступавшей от коменданта, отличались сухостью языка без каких-либо значительных комплиментарных формул. При обращениях к Я. X. Бахмеотову генерал-губернатор использовал формулу «ваша милость» – это все, что удалось установить. Поскольку письма в данную эпоху являлись средством самоидентификации и самопрезентации[292], представляется, что на уровне языка Я. X. Бахмеотов позиционировал себя в большей степени как подчиненный князя, а А. Д. Меншиков – как его руководитель.

Наблюдения, полученные после анализа языка корреспонденции Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, косвенно находят подтверждение в сведениях «Повседневных записок делам князя А. Д. Меншикова». Чаще всего Я. X. Бахмеотов бывал в доме князя в 1718 г. (34 упоминания)[293]. Как указывалось в предыдущей главе, во всех случаях он приходил к Александру Даниловичу в первой половине дня, когда тот «изволил отправлять ардинальные дела»[294] и докладывал по служебным вопросам. После докладов комендант покидал дом князя. Ни в обедах, ни в торжествах, прогулках и увеселениях, проводившихся в доме А. Д. Меншикова, он участия не принимал, в отличие от других петровских соратников, занятых в системе управления столицей (А. М. Девиера, У. А. Сенявина, С. Т. Клокачева, М. М. Голицына и т. д.). Соответственно, есть все основания утверждать, что в число ближнего круга князя Я. X. Бахмеотов не входил. Тем не менее имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют говорить о полном отсутствии внеслужебных или личных связей между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым прежде всего потому, что и князь, и комендант оказывали друг другу услуги, которые можно отнести в поле их личных отношений, основанных на взаимном доверии и лояльности.

Надо полагать, наиболее важной услугой, которую Я. X. Бахмеотов мог оказать А. Д. Меншикову, являлось информирование о происходящем в Санкт-Петербурге и его округе. Комендант, очевидно, был не единственным каналом, по которому князь получал интересовавшие его сведения, находясь вдалеке от руководимой им губернии. А. Д. Меншиков на протяжении многих лет поддерживал устойчивые связи с руководителями городских и губернских структур Ф. М. Апраксиным, М. М. Голицыным, Р. В. и Я. В. Брюсами, А. М. Девиером, С. Т. Клокачевым и пр. Большинство из них занимали ключевые должности в государственной иерархии, входили в ближний круг государя и, соответственно, обладали более ценными и подробными сведениями, нежели мог предложить комендант. Однако известиями Я. X. Бахмеотова князь не пренебрегал, сопоставлял полученную от него информацию с сообщениями других контрагентов. При этом сам А. Д. Меншиков, насколько позволяет судить сохранившаяся часть его корреспонденции, извещал коменданта лишь о тех событиях, которые касались вопросов управления Санкт-Петербургской крепостью или Санкт-Петербургом и могли быть полезны Якову Хрисанфовичу при исполнении должностных обязанностей. Тем более князь не интересовался частной и семейной жизнью Я. X. Бахмеотова, никогда об этом не спрашивал, а комендант, придерживаясь субординации, не рассказывал.

Сфера осведомленности Я. X. Бахмеотова ограничивалась столичной жизнью и близлежащими пунктами, где он имел определенное влияние как комендант Санкт-Петербургской крепости. Осуществляя свои служебные обязанности, он получал некую, так скажем, дополнительную (не относящуюся напрямую к сфере его компетенции) информацию о здоровье и передвижениях Петра I, военных кампаниях, праздничных мероприятиях и церемониях, проводимых в городе, миссиях государственных деятелей, приемах иностранных посольств[295]. Комендант имел своих информантов из числа военных, которые узнавали для него необходимые сведения, прежде всего, по вопросам, входившим в сферу его компетенции[296]. Каких-либо фактов, достоверно указывающих на наличие устойчивых и доверительных отношений Я. X. Бахмеотова с другими представителями петровского окружения, выявить не удалось. Лишь в одном письме генерал-полицеймейстера А. М. Девиера встречается упоминание об организованном комендантом новоселье в новопостроенных постоялых домах, куда был приглашен сам Антон Мануилович, а также А. И. Ушаков и другие должностные лица Санкт-Петербурга[297].

Итак, Я. X. Бахмеотов, беспеременно находясь в столице, регулярно сообщал А. Д. Меншикову о передвижениях государя и государыни по территории санкт-петербургской округи. 30 июня 1720 г. комендант передавал детали путешествия Петра I по близлежащим резиденциям и местностям: «Его царское величество был на Котлине острове и отуда в Аранимбоуме и в других дворцах, також и в новозавоведенном, что в Дубках, и оттуды возвратился и прибыл в Санкт-Питербурх щасливо прошедшаго июня 22 числа»[298]. Он также извинялся перед князем за ложные сведения о прибытии государя в Санкт-Петербург 16 июня, полученные от информанта («ардинанца»)[299]. «Сего ж июня 24 дня, – продолжал Я. X. Бахмеотов, – в день Святаго Самсона Страноприимца Его величество со всеми своими министрами изволил слушать Литургию у церкви Святыя Троицы, а во время службы палили з города ис пушек за бывшую Викторию, что под Полтавою – первы раз, за Евангелием из 33 – другой раз, по окончании Литоргии из 43 – третей раз, по окончании благодарного молебна – из 53, которой был в церкви на площади, где изволил быть Его величество сам со всеми особы»[300].

Во время многочисленных поездок А. Д. Меншикова комендант передавал сведения о состоянии дел в его доме, информировал о здоровье детей и домочадцев, следил за решением хозяйственных вопросов[301]. Так, 24 мая 1720 г. Я. X. Бахмеотов, помимо хода дел в Санкт-Петербурге, уведомлял Александра Даниловича: «…а у нас в Санкт-Питербурхе и в доме вашей светлости все благополучно и светлейшая княжна, дочь ваша, наша государыня Екатерина Александровна обретаетца милостию Божиею в добром здоровье и в теизоименитство пресветлейшей вашей княгини, нашей премилостивейшей государыни Дарьи Михайловны в доме вашего светлейшества веселились господа генералы-порутчики Роман Вилимович Брюс, Иван Иванович Бутурлин и все господа брегадиры и от лейб-гвардии маэоры и протчие господа штап-афицеры, и господин секретарь Макаров, и господин Алсуфьев и про здоровье вашего светлейшества и пресветлейшей княгини и детей ваших изрядно подливали и со всяким благодарением розъехались»[302]. В данном случае, как и в ситуации с передачей информации о санкт-петербургском управлении, Я. X. Бахмеотов являлся одним из множества информантов, которые наведывались в княжеский дом, чтобы выразить дань уважения его семье, и не забывали упомянуть о своем визите в тексте письма[303]. В каком-то смысле посещение дома А. Д. Меншикова в его отсутствие выступало маркером лояльности, которую хотели продемонстрировать князю те или иные лица. Поведение Я. X. Бахмеотова отличало то, что, во-первых, комендант не был вхож в семью А. Д. Меншикова настолько, чтобы занять прочное место среди участников семейных обедов и приемов, бывать в доме запросто, а во-вторых, он навещал домашних князя «по должности», т. е. выполнял обязанность, связанную с его служебным статусом[304]. Возможно, он делал это по специальному указанию князя. По просьбе А. Д. Меншикова Я. X. Бахмеотов следил за безопасностью княжеского дома, выполнением строительных и ремонтных работ[305].

Я. X. Бахмеотов выступал для А. Д. Меншикова информантом по его судебно-следственным делам, доставлявшим беспокойство князю на протяжение 1710-1720-х гг. 24 марта 1719 г. комендант в цидуле сообщал о прибытии в Санкт-Петербургскую крепость в губернаторский дом генерал-лейтенанта И. И. Бутурлина[306] с майорами от гвардии для проведения следствия по делам, надо полагать, связанным с хищениями государственных средств и подрядными аферами. Следователи, как подчеркивал Я. X. Бахмеотов, расследование «…за умножением других дел на несколько времени отложили»[307]. Снова вопрос о судебно-следственных делах князя возник в письмах коменданта 14 апреля того же года, когда он делился с А. Д. Меншиковым расстановкой сил: «…дело вашего светлейшества сего апреля 4-го числа в Тайной канцелярии учрежденые к тому господа штап- и обер-офицеры слушали и все разсуждали изрядно и на некоторую пользу вашему светлейшеству говорили, о чем, я надеюсь, от домашних вашего светлейшества писано пространно, понеже я им предъявлял и разъяснял имянно, какие розгаворы между ими были. Только за асесоров два человека Козлов и князь Урусов воспрещают и за тем не согласуютца, о чем я господину брегадиру и от лейб-гвардии маэору Ушакову говорил, обещал оное вашего светлейшества дело еще к слушанию предложить без них. А что будет чинитца, о том до вашего светлейшества, премилостиваго государя писать буду. Токмо он, господин маэор Ушаков, сожалеет, что ныне Григорья Григорьевича Скорнякова-Писарева при Санкт-Питербурхе нет, отлучился х канальной работе, которой в том, вашего светлейшества, деле не малой спомощник был»[308]. Больше в корреспонденции упоминаний об участии коменданта в делах князя не обнаружено. Возможно, Я. X. Бахмеотов информировал князя о ходе судебно-следственного процесса не по причине своей близости или доверенности, а только потому, что следственная комиссия заседала в стенах Санкт-Петербургской крепости, которая находилась под пристальным вниманием Якова Хрисанфовича.

Подобное умозаключение подтверждает и тот факт, что А. Д. Меншиков не использовал коменданта в качестве информанта в ходе другого судебно-следственного процесса, грозившего ему полным политическим крахом – знаменитого Почепского дела. В их переписке ни явно, ни косвенно обстоятельства межевого спора вокруг г. Почепа никак не упомянуты, хотя по вопросам, связанным с управлением Санкт-Петербургом, комендант и генерал-губернатор продолжали контактировать с заметной стабильностью. Должно быть, А. Д. Меншиков не видел необходимости посвящать Якова Хрисанфовича в щепетильные обстоятельства Почепского дела, поскольку не доверял ему достаточно и объективно оценивал его политическое влияние. Комендант не имел ни разветвленной сети информантов, близких к престолу, ни устойчивых социальных связей с другими представителями политической элиты, ни доверительных отношений с Петром I или с лицами, к чьему мнению государь прислушивался. В сложившихся обстоятельствах Я. X. Бахмеотов был абсолютно бесполезен для А. Д. Меншикова.

Зато А. Д. Меншиков пользовался услугами коменданта при решении дел, связанных с частными проблемами лояльных ему государственных деятелей[309]. Так, А. Д. Меншиков привлекал коменданта к розыскным мероприятиям по делу о разорении деревни адмирала Ф. М. Апраксина; следствию о непотребных словах в сторону А. И. Репнина и суду над протонотариусом Юстиц-коллегии Ф. Гейденрейхом; решению проблем управляющего И. Борисова; поискам потерянного государственными деятелями имущества и т. д.[310] Отчасти задачи, порученные Александром Даниловичем Я. X. Бахмеотову, соотносились со сферой его прямой компетенции. Вмешательство и желание князя выступало в данном случае усиливающим фактором.

В 1722 г. А. Д. Меншиков привлек Я. X. Бахмеотова к организации освобождения из-под ареста А. И. Нарышкина. Согласно «Биохронике Петра Великого», 11 июля 1720 г. из Тайной канцелярии вышел указ о начале следствия по доносу дьяка С. Большова на А. И. Нарышкина, связанного с делом царевича Алексея[311]. С. Большов обвинял А. И. Нарышкина в том, что тот, исполняя в Угличе обязанности коменданта и лантрата, контактировал с епископом Досифеем («разстригою Демидом»), списывался с царевичем Алексеем, посылал казну к Е. Ф. Лопухиной, убил посланного от себя к царевичу Алексею человека и т. д.[312] Следствие над А. И. Нарышкиным продолжалось несколько лет, в течение которых он находился под арестом в Санкт-Петербургской крепости. В 1721 г.[313] Александр Данилович обращался к государю с просьбой освободить А. И. Нарышкина на поруки, «…а являтца бы ему по вся дни в канцелярии, ибо по его делам не может скорое решение быть»[314]. Однако вопрос на протяжении года оставался нерешенным. 9 апреля 1722 г. князь извещал А. И. Нарышкина: «Его императорское величество указал вас свободить на поруки и для собрания по вас поручной записи быть вам в Москву немедленно. Того ради вам сим предлагаю, извольте ехать сюда на почте без всякого замедления, дабы вам можно здесь застать Его императорское величество»[315]. Одновременно он указывал М. М. Голицыну отпустить А. И. Нарышкина на поруки и для составления поручной записи прислать его в Москву[316], а Я. X. Бахмеотову добавлял – Алексея Ивановича отправить без замедления «на почте», дать ему коляску и все необходимое в дорогу[317]. 21 апреля комендант в письме уведомлял А. Д. Меншикова, что А. И. Нарышкин из-под ареста освобожден и отослан к М. М. Голицыну для переезда в Москву[318]. Чуть позже М. М. Голицын окончательно объявлял: «…и по оному вашей светлости указу полковнику и санкт-питербурскому каменданту Бахмеотову велел взять здесь поруки в том, чтоб стать ему в Москву и явитца вашей светлости, а кто будут поруки, объявить нам и помянутом полковник и камендант Бахмеотов по нем, Нарышкине, поруки собрал, с котораго поручнаго письма копию, також и онаго, Нарышкина, посылаю присем с присланным от вашей светлости куриером Максимовичем, а по прибытии в Москву велел объявить вашей светлости»[319].

Таким образом, круг услуг, которые Я. X. Бахмеотов был способен оказать А. Д. Меншикову, имел довольно четкие границы. Роль коменданта в большинстве своем сводилась к информированию по вопросам, связанным с его служебными полномочиями внутри системы управления Санкт-Петербургом или вытекающим из них. На ответную помощь князя Яков Хрисанфович мог рассчитывать в таком же ограниченном варианте. Например, остается только догадываться о том, какую роль сыграл А. Д. Меншиков в получении Я. X. Бахмеотовым повышений и назначений. Если учитывать именной указ 1712 г., согласно которому коменданты крепостей назначались по воле генерал-губернатора, то можно предположить, что Я. X. Бахмеотов был обязан подобным назначением никому другому как А. Д. Меншикову. Однако никаких сведений о контактах коменданта и генерал-губернатора до 1717 г. не обнаружено, равно как нет документальных свидетельств относительно инициативы Александра Даниловича определить именно Я. X. Бахмеотова на должность руководителя Санкт-Петербургской крепости после смерти М. О. Чемесова. В дальнейшем роль А. Д. Меншикова в карьерном продвижении коменданта прослеживается так же смутно. Яков Хрисанфович, получивший в 1717 г. чин полковника, соответствовавший занимаемой должности, в 1722 г. просил «за службы и показанные в делах труды» переменить рангом и назначить бригадиром[320]. Вместе с ним требовали повышения по рангу генерал-полицеймейстер А. М. Девиер, обер-полицеймейстер М. Т. Греков, полковник С. И. Сукин, полковник Петриков и флигель-адъютант Щербачев. Неизвестно, получили ли все просители желаемые ранги в ближайшие сроки. Требования Я. X. Бахмеотова были полностью удовлетворены летом 1723 г.[321] и, надо полагать, не без участия А. Д. Меншикова как непосредственного начальника коменданта.

Относительно кадровой политики в Санкт-Петербургской крепости и назначений на различные городские службы указывалось, что Я. X. Бахмеотов считал необходимым обсуждать с А. Д. Меншиковым кадровые изменения в подведомственном ему гарнизоне. Аналогично он уведомлял князя о собственных миссиях, напрямую не касавшихся обязанностей коменданта. В феврале-марте 1724 г. на этой почве между ними возникли разногласия. Я. X. Бахмеотов доносил А. Д. Меншикову, что 21 февраля был призван в Сенат, где ему объявили царский указ, по которому он должен исполнять обязанности асессора при графе А. А. Матвееве в Правительствующем Сенате. Комендант «рабски» просил князя способствовать отставке и назначению другого должностного лица, аргументируя тем, что у него и так много дел: «…гварнизонные дела здешней губернии, також рекрутские приемы, и фергеры и криксрехты, и постоялые домы, и канальное строение»[322]. Подчеркнем, что в конце доношения (именно такой вид документа он отправил) Я. X. Бахмеотов употреблял комплиментарный оборот, характерный для частных писем: «…пожалуй, милостивой государь, сотвори со мною высокую свою милость и заступи меня милостивым своим предстательством, истинно мне таких положенных немалых дел не снесть»[323]. Подобное выражение эмоций представляется совершенно нехарактерным для корреспонденции коменданта к князю.

3 марта 1724 г. Я. X. Бахмеотов написал письмо Александру Даниловичу. Несмотря на заступничество А. Д. Меншикова, который ходатайствовал в Сенате и Военной коллегии об отставке коменданта с должности асессора, 24 февраля («по отбытии вашем») из Военной коллегии был прислан указ на имя генерал-губернатора, повелевавший Я. X. Бахмеотову исполнять обязанности по-прежнему. Коменданту полагалось прибыть в Сенат и принять дела. Ослушаться, очевидно, он не мог[324]. В ответ на подобное сообщение 20 марта Я. X. Бахмеотов получил гневное письмо – князь был возмущен решением коменданта приступить к службе асессором без его ордера (sic! только на основании указа). 24 марта Яков Хрисанфович оправдывался, что никакого указа из Сената или Военной коллегии о его отставке до сих пор не приходило, а с А. А. Матвеевым, при котором ему полагалось служить, он «словесно» договорился, что должность свою исполнять он будет только до тех пор, пока не начнутся канальные строительные работы[325].

Я. X. Бахмеотов уверял генерал-губернатора, что все свои обязанности исполняет «по самой моей возможности»[326]. В дальнейшем тема асессорства Якова Хрисанфовича в корреспонденции не поднималась.

В конце декабря 1722 г. Я. X. Бахмеотов стал фигурантом следственного разбирательства, спровоцированного майором Зезевитова полка Назимовым. Комендант от своего лица писал А. Д. Меншикову с просьбами о заступничестве, а также просил о защите у М. М. Голицына. Суть дела сводилась к следующему. Назимов был обвинен в убийстве своего «хлопца». По фергеру и кригсрехту, проведенных презусом, полковником Орловым и асессорами (их имена не уточняются), Назимов признал свою вину и подписался под приговором, согласно которому был написан в солдаты на три года. Это решение вскоре получило конфирмацию от М. М. Голицына[327], не вызвавшую у обвиняемого протестов. Назимов был определен в черниговский полк. 8 декабря Назимова вновь призвали к Орлову по делу городового батальона каптенармуса Бегичева. С собой на разбирательство он привез роспись всех четырех полков штаб- и обер-офицеров Санкт-Петербургского гарнизона, которые, по его мнению, являлись подозрительными. Поскольку Назимов не смог предоставить никаких доказательств, то роспись к суду не приняли, а его самого отправили обратно, приказывая явиться с доказательствами 10-го числа того же месяца. В назначенный срок разжалованный майор не явился. В ответ к нему был послан капрал, которому Назимов сказал следующее: суд над ним был несправедливым, все обвинения он опровергает, приговоры не признает и судьями недоволен, всех участников считает подозрительными. В конце Назимов объявил, что за ним есть «Его императорского величества дело». После своих высказываний Назимов был отправлен в Тайную канцелярию, а оттуда, не предоставив никаких доказательств «против первых двух важных пунктов», в Военную коллегию. Видимо, в коллегии он и подал доношение на коменданта Я. X. Бахмеотова.

Как отмечал М. М. Голицын, 21 декабря презус генерал-майор И. Я. Дюпрей прислал письмо с извещением, что доноситель Назимов и комендант Я. X. Бахмеотов призывны к суду. По ходу следствия комендант Я. X. Бахмеотов подписался, что презусом и асессорами доволен; Назимов подписался, что асессорами доволен, а презусом недоволен, потому что он ему подозрителен, так как сам находится под подозрением по судебному делу. Обвинял бывший полковник и самого М. М. Голицына. Описывая приведенные выше обстоятельства, Михаил Михайлович заключал: «…и оное поданное письмо от того суда и доношение ево на полковника и каменданта Бахмеотова с сим подателем послал в Москву в Государственную Военную коллегию и прошу вашей княжеской светлости, чтоб повелено было от него Назимова оборонить, дабы другим впредь того чинить было неповадно»[328]. В тот же день, 24 декабря, к А. Д. Меншикову писал и сам Я. X. Бахмеотов. Он повторял просьбы М. М. Голицына о защите: «…всенижайше вашему светлейшеству, моему премилостивейшему государю объявляю, что бывшей маеор Назимов подал на меня доношение, по которому я и свидетели были призываны, и по оному делу явился я во всем невинен, а оной бывшей маеор по фергеру за убивство хлопца своего написан на три года в салдаты. Всеподданейше вашу высококняжею светлость, моего премилостивейшаго государя прошу от онаго доносителя милостиво меня оборонить, понеже что он объявил на меня доношением своим и об оном о всем я вашему светлейшеству репорт и ведомости подавал. А презеса господина генерала-маеора Дупрея от суда отрешил и протчих»[329]. А. Д. Меншиков прошениям М. М. Голицына и Я. X. Бахмеотова внял и спустя пару дней отправил Михаилу Михайловичу царский указ по состоявшемуся в Военной коллегии приговору[330]. Якову Хрисанфовичу он посылал копию с письма М. М. Голицыну[331]. Несмотря на то что текст указа в корреспонденции государственных деятелей обнаружить не удалось, можно предположить, что дело было решено в пользу коменданта.

Заключая данную главу, отметим, что отношения между Я. X. Бахмеотовым и А. Д. Меншиковым базировались на принципе прямой подчиненности и вряд ли могут быть рассмотрены как отношения покровителя и клиента. Внеслужебные (личные) связи между комендантом и генерал-губернатором хоть и имели место, но ограничивались односторонним – от Я. X. Бахмеотова к А. Д. Меншикову – обменом информацией и оказанием мелких, связанных со сферой должностной компетенции услуг. Такая специфика социальных связей, на наш взгляд, соответствовала статусу Я. X. Бахмеотова в системе городского и государственного управления, поскольку его влияние и авторитет не распространялись намного дальше стен Санкт-Петербургской крепости и, более того, напрямую зависели от воли самого А. Д. Меншикова. Я. X. Бахмеотов не имел достаточных материальных и нематериальных ресурсов, чтобы стать настолько полезным и значимым для князя, чтобы тот решил установить с ним более тесные и доверительные отношения.

