Мари Беллок Лаундз
Жилец

© Перевод. Л. Брилова, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно.

Псалтирь, 87:19

Глава I

Роберт Бантинг и его жена Эллен сидели перед очагом, где тусклым пламенем горели аккуратно сложенные дрова. Чистота и порядок в комнате поражали взгляд, в особенности если учесть, что дом располагался на одной из самых неприглядных, если не сказать грязных, улиц Лондона. Случайный гость (принадлежащий к более высокому сословию, чем хозяева), распахнув без стука дверь гостиной, подумал бы, что мистер и миссис Бантинг являют собой весьма приятный образец семейного согласия и уюта. На внешности супруга (он сидел в глубоком кожаном кресле), чисто выбритого и щеголевато одетого, лежал отпечаток занятия, которому он посвятил долгие годы. Бантинг походил на лакея, но лакея с чувством собственного достоинства.

Меньше сказалась многолетняя работа прислугой на его жене, занимавшей неудобный стул с прямой спинкой. И все же следы прошлого угадывались: в строгом и опрятном черном платье, безупречно чистом гладком воротничке и таких же манжетах. До замужества миссис Бантинг была горничной, причем очень дельной.

Надо, однако, заметить, что, как ни странно, средние англичане нередко оправдывают собой поговорку «внешность обманчива». Комната, где находились мистер и миссис Бантинг, была очень недурна, и в свое время – как же давно оно минуло! – оба супруга немало гордились тщательно выбранной обстановкой. Вещи отличались добротностью и основательностью, вся без исключения мебель была куплена на солидном аукционе в одном частном доме.

Красные дамастовые шторы, скрывавшие от глаз хозяев туман и слякоть Мэрилебон-роуд, обошлись в сущие гроши, но могли прослужить, судя по всему, еще три десятка лет. Не менее удачную покупку представляли собой и великолепный аксминстерский ковер на полу, и кресло, где сидел сейчас мистер Бантинг, склонившись вперед и глядя в тусклый огонь. Надо сказать, приобретая это кресло, миссис Бантинг сделала экстравагантный шаг. Ей хотелось, чтобы ее муж имел возможность хорошенько отдохнуть после работы, и она выложила за кресло целых тридцать семь шиллингов. Не далее как вчера Бантинг нашел было для него покупателя, но тот догадался, насколько нуждаются сейчас супруги, и предложил всего-навсего двенадцать шиллингов и шесть пенсов. Сделка сорвалась, и кресло пока осталось на месте.

Но как ни ценили Бантинги жизненные удобства, им все же хотелось чего-то большего. На стенах гостиной висело несколько поблекших фотографий в аккуратных рамках: портреты прежних нанимателей мистера и миссис Бантинг и виды красивых загородных домов, где они, еще не будучи женаты, провели на службе долгие и, можно сказать, довольно счастливые годы.

Да, тут внешний облик был не просто обманчив, а обманчив вдвойне. Сохранив хорошую мебель – атрибут респектабельности, с которым разумные люди, даже впав в крайнюю нужду, расстаются в последнюю очередь, – несчастные супруги успели потерять почти все остальное, что у них было. Им уже приходилось голодать, а теперь предстояло еще и мерзнуть. Некоторое время назад мистер Бантинг вынужден был отказаться от табака – удовольствия, за которое обычно держатся до конца. И даже миссис Бантинг – женщина разумная и приверженная порядку – не могла не понимать, чего это ему стоило. Недавно она не вытерпела, выскользнула из дома и приобрела для мужа пачку виргинского табака. Бантинг был растроган – впервые за долгие годы его настолько тронули женская забота и любовь. Невольные слезы выступили у него на глазах, и муж и жена, оба люди невозмутимые, почувствовали укол в сердце.

К счастью, Бантинг так никогда и не догадался – да и как мог до этого дойти его обыденный, неповоротливый ум, – что бедной Эллен не однажды пришлось горько пожалеть о потраченных четырех с половиной пенсах, ведь теперь супруги вплотную приблизились к краю пропасти и с благополучного плоскогорья, обитатели которого ведут если не счастливое, то, во всяком случае, респектабельное существование, могли легко низринуться в бездну нищеты, куда людей приводит либо собственная вина, либо обстоятельства, диктуемые нашим странным общественным устройством, и где их безнадежная борьба с судьбой заканчивается смертью в работном доме, больнице или тюрьме.

Если бы Бантинги принадлежали к более низкому общественному слою, к той обширной категории, которую принято обозначать словом «бедняки», то нашлись бы, конечно, доброхоты из числа дружественно настроенных соседей; не оставили бы супругов без поддержки и представители высшего сословия, бывшие многолетние их хозяева – люди самодовольные и лишенные воображения, но все же добрые. Но Бантинги были далеки как от тех, так и от других.