Глава 4
Проект постоялых дворов

По мере роста территории Санкт-Петербурга и расширения его застройки, увеличивалась численность населения города. В столицу с момента ее основания стекалось огромное количество разнородных групп людей, переселенных в город принудительно или переезжавших по собственной инициативе с целью несения службы и получения заработка. Все переселенцы сталкивались с одной насущной проблемой – им нужно было где-то жить. Соответственно социальному статусу и финансовым возможностям в Санкт-Петербурге существовало несколько вариантов размещения. С одной стороны, практиковали принудительное переселение на «вечное житье». Ему подвергались как представители дворянства и верхушки купечества, так и «подлые люди» – ремесленники, торговцы, мастеровые и т. д.[332] В соответствии с предполагаемым планом и разработанными архитекторами нормами строительства домов (образцовые дома Д. А. Трезини и Ж.-Б. А. Леблона) новым жителям раздавались городские участки, на которых они должны были построить дома. В 1719 г. Петр I издал указ, предполагавший принудительное строительство на Васильевском острове для представителей дворянства и купечества. Документ вводил имущественный ценз, по которому обозначался круг лиц, попадавших под Василеостровское строение: для дворян необходимо было владеть 40 дворами, для купцов – нести 40 рублей тягла[333]. Впоследствии для дворянства ценз был снижен, а купечеству предлагалось селиться по желанию[334]. Для других переводимых на постоянное житье категорий населения также вводились нормы строительства и предоставлялись участки. Задолго до появления городского планирования развернулась стихийная застройка (в особенности на правой стороне р. Невы), с которой местные власти старались по возможности бороться.

С другой стороны, в город прибывали группы, которые требовали не постоянного, а временного размещения. Прежде всего, это касалось расквартирования в Санкт-Петербурге различных армейских частей. Постойная повинность, как единодушно отмечают исследователи, в условиях военного времени ложилась тяжким бременем на плечи горожан. Хотя городские власти, в частности генерал-полицеймейстер А. М. Девиер, к чьей сфере компетенции с 1718 г. относилось распределение постоя, старались вести учет населения и равномерно размещать военные формирования по городским районам, не учитывая социальный статус жителей[335], содержание в доме прибывших солдат и офицеров оставалось для петербуржцев наиболее стеснительным обязательством. Согласно наблюдениям С. П. Луппова, на каждый дом в Санкт-Петербурге приходилось по нескольку добавочных постояльцев, тогда как дома в городе в большинстве случаев были невелики по своим размерам[336].

Вторым вариантом временного проживания являлся частный наем. Те, кто имел знакомых или родственников в городе, находились в более выгодном положении, поскольку получали возможность подселиться в дом бесплатно. Другие приезжие нанимали жилье за деньги: они либо селились непосредственно в дом к арендодателю (говоря современным языком), либо занимали место в специально построенных домах, т. е. в частных постоялых дворах[337]. Частный наем имел взаимные преимущества как для арендатора, так и для арендодателя. Во-первых, он позволял обеспечить временным кровом прибывающих в город людей, во-вторых, являлся источником дохода для владельцев домов, мотивируя наиболее предприимчивых строить дополнительные помещения. Однако подобная практика бесконтрольного подселения не соответствовала стремлению городских властей контролировать пребывающее в Санкт-Петербург население, так как трудно поддавалась учету. В качестве решения обострявшихся трудностей в 1718 г. всем владельцам недвижимости в Санкт-Петербурге под страхом штрафа указывалось доносить в новоучрежденную Полицеймейстерскую канцелярию о любом человеке, прибывшем к ним или собиравшемся уехать из города[338]. Селиться в дома разрешалось только тем лицам, которые получили разрешение на нахождение в городе. При этом хозяину жилплощади необходимо было оформить у служащих Полицеймейстерской канцелярии «жилую запись» с поручительством[339].

В подобном контексте идея организации постоялых дворов (домов) виделась Петру и местным властям весьма перспективной. На территории города существовало несколько видов постоялых дворов: частные, построенные на средства частных лиц, и казенные постоялые дворы. Согласно С. П. Луппову, одним из первых появился постоялый двор князя А. Д. Меншикова, представлявший собой длинное мазанковое здание, крытое черепицей, располагавшееся за Исаакиевской церковью, ниже Адмиралтейства[340]. Он использовался для государственных целей – в нем жили иностранные мастеровые, занятые на строительстве городских объектов. За их проживание князь получал из казны плату.

Принадлежавшие казне постоялые дворы появились в первое десятилетие существование города. Согласно подворной описи Петербургской стороны за 1713 г., на Городском острове при входе в Посадскую улицу напротив Гостиного двора находился постоялый дом, называвшийся «фатерной избой». В нем по распоряжению квартирмейстера можно было найти временный приют до назначения на постой в жилой дом[341]. Подчиненные Главной артиллерии постоялые дворы упоминал в своем исследовании П. Н. Петров. Он отмечал, что 6 июня 1723 г. «…была замечательная гроза, с вихрем и бурею, которою сломан один из постоялых дворов, построенных в теперешней Литейной части, между Косым Дементьевским переулком, Фонтанкою и Невою»[342]. К комплексу постоялых дворов, по сведениям историка, были пристроены бани. По описанию, составленному А. И. Богдановым, деревянные казенные постоялые дворы были построены силами Санкт-Петербургского гарнизона на Гагаринской пристани[343] и на противоположной стороне р. Невы в Литейной части в 1723 г. (10 июля 1723 г. о строительстве постоялых дворов состоялся именной царский указ)[344]. А. И. Богданов так описывал их внешний вид: «…построены были на сваях нарочитыя светлицы и архитектурою преизрядною украшены были, то есть: убиты тесом с карнизами и пилястрами и прочее убранство, а при том и выкрашены»[345].

Несмотря на то что историки активно используют сведения А. И. Богданова, есть все основания усомниться в их точности. В 1723 г. на левой (Петербургской) и правой (Московской) стороне по берегам р. Невы действительно располагались комплексы постоялых дворов, строившиеся силами гарнизонных солдат. Однако дата начала их строительства, обозначенная А. И. Богдановым, вызывает сомнения. Благодаря сохранившимся письмам и доношениям коменданта Я. X. Бахмеотова, известно о начатом в 1722 г. строительстве под его руководством комплексов деревянных постоялых дворов на Петербургской и Московской сторонах около р. Невы. Учитывая схожесть локализации строительства и описания внешнего вида зданий, можно предположить, что речь идет об одной группе постоялых домов[346]. Обратимся к деталям их создания.

В июле 1722 г. генерал-губернатор А. Д. Меншиков послал коменданту Я. X. Бахмеотову[347] инструкцию о строительстве постоялых домов. Надо полагать, что приказ о создании комплексов был отдан чуть ранее (в июне), во время пребывания князя в Санкт-Петербурге, возможно, устно[348]. По инструкции Я. X. Бахмеотову полагалось: строить дворы на берегу Невы по чертежу, копры для битья свай требовать у генерал-полицеймейстера А. М. Девиера и обер-комиссара Канцелярии городовых дел У. А. Сенявина, на покупку леса и необходимых материалов деньги взять у дьяка Ф. Захарова и принять из Ладоги у майора А. Алябьева, пустующие после отъезда французских строителей дома на Васильевском острове перевозить и употребить под строение[349], лес покупать за самую дешевую цену, определить к строению батальону Лефортовского полка и батальону Петербургского гарнизона, обо всем рапортовать А. Д. Меншикову и, наконец, «…поступать как доброму и верному офицеру надлежит»[350]. Также князь уточнял, что из денег (10 000 р.), полученных от А. Алябьева, необходимо отдать половину (5000 р.) генералу М. М. Голицыну к шлюзному и бечевому делу[351]. Одновременно А. Д. Меншиков послал письма к А. М. Девиеру и У. А. Сенявину, указывая отдать коменданту все имеющиеся копры с распиской без замедления[352].

Комплексы постоялых дворов возводились одновременно на левом и правом берегах Невы, т. е. на Петербургской и Московской сторонах. Относительно выбора места для строительства первых домов на левом берегу А. Д. Меншиков писал: «…також построить на Санкт-Питербурхском острову по берегу реки Невы, начав от того места, где зачаты строить Стрешнева мазанки к Гагаринской пристани»[353]. Чуть позже князь определил еще одну локацию: «…на другой стороне близь Синоду постоялые дворы с помощию Божиею до дому покойного генерала-лейтенанта Брюса (имеется в виду санкт-петербургский обер-комендант Р. В. Брюс. – М. Н.) строить велите, а оного его дому до прибытия нашего ломать не велите, понеже о том определитца по прибытии нашем в Санкт-Питербурх»[354]. В 1723 г. к комплексам постоялых домов на Петербургском острове и на Московской стороне близ Летнего домика государя и Литейного двора добавились постоялые дворы у Мытного двора[355].

Я. X. Бахмеотов, руководивший строительством на месте, следовал указаниям князя неукоснительно. Он практически еженедельно отправлял к Александру Даниловичу подробные доношения о ходе строительства. Вместе с отчетами он уточнял у А. Д. Меншикова даже самые мелкие детали – например, как подбивать потолки досками и прутьями, подмазывать ли их алебастром или не подмазывать, как правильно класть полы и т. д. 2 августа 1722 г. Я. X. Бахмеотов докладывал генерал-губернатору по поводу проделанной работы: «…по два дома, где будут строитца для постою, на сей неделе сваи со всем побиты будут, и плотничную работу уже с помощию Божиею начали, а имянно на побитые свои брусья, где полам быть, нарубают. А француские домы еще не ломаны, понеже архитектор Трезин за многими делами еще нам их не показал, а как скоро покажет, розломав, перевозить будем»[356]. Параллельно Я. X. Бахмеотов посылал отчеты М. М. Голицыну, который, их просматривая и обрабатывая, составлял рапорты для А. Д. Меншикова (он также еженедельно переправлял их к князю в Москву[357]). Например, 15 августа 1722 г. генерал указывал, что у строения постоялых дворов с начала работы по 12-е число сделано: «…бревен из воды выгружено и в стопы покладено 8188 дерев; свай обтесано 1212, свай же побито 1488; козлов зделано 101; к пилам зделано 50 ручек; брусов на копры вытесано 16; из оных копров зделано новых 6; брусов выпилено 645, от них горбылей 492; бревен перепилено на пластины, каждое бревно на двое 254 пластины; моху привезли 4 барки; шипов отесано на 570 сваях; на сваи посажено 77 бревен; кобыл зделано 64; на сваях шипов зделано 422; верхних бревен на шипы положено 107; поперешных бревен на шипы ж положено 71, в длину положено 37; из стопы положено на мост для укрепления свай бревен 194; от шапатли пригнали бревен 4 плота; фашин привезено 1300, и оные употреблены в середину в новозастоенной дом; с новых заводов перевезено кирпичю 10000; и воды на бечевник выгружено бревен 150; по две светлицы бревенчатова мосту положено 179; да под сараи струговых тесниц 212; на Васильевском острову во француской слободе разобрали 4 светлицы»[358].

Строительство, как показывают донесения Я. X. Бахмеотова и М. М. Голицына, шло без значительных перебоев. Тем не менее А. Д. Меншиков постоянно напоминал им о необходимости рапортовать еженедельно и упорно поторапливал, чтобы дома были в готовности и «в совершенство прийти могли»[359]. Князь назидательно повторял коменданту – «…того ради в строении постоялых дворов имейте неусыпной труд и попечение, дабы оные к прибытию нашему были в готовности»[360]. А также «предлагал» (т. е. указывал) присылать ведомости о том, как скоро дома будут закончены и туда можно будет селить постояльцев[361]. Очевидно, что князь спешил с произведением строительства, стремясь порадовать государя, планировавшего вернуться в Санкт-Петербург весной 1723 г.

Жилые сооружения нуждались в продуманной инфраструктуре. Поэтому коменданту, не закончив строительство постоялых домов, прошлось заниматься устройством подсобных помещений – бань, лавок, сараев, прилежащих к постоялым комплексам гаваней, заборов вокруг них, мясных рядов[362]. В 1722 г. Я. X. Бахмеотов подыскивал место под строительство бань около постоялых дворов на Московской стороне[363]. В письме А. Д. Меншикову он объявлял, что «…по указу вашей светлости при постоялых домех о строении бани и к ней для роздевания другой избы объявлял я Антону Мануиловичу, на что изволил сказать, что оную баню строить опасно, понеже стало близь дому Его императорского величества, и затем оную баню строить до указу вашей светлости отложили»[364]. Князь, понимая всю неразумность строительства бани рядом с царским домом, в ответ указывал возвести баню и избу к ней на той стороне, что ближе к Литейному двору[365].

Отдельным делом являлась закупка дров в бани[366] и сена в сараи при постоялых дворах. Я. X. Бахмеотов с подачи А. Д. Меншикова стремился купить сено по наименьшей цене[367]. В октябре 1722 г. князь советовал коменданту, если тот нигде не найдет сено дешевле, купить его у дворецкого дома адмирала Ф. М. Апраксина Д. Янкова на сумму 1000 р.[368] Заготовленное сено продавалось постояльцам по установленной цене – Я. X. Бахмеотов совместно с М. М. Голицыным записывал объемы продаж и суммы выручки в ведения и отсылал их к А. Д. Меншикову[369]. Комендант также следил, чтобы продажа сена происходила по справедливым ценам и финансово не стесняла постояльцев[370]. Остатки запасов сена при необходимости могли быть выставлены в свободную продажу[371].

Для сооружения постоялых дворов и всей прилегающей к ним инфраструктуры требовалось большое количество различных материалов[372]. Комендант не располагал собственными материальными ресурсами. Поэтому он был вынужден или искать надежных подрядчиков, способных доставить все необходимое по приемлемой цене, или самостоятельно отправлять разведывательные группы для поиска и покупки леса, фашин, кирпича и т. д.[373] Другой способ найти нужные материалы заключался в том, чтобы обратиться за помощью к государственным учреждениям, располагающим ими. Благодаря А. Д. Меншикову Я. X. Бахмеотов получал пушечные ядра для переплавки из Главной артиллерии, фашины – от генерал-полицеймейстера А. М. Девиера и т. д.[374] В некоторых случаях князь советовал коменданту надежных подрядчиков[375] или сам предоставлял необходимые материалы и технику[376]. Так, в ноябре 1722 г. Я. X. Бахмеотов уведомлял А. Д. Меншикова, что полученные для строительства постоялых дворов «ваши собственные» гонты остались с избытком, так как солдаты сделали новый гонт и будут использовать его. Князь отвечал: «…оные наши гонты извольте продавать точию не меныии той цены, по которой оные взяты к строению оных постоялых дворов»[377]. Все вырученные от продажи средства шли в Домовую канцелярию А. Д. Меншикова[378].

На фоне передачи материалов от одного государственного института к другому произошел конфликт Я. X. Бахмеотова с генерал-полицеймейстером А. М. Девиером. 4 октября комендант подал А. Д. Меншикову первую жалобу. Он сообщал, что А. М. Девиер передал для строительства постоялых дворов 2600 шт. фашин и обещал впредь выдать еще, но после от своих слов отказался и затребовал фашины обратно[379]. 8 октября Я. X. Бахмеотов добавлял еще один повод для недовольства – «…також не повелите ль ваша светлость на Московской стороне позади постоялых дворов возле канала, которой от Литейнаго двора, построить баню сажен пяти или шести и к ней избу, где б роздеватца, на что буду ожидать от вашего светлейшества повеления, а которую землю близь постоялых домов ваша светлость изволили повелеть употреблять к оным домам, и оную землю ныне Антон Мануилович нам не дает, а отводил ее господину Синявину к церкви Иоанна Предтечи на канал, в которой при строении обстоит велика нужда»[380]. А. Д. Меншиков, получив оба послания, решил разобраться в деталях спора и обратился к А. М. Девиеру[381]. Князь отмечал, что фашины, как и постоялые дворы, принадлежат казне, поэтому определять их на счет Полицеймейстерской канцелярии, а следовательно, и требовать к возврату, некорректно[382]. Относительно земли, якобы отданной У. А. Сенявину, он просил вернуть ее Я. X. Бахмеотову ввиду большой нужды[383].

Генерал-полицеймейстер имел свою версию событий. Он сообщал А. Д. Меншикову, что разрешил коменданту взять фашины, правда не на Выборгской стороне, где они оказались некачественными, а за р. Фонтанкой. Только Я. X. Бахмеотов туда своих людей не послал. В неполучении земли, по мнению генерал-полицеймейстера, также был виноват комендант: «…а что он о земли писал бутто я Синявину отдал, и я ему такой земли не отдавал, токмо усмотрели мы по должности своей, что канал возле Семиона Богоприимца не в отделке, и оного его к засыпке и в протчих ниских местах, где водою розмыло, потребно земли, о чем мы Синявину говорили и писменно предлагали, чтоб тот канал також и у Литейного двора водою попорченой землею засыпать и сровнять. Сего ради он землю излишнюю, лежащую по сторонам канала Литейнаго, велел возить х каналу Семеона Богоприимца и, где надлежит засыпать и сравнивать, ибо оныя каналы строили от Городовой канцелярии и в ведомстве той состоят и мне в то дело мешатца не для чего. Однако ж он, Бахмеотов, брал земли от сего каналу, токмо что потребно довольнова числа не исполнил, и для того я ему показывал брать не очень далеко в другом месте близ Казачьей слободы на Выборхской стороне»[384]. На этом конфликт был исчерпан.

Среди корреспонденции Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова встретился исключительный случай, когда комендант отдавал имевшиеся в его распоряжении ресурсы для других целей. Так, в феврале 1723 г. он получил указ собрать навоз при постоялых дворах и, положив в удобное место, держать в сохранности. Запасы навоза, по повелению государя, должны были затем употребить в сады и огороды Его величества[385]. 21 февраля 1723 г. Я. X. Бахмеотов уведомлял А. Д. Меншикова, что все указанное исполнено[386].

От коменданта зависело обеспечение строительства рабочей силой. Как справедливо отмечал А. И. Богданов, строительные работы на постоялых дворах велись силами петербургского гарнизона[387]. В дополнение к петербургским солдатам в процесс создания зданий и прилегающей к ним инфраструктуры, поиска и доставки необходимых материалов[388] вовлекались иные военные формирования (гарнизоны близлежащих ингерманландских городов, действующие отряды армии)[389]. Имея в своем подчинении гарнизонных солдат и офицеров, Я. X. Бахмеотов вел счет привлеченных к работам формирований. Он – а иногда и контролировавший его М. М. Голицын – регулярно посылал А. Д. Меншикову табели с указанием численности, должностного состава занятых на строительстве военных, отмечал характер выполняемых ими работ[390]. В ряде случаев комендант вынужден был перенаправлять солдат, находящихся у постоялых дворов, к строительству других объектов (каналов, царских резиденций, бечевника и т. д.). Перетасовки рабочих рук Я. X. Бахмеотову не нравились. Как он отмечал в письме А. Д. Меншикову, они шли в ущерб ходу строительства, так как оставшихся солдат и офицеров для осуществления задуманных мероприятий было недостаточно[391]. Комендант следил за своевременной выплатой солдатам и офицерам жалованья, положенного в соответствии выполняемым работам, и обеспечением их мундиром[392].

В марте 1723 г. из Персидского похода (после короткого пребывания в Москве) в Санкт-Петербург вернулся Петр I. Предполагая, что царь соберется осмотреть новопостроенные постоялые дворы, А. Д. Меншиков беспокоился о реакции правителя на проводившиеся работы. Сам он, как указывалось ранее, в городе отсутствовал, поэтому активно призывал столичных информантов (Я. X. Бахмеотова, М. М. Голицына и А. М. Девиера) в своих письмах упоминать о происходящем. По приезде Петр отправился осматривать все имевшиеся на тот момент комплексы постоялых дворов. Я. X. Бахмеотов в четырех письмах от 4, 7,18 марта и 4 апреля передавал А. Д. Меншикову реакцию государя. Суть различных формулировок сводилась к тому, что «…Его величество оные домы похвалял, что очюнь де построены хорошо»[393]. Государь, согласно наблюдениям коменданта, осматривал строительные работы, уделяя внимание деталям, а не только внешнему виду. Например, его интересовали элементы повседневного быта постояльцев, которые в то время жили в домах[394]. Вместе с мнением монарха Яков Хрисанфович извещал князя о похвальных отзывах, полученных от М. М. Голицына[395]. Михаил Михайлович и сам доносил А. Д. Меншикову о царской инспекции. В первый раз (4 марта), как сообщал генерал, он при осмотре государем постоялых дворов не присутствовал «за некоторою своею нуждою» и узнал о реакции Петра из донесений Я. X. Бамхеотова (тот «объявил, яко изволил оные милостиво хвалить»)[396]. 19 марта М. М. Голицын снова писал А. Д. Меншикову, уточняя, что правитель изволил при постоялых домах быть 3 марта и их хвалил, а при прочих работах не был[397].

Не полагаясь исключительно на М. М. Голицына и Я. X. Бахмеотова, князь обратился к генерал-полицеймейстеру А. М. Девиеру (он отправлял практически идентичные письма ко всем троим и в одни числа[398]) с просьбами своевременно сообщить о мнении государя относительно постоялых дворов тем более что генерал-полицеймейстер еще в 1722 г. по собственной инициативе делился с ним впечатлениями о строительстве. Тогда Антон Мануилович передавал: «…а что на прежней почте вашей светлости доносил, что здесь снег начался идти, но токмо оной после того вскоре пропал и не долго стоял, а ныне пока обстоят изрядные морозцы, и сего числа камендант господин Бахмеотов звал нас на новоселье в новопостроеныя по приказу вашей светлости домы, и тут я и Андреи Иванович Ушаков и протчия были и веселились и изрядно оныя зделаны»[399]. Об осмотре постоялых дворов Петром А. М. Девиер рассказывал М. М. Голицыну и Я. X. Бахмеотову. 7 марта генерал-полицеймейстер отмечал, что государь строение хвалил, дома ему понравились и, более того, он поделился восторгом с Екатериной Алексеевной[400]. Поскольку письма доходили и отправлялись с небольшой задержкой, то 18 марта Антон Мануилович снова успокаивал князя, что «домами новопостроенными постоялыми зело Его величество веселился и весьма ему нравны»[401].