Во всем мире существовал лишь один человек, который мог бы прийти Бантингам на помощь, – тетка первой жены Бантинга. У этой состоятельной вдовы жила Дейзи, единственный ребенок Бантинга от первого брака. Последние два дня Бантинг мысленно уговаривал себя взяться за перо, хотя почти не сомневался в том, что ответом старой дамы будет резкий, безжалостный отказ.

Что касается немногих знакомых, прежних сослуживцев Бантинга, то связи с ними постепенно ослабели и давно уже сошли на нет. Оставался только один друг, который заглядывал проведать впавших в нужду супругов. Это был молодой человек по фамилии Чандлер, у деда которого Бантинг в незапамятные времена служил лакеем. Джо Чандлер никогда в услужении не состоял, он был связан с полицией. Если называть вещи своими именами, юный Чандлер был сыщиком.

Когда супруги только-только поселились в этом злосчастном (по мнению обоих) доме, Бантинг частенько приглашал молодого человека, чтобы послушать его рассказы, очень интересные, а порой и захватывающие. Но теперь у бедного Бантинга не осталось ни малейшего желания слушать истории о том, как кого-то «отловили» или как еще кому-то по непростительной глупости позволили избежать участи, которой он, по мнению Чандлера, безусловно, заслуживал.

Однако Джо все так же аккуратно навещал супругов один-два раза в неделю, выбирая такое время, когда нет необходимости предлагать гостям угощение. Более того, он доказал, что обладает добрым и чувствительным сердцем, предложив старым друзьям своего отца ссуду, и Бантинг под конец решился занять у него тридцать шиллингов. Сейчас от этой суммы оставалось немногое: у Бантинга звенела в кармане какая-то мелочь, и миссис Бантинг хранила у себя два шиллинга и девять пенсов. Кроме этого запаса, а также денег за аренду дома, которые им предстояло выплатить через пять недель, супруги не располагали ничем. Все, что легко было вынести из дома и что стоило хоть каких-нибудь денег, было продано. Миссис Бантинг как огня боялась ростовщиков. Она ни разу в жизни не ступала на порог их лавок и утверждала, что скорее умрет, чем проложит туда дорогу.

Но она промолчала, когда одна за другой начали исчезать мелочи, которые, как ей было известно, ценил ее муж: прежде всего старомодная золотая цепочка для часов – наследство от первого хозяина; за ним Бантинг верно и преданно ухаживал во время его длительной болезни. Исчезли также витая булавка для галстука и большое траурное кольцо – подарок прежних хозяев.

Когда перед людьми маячит пропасть, означающая конец благополучного существования, и они с каждым днем приближаются к ее краю, тогда даже самые словоохотливые бывают склонны впадать в долгое молчание. Бантинг всегда любил поговорить, теперь же сделался молчальником. Помалкивала и миссис Бантинг, но она и прежде предпочитала держать язык за зубами: это была одна из причин, почему Бантинга с первой же встречи к ней потянуло.

А произошло это так. Хозяйка наняла Бантинга дворецким. Войдя вместе со своим предшественником в столовую, он застал там Эллен Грин, которая аккуратно наливала стакан портвейна: тогдашняя ее госпожа каждое утро в половине двенадцатого пила портвейн. Наблюдая, как горничная тщательно закупоривает графин и убирает его в старое ведерко со льдом, новый дворецкий сказал самому себе: «Эта женщина предназначена для тебя!»

Теперь, однако, ее молчание – ее немота – стало действовать бедняге на нервы. Ему уже не хотелось ходить в соседские лавчонки, где он в более счастливые времена был постоянным посетителем, и скудные ежедневные покупки, без которых супруги умерли бы с голоду, теперь приносила миссис Бантинг.

* * *

Внезапно тишину темного ноябрьского вечера нарушили приглушенный топот и резкие выкрики за окном. Это кричали мальчишки – продавцы вечерних газет. Бантинг беспокойно обернулся. Отказ от ежедневной газеты он переносил почти так же тяжело, как воздержание от табака. К газетам он пристрастился даже раньше, чем к курению: ведь слуги все поголовно любят быть в курсе текущих новостей.

Когда крики газетчиков, проникнув сквозь закрытые окна и плотные дамастовые шторы, достигли его ушей, Бантинг внезапно ощутил приступ интеллектуального голода. Ему было до чертиков обидно и досадно не знать, что творится в окружающем мире! Новости доступны всем – за исключением разве что преступников в тюрьмах. А этот шум, эти душераздирающие вопли означают, что произошло какое-то поистине крупное событие, способное заставить человека на время забыть о своих несчастьях.

Бантинг поднялся, подошел к ближайшему окну и напряг слух. В путанице хриплых голосов постоянно повторялось одно четко различимое слово: «Убийство!» Постепенно пронзительные беспорядочные крики сложились в мозгу Бантинга в подобие связных фраз. «Ужасное убийство! Убийство у станции Сент-Панкрас!» – вот что они означали. Бантингу смутно вспомнилось другое убийство вблизи Сент-Панкрас: одну пожилую леди убила ее служанка. Это произошло много лет назад, но представители его сословия до сих пор не потеряли к данному событию особого и вполне понятного интереса.

Газетчики – а их было несколько, в то время как на Мэрилебон-роуд обычно появлялся лишь один, – приближались; они выкрикивали какие-то другие фразы, но что именно, Бантинг не улавливал. Их голоса звучали все так же возбужденно, но разобрать можно было только одно или два повторявшихся слова. Внезапно он расслышал четкое: «Мститель! Мститель снова взялся за дело!»

За последние две недели в Лондоне было совершено четыре очень странных и жестоких убийства, причем все на сравнительно небольшом участке. Первое не обратило на себя особенного внимания и даже второе удостоилось в газете, которую тогда еще просматривал Бантинг, всего лишь крохотной заметки. Потом произошло третье, и оно вызвало у публики острое любопытство, поскольку на платье жертвы – пьяной женщины – нашли пришпиленный треугольный обрывок бумаги с красной чернильной надписью печатными буквами: «МСТИТЕЛЬ».

И тут уже не только те, в чьи обязанности входило расследовать убийства, не многочисленные прочие, кто задумался об этой мрачной тайне, поняли, что все три преступления совершены одним и тем же злодеем. Не успел этот необычный факт уложиться в сознании публики, как произошло новое убийство, и вновь душегуб оповестил мир о том, что им руководят некие мстительные помыслы – загадочные и жуткие.

И вот уже Мстителя и его страшные деяния принялся поминать всяк, кому не лень. Не далее как сегодня разговор об этом завел с Бантингом молочник, который каждое утро оставлял у их двери на полпенни молока.

* * *

Слегка взволнованный, Бантинг вернулся к камину и бросил взгляд на жену. Увидев ее бледное апатичное лицо, отмеченное печатью глубокой озабоченности, он почувствовал, что его захлестывает волна раздражения. Еще немного, и он наклонился бы и потряс жену за плечи! Утром, когда Бантинг вернулся в постель, Эллен едва выслушала его рассказ о беседе с молочником. Она давала понять, что не выносит разговоров о таких ужасах, и это было довольно противно.

Забавно: миссис Бантинг обожала слезливые истории, невозмутимо заглатывала, например, все подробности дела о нарушенном обещании, но терпеть не могла рассказов о безнравственности и насилии. В прежние счастливые дни, когда супруги могли себе позволить ежедневно приобретать газету, и даже не одну, и Бантингу случалось наткнуться на какое-нибудь захватывающее судебное дело или загадочный случай, который сулил долгие увлекательные раздумья, ему приходилось сдерживать свой интерес, ибо даже малейший намек на него приводил Эллен в ярость. Но сейчас его слишком одолевала тоска, чтобы заботиться о чувствах жены.

Отойдя от окна, он сделал медленный, неуверенный шаг в сторону двери. Там он полуобернулся, и на его чисто выбритом круглом лице появилось хитрое вопросительное выражение. Так смотрит на родителей ребенок, решившийся на какую-то озорную выходку. Но миссис Бантинг сохраняла полную неподвижность; ее худые узкие плечи слегка возвышались над спинкой стула, где она сидела, вытянувшись в струнку и устремив вперед пустой взгляд. Бантинг повернулся, отворил дверь, быстро вышел в темный холл, который не освещался уже несколько дней, и выглянул из парадной двери на улицу…

По вымощенной плитняком дорожке он достиг калитки, но прежде чем выйти на влажную мостовую, застыл на месте. Пригоршня мелочи в кармане показалась ему совсем жалкой, и, вспомнив о том, с какой пользой Эллен умеет потратить каких-нибудь четыре пенса, он ощутил укор совести. Потом к нему подбежал мальчишка с пачкой вечерних газет, и Бантинг не выдержал искушения.

– Дайте «Сан», – рявкнул он. – «Сан» или «Эко»!

Но мальчик, приостановившись только чтобы перевести дыхание, покачал головой.

– Газеты остались только за пенни. Какую желаете, сэр?

С готовностью, к которой примешивался стыд, Бантинг извлек из кармана пенни и взял газету – это была «Ивнинг стандард». Затем очень медленно он приоткрыл калитку и побрел обратно, поеживаясь от сырого и холодного воздуха, но полный радостных предвкушений.

Благодаря этому пенни, так безрассудно выброшенному на ветер, он проведет счастливый час, на время забыв самого себя – такого невезучего и падшего духом. И ему было очень досадно, что эти свободные от забот минуты не делит с ним его жена – несчастная, изнуренная жизненными тяготами Эллен.