Как указывал А. И. Богданов, построенные под руководством Я. X. Бахмеотова постоялые дворы через несколько лет обветшали, и их было решено разобрать[402]. Однако это случилось не во время комендантства Якова Хрисанфовича. После того как дома и прилежащая к ним инфраструктура были построены, коменданту полагалось следить за их содержанием в подобающем виде и иногда достраивать новые элементы[403]. 6 июня 1723 г. Я. X. Бахмеотов доносил А. Д. Меншикову, что сильным ветром разрушило сарай и заборы у новопостроенных постоялых дворов на Московской стороне[404]. Несколькими днями позже он объявлял, что к ремонтным работам приступили практически сразу же и исправляют поломки по возможности[405].

Построить постоялые дворы – это была только половина дела. Как оказалось, бо́льшие трудности вызвала необходимость сдать дома внаем или отдать на откуп, поскольку популярностью у населения они не пользовались. Поиском постояльцев и откупщиков, заключением с ними договоров и взиманием платы занимался Я. X. Бахмеотов.

А. Д. Меншиков посылал указания и связывал коменданта с другими государственными деятелями. Указы и ордеры относительно сдачи внаем постоялых домов выходили в Санкт-Петербурге благодаря усилиям М. М. Голицына и А. М. Девиера.

Стремясь принудить приезжих в Санкт-Петербург к пользованию постоялыми дворами, А. Д. Меншиков в октябре 1722 г. указывал генерал-полицеймейстеру А. М. Девиеру: «Предлагаем вашей милости, когда постоялые хотя два или три дома в отделке будут, тогда немедленно извольте публиковать Его императорского величества указом[406], которые люди в домех своих имеют постои или отдают для приезжих всякого чину людей для своей прибыли в наймы, и те б люди впредь в домех своих постою не имели и в наймы не отдали, а кто пожелает иметь из найму постой, и те б люди для найму оных постоялых дворов являлись генералу, ковалеру, его сиятельству князю Голицыну»[407]. Письма с тем же содержанием А. Д. Меншиков отправил к Я. X. Бахмеотову и М. М. Голицыну[408]. Причем первому из них он обещал, если тот приложит свой посильный труд, то будет награжден «Его императорского величества милостью», а последнему добавлял – на случай, если постояльцев в постоялые дома не будет, то «…изволите приказать определить на оные постоялые дворы Санкт-Питербурхского гарнизона из обер-афицеров доброго и правдивого человека, придав ему несколько салдат, и дать ему ордер, чтоб оной в те домы купецких и протчих всякого чину и иностранных людей, кои приезжают в Санкт-Питербурх за своими промыслами и нуждами пускал жить, коликое время кто похочет жить из найму, в цену полажить, осведомясь против того, как в Санкт-Питербурхе до сего времяни бывало и оные домы велеть ему содержать в чистоте»[409]. Как показывают дальнейшие события, указы о постоялых дворах именем Его императорского величества из Полицеймейстерской канцелярии были опубликованы[410]. Однако проблем это не решило – откупщиков и съемщиков находилось немного. В феврале А. Д. Меншиков снова писал Я. X. Бахмеотову и М. М. Голицыну о необходимости подтверждения указа, запрещавшего жителям иметь в своих домах постой[411]. В сентябре 1723 г. просили подтвердить указ сами откупщики (боцман и купец), откупившие постоялые дворы на Петербургской и Московской сторонах[412].

Нерешенные проблемы с окупаемостью постоялых дворов вынудили генерал-губернатора апеллировать напрямую к монарху. 2 июля 1723 г. на корабле «Святая Екатерина» по пути в Ревель Петр I объявил изустный указ, запрещавший частный наем жилья и принуждавший приезжих селиться в казенные постоялые дома[413]. О распоряжении государя в столице узнали через письмо А. Д. Меншикова, посланное генерал-полицеймейстеру А. М. Девиеру 9 июля, в котором объявлялось: «…всем приезжающим в Санкт-Питербурх купецким и всяких чинов людем, кои домов своих не имеют, ставитца из найму в новопостроенных постоялых дворах, а санкт-питербурские б жители, кто до сего времяни в домы свои постояльцов пускали из найму, впредь отнюдь в домех своих постою не имели. Також у которых людей дворы свои на Васильевском острову построены, и те б люди сами жили в тех своих дворах на Васильевском острову. А ежели кто по сему Его императорского величества высокому указу исполнять не будут, и в том те люди от кого доказаны будут, таким людем учинен будет жестокой штраф яко презирателем Его императорского величества высокого указа. И для того б Его императорского величества указ во всем Санкт-Питербурхе публиковать по многие дни з барабанным боем, дабы впредь неведением никто не отговаривался, а определенным ис Полицымейстерской канцелярии по слободам старостам, соцким, десяцким и протчим надзирателем велеть смотрить того накрепко под жестоким за несмотрение наказанием»[414].

Как представляется, продвигая подобную законодательную меру, князь упорствовал не столько из-за собственных неоправданных амбиций, сколько исходя из представлений об экономической выгоде: постоялые дворы, на строительство которых были потрачены немалые суммы, должны были приносить казне доход или хотя бы окупить себя. Пока дома стояли без постояльцев и только ветшали, государство несло убытки. Другое дело, что подобная законодательная мера в реальности не была осуществима, поскольку построенные постоялые дворы не могли полностью покрыть потребность приезжих в жилье, а ликвидация практики частного найма влекла за собой убытки для городского населения, получавшего доход со сдачи свободных жилых помещений. Поэтому инициатива А. Д. Меншикова мгновенно встретила противодействие.

11 июля 1723 г. при получении доношения из Главной полицеймейстерской канцелярии у должностных лиц Сената возник вопрос: распространяется ли запрет частого найма на «…афицерских и шляхетских ж, и штатских же чинов людей, детей, которые обретаются в науках, а в Санкт-Петербурге своих домов оные не имеют, стаят в домех у свойственников и родственников своих, а иные и по знакомству»[415]. Для уточнения деталей был сделан запрос в Главную полицеймейстерскую канцелярию, в ответ на который доносилось, что в повторном письме от 15 июля А. Д. Меншиков определял: «…приезжающие купецкие всякого чина люди, разумеющие такие, которые из России приезжают в Санкт-Питербурх с товарами на время»[416]. Какие убеждения сподвигли А. Д. Меншикова сузить круг лиц, которым запрещалось селиться в домах горожан, неизвестно. Возможно, на это повлияли аргументы, связанные с практической целесообразностью.

Параллельно за спиной Александра Даниловича развернулась активная деятельность по отмене императорского указа, в которой оказались замешаны люди, имевшие к петербургским делам опосредованное отношение, – П. И. Ягужинский, И. И. Бибиков, П. А. Толстой, А. И. Остерман и Ф. М. Апраксин. О. Е. Кошелева в качестве главной движущей силы «оппозиции» называет генерал-полицеймейстера А. М. Девиера, который, предположительно, первым обратился к П. И. Ягужинскому и И. И. Бибикову с просьбой оказать противодействие инициативе князя[417]. Однако имя А. М. Девиера не встречается среди сохранившейся корреспонденции, отправляемой друг другу участниками событий. Как представляется, А. М. Девиер выступал в роли информанта, которому в силу занимаемой должности было доподлинно известно о ходе строительства и использования постоялых дворов и который мог сообщить в вышестоящие инстанции о невыгодности подобного проекта для жизни граждан.

19 июля 1723 г. от имени генерал-прокурора Сената П. И. Ягужинского и обер-прокурора Сената И. И. Бибикова были отправлены два идентичных письма П. А. Толстому и Ф. М. Апраксину. Они, не зная содержания письма А. Д. Меншикова от 15 июля, просили убедить государя изменить указ о частном найме и приводили следующие аргументы: «…обретающияся у дел шляхетство многие служат без жалованья, а которым жалованье хотя и есть и то малое, которого уже многое время не получают, а ежели оные ис того постою выключены не будут, то может произойтить не без великой обиды и напрасных убытков. К тому ж ежели всем как не имеющим дворов, кои без съезду в Санкт-Питербурхе живут, и на время приезжающим, так и выше объявленным харчевым промышленником и ремесленным людем на тех дворех стоять, то не токмо утеснение будут иметь, но и вместитца всем не возможно»[418]. Упоминалось и о невыгодности отмены частного найма для самих городских жителей, поскольку они «строили дворы и лишние покои с немалыми себе убытками для отдачи в наймы», уже заплатили за лишние помещения сборы и в случае публикации указа не смогли бы окупить подобных капиталовложений[419].

Ответ Ф. М. Апраксина на посланное к нему письмо в выявленных Источниковых комплексах не сохранился. П. А. Толстой оказал меншиковским оппонентам посильную помощь. Получив письмо от П. И. Ягужинского, Петр Андреевич подыскал «благополучный час» и передал Петру I аргументы, оспаривавшие инициативу А. Д. Меншикова. Государь принял его сторону. 23 июля 1723 г. с корабля «Москва» на Ревельском рейде П. А. Толстой и сопровождавший его А. И. Остерман отвечали П. И. Ягужинскому: «…а что до протчего содержания того указу и до постоялых дворов надлежит, и в том повелел Его величество произведением удержатца до возвращения»[420]. Параллельно П. А. Толстой урегулировал еще один вопрос, волновавший Сенат, о строительстве домов на Васильевском острове[421]. Двумя днями позже, 26 июля, письмо было вручено П. И. Ягужинскому, а в Главную полицеймейстерскую канцелярию направлено постановление Сената – опубликование и объявление царского указа отложить. К решению данного вопроса Петр I не вернулся ни по возвращении в Санкт-Петербург, ни когда-либо еще вплоть до своей кончины.

Стоит отметить, что в данном случае соединились две тенденции, связанные с функционированием социальных связей. С одной стороны, обстоятельства выработки и реализации указа о запрете частного найма и повсеместном распространении постоялых дворов отражают упадок личного влияния А. Д. Меншикова на государя, чьи инициативы чаще всего получали поддержку в столице. Князь как генерал-губернатор Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернии действительно был строителем петровского города-парадиза, но его замешанность в коррупционных делах подрывала безоговорочную веру в его порядочность. С другой стороны, не стоит абсолютизировать роль сил, противостоявших князю. Отмена практики частного найма объективно повлекла бы за собой значительные негативные последствия, которые могли бы оказать заметное влияние на уровень благосостояния городского населения и принести государственным структурам одни лишь убытки и социальную напряженность. Поэтому решение Петра I отложить вынесение окончательного вердикта выглядит вполне логичным.

Имевшиеся в наличии постоялые дворы окупались двумя способами – сдавались внаем или отдавались на откуп. В первом случае постояльцы заселялись в дом, пользовались инфраструктурой (ходили в баню, оставляли лошадей в сарае и т. д.), при необходимости покупали сено и овес, а также другие предметы быта. За все предоставленные услуги с них взималась плата. Постояльцев в домах жило немного: комендант в письмах и доношениях постоянно (особенно в 1722 г.) жаловался генерал-губернатору на пустующие помещения[422]. Со временем ситуация немного улучшилась. Параллельно постоялые дворы предлагалось взять на откуп. Стоит отметить, что желающих стать откупщиками можно было пересчитать на пальцах[423]. Имена их сохранились в доношениях коменданта, которые тот посылал М. М. Голицыну, а М. М. Голицын пересказывал в письмах А. Д. Меншикову. Еще в 1722 г. А. Д. Меншиков указывал М. М. Голицыну отдать на откуп с торга на два года постоялые дворы и при них лавки, которые были построены с краю от Летнего дома государя. Для удобства откупщиков рядом с дворами необходимо было создать ледники и поварни, а также направить к откупщикам для охраны четырех человек солдат, как они ранее просили коменданта[424]. В январе 1723 г. князь вновь обращался к Я. X. Бахмеотову и М. М. Голицыну по поводу готовых на тот момент постоялых домов, «…кроме одного, которой построен к Летнему Его императорского величества дому». Он предлагал их сдать на откуп только на один год, так как «…по прошествии года можно ведать, в колико лет оныя домы могут окупитца»[425]. По прошествии некоторого времени А. Д. Меншиков просил дополнительно уведомить, за какую цену указанные постоялые дворы будут отданы на откуп[426]. Причем князь вместе с М. М. Голицыным настаивали, чтобы «…постоялые домы отдавать в наем, усматривая которыя будут давать больше»[427].

Новый откупной срок (один год вместо двух) вызвал недовольство откупщиков[428]. Практически сразу же князю пришлось пойти на уступки. Он соглашался с М. М. Голицыным, отмечая, что, если откупщики не берут постоялые дома на год, тогда сдавать им на два[429]. Тем не менее, как показывает дальнейшая переписка Я. X. Бахмеотова и А. Д. Меншикова, постоялые дворы в большинстве своем продолжали сдавать только на год. 22 мая 1723 г. Я. X. Бахмеотов писал А. Д. Меншикову и передавал ему просьбу греческого купца Г. Галатьянова, желавшего взять на откуп постоялый дом на Петербургском острове на два года вместо одного[430]. Князь, заинтересованный в получении наибольшей выручки, с условиями согласился[431]. Подчеркнем, что откупщиками постоялых домов по преимуществу становились купцы, которым было выгодно вести торговую деятельность, не отходя от дворов, в лавках, построенных комендантом специально для этих целей.

Средства, полученные со сдачи внаем и откупов, подлежали строгому учету[432]. Правда, не все арендаторы жилья оказывались добросовестными: в 1724 г. Я. X. Бахмеотов жаловался А. Д. Меншикову на отставленного боцмана, который за указанный год денег не заплатил, а посланного к нему капрала побил[433]. Тем не менее есть основания полагать, что постоялые дворы приносили более или менее стабильный доход. Деньги со сдачи домов употреблялись на различные цели – например, на строительство в петербургской округе ветряных мельниц[434]. Четвертая часть доходов вместе с посаженными деньгами и «хомутным сбором» царским указом от 13 декабря 1723 г. была отдана в распоряжение Полицеймейстерской канцелярии[435].

Итак, анализ обстоятельств, связанных со строительством комплексов постоялых дворов на Петербургской и Московской сторонах Санкт-Петербурга в 1722–1723 гг., наглядно показал специфику сложившихся между комендантом Я. X. Бахмеотовым и генерал-губернатором А. Д. Меншиковым деловых связей. Комендант, являясь многофункциональным должностным лицом, в рамках своих служебных обязанностей выполнял «проекты», выходящие далеко за пределы вверенной ему фортификации. По мере своей деятельности ему приходилось взаимодействовать с другими государственными институтами, имевшими в городе свою сферу компетенции, и выстраивать с их руководителями социальные связи. Все нити управления так или иначе сходились к фигуре генерал-губернатора А. Д. Меншикова, который осуществлял общее руководство строительством и благоустройством постоялых дворов (даже если он пребывал далеко за пределами Санкт-Петербурга). Он координировал действия разных инстанций, поддерживал между ними связь и выступал третейским судьей при решении конфликтных ситуаций. Я. X. Бахмеотов был полностью подчинен А. Д. Меншикову – подробно доносил генерал-губернатору о своей деятельности, стремился получить его одобрение, пользовался его пособничеством, контактируя с другими государственными структурами. При этом комендант проявил себя как весьма талантливый и старательный исполнитель, который был способен реализовать задумки генерал-губернатора на практике, не перечил и следовал наставлениям. Надо полагать, именно своей исполнительностью и надежностью Я. X. Бахмеотов заслужил доверие А. Д. Меншикова, вручившего в его руки осуществление такого важного государственного проекта и положившегося на него во время своего отсутствия в Санкт-Петербурге.

Приложение

№ 1

1718 г., ноябрь-декабрь. Дело о поручике В. И. Лаврове, говорившем непристойные речи про санкт-петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова

Л. 1 // 1718 г[ода] ноября в 28 де[нь] в Канцелярию тайных розыскных дел Санкт-Петербурхского гарнизона Белозерского полку капитан-порутчик Василей Иванов сын Лавров сыскан и о словах, какие он, Лавров, сказывал про каменданта санкт-петербурхского господина Бахниотова поляку Григорью Носовичю, спрашивай и сказал.

В нынешнем де [1] 718-м году, а в котором месяце и числе сказать не упомнит токмо до походу Его царского величества, был де он, Лавров, на работе в Адмиралитействе. И в то де число Зезевитова полку прапорщик Яков Машнев ему, Лаврову, в розговорех говорил, что как он, Машнев, стоял на гобтвахте в Санкт-Петербурхской крепости на карауле, и в то де число, как царское величество изволил быть в крепости и шел мимо обвахты и за ним дьяк, и поляк де, Григорей Носович, царскому величеству, не знамо что, закричал. И Его де величество хотел к нему, Носовичю, подойти, и спросил, (Л. 1 об.) // хто де таков кричит, и камендант де санкт-петербурхской господин Бахниотов Его царскому величеству сказал, что тот поляк кричит пьяной, и тогда де царское величество от той гобвахты и прочь пошел. И когда же он, Лавров, стоял в Санкт-Петербурхской крепости на гобвахте на карабле, и оной де поляк, Носович, в разговорех с ним стал ему, Лаврову, говорить, что же такая моя беда, что царское величество изволил аногда мимо гобвахты идти, и я де Его величеству стал бить челом, и меня де в то число до Его величества и не допустили. И он де, Лавров, на те слова ему сказал, что в то число назвали же тебя пьяным. И он де, Носович, стал ево, Лаврова, просить, чтоб сказал, кто ево пьяным называл. И он де, Лавров, сказал, что слышал он от прапорщика Машнева, что называл ево пьяным камендант Бахниотов.

Василей Лавров руку приложил.

Л. 2 // И того ж числа в Канцелярии тайных розыскных дел Зезевитова полку прапорщик Яков Машнев сыскан и о вышеписанных словах допрашивай и сказал.

В нынешнем де [1] 718-м де году до походу Его царского величества он, прапорщик Машнев, в Санкт-Петербурхской крепости на карабле на гоптвахте был, и в то время под караулом у них поляк Григорей Носович держался. И как де Его царское величество изволил мимо гоптвахты идти, он, Машнев, и поляк Носович были в то время на гоптвахте в ызбах. И поляк де, Носович, бросясь к окну, закричал, чтоб царское величество изволил ево взять перед себя, и он де, Машнев, ево, Носовича, от окна отдернул. И потом от Его величества присылай к нему, Носовичю, дьяк и спрашивал ево, для чего он кричал, от чего он, Машнев, опасався какова гневу, что за их караулом тот поляк кричал. И потом, как он, Машнев, с караулу сменился, был с капитаном Лавровым в Адмиралтейской крепости на работе и ему, Лаврову, спроста о том сказал и что опасается за то гнева, (Л. 2 об.) //м слава де Богу, что де в то время притом прилунился камендант. А таких де слов, что бутто в то время как он, Носович, закричал, Его величество хотел к нему, Носовичю, подойти и спросил кто де таков кричит, и камендант де, Бахниотов, Его царскому величеству сказал, что де тот поляк кричит пьяной, и тогда де царское величество от той гоптвахты и пошел прочь, не говаривал, и про такие слова и не ведает.

Прапорщик Яков Машнева.

И того ж числа капитану Лаврову с прапорщиком Машневым дана очная ставка.

А с очной ставки капитан Лавров сказал то ж, что и в роспросе своем, и что те все слова слышал от него, Машнева.

Василей Лавров руку приложил.

А Машнев сказал, что вышеписанных слов, о которых сказал выше сего, что (Л. 3) // не говаривал конечно, ему капитану не сказывал.

Прапорщик Машнев.

Л. 4 // [1]718 г[ода] ноября в 28 де[нь] по указу великого государя и по приказу генерала-порутчика Ивана Ивановича Бутурлина, лейб-гвардии Преображенского полку маэора Андрея Ивановича Ушакова да от гвардии ж от бомбандир капитана-порутчика Григорья Григоревича Скорнякова-Писарева посылай к поляку Носовичю для вопросу, с кем он, Носович, из-за караулу из Санкт-Петербурхской крепости в нынешнем [1] 718-ом году посылал к Стефану, митрополиту Резанскому[436] письма, подьячей Иван Клишин.

А по вопросу он, Носович, сказал, что де посылал он, Носович, к нему, Резанскому митрополиту, своих два письма с приходящим к ним из Адмира-литейства капралом, а как ево имя и прозвища не знает. А прихаживал де тот (Л. 4 об.) // капрал к маэору Жидовинову, которой держитца в Санкт-Петербурской крепости на гобвахте ж под караулом, где и он, Носович, держался. И он же, Носович, с тем капралом спознался и говорил ему, чтоб он от него письмо отнес к Резанскому архиерею, и о том просил и вышеписанного маэора Жидовинова, чтоб он о том ему, капралу, поговорил. И тот де капрал отнес от него, Носовича, к помянутому митрополиту два письма и сказывал ему, что де письма ему, Резанскому митрополиту, отдал, и Резанский митрополит, приняв те письма, велел де записать ево капральское имя, и записано.

Л. 5 //1718 г[ода] ноября в 29 де[нь] по указу великого государя и по приказу тайного советника и от лейб-гвардии капитана Петра Андреевича Толстого посылай в Военную канцелярию для вопросу маэора Жидавинава, которой в той канцелярии держится под арестом, подьячей Иван Клишин и ево маеора допрашивал.

А в допросе гранадерскаго Ропова полку маэор Игнатей Григорьев сын Жидавинов сказал. С поляком де, Насовичем, под арестом в Санкт-Петербурх-ской крепости на гопвахте под арестом в одной избе держан был. И в то де время приходил к нему, маэору, из Адмиралтейской крепости адмиралтейской салдат, а которого полку не знает, Иван Яковлев сын Яндауров, которой одного с ним города. И поляк де, Носович, просил ево, салдата, чтоб он от него к Резанскому архиерею отнес от него письмо просительное о милостыне на прокормление себе и ево, маэора, чтоб тот солдат то письмо от него, Носовича, отнес. При сих же и он де, маэор, говорил тому салдату, чтоб он то письмо отнес, (Л. 5 об.) // которое он, салдат, у него и взял. И отнес ли то письмо или и нет, також и другое с ним письмо, он, Носович, посылал ли, и о чем те письма были писаны, и в каком деле он Носовичу держался, о том де он ни о чем не ведает. И чаял де, что он, Носович, не о великом каком деле держится, и для того помянутому салдату, чтоб письмо ево о милостыне принял и отнес к митрополиту говорил. И потом де прислано было к нему, Носовичю, от него, митрополита, Камендацкого полку с маэором Чемесовым на милостыню денег рубль, которой те деньги отдал ему, Носовичю, при нем, маэоре.

Майор Игнатей Жидавинов.

Л. 6 // 1718 г [ода] декабря в 15 де[нь] по указу великого государя действительной тайной советник и ковалер и от лейб-гвардии капитан Петр Андреевич Толстой, генерал-порутчик и от лейб-гвардии подполковник Иван Иванович Бутурлин, брегадир и от лейб-гвардии маэор Андрей Иванович Ушаков да полковник и от бомбандир капитан-порутчик Григорей Григорович Скорняков-Писарев, слушав вышеписанных распросных речей, приказали. Санкт-Петербурского гарнизона Белозерского полку капитана-порутчика Насилья Иванова сына Лаврова, что он, слыша Зезевитова полку от прапорщика Якова Машнева вышеписанные слова о колоднике Григорье Носовиче, которые он, Лавров, будучи на гоптвахте на карауле ему, Носовичю, сказывал, буто санкт-питербурской камендант и полковник господин Бахни[о]тов до него, Носовича, (Л. 6 об.) // царского величества помянутыми своим словами не допустил, чего было не токмо афицеру, но и простому салдату того делать не подлежало, о чем он и сам сказал, что бутто те слова говорил спроста, однако ж тем камандира своего повреждал, и за то написать ево в салдаты на год и для того отослать в тот же полк при письме, а Машнева свободить.

Петр Толстой.

Иван Бутурлин.

От лейб-гвардии маэор Ушаков.

Григорей Скорняков-Писарев.

Л. 7 // Якову Хрисанфовичю Бахмеотову.

Благородный господин комендант санкт-петербурской.

Команды вашей Санкт-Петербурского гарнизона Белозерского полку капитан-порутчик Василей Иванов сын Лавров явился бв непотребныхб в словах, которые сказывал он колоднику Григорю Носовичю, будучи на карауле на гоптвахте, вчего было не токмов афицеру, но и простому салдату гделать не подлежалог, о чем он нам сказал, что будто те слова говорил спроста, однако ж тем камандира своегод повреждал. И за то написать ево в салдаты на год в тот же полк, чего для оной и посылается к вашей милости при сем письме.

Л. 7 об. // Таково подлинное за рукою брегадира и от гвардии маеорае Андрея Ивановича Ушакова декабря 16-г[о] дня 1718 году отдано.

На Л. 1–6 скрепа: Дьяк Тимофей Палехин.

РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 23.

Подлинник и копия. Подписи-автографы.

№ 2

1722 г., июня 27. Меморал о Санкт-Петербургских делах, поданный Я. X. Бахмеотовым А. Д. Меншикову, и его резолюции

Л. 39 // аПокорныйа мемориял аего высококняжеской светлости, на которой требуетца решениеа.

а-а Написано на Л. 2–2 об.

б-б Зачеркнуто.

в-в Зачеркнуто; зачеркнуто чем.

г-г Зачеркнуто.

д Зачеркнуто н.

е Зачеркнуто Г.

а-а-а-а Фрагменты вставлены другим почерком

⁶ Весь столбец написан другим почерком, нежели основной текст.

в Зачеркнуто на месте.

г Зачеркнуто Пришлетца указ, как с ними поступать, из Москви, а до того времяни держать их за караулом.

Полковник и камендант санкт-питербурский Бахмеотов.

Июня 27 дня 1722.

На Л. 39 сверху помета: По доклагода] светлейший князь изволил учинить решение. ду июля в 17 де[нь] 1722 [

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 39–45 об.

Подлинник. Подпись-автограф.

№ 3

1722 г., декабря 24. Письмо М. М. Голицына А. Д. Меншикову о деле Я. X. Бахмеотова и майора Зезевитова полка Назимова

Л. 196//Светлейший князь, милостивой государь.

Сего декабря 21 дня господин полковник камендант Бахмеотов подал нам доношение, в котором объявляет о подписании новопостроенных постоялых домов купецких людей для найму и для караулу, чтоб дать им салдат четырех человек, которых без указу вашей княжеской светлости отдать им не смел. И для известия к вашей княжеской светлости со оного ево доношения при сем прилагаю точную копию и прошу вашей светлости об указе.

Сего декабря 17 дня послал я в Государственную военную коллегию доношение и притом фергер и криксрехт, содержанной Зезевитова полку над маеором Назимовым, которой содержал яко презус господин полковник Орлов, в присланном для погребения церкви Сампсона Странноприимца хлопца ево, которое по осмотру тое церкви священников и дохтура Чевастия с лекари и отсуда асесоров явилось битое и от побои ево, маеорских, умершее, в чем при фергере и он, маеор Назимов, признал себя винна и подписался. И по приговору презуса и асесаров приговорен написать в салдаты на три года, и тот криксрехт мы конфермовали, и в салдаты оной маеор написан в черниговской полк, и ему презуса и асесоров сентенция и наша конфермация объявлена. И при том объявлении он, Назимов, никакого нарекания никакого не имел и не объявил. А сего ж декабря 8 дня позван он был, Назимов, к оному презусу господину полковнику Орлову по делу городового (Л. 196 об.) // баталиона каптенармуса Бегичева, по которому повелено изследовать по присланному указу из Государственной военной коллегии, и вопрашиван, и подавал роспись Санкт-Питербурского гварнизону всех 4-х полков на штап- и обер-афицеров, которые по тому делу касаютца и ему подозрительны, которая у него к тому суду не принята, ибо подавал не обо всех, и велено ему явитца и, о достальных написав, подать 10 числа. И он того числа не явился, чего ради посылай к нему капрал, дабы к тому суду шел, и он, Назимов, капралу ответствовал, что он их судом не доволен и к суду не идет, ибо де судили ево неправо и за хлопца написали в салдаты. И послан был для взятья ево сержант с салдаты, чрез которых приведен, и в увет не пошел и сказал, что он ими хотя де на-пред и подписался, что доволен, но ныне не доволен и суд их опровергает и ответствовать не будет, и не токмо де за ними имеет подозрение, но и меня имеет же подозрительна. И говорил пред тем судом с криком, не респектуя по должности, чего ради отдан был под караул и караульному капралу объявил, что есть за ним Его императорского величества дело, дабы объявил презусу и асесором. И по объявлении подано нам было от того суда доношение и послан он был от нас в Тайную канцелярию, и из оной паки прислан к нам с письмом от генерала-маеора и гвардии маеора Ушакова, в котором пишет, что оной в Тайной канцелярии роспрашиван и против первых двух важных пунктов к доказательству сказал, что ничего (Л. 197)//не имеет. И послан от нас в Военную коллегию для содержания, и писали мы к секретарю Окункову, дабы ево, Назимова, егда будут требовать к суду, которой содержит по доношению ево, Назимова, на каменданта Бахмеотова презус господин генерал-маеор Дупрей, отсылать. И сего декабря 21 дня оной господин генерал-маеор Дупрей подал нам письмо, что того числа он доноситель, Назимов, и полковник и камендант Бахмеотов призываны, и камендант Бахмеотов подписался, яко презусом и асесоры доволен, а он, Назимов, подписался, что асесоры доволен, а презусом не доволен и ему подозрителен, понеже он и сам под судом, и подал де он в Военной коллегии доношение, дабы здесь в команде моей об нем не следовать якобы за показанные от меня к нему злобы. И оное поданное письмо от того суда и доношение ево на полковника и каменданта Бахмеотова с сим подателем послал в Москву в Государственную военную коллегию. И прошу вашей княжеской светлости, чтоб повелено было от него, Назимова, оборонить, дабы другим впредь того чинить было неповадно.

При сем прилагаю поданной от полковника и каменданта Бахмеотова чертеж, которой по указу вашей светлости повелено прислать, обыскав удобное место близь Мытного двора для строения постоялых домов. А сколько на то строение надобно какого лесу, того ныне ведать невозможно, понеже каковы те хоромы (Л. 197об.)//здоровы, которые в те домы будут употреблятца, не известно.

Коликое число чрез прошедшую неделю после посланного репорту сего декабря от 16 при строении постоялых домов сработано, при сем прилагаю репорт[437].

В протчем остаюсь вашей княжеской светлости, милостивого государя всегдашним слугою.

Князь Михала Голицын.

Декабря 24 дня 1722. Санкт-Петербурга.

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 196–197 об.

Подлинник. Подпись-автограф.

а Сокращено S.P.Bypx.

№ 4

1723 г., июля 10. Доношение из Полицеймейстерской канцелярии в Правительствующий Сенат об отмене частного найма и постоялых дворах в Санкт-Петербурге

Л. 240 // Высокоучрежденному Правительствующему Сенату из Главной полицымейстерской канцелярии доношение.

Сего [1]723-г[о] году майя 27-г[о] дня в указе Его императорского величества ис Правительствующаго Сената в Главную полицымейстерскую канцелярию написано: когда от Его величества, которой каллегии или канцелярии, присланы будут письменные или по словесным Его величества приказом записаны указы, и о тех указех немедленно для ведома объявлять в Сенат, чтоб за не известием о таких указех не происходило в делех помешательства.

А сего июля 9-г[о] дня в письме его светлости, генерала-фельтьмаршала и ковалера князя Александра Даниловича Меншикова к брегадиру генералу-полицымейстеру написано. Сего июля 2 числа Его императорское величество, будучи на карабле Екатерине, указал всем приезжающим в Санкт-Питербурх купецким и всяких чинов людем, кои домов своих не имеют, ставитца из найму в новопостроенных постоялых дворах. А санкт-питербурские б жители, кто до сего времяни в домы свои постояльцев пускали из найму, впредь отнюдь в домех своих постою не имели. Також у которых людей дворы свои на Васильевском (Л. 240 об.) // острову построены, и те б люди сами жили в тех своих дворах на Васильевском острову. А ежели кто по сему Его императорского величества высокому указу исполнять не будут и в том те люди от кого доказаны будут, таким людем учинен будет жестокой штраф яко презирателем Его императорского величества высокого указа. И для того б Его императорского величества указ во всем Санкт-Питербурхе публиковать по многие дни з барабанным боем, дабы впредь неведением никто не отговаривался. А определенным ис Полицымейстерской канцелярии по слободам старостам, соцким, десяцким и протчим надзирателем велеть смотрить того накрепко под жестоким за несмотрение наказанием.

Того ради вашему сиятельству и превосходительству о вышепоказанном покорно доносим во известие.

А. Девиеэр.

Июля 10 дня 1723.

Подканцелярист Иван Сам[ойлов].

На Л. 240 помета: 1723 [года] июля 11 [дня] написать в реэстр.

На Л. 240–240 об. скрепа: секретарь Илья Карноухов.

На Л. 240–246 скрепа: секретарь Матвей Кузьмин.

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 240–240 об.

Подлинник. Подписи-автографы.

№ 5

1723 г., июля 23. Письмо П. А. Толстого и А. И. Остермана П. И. Ягужинскому об отмене частного найма и постоялых дворах в Санкт-Петербурге

Л. 244 //Государь наш Павел Иванович.

Приложенное при сем доношение наше Правительствующему Сенату о резолюции Его императорского величества, учиненной о маетностях, лежащих в Эстляндии и Лифляндии и на острове Эзеле, просим ваше превосходительство господам Правительствующему Сенату вручить. По написании сего получили мы вашего превосходительства три писания от 19-г[о] сего месяца со всеми приложенными, и что изволили писать в одном ис тех ваших писаний о публиковании в Санкт-Питербурхе ис Полицымейстерской канцелярии, чтоб всяких чинов люди, которые домов своих не имеют, стояли в новопостроенных постоялых дворех, також чтоб тем, у которых на Васильевском острову домы построены, те б сами во оных жили (Л. 244 об.) // и прочая, и мы о сем Его императорскому величеству доносили. И Его величество изволил при том объявлять, что тот указ повелел он определить о таких, что которым повелено строитца на Васильевском острову, а они не строятца, а иные и построились, да не живут тамо, а живут в других разных местех, и что надлежит до тех, которым велено на Васильевском острову строитца, а они, как выше упомянуто, не строятца, а иные и построились, да не живут тамо, и о тех Его императорское величество повелел всемерно тот указ свой в действо произвесть. А что до протчего содержания того указу и до постоялых дворов надлежит, и в том повелел Его величество произведением удержатца до возвращения своего (Л. 245) И к вам, куда изволил превосприять намерение итить, ежели будет ветер, сего дня. аА по другим вашим двум письмам Его величеству докладывано ж, изволил сказать, что сам к вам едет.

Вашего превосходительства покорные слуги Петр Толстой, Андрей Остерман.

С Ревельской рейды с карабля Москвы в 23 де[нь] июля 1723.

На Л. 245 внизу помета: докладывано июля 26 дня.

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 244–245.

Подлинник. Подписи-автографы.

а С этого момента и до конца документа другим почерком.

№ 6

1723 г., июля 30. Доношение из Полицеймейстерской канцелярии в Правительствующий Сенат об отмене частного найма и постоялых дворах в Санкт-Петербурге

Л. 248 // Высокоучрежденному Правительствующему Сенату из Главной полицымейстерской канцелярии доношение.

Сего июля 17-г[о] дня в указе Его императорского величества из Правительствующаго Сената в Главную полицымейстерскую канцелярию написано. В письме де генерала-фельтмаршала и ковалера светлейшаго князя Александра Даниловича Меншикова во оную канцелярию писано. Сего ж де июля 2-г[о] числа Его императорское величество, будучи на карабле Екатерине, указал всем приезжающим в Санкт-Питербурх купецким и всяких чинов людям, кои домов своих не имеют, ставитца из найму в новопостроенных постоялых дворах. А понеже де в Санкт-Питербурхе обретаютца штап- и обор-афицеры, шляхетство и других штатцких разных чинов люди, которые определены к делам, также афицерские и шляхетские и штатцких же чинов люди и дети, которые обретаютца в науках, а в Санкт-Питербурхе своих домов оные не имеют, а стоят в домех у свойственников своих, а иные и по знакомству, и таким всем в тех же ли постоялых дворех по тому указу надлежит стоять или по прежнему у свойственников своих и по знакомству стоять не возбранно, того же имянно не изображено. И того б ради в Правительствующий Сенат из Полицымейстерской канцелярии подать о том (Л. 248 об.) // подлинное известие немедленно, чтоб о того впредь какой канфузии не произошло.

И сего ж июля 15-г[о] дня его светлость письмом своим на прежде присланное письмо объявил, что Его императорское величество изволил указать всем приезжающим в Санкт-Питербурх купецким и всяких чинов люд ем, кои домов своих не имеют, становитца из найму в новопостроенных постоялых дворах. И ныне де ко исполнению того письма объявляет, что приезжающие купецкие и всякого чина люди, разумеющие такие, которые из России приезжают в Санкт-Питербурх с товарами на время. И того б ради о том ведать и о публикации оного указа чинить по Его императорского величества указу.

И о вышеписанном Высокоучрежденному Правительствующему Сенату Главная полицымейстерская канцелярия во известие покорно доносит.

А. Девиеэр.

Капитан Ушаков.

Капитан Неров.

Подканцелярист Иван Самойлов.

Июля 30-г[о] дня 1723 году.

На Л. 248 помета: Подано июля 31 дня 723 году. Записав, отдать по повытю.

На Л. 248–248 об. скрепа: секретарь Кузьма Мижуев.

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 248–248 об.

Подлинник. Подписи-автографы.

№ 7

1723 г., сентября 29. Доношение Я. X. Бахмеотова А. Д. Меншикову об учреждении военной судебной комиссии

Л. 238 И Светлейшему Римского и Росийского государств князю и герцогу Ижерскому, Его императорского величества верховному тайному действительному советнику, генералу-фельтьмаршалу, кавалеру, генералу-губернатору Санкт-Питербурскому и Военной коллегии президенту Александру Даниловичю Меншикову доношение.

Сего сентября 25 дня прислан ко мне из Государственной военной коллегии на имя вашего светлейшества указ, в котором написано, что того ж сентября 20 дня по Его императорского величества указу Государственная военная коллегия приговорили для случающихся при Военной коллегии фергеров и криксрехтов вместо той комисии, которая была учинена при Военной коллегии ис командрованных от полевых полков штаб- и обор- афицеров учинить особливую комисию в Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии, в которой вместо президента быть мне. А понеже де случаютца мне другие нужды и ис крепости частые отлучки, того ради выбрать бы мне к той комисии из Санкт-Питербурскаго гварнизона из штаб-афицеров одного да из обор-афицеров двух капитанов, двух порутчиков, которым при той комисии быть погодно с переменою, а когда в афицерах гварнизонных будет нужда, тогда по требованию моему командровать ко мне на тое комисию из армейских, какие в Санкт-Питербурхе случатца. И для того, которые дела ныне у полковника Фермера с протчими афицерами, и оные с описью отдать в тое гварнизонную канцелярию с роспискою, понеже оной полковник и другие афицеры у оных дел были из армейских полков, которым велено быть к походу в готовности, и для того оных афицеров отпустить к их полкам. (Л. 238 об.) // Да в той же комисии отправлять рекрутские приемы с правинцей Санкт-Питербурской губернии, понеже оные дела в других губерниях отправляютца чрез губернаторов да вице-губернаторов и коменданте, а на смотры оных представлять Военной коллегии. И чего по вышеписанным делам решить в той комисии не мочно, о том предлагать в Военной коллегии. А секретарю и канцелярским служителем при оных делах быть тем же, которые ныне в гварнизонной канцелярии. И о том к его светлости послать Его императорского величества указ, и при том собщены о приеме рекрут Его императорского величества печатные указы. Которой Его императорского величества указ во отсудствии вашего светлейшества я принял. Токмо нижайше доношу, что обор-афицеров у нас при гварнизонных полках за росходы налицо никого нет, о чем из росходных ведомостей и из репортов моих усмотреть изволите, токмо один из штаб-афицеров Белозерскаго полку подполковник Артемей Путилов да Захарова полку полковой аудитор Михайло Языков ныне при полках. А в гварнизонной канцелярии обретаетца приказных людей токмо секретарь один, канцеляристов два, копиист один, писарей два, да и те Его императорского величества денежнаго и хлебнаго жалованья не токмо на нынешней 1723 год, но и на прошлой год, едва не на половину года, за недостатком в той канцелярии денежные казны не получали, и от того пришли в великую нищету и питатца им без жалованья нечем. Всенижайше прошу вашего светлейшества, ежели мне у того дела быть, вышеозначенное число обор-афицеров, також и приказных людей к нынешним в добавку, сколько можно, и одного обор-аудитора пожаловать к нам, определить, откуды повеление ваше будет, и прежних канцелярских (Л. 239) // служителей пожаловать Его государевым денежным и хлебным жалованием. И на покупку по караулом и в канцелярию свеч, бумаги, чернил, сургуча приказать отпустить к нам денег, понеже в гварнизонной канцелярии приходу государевой денежной казне ни откуды не бывает, о чем ис поданных моих репортов Государственной военной коллегии известно. А бес такого определения вышеписанного положеннаго на мне дела и бес прибавки приказных людей и без обор-аудитора ни по которому образу исправить мне невозможно, и чтоб то на мне не взыскалось.

И о том, ваша высококняжая светлость, что укажете.

Брегадир и комендант санкт-питербурский Бахмеотов.

Сентября 29 дня 1723.

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 238–239.

Подлинник. Подпись-автограф.

№ 8

1724 г., февраля 21. Доношение Я. X. Бахмеотова А. Д. Меншикову о назначении асессором в Сенат

Л. 72 // Светлейшему Римского и Росиского государств князю и герцогу Ижерскому, Его императорского величества верховному тайному действительному советнику, генералу-фельтьмаршалу, ковалеру, генералу-губернатору Санкт-Петербурскому и Государственной военной коллегии президенту Александру Даниловичю Меншикову доношение.

Сего нижеписанного числа призывай я был в канцелярию Правительствующаго Сената и объявлен мне Его императорского величества указ, дабы мне быть в Сенате при его графском сиятельстве Андрее Артемоновиче Матвееве в асесорах. Того ради всенижайше у вашей светлости, милостивого государя рабски прошу, сотвори со мною милость, дабы мне от того быть свободну. Известно вашему светлейшеству, колико дел на мне положено, а имянно гварнизонные дела здешней губернии, також рекрутские приемы и фергеры и криксрехты, и постоялые домы, и канальное строение. И за такими положенными делами быть мне в Сенате ассесором невозможно. Пожалуй, милостивой государь, сотвори со мною высокую свою милость и заступи меня милостивым своим предстательством, истинно мне таких положенных немалых дел не снесть, а можно к тому делу выбрать и другова, кого за благо разсудят.

Брегадир Бахмеотов.

Февраля в 21 де[нь] 1724 [года].

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 72.

Подлинник. Подпись-автограф.

№ 9

1724 г., марта 24. Доношение Я. X. Бахмеотова

А. Д. Меншикову о назначении асессором в Сенат и прочих делах в Санкт-Петербургской губернии

Л. 79 // Светлейший князь, милостивейший государь.

Сего марта 12 числа писал я до вашего светлейшества о здешнем нашем поведении, надеюсь, что оное мое письмо вашей светлости вручено. А после того отпуску все обстоит милостию Божиею благополучно суть.

Сего ж марта 20 числа получил я от вашей светлость ордер, ис которого выразумел не без гневу вашей светлости, что я по присланному Его императорского величества от Государственной военной коллегии указу без ордеру вашей светлости в правление при сенацком члене вступил. На что вашей светлости, милостивейшему государю, нижайше доношу, что хотя предложение от вашей светлости о небытности моей в Сенате и подано, но з господином графом Матвеевым в розговорах у меня было, хотя и быть мне при нем в сенатском отправлении, токмо до вступления канальной работы. В чем я больши не мог преслушать Государственной военной коллегии указа и сенатского объявления и в такое временное дело вступил, объявляя его сиятельству, что когда положенные на мне работы в действо станут приходить, тогда я в сенацкой канторе заседать не буду. Что же принадлежит о положенных на мне работах, которые отправлять по самой моей возможности буду. И ныне х кронштатской работе Санкт-Питербурскими гарнизонными полками зделано для воски земли три тысячи двести семьдесят два ящика, да принято ис пяти баталионов напольных полков две тысячи семьсот тратцать семь, всего шесть тысяч сем ящиков, ис которых переделано вновь гварнизонными ж салдаты две тысяч [и] сто двенатцать ящиков. Да еще по присланному ко мне ордеру от его превосходительства господина генерала и ковалера барона фон Галарта велено в указное число в семь тысяч ящиков зделать девятьсот девяносто один ящик гварнизонных полков салдатами, понеже де напольные полки, которые обретаются при Санкт-Питербурхе все роскомандрованы по работам и таких тележек делать некому, по которому его превосходительства ордеру исполнятца будет. А их канальной работе по нижеписанное число вывезено опреиных от господина генерала-маеора и от лейб-гвардии маеора Дмитриева-Мамонова лесу двух и полутретьи сажени три тысячи пятьсот дерев толщиною в пять и в шесть вершков. А по ведомости канального строения мастера Туволкова[438] оной лес в меру не пришел, того ради понуждены мы гварнизонными салдаты против ево, Туволкова, ведомости вырубить тысячю пятьсот дерев и вывесть на берег Мьи реки, да к тому ж принять ис команды полковника Лутковского с Черной речки, где прежде сего начат был канал, по объявлению ево ж, Туволкова, изоустным Его императорского величества повелением шестьсот бревен взять, и привезены х каналу. И надеюсь помощию Божиею, что оная работа делатца будет без остановки, но разве за какими материалами что станет, токмо я заблаговремянно к господину директору Синявину писал, о которых материалех он и от вашей светлости ордер имеет.

Сего ж марта 11 дня в присланном из Государственной военной коллегии ис канторы предложении в Санкт-Питербурскую гварнизонную канцелярию написано. Сего ж де марта 7 дня в указе Его императорского величества из Сената Военной коллегии (Л. 79 об.) // в кантору писано, понеже всегда от коллегей и канцелярей в Сенате требуют всяким нарядом в денежной и правианской сумме решение, а паче в том, что многие в вопросах не исправны находятся, того ради надлежит в Сенате ведать вся недели, а из Штатс-канторы повсядневно, что, где, каких денег в коллегиях и канцеляриях налицо будет всяких зборов, какого б звания оные ни были, хоть казенные или партикулярные, с таким тех мест подписанием. Ежели не покажут об оных подлинно, а сысканы будут в тех коллегиях и канцеляриях какие ни есть деньги, то штрафованы имеют быть, как указы повелевают за неисполнение из Сената посылаемых указов. На что вашей светлости нижайше доношу, что в Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии имеетца впрок с приводных людей приводных денег, и о том по всямесячные репорты подаютца в Военную коллегию для подания в Камор- и Штатс-кантор-коллегии. А ныне в Санкт-Питербурской гварнизонной канцелярии деньги имеютца собранные от постоялых домов и за отданные на откуп домы ж и лавки откупные, и за продажные сено и гонты, и собраные в Санкт-Питербурском гварнизоне с купецких людей за казармы, и за проданное их гварнизона сено и дрова, и что на оные деньги куплены в гварнизон лошади для воски к торговым баням дров и на содержание тех лошадей на покупку овса. Сколько имеет[ц]а ис тех зборных денег в росходе об оных без ордеру вашей светлости репорту подавать я не смел, понеже оные постоялые домы строены по присланному ко мне ордеру от вашей светлости, на которое строение принято взаимно из суммы канального строения от маеора Алябьева шесть тысяч да на покупку сен для продажи постояльцем тысячю, всего семь тысяч рублев, и на те деньги оные домы и построены. Да в том же 1722-м году по ордеру вашей светлости велено за занятые в Санкт-Питербурском гварнизоне каморы с купецких людей имать оброчные деньги, применяясь против того, по чему иные дают от погребов, которые наймуют у обывателей. И о тех собранных деньгах требовал от вашей светлости повеления, куцы о тех зборах репортовать прикажете. На что получил ордер, велено за отданные внаем казармы надлежащую по договором сумму денег брать и те собранные деньги употреблять к строению ветреных и водяных не Охте реке мельниц. А которые деньги к мельничному строению употреблены из суммы постоялых домов, и те деньги паки в тое сумму из вышереченных собранных с казарм денег возвращены, и на оные, також и впредь на собираемые с постоялых домов деньги, оные постоялые домы достраивать против объявленного чертежа, а в Камор-коллегию обо собранных с казарм и постоялых домов деньгах в репортах исписать, понеже те зборы собираютца по особливому Его императорского величества указу, и то о вышеписанных деньгах до сего числа кроме вашей светлости не репортовал. А в прошлом 1723-м году в указе Его императорского величества ис канцелярии Правительствующаго Сената на имя вашей светлости написано, велено на […]ание и на содержание фонарей с их принадлежностьми и на первую постройку их и на повсякое содержание тех фонарей же и чистоты отдать в Полицемейстерскую канцелярию из за новопостроенных при Санкт-Питербурхе постоялых домов четвертую долю, а сколько той четвертой доли надлежит быть, о том отослать в ту Полицемейстерскую канцелярию ведение, которое по тому указу и отослано. А сего [1]724 году февраля 17 дня в ордере за подписанием вашей светлости написано, по которому повелено по предложению генералалейтнанта и генерала-прокурора Павла Ивановича Ягушинского письму […]б (Л. 97) // из собранной суммы от постоялых домов к строению тележек на покупку досок употребить тысячю рублев в щет взятых к строению тех домов ис канальной суммы денег, которое число денег на тое покупку по требованию господина генерала барона фон Галарта, что велено делать гварнизонными салдатами, употреблять с росписками. По которому вашей светлости ордеру за вышеписанные зделанные телешки и за издержанной на то лес за прежние за двести за дватцать за четыре бревна, да что по ордеру его превосходительства на дело достальной седьмой тысячи взято еще сто дерев всего за триста за дватцать за четыре бревна, да за взятые от дому вашей светлости пятьсот, да к ним в прибавку еще за сто всего за шестьсот досок деньги отданы. Также армейским и гварнизонным салдатом за работу тех тележек по ордеру вашей светлости денег по две копейки дано же, да и что принято ис пяти баталионов две тысячи семьсот тритцать семь ящиков и ис того числа снова переделано две тысячи сто двенатцать ящиков за оные за работу по две ж копейки за ящик выдано ж. Итого за лес и салдатом за работу денег отдано двести сорок восемь рублев сорок восемь копеек. А в Полицымейстерскую канцелярию четвертой части без ордеру вашей светлости не послано. А сколько у нас вышеписанных собранных денег ныне налицо сообщаю при сем до вашей светлости репорт и нижайше прошу повеления о тех остаточных деньгах в Правительствующий Сенат репорты подавать ли и ежели подавать, то уже мне без указу из Сената в росход их употреблять невозможно. И в том как вашего светлейшества изволение, на что буду ожидать высокого повеления.

Московского гварнизона порутчик Прокофей Шигорин, которой содержался в гварнизоне под караулом от прошлого [1]719 году в непорядочном приводе рекрут, и по многим требованиям к тому криксрехту некоторых людей из Москвы и зо Твери для допросов сюда не прислано, и за тем оной крик-срехт был не окончан. А в прошедшем декабре месяце 1723 году оной порутчик в гварнизоне под караулом умре. А по присланному от Государственной военной коллегии Его императорского величества указу велено о нем, Шигорине, криксрехт окончать, и по оному указу помянутой криксрехт окончан, и по сентенции презеса и ассесоров приговорено ево, Шигорина, мертвое тело повесить. И о том из оного криксрехта учиненной эксрект подан от нас при доношении Государственной военной коллегии, и за скорым отсюды оной коллегии отлучением указу никакова не получено, а оное мертвое тело ево, Шигорина, и поныне лежит не погребено. И не соизволит ли ваша светлость о сем предложить Государственной военной коллегии.

Иноземец Петр Лыткин, которой содержитца в гварнизоне под караулом от прошлого [1]717 года по присылке от вашей светлости чрез бывшаго секретаря вашего Веселовского, а словесно он, Лыткин, в гварнизоне о себе объявил, что он несколько времяни был на Котлине острове за пастора, а напред сего служил при саксонском войске за капитана. И сего марта 3 дня по присланному от Государственной военной коллегии Его императорского величества указу велено ево, Лыткина, ис-под караула свободить и отослать к люторским пастором. И по тому Его императорского величества указу он, Лыткин, ко обретающимся здесь при Санкт-Питербурхе люторским пастором к Ациюсу и Маделину с товарыщи был послан, токмо они ево не приняли и сказали, что де им он ненадобен и делать им с ним нечево. Того ради он, Лыткин, и поныне еще содержитца в гварнизоне под караулом.

Л. 97 об. // При сем посылаю до вашей светлости табели Санкт-Питербурского, Кронштатского, Шлютельбурского и Нарвского гварнизонов, также Московского гварнизона Орлова и Рижского гварнизона вице-губернаторского полков о требовании мундиру и амуниции, которым уже указные сроки минули. О которых нижайше прошу, дабы ваша светлость о выдаче им мундиру и амуниции предложить изволили в Государственную военную коллегию, а паче что обувью весьма обносились, и за тем будет на караулы и на работы посылать их невозможно.

В Санкт-Питербурских гварнизонных Каменданском, Белозерском полках имеютца принятые из бывшей Санкт-Питербурской губернской канцелярии на строение в те полки знамен деньги по осьмидесят рублей в полк. На которое число денег оные знамена за дорогою ценою еще не построены, а ныне камки здесь покупаютца против прежняго недороги. Поволите ль, ваше светлейшество, во оные полки знамена построить, и ежели повеление ваше будет, каким цветом и какие гербы на оные написать повелите.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прозоровская Б. Д. Меншиков // Иоанн Грозный. Петр Великий. Меншиков. Потемкин. Демидовы: Биографические очерки. М., 2019. С. 201.

Вернуться

2

Анисимов Е. В. Толпа героев XVIII века. М., 2013. С. 74–81.

Вернуться

3

Андреева Е. А. А. Д. Меншиков «полудержавный властелин» или балансирующий на краю пропасти? // Меншиковские чтения: научный альманах. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 110.

Вернуться

4

Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. 3-е изд. М., 2016.

Вернуться

5

Согласно социологической теории, социальные связи (взаимодействия) представляют собой различные виды зависимости между людьми, реализуемые через социальные действия и отношения. Выделяют несколько видов социальных связей: 1) контакты, т. е. простые, поверхностные связи между двумя людьми, иногда сводящиеся к единичному взаимодействию; 2) действия, под которыми подразумеваются целенаправленные акты, ориентированные на других индивидов; 3) взаимодействия – систематические взаимные действия; 4) отношения или устойчивые связи между людьми на протяжении длительного периода времени, осуществляемые в соответствии с принятыми нормами поведения и развернутой системой социальных ролей. Также по характеру социальные связи делят на два типа – экспрессивные (связи, вызванные эмоциональным расположением друг к другу) и инструментальные (связи, образующиеся в результате сотрудничества по достижению какой-либо цели. См.: Волков Ю. Г. Социология: учебник для студентов вузов. Ростов-на-Дону, 2014; Социальная сеть // Аберкромби Н. Социологический словарь. М., 2004. С. 516–517.

Вернуться

6

Wether ell С. Historical Social Network Analysis // International Review of Social History. 1998. No. 43 (Supplement 6). P. 126.

Вернуться

7

А. В. Макаров начинал свою службу в Ижорской (Ингерманландской) канцелярии.

Вернуться

8

Здесь и везде дата приведена по старому стилю.

Вернуться

9

Например, см.: Патрон-клиентские отношения в истории и современности: хрестоматия ⁄ под ред. Е. А. Кочанова. М., 2016; Mqczak A. Klientela: nieformalne systemy wladzy w Polsce i Europie XVI–XVIII w. Warszawa, 1994; Mitchison R. Lordship to patronage: Scotland, 1603–1745. L. etc., 1983; Patronage pedigree and power in later medieval England / ed. by Charles Ross. Gloucester, Totowa (N.J.), 1979; Patronages et clientelismes, 1550–1750: France, Angleterre, Espagne, Italic: [actes du colloque, Institut francais du Royaume-Uni, Londres, 3–5 mai 1990] / Ch. Giry-Deloison, R. Met-tam, ed. Villeneuve-d’Ascq; Londres, 1995.

Вернуться

10

Mousnier R. La venalite des Offices sous Henri IV et Louis XIII. Geneve, 1979; Mousnier R. Les institutions de la France sous la monarchic absolue. Tome 1. Societe et etat. P., 1974. Подробнее о последователях P. Мунье см.: Ермакова О. К. Теоретико-методологические подходы к изучению неформальных связей во Франции Старого порядка во французской историографии (середина XX – начало XXI вв.) // Электронный научнообразовательный журнал «История». 2021. Т. 12. Вып. 4 (102).

Вернуться

11

Beik W. Н. Governing Languedoc: The Practical Functioning of Absolutism in French Province, 1633–1685. Ph. D. Diss. Harvard University, 1995; Beik W. H. Magistrates and popular uprisings in France before the Fronde: The Case of Toulouse // Journal of Modern History. 46 (December 1974). P. 585–608; Holt M. P. Patterns of Clientele and Economic Opportunity at Court during the Wars of Religion: The Household of Frangois, Duke of Anjou // French Historical Studies. Vol. 13. No. 3 (Spring, 1984). Р. 305–322; Mettam R. Power and Faction in Louis XIV’s France. Oxford, 1988; Parrott D. Richelieu’s Army // Interdisciplinary Hist. XXXIII (2003). P. 629–631; Potter M. Corps and Clienteles: Public Finance and Political Change in France, 1688–1715. Aidershot, 2003; Swann J. Provincial Power and Absolute Monarchy: The Estates-General of Burgundy, 1661–1790. Cambridge, 2003.

Вернуться

12

Леви-Стросс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль. М., 2008; Общества. Обмен. Личность: Труды по социальной антропологии ⁄ пер. с франц., послесловие и комментарии А. Б. Гофмана. М., 1996.

Вернуться

13

Kettering Sh. Patrons, Brokers, and Clients in Seventeenth-Century France. N.Y., Oxford, 1986. См. также: Kettering Sh. Clientage during the French Wars of Religion // The Sixteenth Century Journal. Vol. 20. No. 2 (Summer, 1989). P. 221–239; Kettering Sh. Patronage and Kinship in Early Modern France // French Historical Studies. Vol. 16. No. 2 (Autumn, 1989). P. 408–435; Kettering Sh. Patronage in Early Modern France // French Historical Studies. Vol. 17. No. 4 (Autumn, 1992). P. 839–862.

Вернуться

14

Kettering Sh. Patrons, Brokers, and Clients in Seventeenth-Century France. N.Y., Oxford, 1986. P. 28.

Вернуться

15

Abercrombie N., Hill St. Paternalism and Patronage // The British Journal of Sociology. Vol. 27. No. 4 (Dec., 1976). P. 413–429; Herman A. L. The Language of Fidelity in Early Modern France // The Journal of Modern History. Vol. 67. No. 1 (Mar. 1995). P. 1–24; Major J. R. The Crown and the Aristocracy in Renaissance France // American Historical Review. No. 69 (1964). P. 631–645; Major J. R. Representative Government in Early Modern France. New Haven, 1980; Major J. R. Representative Institutions in Renaissance France, 1421–1559. Madison, 1960; Schalk E. Clientage, Elites, and Absolutism in Seventeenth-Century France // French Historical Studies. Vol. 14. No. 3 (Spring, 1986). P. 442–446.

Вернуться

16

Штомпка П. Доверие – основа общества. М., 2016; Хоскинг Дж. Доверие: история. М., 2016; Luhmann N. Trust and Power. N.Y., 1979; Seligman A. B. The Problem of Trust. Press, Princeton, N.J., 1997; Turner J. H. Face To Face: Toward a Sociological Theory of Interpersonal Behavior. Stanford, 2002.

Вернуться

17

Штомпка П. Доверие – основа общества. М., 2016.

Вернуться

18

Данный подход лег в основу работ: Gould R. V. Uses of Network Tools in Comparative Historical Research // Comparative Historical Analysis in the Social Sciences. Cambridge, 2003. P. 242–243; Knoke D., Kuklinski J. H. Network Analysis: Basic Concepts // Markets, Hierarchies and Networks. The Coordination of Social Life. L., 1991. P. 173–182; Social Structures: A Network Approach / ed. by B. Wellman and S. D. Berkowitz. N.Y., 1988; Powell W. W. Neither market nor hierarchy: network forms of organization // Markets, Hierarchies and Networks. The Coordination of Social Life. L., 1991. P. 265–276; Wasserman St., Faust K. Social Network Analysis: Methodsand Applications. Cambridge, 1994.

Вернуться

19

Wether ell C. Historical Social Network Analysis // International Review of Social History. 1998. No. 43 (Supplement 6). P. 127.

Вернуться

20

Коллманн H. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в России раннего Нового времени. М., 2016; Шаттенберг С. Культура коррупции, или К истории российских чиновников // Неприкосновенный запас. 2005. № 4 (42). С. 29–35; Dixon S. The Modernisation of Russia 1676–1825. Oxford, 1999; Le Donne J. P. The eighteenth-century Russian nobility: Bureaucracy or ruling class? // Cahiers du Monde russe et sovietique. 1993. Vol. 34 (1–2). P. 139–148; Lemarchand R., Legg K. Political Clientelism and Development // Comparative Politics. Vol. 4. No. 2 (1972). P. 149–178; Lieven D. Russia’s Rulers under the Old Regime. New Haven; L., 1989; Madariaga I. The Russian Nobility in the Seventeenth and Eighteenth Centuries // The European Nobilities in the Seventeenth and Eighteenth Centuries. L., 1995. Vol. II. P. 223–273; Meehan-Waters B. Autocracy & Aristocracy. The Russian Service Elite of 1730. New Brunswick; N.J., 1982; Ransel D. Bureaucracy and Patronage: The View from an Eighteenth-Century Russian Letter-Writer // The Rich, the Well Born, and the Powerful. Elites and Upper Classes in History. Urbana; Chicago; L., 1973. P. 154–178; Ransel D. The Politics of Catherinian Russia. The Panin Party. New Haven; L., 1975; Hosking G. Patronage and the Russian State // The Slavonic and East European Review. 2000. Vol. 78. № 2. P. 301–320.

Вернуться

21

Crummey R. Aristocrats and Servitors: the Boyar Elite in Russia, 1613–1689. Princeton, New Jersey, 1983.

Вернуться

22

Poe M. The Russian elite in the seventeenth century. Vol. II: Quantitative analysis of the “Duma ranks” 1613–1713. Vammala, 2004.

Вернуться

23

Седов П. В. Закат Московского царства: Царский двор конца XVII века. СПб., 2008.

Вернуться

24

Кром М. М. Патронат и клиентела в Московском государстве XVI–XVII вв.: историография и проблематика // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4, История. Регионоведение. Международные отношения. 2021. Т. 26. № 4. С. 66–78.

Вернуться

25

Новохатко О. В. Россия. Частная переписка XVII века. М., 2018; Новохатко О. В. Управленцы среднего звена в XVII веке: неформальные контакты служилых по отечеству и приказных // Отечественная история. 2005. № 3. С. 158–169.

Вернуться

26

Кошелева О. Е. Родственные связи в высших кругах знати XVII столетия и землевладение // Cahiers du Monde russe. 2016. Vol. 57. № 2/3. P. 545–570.

Вернуться

27

Козляков В. H. «Ближние люди» первых Романовых. М., 2022; Кочегаров К. А. Борьба боярских группировок вокруг планов женитьбы царя Петра и русско-польские отношения в 1684–1689 гг. // Россия, Польша, Германия в европейской политике: исторический опыт взаимодействия и императивы сотрудничества. М., 2012. С. 45–88; Кочегаров К. А. Как поссорился Иван Степанович со Львом Кирилловичем // Славянский альманах. М., 2015. № 3–4. С. 13–22; Мизис Ю. А. Воевода Московского царства (Р. Ф. Боборыкин на государевой службе). Тамбов, 2012; Павлов А. П. Думные и комнатные люди царя Михаила Романова: просопографическое исследование: в 2 т. СПб., 2018; Петрухинцев Н. Н. Стрелецкий полковник Артамон Матвеев // Война и оружие: новые исследования и материалы. Труды Шестой Международной научно-практической конференции 13–15 мая 2015 года. СПб., 2015. Ч. III. С. 388–406; Флоря Б. Н. Внешнеполитическая программа А. Л. Ордина-Нащокина и попытки ее осуществления. М., 2013; Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655–1661 гг.). М., 2010.

Вернуться

28

Зицер Э. Царство преображения: Священная пародия и царская харизма при дворе Петра Великого. М., 2008.

Вернуться

29

Бушкович П. Петр Великий. Борьба за власть (1671–1725). СПб., 2008; Bushkovitch Р. Aristocratic Faction and the Opposition to Peter the Great // Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Bd. 50. Berlin. 1995. P. 80–120; Bushkovitch P. Power and the Historian: The Case of Tsarevich Aleksei 1716–1718 and N. G. Ustrialov 1845–1859 // Proceeding of the American Philosophical Society. Vol. 141. No. 2 (Jun., 1997). P. 177–212.

Вернуться

30

Курукин И. Н. Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.). СПб., 2019. Также см.: Курукин И. Н. Последний фаворит. Платон Зубов. М., 2022.

Вернуться

31

Анисимов Е. В. Россия без Петра: 1725–1740. СПб., 1994; Демкин А. В. Внутренняя политика Екатерины I и Верховного тайного совета. М., 2011; Курукин И. В. Екатерина I. М., 2016; Писаренко К А. Елизавета Петровна. М., 2014.

Вернуться

32

См., например: Бабкова Г. О. «Ближайший конфидент»: неформальные связи в бюрократической среде в России XVIII в. // Cahiers du Monde Russe. 2019. Vol. 60. No. 1. P. 37–72; Болотина H. Ю. Граф К. Г. Разумовский и семейство Воронцовых // Е. Р. Дашкова: Портрет в контексте истории. М., 2004. С. 114–124; Киселев М. А. К истории неформальных отношений среди правящей элиты Российской империи (на материалах переписки Д. В. Волкова 1761–1763 гг.) // История в эго-документах: Исследования и источники. Екатеринбург, 2014. С. 162–183; Киселев М. А. Казус Д. В. Волкова: «подьячие» на вершинах власти в Российской империи XVIII в. // Уральский исторический вестник. 2012. № 3 (36). С. 42–52; Курукин И. В. Артемий Волынский. М., 2011; Лавринович М. Б. «…душевно к вам привязан». Переписка графа Александра Воронцова и бригадира Алексея Дьяконова. М., 2022; Лавринович М. Б. Как поссорились Николай Петрович с Алексеем Федоровичем: патрон-клиентские отношения в русском обществе рубежа XVIII–XIX вв. // Российская история. 2016. №. 3. С. 91–110; Хоскинг Дж. Система патроната и Российское государство // Россия и мировая цивилизация. К 70-летию члена-корреспондента РАН А. Н. Сахарова. М., 2000. С. 413–435.

Вернуться

33

Патроны, слуги и друзья. Русско-украинские неформальные связи и управление Гетманщиной в 1700-1760-х гг. Исследование и источники ⁄ М. А. Киселев, К. А. Кочегаров, Я. А. Лазарев. Екатеринбург, 2022.

Вернуться

34

Бантыш-Каменский Д. Н. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов с 48 портретами. СПб., 1840. С. 91–139; Долгоруков П. В. Российская родословная книга, издаваемая князем Петром Долгоруковым. СПб., 1855. Ч. 2. С. 46–49; Длуголенский Я. Н. Военно-гражданская и полицейская власть Санкт-Петербурга – Петрограда. Генерал-губернаторы, гражданские губернаторы, генерал-полицмейстеры (обер-полицмейстеры), градоначальники. СПб., 2001. С. 9–16; Меншиков // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. XIX. С. 102–104; Меншиков, князь Александр Данилович // Военный энциклопедический лексикон: T.VIII. С. 603–608; Русские избранники и случайные люди. Составил Георг фон-Гельбиг, секретарь саксонского посольства при дворе Екатерины II, 1787–1796 // Русская старина. 1886. Т. 50. С. 22–35; и т. д.

Вернуться

35

Картина жизни и военных деяний российско-императорского генералиссима, князя Александра Даниловича Меньщикова, фаворита Петра Великого. Ч. 1–3. М„1803.

Вернуться

36

Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова, по новооткрытым бумагам. Главы I–III // Русский архив. 1875. Кн. 7. С. 247–261; Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова (Шведская война. 1706–1709 годы) // Русский архив. 1875. Кн. 9. С. 49–76; Есипов Г. В. Жизнеописание князя А. Д. Меншикова. Сочинение Г. В. Есипова по новооткрытым бумагам (Шведская война 1709–1710 годы. Взятие Выборга. Суд над фельдмаршалом Гольцем) // Русский архив. 1875. Кн. 10. С. 198–212; Карнович Е. П. Замечательные богатства частных лиц в России. СПб., 1874; Прозоровская Б. Д. Меншиков // Иоанн Грозный. Петр Великий. Меншиков. Потемкин. Демидовы: Биографические очерки. М., 2019. С. 201–291; и т. д.

Вернуться

37

В более поздних редакциях «Меншиков. Полудержавный властелин». См.: Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. М., 2016.

Вернуться

38

Беспятых Ю. Н. «…По письмам собственных наших рук…» // Югра: Региональный журнал. 2004. № 8. С. 81–86; № 9. С. 71–75; Беспятых Ю. Н. А. Д. Меншиков был грамотен! // Там же. 18 марта. № 19 (9550). С. 5; Беспятых Ю. Н. Александр Данилович Меншиков: Мифы и реальность. СПб., 2005. 232 с.; Беспятых Ю. Н. Как ваше слово отзовется? О рецензии Н. И. Павленко (Наука и жизнь. 2005. № 3. С. 69–75) на мою книгу «Александр Данилович Меншиков: Мифы и реальность. СПб., 2005» // Меншиковские чтения – 2006. Материалы чтений. СПб., 2006. С. 105–124; Беспятых Ю. Н. О терминах «дворяне» и «шляхта» в России при Петре I: (К полемике по поводу грамотности и происхождения А. Д. Меншикова) // Петербургский исторический журнал. 2015. № 2 (06). С. 263–284; Павленко Н. И. Был ли А. Д. Меншиков грамотным? // Наука и жизнь. 2005; № 3. С. 69–75; Павленко Н. И. Был ли А. Д. Меншиков грамотным? // Жизнь Югры. 2005. 8 февраля. № 9 (9540). С. 5.

Вернуться

39

Долгова С. Р. Мой соавтор – Татьяна Лаптева // Окно в Европу. Сборник статей памяти доктора исторических наук Татьяна Анатольевны Лаптевой (1955–2018). М., 2021. С. 463.

Вернуться

40

См., например: Меншиковские чтения – 2005. Сборник научных статей. СПб., 2005; Петровское время в лицах. Краткое содержание докладов научной конференции чтений памяти А. Д. Меншикова. СПб., 2003.

Вернуться

41

Андреева Е. А. Следственное дело и ссылка А. Д. Меншикова. СПб., 2021; Калязина Н. В., Калязин Е. А. Александр Меншиков – строитель России. Ч. 1. СПб., 2005; Ч. 2. СПб., 2006.

Вернуться

42

Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. М., 2016. С. 3.

Вернуться

43

См., например: Анисимов Е. В. Петр Великий: личность и реформы. М., 2009; Бушкович П. Петр Великий. Борьба за власть (1671–1725). СПб., 2008; Веретенников В. История тайной канцелярии Петровского времени. М., 2014; Воскресенский Н. А. Петр Великий как законодатель: исследование законодательного процесса в России в эпоху реформ первой четверти XVIII века. М., 2017; Голиков И. И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России, собранные из достоверных источников и расположенныя по годам. М., 1840. Т. 13; Иванов И. М. Петр Великий: Его жизнь и государственная. Деятельность. СПб., 1898; Корнилович А. О. Нравы русских при Петре Великом. М., 2016; Лиштенан Ф.-Д. Петр Великий. Окно в Европу. Рождение Российской империи. М., 2021; Павленко Н. И. Петр I. М., 2000; Петров П. Н. Петр Великий: Очерк жизни первого императора всероссийского. СПб., 1872; Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого: в 6 т. СПб., 1858–1863; Cracraft J. Revolution of Peter the Great. Cambridge, L., 2003; Dixon S. The Modernisation of Russia 1676–1825. Cambridge; N.Y., 1999; Jay O. L. Russia in the Era of Peter the Great. N.J., 1969; Lewitter L. R. Peter the Great and Polish Dissenters // Slavonic and East European Review. L., 1954. Vol. 33. P. 75–101; Moulton J. R. Peter the Great and the Russian Military Campaigns during the Final Years of the Great Northern War, 1719–1721. Lanham (Md.), 2005; Raev M. Political Institutions and Ideas in Imperial Russia. Boulder, Colorado, 1994; Hughes L. Russia in the age of Peter the Great. New Haven, Conn., 1998; и др.

Вернуться

44

Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999; Андреева Е. А. А. Д. Меншиков и образование Ингерманландской губернии: территория и административное устройство // Петровское время в лицах – 2005. СПб., 2005. С. 15–31; Андреева Е. А. Деятельность первого петербургского коменданта // Петровское время в лицах – 2003. СПб., 2003. С. 10–14; Анисимов Е. В. Юный град. Петербург времен Петра Великого. СПб., 2003; Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957; Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города. СПб., 1884; и др.

Вернуться

45

Павленко Н. И. Меншиков: Полудержавный властелин. М., 2016; Павленко Н. И. Птенцы гнезда Петрова. М., 1985.

Вернуться

46

Анисимов Е. В. «Зело вы щастливы»: об истоках могущества А. Д. Меншикова // Труды Государственного Эрмитажа. Петровское время в лицах – 2020. Материалы научной конференции. Государственный Эрмитаж. СПб., 2020. С. 34–39; Базарова Т. А. Бумаги вице-канцлера П. П. Шафирова в походной канцелярии А. Д. Меншикова: Археографическое введение // Походная канцелярия вице-канцлера Петра Павловича Шафирова: Новые источники по истории России эпохи Петра Великого. СПб., 2011. С. 35–56; Георгиевский Г. П. Мазепа и Меншиков // Исторический журнал. 1940. № 12. С. 72–83; Заозерский А. И. Фельдмаршал Б. П. Шереметев. М., 1989; Кочегаров К. А. Мазепа и Меншиков: человеческие отношения и политическое сотрудничество // Меншиковские чтения – 2015. СПб., 2015. Вып. 10. С. 68–89; Полонский Д. Г. «Меня здесь приемлют якобы сына Вашего»: письма П. И. Ягужинского А. Д. Меншикову как источник истории отношений политиков Петровской эпохи. (Исследование и публикация) // Вестник РГГУ. 2012. № 21 (101). С. 221–232; Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011: научный альманах. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93; Редин Д. А, Серов Д. О. Второе путешествие Петра Первого в Европу в письмах барона П. П. Шафирова князю А. Д. Меншикову (1716–1717) // Quaestio Rossica. 2017. Т. 5. № 2. С. 471–502; Рогожин А. А. А. Д. Меншиков и его «креатуры»: патронаж в служебной карьере генералитета русской армии начала XVIII в. // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 5. Пятые чтения памяти академика РАН Л. В. Милова. Материалы к Международной научной конференции. М., 2017. С. 637–643; Савельева Е. А. К вопросу о взаимоотношениях петровских военачальников А. Д. Меншикова и Я. В. Брюса // Меншиковские чтения – 2008. СПб., 2008. Вып. 6. С. 74–86; и т. д.

Вернуться

47

Анисимов Е. В., Базарова Т. А, Проскурякова М. Е. «Наш патрон и заступник»: язык корреспондентов А. Д. Меншикова // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2022. Т. 21. № 1: История. С. 49–62; Базарова Т. А, Проскурякова М. Е. Русская армия и Ингерманландия в начале Северной войны (по материалам походной канцелярии А. Д. Меншикова): новые подходы к изучению // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. 2020. Вып. 22 (1–2). С. 168–177; Походная канцелярия Александра Даниловича Меншикова (1703–1705) ⁄ авт. – сост.: Е. В. Анисимов, Т. А. Базарова, К. Н. Лемешев, М. Е. Проскурякова. СПб., 2022.

Вернуться

48

Полонский Д. Г. «Меня здесь приемлют якобы сына Вашего»: письма П. И. Ягужинского А. Д. Меншикову как источник истории отношений политиков Петровской эпохи: (Исследование и публикация) // Вестник РГГУ. 2012. № 21 (101). С. 221–232; Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011: научный альманах. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93.

Вернуться

49

Долгова С. Р. Мой соавтор – Татьяна Лаптева // Окно в Европу. Сборник статей памяти доктора исторических наук Татьяна Анатольевны Лаптевой (1955–2018). М., 2021. С. 461–463.

Вернуться

50

Редин Д. А. Русская административная история Нового времени и неофициальная переписка: источниковедческие размышления // Новое прошлое. 2019. № 3. С. 119.

Вернуться

51

Прежде всего, дискуссии связаны с разграничением понятий «личная переписка», «частная переписка», «частно-деловая переписка», соотношением между делопроизводственной перепиской и частной или личной, о доли той или иной содержательной информации в частных письмах и т. д. См.: Каштанов С. М. Частное письмо 1536/37 гг. // Лингвистическое источниковедение. М., 1963. С. 140–146; Новохатко О. В. Россия. Частная переписка XVII века. М., 2018; Полонский Д. Г. «Меня здесь приемлют якобы сына Вашего»: письма П. И. Ягужинского А. Д. Меншикову как источник истории отношений политиков Петровской эпохи: (Исследование и публикация) // Вестник РГГУ. 2012. № 21 (101). С. 221–232; Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011: научный альманах. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93; Редин Д. А. Русская административная история Нового времени и неофициальная переписка: источниковедческие размышления // Новое прошлое. 2019. № 3. С. 116–127; Редин Д. А. Частная и личная переписка в исследованиях административной истории Петровского царствования // Актуальные проблемы источниковедения. Материалы VI Международной научно-практической конференции, Витебск, 23–24 апреля 2021 г. Витебск, 2021. С. 201–204; и т. д.

Вернуться

52

В настоящем исследовании данный термин употребляется в противовес официальной переписке, проходящей через систему государственных органов и ведущейся между должностными лицами. Параллельно «частной переписке» употребляется термин «неофициальная переписка» как синоним.

Вернуться

53

Анисимов Е. В., Базарова Т. А., Проскурякова М. Е. «Наш патрон и заступник»: язык корреспондентов А. Д. Меншикова // Вестник НГУ. Серия: История, филология. 2022. Т. 21. № 1: История. С. 49–62; Заозерский А. И. Фельдмаршал Б. П. Шереметев. М., 1989. С. 219–223; Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93; Самойлова Н. Г. Устойчивые словосочетания в частной переписке XVII – начала XVIII вв. (К вопросу о формировании устойчивых словосочетаний): автореферат дис… канд. филолог, наук. М., 1969.

Вернуться

54

Lavrinovich М. От любви к разочарованию: выражение чувств как средство коммуникации между графом Н. П. Шереметевым и А. Ф. Малиновским (1800-е годы) // Avtobiografija. 2021. Vol. 10. Р. 176.

Вернуться

55

Lavrinovich М. От любви к разочарованию: выражение чувств как средство коммуникации между графом Н. П. Шереметевым и А. Ф. Малиновским (1800-е годы) // Avtobiografija. 2021. Vol. 10. Р. 178–179; Плампер Я. История эмоций. М., 2018; Российская империя чувств: подходы к культурной истории эмоций. М., 2010.

Вернуться

56

Kettering Sh. Patrons, Brokers, and Clients in Seventeenth-Century France. N.Y., 1986. P. 22; Lavrinovich M. От любви к разочарованию: выражение чувств как средство коммуникации между графом Н. П. Шереметевым и А. Ф. Малиновским (1800-е годы) // Avtobiografija. 2021. Vol. 10. С. 176–177.

Вернуться

57

О специфике формирования походных канцелярий см.: Бабич М. В. Военно-организационная деятельность А. Д. Меншикова в материалах Российского государственного архива древних актов // Меншиковские чтения – 2011. Материалы чтений. Березово, 12–13 ноября 2011 г. СПб., 2012. Вып. 8. С. 25–26; Базарова Т. А., Проскурякова М. Е. Русская армия и Ингерманландия в начале Северной войны (по материалам походной канцелярии А. Д. Меншикова): новые подходы к изучению // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. 2020. Вып. 22 (1–2). С. 168–177 и др.

Вернуться

58

Глаголева А. П. Повседневные записки князя Меншикова (к изучению материалов Меншиковского архива) // Проблемы источниковедения. М., 1956. Вып. 5. С. 162–167.

Вернуться

59

РГАДА. Ф. 198.

Вернуться

60

НИА СПбИИ РАН. Ф. 83. В данном фонде представлены единичные документы, раскрывающие некоторые детали взаимоотношения А. Д. Меншикова с Я. X. Бахмеотовым, А. М. Девиером и А. В. Макаровым. На основе имеющихся отрывочных сведений достаточно трудно говорить о специфике их социальных связей.

О санкт-петербургской части архива А. Д. Меншикова см.: Базарова Т. А., Проскурякова М. Е. Русская армия и Ингерманландия в начале Северной войны (по материалам походной канцелярии А. Д. Меншикова): новые подходы к изучению. С. 168–177; Петербург в эпоху Петра I. Документы в фондах и коллекциях Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории. Каталог. Ч. 1. СПб., 2003.

Вернуться

61

В материалах ОР РГБ, ОР РНБ, АВИМАИВ и ВС, РГАВМФ, РГВИА и т. д.

Вернуться

62

Бабич М. В. Военно-организационная деятельность А. Д. Меншикова в материалах Российского государственного архива древних актов // Меншиковские чтения – 2011. СПб., 2012. Вып. 8. С. 20.

Вернуться

63

Базарова Т. А. Бумаги вице-канцлера П. П. Шафирова в походной канцелярии А. Д. Меншикова: Археографическое введение // Походная канцелярия вице-канцлера Петра Павловича Шафирова: Новые источники по истории России эпохи Петра Великого. СПб., 2011. С. 41.

Вернуться

64

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378–380.

Вернуться

65

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557.

Вернуться

66

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 737.

Вернуться

67

В результате сличения публикации и архивного дела можно отметить, что большая часть писем не вошла в издание «Русского архива», а некоторые из опубликованных материалов переданы достаточно вольно – с купюрами и без сохранения структуры письма. Из 180 писем, найденных в РГАДА, только 65 были отобраны для издания в «Русском архиве». Более того, публикационная выборка оказалось неравномерной по годам: за 1720 г. опубликованы практически все письма (20 из 22 известных), а за 1722 г. – 11 из 67. Поэтому при анализе корреспонденции А. М. Девиера используется архивный комплекс документов. См.: Письма и выписки из писем с. – петербургского генерал-полицеймейстера Девиера к князю А. Д. Меншикову. 1719–1727 // Русский архив. 1865. № 7-12. Стб. 1233–1276.

Вернуться

68

РГАДА. Ф. 5. Оп. 1. Д. 27; Ф. 9. Оп. 3–4. Отд. II; Ф. 198. Оп. 1. Д. 352, 378–380, 518, 557 и т. д.

Вернуться

69

Специального фонда Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии не имеется.

Вернуться

70

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 595–617.

Вернуться

71

РГАДА. Ф. 1451. Оп. 1. Д. 20–26; РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 22, 23.

Вернуться

72

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Д. 1206.

Вернуться

73

РГАДА. Ф. 9. Оп. 6. Д. 101.

Вернуться

74

Бумаги императора Петра I. СПб., 1873; Законодательство Петра I. М., 1997; Законодательные акты Петра I. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, доношения, челобитья и иностранные источники. Сборник документов: в 3 т. ⁄ сост. Н. А. Воскресенский. Т. II: Акты об общественных классах; Т. III: Акты о промышленности и торговли. М., 2020; ПСЗ РИ-1. Т. V–VI. СПб., 1830.

Вернуться

75

РГАДА. Ф. 1451. Оп. 1. Д. 20–26; РГИА. Ф. 1329. Оп. 1. Д. 22, 23.

Вернуться

76

Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716–1720, 1726–1727 гг. М., 2004.

Вернуться

77

Например, Походный журнал 1720 года. СПб., 1855; Походный журнал 1723 года. СПб., 1855.

Вернуться

78

Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991; Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726. М., 2018; Сборник Русского исторического общества. Т. 15. СПб., 1875; Юность державы. М., 2000; и т. д.

Вернуться

79

За исключением писем А. В. Макарова к А. Д. Меншикову, письма С. В. Нестерова и П. И. Ягужинского. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 737. Л. 235–238, 253–254, 259–259 об., 304–310 об.; Д. 804. Л. 46–47 об.; Д. 1073. Л. 43–43 об.

Вернуться

80

Среди работ исследователей находятся следующие варианты написания фамилии коменданта: Бахметев, Бахметьев, Бахмеотов, Бахмиотов, Бахниотов. Нами употребляется вариант «Бахмеотов», как он воспроизводится в архивных документах.

Вернуться

81

Военный энциклопедический лексикон Т. 2. СПб., 183. Л. 197; Энциклопедический лексикон. СПб., 1836. Т. 5. С. 117.

Вернуться

82

Богданов А. И. Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга. СПб., 1779. С. 50.

Вернуться

83

Бахмиотов, Яков Хрисанфович // Русский биографический словарь. Т. II. СПб., 1900. С. 604–605. Автор словарной статьи заимствует факт посещения государем дома Я. X. Бахмеотова из работы П. Н. Петрова, который, в свою очередь, ссылается на сведения «Походного журнала 1720 года»: «в 31-й день (Января. – М. Н.) Его Величество был на освящении церкви Апостола Матфея и кушал у Коменданта Бахмеотова и Чернышева». См.: Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города. СПб., 1884. С. 99, 202; Походный журнал 1720 года. СПб., 1855. С. 5.

Вернуться

84

Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716–1720, 1726–1727 гг. М., 2004. С. 609.

Вернуться

85

Биографическая справка написана Е. А. Андреевой.

Вернуться

86

Назван «обер-комендантом», надо полагать, ошибочно.

Вернуться

87

Петербург в эпоху Петра I. Документы в фондах и коллекциях Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории. Каталог. Ч. 1. СПб., 2003. С. 679.

Вернуться

88

Карпенко И. А., Славнитский Н. Р. Коменданты Санкт-Петербургской (Петропавловской) крепости. СПб., 2010.

Вернуться

89

Стоит отметить, что обнаруженные нами комплексы источников однозначно подтверждают современную версию датировки. См.: РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 378. Также начало службы Я. X. Бахмеотова в декабре 1717 г. подтверждает записная книга Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии, опубликованная Н. Г. Устряловым. См.: Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 595.

Вернуться

90

ITINERA PETRI. Биохроника Петра Великого день за днем. URL: https:// spb.hse.ru/humart/history/peter/biochronic/246484807 (дата обращения: 09.09.2021).

Источник сведений см.: Письма и бумаги императора Петра Великого. Т. 13. Вып. 2. СПб., 2003. С. 146.

Вернуться

91

На данный момент мы не обладаем достаточными сведениями, чтобы однозначно судить о причинах назначения Я. X. Бахмеотова на должность коменданта. Также неизвестно, способствовал ли этому генерал-губернатор А. Д. Меншиков, чьи полномочия позволяли назначать комендантов крепостей по своей воле.

Вернуться

92

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 595–596.

Вернуться

93

Под городовым строением понимается территория самой Санкт-Петербургской крепости, внутри которой располагались жилые постройки служилого и неслужилого контингента гарнизона.

Вернуться

94

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 597–598.

Вернуться

95

Андреева Е. А. Деятельность первого петербургского коменданта // Петровское время в лицах – 2003. С. 10–13.

Вернуться

96

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 1020. Л. 1–8.

Вернуться

97

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 1020. Л. 1-18.

Вернуться

98

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 1020. Л. 16–17 об.

Вернуться

99

Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999. С. 136–137.

Вернуться

100

Дискуссия о характере должностных полномочий комендантов зародилась в исторической науке еще на рубеже XIX–XX вв. Магистральную линию рассуждений по поводу данной проблемы задали П. Н. Мрочек-Дроздовский и М. М. Богословский, усматривавшие связь между функционалом воевод XVII в. и вводимыми Петром I комендантами. П. Н. Мрочек-Дроздовский отмечал двойственную сущность комендантов. С одной стороны, комендант, выполнявший исключительно функции начальника, являлся военным администратором, находившимся под властью генерал-фельдмаршала или местного губернатора как военного руководителя губернии. С другой стороны, исследователь полагал, что «обязанности коменданта, как уездного правителя, были общие правительственные в обширном смысле этого слова, т. е. комендант был администратором и судьей вверенного ему уезда. Коменданты находились в полной зависимости от местных губернаторов». М. М. Богословский не поддерживал подобного деления комендантов и в принципе не придавал военным функциям последних большого значения. Он писал, что коменданты назначались в те города, в которые обыкновенно назначались воеводы (прежний воевода и вовсе мог переименовываться в коменданта), и получали воеводские функции без какой-либо общей регламентации комендантской должности. Соответственно, коменданты играли роль «финансового агента и судьи», а также выполняли полицейские функции. Современные исследователи, ставящие своей целью рассмотреть систему государственных органов России при Петре I, в большей степени следуют заданному историками XIX в. вектору, утверждая, что «такое расширительное толкование функций петербургского гарнизона вполне соответствовало характеру использования новых военных армейских структур в петровское время, ведь назначение гвардии и новых военных учебных заведений далеко выходило за рамки военного дела». См.: Мрочек-Дроздовский П. Н. Областное управление России XVIII в. до учреждения о губерниях 7 ноября 1775 г. Ч. 1. М., 1876. С. 47–48; Богословский М. М. Исследования по истории местного управления при Петре Великом // Журнал Министерства народного просвещения. 1903. Ч. CCCXXXXIX. С. 58–59.

Также о функционале комендантов см.: Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999. С. 137; Андреева Е. А. А. Д. Меншиков и образование Ингерманландской губернии: территория и административное устройство // Петровское время в лицах – 2005. С. 15–31; Андреева Е. А. Деятельность первого петербургского коменданта // Петровское время в лицах – 2003. С. 10–14; Редин Д. А. Ингерманландский эксперимент: к предыстории губернской реформы Петра Великого // Известия Уральского федерального университета. Серия 2. 2020. Т. 22. № 4 (202). С. 139–160; Славнитский Н. Р. Функции комендантов и обер-комендантов крепостей в годы Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2018. № 2. С. 50–59.

Вернуться

101

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 72.

Вернуться

102

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 39–45 об.

Вернуться

103

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 29, 37.

Вернуться

104

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 599.

Вернуться

105

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 1.

Вернуться

106

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 1, 30–30 об.

Вернуться

107

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 118, 147, 156–156 об.

Вернуться

108

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 9, 34, 50, 121, 201, 242, 248; Д. 379. Л. 37.

Вернуться

109

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 200, 13, 170.

Вернуться

110

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 596.

Вернуться

111

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 92.

Вернуться

112

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 14, 128, 184, 239, 302; Д. 379. Л. 22, 38, 328, 332, 373.

Вернуться

113

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 44–44 об., 226.

Вернуться

114

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 44–44 об.

Вернуться

115

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 41 об.

Вернуться

116

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 6.

Вернуться

117

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 106–109 об.; Д. 379. Л. 22; Д. 380. Л. 69.

Вернуться

118

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 32–33, 98, 105, 311, 317, 318, 350, 375–378 ит. д.

Вернуться

119

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 1–1 об., 3–3 об.

Вернуться

120

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 45.

Вернуться

121

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 45–45 об.; Д. 380. Л. 73.

Вернуться

122

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 97 об.

Вернуться

123

Гарнизонная школа была создана не только в петербургском гарнизоне, но и в нарвском. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 396.

Вернуться

124

Серов Д. О. Судебная реформа Петра I: Историко-правовое исследование. М., 2009. С. 131–134.

Вернуться

125

Там же. С. 284–287.

Вернуться

126

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 15, 17, 151–151 об., 166.

Вернуться

127

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 21–21 об.

Вернуться

128

Создание такого органа предполагалось еще «Артикулом воинским». См.: Законодательство Петра I. М., 1997. С. 195; Серов Д. О. Судебная реформа Петра I: Историко-правовое исследование. М., 2009. С. 286–287.

Вернуться

129

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 238.

Вернуться

130

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 238 об.

Вернуться

131

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 204, 236, 292; Д. 379. Л. 79, 323.

Вернуться

132

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 236.

Вернуться

133

РГАДА. Ф. 9. Оп. 4. Отд. II. Д. 56. Л. 129.

Вернуться

134

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 131. Л. 7.

Вернуться

135

Записная книга С.-Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 599.

Вернуться

136

Там же. С. 600, 601–602, 604, 605.

Вернуться

137

У каждого полка была своя полковая канцелярия, где также велось делопроизводство.

Вернуться

138

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 341–341 об.

Вернуться

139

Например, 20 октября 1723 г. был отправлен репорт: «Коликое число получено от государственной Военной коллегии Его императорского величества указов на имя его светлости и Санкт-Петербурской гварнизонной канцелярии после поданного его светлости осьмидневнаго репорту и по оным что исполнено и чего еще не исполнено». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 289.

Вернуться

140

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 240.

Вернуться

141

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 132–133 об., 157–158 об., 249–250 об.

Вернуться

142

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 95–96 об., 225.

Вернуться

143

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 12, 163–163 об.; Д. 379. Л. 10–11 об., 75-

75 об., 317–317 об.

Вернуться

144

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 2–2 об.

Вернуться

145

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 238 об.

Вернуться

146

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 94–94 об., 150–150 об.; Д. 379. Л. 47–47 об., 157–157 об.

Вернуться

147

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 194, 246–246 об.

Вернуться

148

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 27, 394.

Вернуться

149

Должно быть, речь шла о многочисленных «майорских канцеляриях», специализированных следственных органах, большинству из которых было поручено расследовать преступления экономического характера. См.: Бабич М. В. Государственные учреждения XVIII века: Комиссии петровского времени. М., 2003; Бабич М. В. Комиссии как государственные учреждения Петровской эпохи // Российское самодержавие и бюрократия. Сборник статей в честь Н. Ф. Демидовой. М., Новосибирск, 2000. С. 182–201; Серов Д. О. Судебная реформа Петра I: историко-правовое исследование. М., 2009; Серов Д. О., Федоров А. В. Следствие при Петре I: образование «майорских» канцелярий и зарождение стадии предварительного расследования // Российский следователь. 2015. № 4. С. 53–56.

Вернуться

150

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 596.

Вернуться

151

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 598; РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 151–151 об., 194, 200, 379.

Вернуться

152

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 274–275.

Вернуться

153

Дневник камер-юнкера Фридриха Вильгельма Берхгольца. 1721–1726. М., 2018. С. 496; РГАДА. Ф. 1451. Оп. 1. Д. 20. Л. 3.

Вернуться

154

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 163–163 об.

Вернуться

155

Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 141. Также о Санкт-Петербургской крепости см.: Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 103–106, 163–165.

Вернуться

156

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 600; РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 143–144, 286–286 об.

Вернуться

157

Записная книга С. Петербургской гварнизонной канцелярии // Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. Т. 6. СПб., 1859. С. 596–597.

Вернуться

158

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 269.

Вернуться

159

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 46.

Вернуться

160

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 102–103 об.

Вернуться

161

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 49–49 об.

Вернуться

162

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 183–183 об.

Вернуться

163

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 98 об.

Вернуться

164

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 100–101.

Вернуться

165

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 102–104 об.

Вернуться

166

То есть тех, которые были получены для делания тележек для строительства. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 105.

Вернуться

167

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 108–109, 112–113 об.

Вернуться

168

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 104–104 об., 105–106 об., 114–118 об.

Вернуться

169

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 120.

Вернуться

170

Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999. С. 61.

Вернуться

171

В данной работе мы не рассматриваем целенаправленно систему управления Ингерманландской (Санкт-Петербургской) губернией.

Вернуться

172

По мнению М. В. Бабич, о группе «Ингерманландских канцелярий» следует говорить как об органе обеспечения действующей армии первого десятилетия XVIII в. так называемыми предметами военного хозяйства, т. е. предшественнике учрежденного в 1711 г. Кригс-комиссариата. См.: Бабич М. В. Военно-организационная деятельность А. Д. Меншикова в материалах Российского государственного архива древних актов // Меншиковские чтения – 2011. СПб., 2011. Вып. 8. С. 21–33.

Вернуться

173

В официальных документах А. Д. Меншикова начинают называть генерал-губернатором примерно с 1718 г. До этого его должность называлась «губернатор».

Вернуться

174

Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999. С. 135; Очерки истории Ленинграда. Т. 1. М., Л., 1955. С. 156.

Вернуться

175

Не говоря о том, что А. Д. Меншиков входил в число сенаторов.

Вернуться

176

ПСЗ РИ-1. Т. IV. № 2484.

Вернуться

177

Относительно проектов Петра М. М. Богословский писал: «По некоторым уцелевшим отрывочным документам можно догадываться, что, когда правительство Петра приступило к первой, губернской областной реформе, у него был составлен довольно стройный план губернского устройства, который и можно восстановить по этим документам. План этот заключался в следующем. Во главе каждой из восьми громадных областей, на которые разделена была Россия, должен был стать губернатор – правитель всей суммы губернских дел во всей их совокупности. Под ним среднее место должны были занять четыре “губернские персоны”, а именно: обер-комендант, заведующий военным управлением, обер-комиссар и обер-провиант, делящие между собой управление губернскими доходами так, что в руки первого поступают денежные, а в руки второго хлебные сборы, и, наконец, ландрихтер, заведующий губернской юстицией. Таким образом, эти четыре персоны делили на четыре доли всю совокупность губернских дел, сосредоточенную в руках губернатора. Под ними предполагалось поставить низшие органы областного управления – уездных комендантов, каждый из которых, будучи подчинен каждой из губернских персон по ее ведомству, сливает в своих руках опять все четыре ведомства в одну совокупность, простирая свою власть на небольшое подразделение губернии – уезд». См.: Богословский М. М. Исследования по истории местного управления при Петре Великом // Журнал Министерства народного просвещения. 1903. Ч. CCCXXXXIX. С. 62. См. также: Милюков П. Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого. СПб., 1892. С. 354–356.

Вернуться

178

Андреева Е. А. Деятельность первого петербургского коменданта // Петровское время в лицах – 2003. С. 11, 14.

Вернуться

179

Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов в свете» – град святого Петра. Петербург в русском общественном сознании начала XVIII в. СПб., 1999. С. 136–137.

Вернуться

180

В фонде Кабинета доношений от петербургского коменданта Я. X. Бахмеотова не обнаружено.

Вернуться

181

Богословский М. М. Исследования по истории местного управления при Петре Великом // Журнал Министерства народного просвещения. 1903. Ч. CCCXXXXIX. С. 62–63; Мрочек-Дроздовский П. Н. Областное управление России XVIII в. до учреждения о губерниях 7 ноября 1775 г. Ч. 1. М., 1876. С. 47. Кроме того, нередко в исторических исследованиях данные именования используются как синонимы или встречаются параллельно, когда личность, занимавшая пост коменданта, в некоторых случаях называется обер-комендантом, и наоборот. См., например: Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957. С. 66; Петербург в эпоху Петра I. Документы в фондах и коллекциях Научноисторического архива Санкт-Петербургского института истории. Каталог. Ч. 1. СПб., 2003. С. 679.

Вернуться

182

Славнитский Н. Р. Функции комендантов и обер-комендантов крепостей в годы Северной войны // Петербургский исторический журнал. 2018. № 2. С. 556.

Вернуться

183

Редин Д. А. Ингерманландский эксперимент: к предыстории губернской реформы Петра Великого // Известия Уральского федерального университета. Серия 2. 2020. Т. 22. № 4 (202). С. 147.

Вернуться

184

Там же. С. 147–148.

Вернуться

185

Там же. С. 147.

Вернуться

186

Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716–1720, 1726–1727 гг. М., 2004. С. 190.

Вернуться

187

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 51–51 об.

Вернуться

188

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 130. Л. 276. Примечательно, что в 1718 г. в свое отсутствие в городе князь поручал Я. X. Бахмеотову отчитываться не обер-коменданту Р. В. Брюсу, а генерал-майору Г. П. Чернышеву или А. А. Вейде. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 67, 95.

Вернуться

189

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 131. Л. 49–49 об., 73.

Вернуться

190

Д. А. Редин также подтверждает подобную догадку. Он пишет: «Поэтому А. Д. Меншиков после 1715 г. вполне мог по делам Санкт-Петербурга (крепости и города) принимать регулярные доклады санкт-петербургского коменданта, в то время как ингерманландский обер-комендант Р. В. Брюс занимался делами общегубернского масштаба». См.: Редин Д. А. Ингерманландский эксперимент: к предыстории губернской реформы Петра Великого // Известия Уральского федерального университета. Серия 2. 2020. Т. 22. № 4 (202). С. 148.

Вернуться

191

Это еще раз подчеркивает характер данной должности и связь назначения Р. В. Брюса с его личными взаимоотношениями с царем и его окружением.

Вернуться

192

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 251–253 об.

Вернуться

193

11 декабря 1721 г. М. М. Голицын писал А. Д. Меншикову: «…доношу вашей светлости, сего декабря 11 дня по отбытии вашей светлости получил я из Государственной военной коллегии за подписанием руки вашей светлости и протчих инструкцию, по которой по должности исправлять буду». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1.Д. 518.Л. 62.

Вернуться

194

К сожалению, соотношение обязанностей М. М. Голицына и Р. В. Брюса не является предметом нашего изучения, хотя представляет особый интерес и видится нами как перспектива дальнейшего расширения исследования.

Вернуться

195

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 126–200, 239–307, 342 об.

Вернуться

196

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 109–111.

Вернуться

197

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 102–103 об.

Вернуться

198

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 413.

Вернуться

199

Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716–1720, 1726–1727 гг. М., 2004. С. 189, 192, 196, 200, 203–206, 209 и т. д.

Вернуться

200

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378–380.

Вернуться

201

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 276 об.

Вернуться

202

РГАДА. Ф. 9. Оп. 3. Отд. II. Д. 48. Л. 211.

Вернуться

203

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 130. Л. 186, 238, 261; Д. 131. Л. 3; Д. 162. Л. 165; Д. 191. Л. 55–55 об.

Вернуться

204

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 67.

Вернуться

205

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 122.

Вернуться

206

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 162. Л. 187; Д. 180. Л. 125 об., 381.

Вернуться

207

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 130. Л. 237.

Вернуться

208

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 172; Д. 180. Л. 374–374 об., 520.

Вернуться

209

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 180–181 об.

Вернуться

210

Стоит отметить, что для купцов аренда казарм в безопасной Санкт-Петербургской крепости выглядела не слишком привлекательной. В качестве одного из минусов данного предложения они называли невозможность свободно попасть в помещения тогда, когда им было нужно. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 192–192 об., 225–226 об.

Вернуться

211

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 96–96 об.

Вернуться

212

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 162. Л. 125. Такое же А. Д. Меншиков требовал от

B. И. Порошина (в Кроншлоте) и И. Д. Бухгольца (в Шлиссельбурге). См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 162. Л. 126. Я. X. Бахмеотов регулярно посылал князю ведомости с численными показателями.

Вернуться

213

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. НО. Л. 2–2 об., 157, 248; Д. 130. Л. 184; Д. 148. Л. 59, 142; Д. 162. Л. 13, 79, 81 об., 112, 128.

Вернуться

214

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. НО. Л. 116.

Вернуться

215

Иногда князь требовал от коменданта провести освидетельствование. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 94; Д. 131. Л. 34; Д. 162. Л. 17; Д. 191. Л. НО об.

Вернуться

216

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 106–106 об.

Вернуться

217

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. ПО. Л. 2–2 об., 144; Д. 130. Л. 40, 52, 113; Д. 162. Л. 46, 68 об., 185, 186 об.

Вернуться

218

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 130. Л. 63.

Вернуться

219

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. ПО. Л. 180, 188.

Вернуться

220

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. ПО. Л. 180.

Вернуться

221

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 743. Л. 25.

Вернуться

222

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 107.

Вернуться

223

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 107, 121–121 об.

Вернуться

224

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 22–26 об.

Вернуться

225

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 46, 111, 121; Д. ПО. Л. 17, 247–247 об.;

Д. 130. Л. 7, 119, 132. 135, 194, 236, 294 об., 321; Д. 148. Л. 135; Д. 162. Л. 66, 78, 210, 279 об.; Д. 180. Л. 284 об.

Вернуться

226

В дальнейшем он не раз писал коменданту о необходимости выделить людей для отправления почты. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 130. Л. 247.

Вернуться

227

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 209 об.

Вернуться

228

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 126.

Вернуться

229

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109. Л. 121; Д. ПО. Л. 247; Д. 130. Л. 7; Д. 162. Л. 112, 142 об.; Д. 180. Л. 289; Д. 379. Л. 240–243, 297–311, 373–386 об.; Д. 518. Л. 110–110 об. и др.

Вернуться

230

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 228 об.

Вернуться

231

РГАДА. Ф. 9. Оп. 4. Отд. II. Д. 57. Л. 270–270 об.; Д. 50. Л. 225–225 об.

Вернуться

232

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 328–329 об.

Вернуться

233

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. НО. Л. 219–219 об.

Вернуться

234

РГАДА. Ф. 16. Оп. 1. Д. 393. Л. 1–2 об.

Вернуться

235

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 260–260 об.; Д. 379. Л. 362–362 об., 365–365 об.

Вернуться

236

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 274.

Вернуться

237

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 274–275.

Вернуться

238

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 321–324 об.

Вернуться

239

РГААДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 273–273 об., 276–325.

Вернуться

240

Зелов Д. Д. Официальные светские праздники как явление русской культуры конца XVII – первой половины XVIII века: История триумфов и фейерверков от Петра Великого до его дочери Елизаветы. М., 2021.

Вернуться

241

Не только Я. X. Бахмеотов, но и его предшественники.

Вернуться

242

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 102.

Вернуться

243

Данные сведения, в свою очередь, помогают более детально взглянуть на обстоятельства приезда С. Хоментовского в Россию, до этого по преимуществу реконструируемые на основе известного дневника участника посольства. См.: Беспятых Ю. Н. Петербург в иностранных описаниях. Л., 1991.

Вернуться

244

Агеева О. Г. Дипломатический церемониал императорской России. XVIII в. М., 2012. С. 168; Беспятых Ю. Н. Петербург в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 24; Bazylow L. Polacy w Petersburgu. Wroclaw, 1984. S. 26–32; Kosinska U. Sondaz czy prowokacja? Sprawa Lehmanna z 1721 r., czyli о rzekomych planach rozbiorowych Augusta II. Warzsawa, 2009. S. 26; Kosinska U. Rokowania Augusta II ze Szwecj^ w latach 1719–1720 // Kwartalnik Historyczny. 2004. Rocz. CXI. No. 3. S. 29; Kosinska U. Rosja wobec sejmu jesiennego 1720 r. //Kwartalnik Historyczny. 2004. Rocz. CXI. No. 1. S. 46–48; Prochaska A. Poselstwo polskie w Petersburgu (1720 r.) // “Charitas”. Ksiega zbiorowa wydana na rzecz r[zymsko] k [atolickiego] Towarzystwa Dobroczynnosci przy kosciele Swietej Katarzyny w Petersburgu. SPb., 1894. S. 368; Wilk M. Polacy о Piotrze I // Slavia Orientalis. 1966. Rocz. 15. No. 3. S. 374.

Вернуться

245

РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 378. Л. 99 об.-100.

Вернуться

246

РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 352. Л. 235; Д. 737. Л. 197, 199.

Вернуться

247

Пребывая в Санкт-Петербурге, С. Хоментовский не только решал дипломатические задачи, но и пытался заступиться за своих соотечественников. См.: РГАДА. Ф. 9. Оп. 3. Отд. II. Д. 49. Л. 22–22 об.; Ф. 248. Оп. 20. Д. 1/1273. Л. 357–358 об.

Вернуться

248

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 51 об., 54.

Вернуться

249

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 73 об.-74.

Вернуться

250

Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 140–141,143-152; Походный журнал 1720 года. СПб., 1885. С. 19, 22–24; РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 352. Л. 259; Д. 378. Л. 69, 77.; Д. 557. Л. 37–37 об.; Д. 737. Л. 228; WilkM. Polacy о Piotrze I // Slavia Orientalis. 1966. Rocz. 15. No. 3. S. 370–371.

Вернуться

251

16 июня Ф. M. Апраксин описывал передвижения Петра и его свиты: «…отсюды отлучились на Котлин остров 9 дня сего настоящаго месяца, и 11 Его величествие изволил со всеми кушать на гаване, а 12 со всеми министрами и с послом польским и швецким генерал-адъютантом изволил кушать у меня на каробле Ангоуте, и по обеде со всеми же изволил посещать карабль Лесной. И, показав иностранным особам на Котлине острове всякое строение, 13 числа переехали в Ранибом, и тамо на другой день изволил в доме вашей светлости кушать и потом изволил во весь день гулять по каналам, а на другой день Его величествие, взяв с собою посла польского, изволил ехать в Питергоф и оттуды, отпустя оного посла, изволит тамо пробыть несколько дней ради пользования здравия своего, а нас так же и протчих уволил всех в Санкт-Питербурх». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 352. Л. 259–259 об.

Вернуться

252

Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 145, 153–155, 157; РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 352. Л. 249; Д. 557. Л. 29–29 об., 37–37 об., 39–39 об.

Вернуться

253

Я. X. Бахмеотов писал: «Сего числа Его царское величество высокою своею особою со всеми господами министры изволил путь свои восприять х Кроншлоту, между которыми и господин польской посол, и за ними последовали все буяры и будет эксерциция на галерах, а в котором числе о том не известно». А 30 июня он извещал: «И оттуды возвратился и прибыл в Санкт-Питербурх щасливо прошедшаго июня 22 числа, а что, государь, того ж июня 16 дня писал я до вашей высококняжеской светлости о прибытии Его величества и в том есть не без вины нашей, понеже Его царское величество того числа еще не прибыл, а прибыл в то время токмо польской посол, которому з города и честь пушечною стрельбою отдана». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 69, 71 об.

Вернуться

254

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 77.

Вернуться

255

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 80 об.

Вернуться

256

С территории России С. Хоментовский выехал в августе 1720 г. 21-го числа он писал в личном письме Петру I: «Отпуская господина полковника Велияминова и выезжая из государств Вашего Царского Величества, инако не надлежит мне, токмо при изображении униженной моей венерации, возблагодарит[ь] Вашему Царскому Величеству за всемилостивые благодеяния, что сим моим нижайшим, творя писание, пребываю». См.: РГАДА. Ф. 9. Оп. 3. Отд. II. Д. 49. Л. 20–20 об.

Вернуться

257

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 96.

Вернуться

258

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 217.

Вернуться

259

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 228 об.

Вернуться

260

О строительстве мельниц в Санкт-Петербурге см.: Анисимов Е. В. Юный град. Петербург времен Петра Великого. СПб., 2003. С. 124–127.

Вернуться

261

Мельница на р. Малиновке была заложена первой. После ее закладки по указу А. Д. Меншикова Я. X. Бахмеотов должен был отправить мастера В. Ковенговена, осуществлявшего строительство, для поиска удобных мест, где можно было установить другие подобные мельницы. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 186 об.

Вернуться

262

В. Ковенговен уже имел опыт строительства мельниц в Санкт-Петербурге. См.: РГАДА. Ф. 9. Оп. 3. Отд. II. Д. 46. Л. 16.

Вернуться

263

Для осмотра места с мастером В. Ковенговеном комендант посылал комиссара, а также ездил самостоятельно.

Вернуться

264

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. С. 185–187, 189.

Вернуться

265

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 182–183 об.; Д. 379. Л. 188–188 об. В результате деньги постановили взять из средств, получаемых с постоялых дворов.

Вернуться

266

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. 190–191 об., 193–193 об., 197.

Вернуться

267

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 197.

Вернуться

268

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 186 об., 194.

Вернуться

269

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 197–198 об.

Вернуться

270

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 242.

Вернуться

271

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 270–272 об.

Вернуться

272

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 284.

Вернуться

273

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 62.

Вернуться

274

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 97–98.

Вернуться

275

Анисимов Е. В. Юный град. Петербург времен Петра Великого. СПб., 2003. С. 150–151.

Вернуться

276

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 120.

Вернуться

277

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 309, 320, 349, 376.

Вернуться

278

На наш взгляд, это связано с характером их деловых и личных связей.

Вернуться

279

Редин Д. А. Русская административная история Нового времени и неофициальная переписка: источниковедческие размышления // Новое прошлое. 2019. № 3. С. 122.

Вернуться

280

Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93.

Вернуться

281

Например: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 45.

Вернуться

282

Тем более что комендант сам письма не писал.

Вернуться

283

Полонский Д. Г. Эпистолярный этикет во взаимоотношениях А. Д. Меншикова с представителями властной элиты Петровской эпохи // Меншиковские чтения – 2011. СПб., 2011. Вып. 2 (9). С. 75–93; Lavrinovich М. От любви к разочарованию: выражение чувств как средство коммуникации между графом Н. П. Шереметевым и А. Ф. Малиновским (1800-е годы) // Avtobiografija. 2021. Vol. 10. Р. 175–198.

Вернуться

284

Например: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 59–61.

Вернуться

285

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 66.

Вернуться

286

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 82–83 об.; Д. 379. Л. 5–5 об., 111–112 об., 122–123 об., 166–168 об.

Вернуться

287

Причем даже это он делал «по своей должности».

Вернуться

288

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 51, 56, 59–71, 74–76, 78–84 об., 99-100; Д. 379. Л. 143–145 об., 157–159, 165–166 и т. д.

Вернуться

289

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 165.

Вернуться

290

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 109–110, 148, 162, 181 и т. д.

Вернуться

291

Примечательны оценки стилистики корреспонденции А. Д. Меншикова в целом. Уже для периода 1703–1704 гг., а тем более для последнего десятилетия петровского царствования, исследователи наблюдают схожесть тона корреспонденции князя с обращениями Петра I. Е. В. Анисимов отмечает показательное превращение Александра Даниловича «из “лейтенанта”, денщика, гофмейстера царевича Алексея во властного, волевого администратора, умевшего наладить отношения с людьми с помощью кнута и пряника». См.: ITINERA PETRI. Биохроника Петра Великого день за днем. URL: https://spb.hse.ru/humart/history/peter/ biochronic/228054719 (дата обращения: 20.09.2023).

Вернуться

292

Lavrinovich М. От любви к разочарованию: выражение чувств как средство коммуникации между графом Н. П. Шереметевым и А. Ф. Малиновским (1800-е годы) // Avtobiografija. 2021. Vol. 10. Р. 176.

Вернуться

293

Примечательно, что Я. X. Бахмеотов бывал у А. Д. Меншикова лишь 2 раза в 1717 г. и 34 раза в 1718 г. После декабря 1718 г. его имя не встречается среди посетителей князя.

Вернуться

294

Труды и дни Александра Даниловича Меншикова. Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова 1716–1720, 1726–1727 гг. М., 2004. С. 189, 192, 196, 200, 203–206, 209, 217–218 и т. д.

Вернуться

295

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 59–63 об., 65–68 об., 69–70 об., 82–83 об., 162–162 об.; Д. 379. Л. 157–157 об. и т. д.

Вернуться

296

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 71 об.-72.

Вернуться

297

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 170 об.

Вернуться

298

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 71–71 об.

Вернуться

299

В этот день прибыл в Санкт-Петербург только польский посол, сопровождавший Петра.

Вернуться

300

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 72–72 об.

Вернуться

301

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 64–65 об., 82, 194; Д. 379. Л. 3–3 об.; Д. 380. Л. 73–74 об. и т. д.

Вернуться

302

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 51–51 об.

Вернуться

303

Например, подобные сведения встречаются и в письмах А. М. Девиера, и в корреспонденции А. В. Макарова.

Вернуться

304

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 59–60 об.

Вернуться

305

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 194.

Вернуться

306

О деятельности И. И. Бутурлина см.: Серов Д. О., Федоров А. В. Следователи Петра Великого. М., 2018. С. 203–216.

Вернуться

307

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 52.

Вернуться

308

РГАДА. Оп. 1. Д. 378. Л. 55–55 об.

Вернуться

309

Пользуясь доверительными отношениями с князем, они лично просили его о помощи.

Вернуться

310

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 378. Л. 41, 45–45 об., 54, 159–161, 196, 221–221 об., 223–224 об.; Д. 379. Л. 332–334 об.; Д. 380. Л. 43–45 об.

Вернуться

311

ITINERA PETRI. Биохроника Петра Великого день за днем. URL: https:// spb.hse.ru/humart/history/peter/biochronic/231733270 (дата обращения: 09.09.2021).

Вернуться

312

Дело Алексея Нарышкина см.: Собрание документов по делу царевича Алексея Петровича, вновь найденных Г. В. Есиповым, с приложением рассуждения М. П. Погодина. М., 1861. С. 327–357.

Вернуться

313

Цидула, содержавшая просьбу, не датирована. В архивном деле она находится между двумя письмами от 9 апреля 1721 г.

Вернуться

314

РГАДА. Ф. 9. Оп. 4. Отд. II. Д. 56. Л. 31

Вернуться

315

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 188 об.

Вернуться

316

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 188.

Вернуться

317

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 188.

Вернуться

318

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 7.

Вернуться

319

РГАДА. Ф. 198. Д. 518. Л. 94–94 об.

Вернуться

320

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 622 об.

Вернуться

321

В период между 26 июня и 10 июля. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л.192–193.

Вернуться

322

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 72.

Вернуться

323

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 72.

Вернуться

324

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 73.

Вернуться

325

Ситуацию он описывал следующим образом: «Сего ж марта 20 числа получил я от вашей светлости ордер, ис которого выразумел не без гневу вашей светлости, что я по присланному его императорского величества от Государственной военной коллегии указу без ордеру вашей светлости отправление при сенацком члене вступил. На что вашей светлости, милостивейшему государю нижайше доношу, что хотя предложение от вашей светлости о небытности моей в Сенате и подано, но з господином графом Матвеевым в розговорах у меня было, хотя и быть мне при нем в Сенатском отправлении, токмо до вступления канальной работы, в чем я больши не мог преслушать Государственной военной коллегии указа и сенатского объявления». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 79.

Вернуться

326

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 79.

Вернуться

327

Как отмечал Д. О. Серов, вынесенный кригсрехтом приговор обязательно должен был быть направлен на утверждение вышестоящему воинскому начальнику. Для Санкт-Петербурга в 1722–1723 г. М. М. Голицын являлся высшим военным руководителем. См.: Серов Д. О. Судебная реформа Петра I: Историко-правовое исследование. М., 2009. С. 131.

Вернуться

328

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 196–197.

Вернуться

329

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 120–121.

Вернуться

330

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 620 об.

Вернуться

331

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 621.

Вернуться

332

Подобных указов о переводе на жительство в Санкт-Петербург находится множество. Например, 20 ноября 1717 г. государь именным указом, объявленным из Сената, повелел: «…купецких и ремесленных людей, которые из Губерний в первую треть на житье в Санктпетербург не высланы, и о том, за чем та высылка остановилась и по многим указам не ответствовано, ныне выбрав, выслать их с женами и с детми в Санктпетербург безсрочно, а выбирать их в городах Земским Бурмистрам и выборным людям меж собою самим, как их первостатейных, так и средних людей добрых и пожиточных, которые б имели у мебя торги и промыслы, или заводы какие свободные, а не убогие были б и не мало-семейные, и тот выбор учинить им без всякаго послабления не обходя и не наровя никому ни для чего, такожде и на маломочные не посягаяя отнюдь, и в том тех людей, на которые тот выбор меж собою положен у них будет, привести к вере под таким прещением, что ежели они в том будут чинить неправедно и из первостатейных и из средних статей и из семейных и из пожиточных кто от кого обойдены, а вместо их из маломочных и одинаких или из престарелых выбраны такожде и в высылке какое вымышленное продолжение чиниться от них будет, и за то те выборные (яко клатвопреступники и преслушники указа,) с разорением домов и всего имения их, жестоко наказаны будут». См.: ПСЗ РИ-1. Т. V. № 3118.

Вернуться

333

ПСЗ РИ-1. Т. V. № 3305.

Вернуться

334

ПСЗ РИ-1. Т. V. № 3332, 33348.

Вернуться

335

К «Пунктам» генерал-полицеймейстера царь приписал наказ о постое: «…солдат ставить всем на дворы по пропорции, какого б кто ранга не был». См.: Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города. СПб., 1884. С. 153.

Вернуться

336

Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957. С. 150.

Вернуться

337

С. П. Луппов указывал, что еще в 1708 г. А. Д. Меншиков докладывал царю, что в Петербурге солдаты разных полков построили дома и отдают их из найма. Автор «Описания» Петербурга 1720 г. сообщал, что в Петербурге есть «здания, где останавливаются гости, а для их удобства и трактиры». См.: Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957. С. 151; Русский быт в воспоминаниях современников. XVIII век. М., 2012. С. 180.

Вернуться

338

ПСЗ РИ-1. Т. V. № 3203.

Вернуться

339

Кошелева О. Е. Полиция есть душа гражданства // Отечественные записки. 2004. № 2; Семенова Л. Н. Правительство и рабочий люд Петербурга в первой половине XVIII в. // Внутренняя политика царизма (середина XVI – начало XX в.). Труды Ленинградского отделения Института истории. 1967. Вып. 8. С. 136–137.

Вернуться

340

Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957. С. 34, 92, 94.

Вернуться

341

Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века. М., Л., 1957. С. 151; Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города. СПб., 1884. С. 98–99.

Вернуться

342

Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города. СПб., 1884. С. 220–221.

Вернуться

343

Е. В. Анисимов уточняет локацию постоялых дворов на Гагаринской пристани. Он пишет: Домик Петра находился «по берегу реки Невы между Святейшим Синодом и [избами] постоялых дворов». См.: Анисимов Е. В. Юный град. Петербург времен Петра Великого. СПб., 2003. С. 203–204.

Вернуться

344

Богданов А. И. Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга: От начала заведения его, с 1703 по 1751 год. СПб., 1779. С. 141.

Вернуться

345

Там же.

Вернуться

346

Трудно предположить обратное, поскольку в выявленных Источниковых комплексах не говорится ничего о существовании и параллельном строительстве еще одного комплекса постоялых дворов с использованием сил Санкт-Петербургского гарнизона.

Вернуться

347

Стоит еще раз оговориться о специфике системы управления в Санкт-Петербурге в 1720-х гг. Летом 1722 г. в столице не присутствовал ни государь Петр I, ни генерал-губернатор А. Д. Меншиков. Первый находился в Персидском походе и вернулся в город весной 1723 г., второй – пребывал в Москве до мая 1723 г. Соответственно, забота о повседневной жизни Санкт-Петербурга легла на плечи тех руководителей местной администрации, кто остался в столице: генерал-полицеймейстера А. М. Девиера, директора Канцелярии городовых дел У. А. Сенявина, военного руководителя Санкт-Петербурга генерала М. М. Голицына. В данных обстоятельствах Я. X. Бахмеотов, получивший важное поручение от А. Д. Меншикова, оказывался в ситуации, когда ему необходимо было отчитываться и перед М. М. Голицыным как военным главой города, и перед генерал-губернатором А. Д. Меншиковым, которому он подчинялся с самого начала и должен был рапортовать по инструкции. Как правило, М. М. Голицыну Я. X. Бахмеотов отчитывался о результатах работы – сколько работ сделано, сколько средств потрачено. А. Д. Меншикову комендант подробно описывал ход строительства, решал с ним насущные вопросы о деталях строительных работ, поиске материалов, средств, размещении домов и проблемах занятых в строительстве солдат. Я. X. Бахмеотову приходилось координировать (не без вмешательства А. Д. Меншикова) свои действия с А. М. Девиером, в рамках своих полномочий контролировавшим правильность застройки, и У. А. Сенявиным, в распоряжении которого находились материальные и людские ресурсы.

Вернуться

348

С. П. Луппов отмечал, что А. Д. Меншиков несколько раз проявлял инициативу строительства комплексов постоялых дворов.

Вернуться

349

Эти дома должен был показать Я. X. Бахмеотову архитектор Д. А. Трезини, которому А. Д. Меншиков дал соответствующие указы. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 413 об.

Вернуться

350

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 335–336.

Вернуться

351

М. М. Голицыну А. Д. Меншиков также об этом отписал. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 372–372 об.; Д. 518. Л. 113.

Вернуться

352

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 339 об.

Вернуться

353

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 380.

Вернуться

354

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 465.

Вернуться

355

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 113, 115; Д. 518. Л. 181 об.

Вернуться

356

Другие отчеты о строительстве см.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 52, 54, 56, 113, Л. 188–188 об., 279, 320, 349, 395; Д. 180. Л. 454, 509–509 об.

Вернуться

357

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 584; Д. 518. Л. 118, 124, 128, 131, 133, 139, 142, 146, 152, 155, 161 и т. д.

Вернуться

358

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 118.

Вернуться

359

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 394, 425, 573; Д. 191. Л. 105; Д. 379. Л. 57.

Вернуться

360

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 413.

Вернуться

361

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 573 об.

Вернуться

362

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 463–463 об., 610; Д. 191. Л. 20 об.-21, 157; Д. 379. Л. 98, 122, 124, 197.

Вернуться

363

А. Д. Меншиков указывал построить баню «сажень пяти или шести» и к ней избу на каком-либо простойном месте у канала. См.: РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 180. Л. 487 об.

Вернуться

364

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 77–77 об.

Вернуться

365

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 532; Д. 379. Л. 109.

Вернуться

366

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 58–59 об.

Вернуться

367

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 20 об., 21; Д. 379. Л. 52, 59, 61, 107, 111, 127, 252, 410.

Вернуться

368

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 487.

Вернуться

369

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Л. 128, 132, 136 об., 139 и т. д.

Вернуться

370

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 39–39 об.

Вернуться

371

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 406.

Вернуться

372

Приход и расход материалов подлежал тщательному учету так же, как и расход средств на них. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 70, 72, 107, 199–216, 217; Д. 518. Л. 170 об., 277–277 об., 285.

Вернуться

373

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 119, 131–131 об.

Вернуться

374

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 67–67 об., 316.

Вернуться

375

Князь писал: «Ежели ко оному строению понадобитца кирпич, извольте брать з заводов полковника Лутковского, за которой деньги извольте платить по той же цене, по которой ставится к протчим Его императорского величества строением». См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 509–509 об.

Вернуться

376

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 8 об.

Вернуться

377

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 592.

Вернуться

378

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 119–119 об.

Вернуться

379

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 65–66.

Вернуться

380

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 67 об.-68.

Вернуться

381

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 483.

Вернуться

382

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 483 об.

Вернуться

383

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 487–487 об.

Вернуться

384

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 577. Л. 169–169 об.

Вернуться

385

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 62 об.

Вернуться

386

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 390. Л. 140–141.

Вернуться

387

Богданов А. И. Историческое, географическое и топографическое описание Санктпетербурга: От начала заведения его, с 1703 по 1751 год. СПб., 1779. С. 141.

Вернуться

388

Военные выполняли следующие службы: строительные работы, посылки для получения денег, разведывательные операции для получения материалов. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 63–64.

Вернуться

389

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 46, 175, 312–315 об., 320, 395 и т. д.

Вернуться

390

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 175, 195.

Вернуться

391

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 113.

Вернуться

392

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 70, 174, 194–195; Д. 380. Л. 58.

Вернуться

393

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 143–163 об.

Вернуться

394

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 144.

Вернуться

395

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 158.

Вернуться

396

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 266 об.

Вернуться

397

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 274.

Вернуться

398

Он передавал указ, чтобы дома к посещению государя содержать в чистоте. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 66–66 об., 69, 93 об.-94 об.

Вернуться

399

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 170 об.

Вернуться

400

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 241 об.

Вернуться

401

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 557. Л. 248–248 об.

Вернуться

402

Богданов А. И. Историческое, географическое и топографическое описание Санкт-Петербурга: От начала заведения его, с 1703 по 1751 год. СПб., 1779. С. 141.

Вернуться

403

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 182, 187–188, 409–410.

Вернуться

404

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 182.

Вернуться

405

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 187–187 об.

Вернуться

406

Генерал-полицеймейстер имел подобное исключительное право публиковать и объявлять с барабанным боем царские указы.

Вернуться

407

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 493.

Вернуться

408

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 492 об., 505.

Вернуться

409

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 492 об.

Вернуться

410

5 ноября 1722 г. Я. X. Бахмеотов А. Д. Меншикову писал: «…и на оное нижайше доношу, о найме новопостроенных постоялых домов указами его императорского величества ис Канцелярии полицымейстерских дел публиковано, токмо еще мало для взятья их на откуп являютца, токмо надеюсь, что не без охотников будет». М. М. Голицын также отчитывался об указе. См.: РГАДА. Ф. 198. On. 1. Д. 379. Л. 107; Д. 518. Л. 163.

Вернуться

411

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 53 об.; Д. 379. Л. 137–138 об.; Д. 518. Л. 256.

Вернуться

412

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 264.

Вернуться

413

Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004. С. 138–140.

Вернуться

414

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 240–240 об.

Вернуться

415

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 241.

Вернуться

416

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 248 об.

Вернуться

417

Кошелева О. Е. Люди Санкт-Петербургского острова Петровского времени. М., 2004. С. 138–140.

Вернуться

418

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 242 об.-243.

Вернуться

419

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 243.

Вернуться

420

РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 244–245.

Вернуться

421

Он писал: «…что надлежит до тех, которым велено на Васильевском острову строитца а они как вышеупомянуто не строятца, а иные и построились, да не живут тамо, и о тех его императорское величество повелел всемерно тот указ свой в действо произвесть». См.: РГАДА. Ф. 248. Оп. 18. Кн. 1206. Л. 244–244 об.

Вернуться

422

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 107–108 об., 113 об.-114, 116, 129.

Вернуться

423

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 107, 113 об.-114, 116, 129, 411; Д. 518. Л. 199.

Вернуться

424

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 180. Л. 620–620 об., 621; Д. 379. Л. 124–124 об.; Д. 518. Л. 196.

Вернуться

425

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 20 об., 21, 26.

Вернуться

426

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 43, 47 об.; Д. 379 Л. 120–122 об.

Вернуться

427

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 248.

Вернуться

428

Они просили изменить срок через Я. X. Бахмеотова. См.: РГАД. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 137; Д. 518. Л. 131–131 об.

Вернуться

429

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 53 об.

Вернуться

430

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. 169–169 об.; Д. 518. Л. 250–250 об.

Вернуться

431

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 175.

Вернуться

432

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 191. Л. 610; Д. 379. Л. 125–126 об., 128–128 об., 132–133 об., 136–136 об., 139–139 об., 142; Д. 380. Л. 42–56, 60, 96, 320, 349, 376.

Вернуться

433

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 380. Л. 112–113 об., 123–123 об.

Вернуться

434

РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 379. Л. 190.

Вернуться

435

ПСЗ. Т. VII. № 4391.

Вернуться

436

Имеется в виду Стефан Яворский, митрополит Рязанский и Муромский, блюститель патриаршего престола.

Вернуться

437

Рапорт приложен. См.: РГАДА. Ф. 198. Оп. 1. Д. 198. Оп. 1. Д. 518. Л. 198–198 об.

Вернуться

438

Туволков Василий Григорьевич, механик. См.: ITINERA PETRI. Биохроника Петра Великого день за днем. URL: https://spb.hse.ru/humart/history/peter/ biochronic/persons/228773001 (дата обращения: 07.07.2023).

Вернуться