Бантинга обожгла волна беспокойства и раскаяния. Эллен никогда бы не израсходовала этот пенни на себя – ему это было как нельзя лучше известно. Если бы не холод, туман и слякоть, он вернулся бы на улицу и прочел вожделенную газету под фонарем. Его до дрожи страшили холодные бледно-голубые глаза жены, полные упрека. Эти глаза скажут ему то, что он и так хорошо знает: он не имел права расходовать пенни на газету! Внезапно дверь перед ним отворилась, и он услышал голос, произнесший не без раздражения, но все же заботливо:

– Где тебя носит, Бантинг? Ты простудишься до смерти! Не хватало еще мне с тобой больным возиться! – В последние дни миссис Бантинг редко произносила так много слов подряд.

Бантинг шагнул через порог своего невеселого жилища.

– Я выходил купить газету, – глухо произнес он.

В конце концов, он здесь хозяин. Он имеет такое же право делать траты, как и его жена: ведь деньги, на которые они живут, дал ему в долг – а скорее, навязал – этот любезный молодой человек, Джо Чандлер. Он, Бантинг, до конца исчерпал свои возможности: заложил все, что брали в заклад, в то время как Эллен (отметил он с негодованием) до сих пор носит обручальное кольцо.

Тяжелым шагом он прошел мимо нее, не сомневаясь, хотя она и молчала, что ожидающая его радость стоит ей поперек горла. Затем, злясь на нее и презирая себя, он выругался – со смаком, но едва слышно, поскольку Эллен с самого начала их супружеской жизни дала понять, что не потерпит сквернословия в своем присутствии, – и на полную мощность включил газовый рожок в холле.

– Как мы найдем жильцов, если объявления не видно? – выкрикнул он в сердцах.

В его словах имелось рациональное зерно: теперь, по крайней мере глубокой озабоченности в старомодном веерообразном окошке над дверью стала ясно видна продолговатая карточка, пусть даже слово «Комнаты», которое было на ней напечатано, по-прежнему оставалось неразличимым.

Бантинг прошел в гостиную, жена молча последовала за ним. Он уселся в свое уютное кресло и помешал кочергой скудный огонь в очаге. Бантинг сделал это впервые за долгий день и, утвердившись таким образом в роли главы семейства, почувствовал, что от сердца у него отлегло. Мужчина должен время от времени демонстрировать свою власть, а он уже забыл, когда делал это в последний раз.

Бледное лицо миссис Бантинг слегка порозовело. Она не привыкла к такому обращению. Потому что Бантинг, если не доводить его до крайности, был добрейшим из людей. Она начала бродить по комнате, то смахивая воображаемую пыль, то слегка сдвигая мебель, чтобы стояла ровнее. Но руки у нее тряслись – причиной тому было волнение, жалость к себе и гнев. Пенни? Как это ужасно – переживать из-за какого-то пенни! Но они дошли уже до той черты, за которой и пенни становится поводом для бурных чувств. Странно, что муж до сих пор этого не понимает.

Раз или два Бантинг оборачивался. Ему хотелось сказать Эллен, чтобы она перестала мельтешить, но он молчал, поскольку слишком дорожил спокойствием, а кроме того, был немножко пристыжен. Вскоре жена и сама прекратила раздражавшее его хождение по комнате.

Но миссис Бантинг поступила не так, как хотелось мужу, то есть не вернулась на свое место. Вид поглощенного чтением супруга был ей невыносим. Она открыла дверь спальни и, избавившись от ненавистного зрелища, то есть Бантинга, мирно изучающего под ярким светом «Ивнинг стандард», села там в холоде и темноте и прижала ладони к вискам.

Никогда раньше она не ощущала такой безнадежности и такого… такого отчаяния. Что толку было жить с младых ногтей по законам чести и совести и заботиться о том, чтобы не уронить свое достоинство? Куда привели ее эти принципы? К нынешним убожеству и нищете? Они с Бантингом уже миновали тот возраст, когда легко можно поступить на службу вместе. Господа любят нанимать семейные пары помоложе, делая исключение только в тех случаях, когда жена в совершенстве владеет кулинарным искусством. Повариха и дворецкий всегда найдут себе хорошее место. Но миссис Бантинг не была выдающейся кухаркой. Она умела сносно готовить простые блюда, чтобы удовлетворить возможных жильцов, но не более того.

Жильцы? Что за нелепая мысль – сдавать комнаты. Ведь это была ее идея. Бантинг покорно выполнял волю жены. Вначале все шло как по маслу. Их пансион на морском берегу приносил доход – не такой, как они надеялись, но все же немалый. А потом случилась эпидемия скарлатины, положившая конец процветанию не только Бантингов, но и десятков – нет, сотен – других несчастных. За нею последовало некое деловое предприятие, которое завершилось еще более плачевно, и в результате Бантинги остались по уши в долгах. Они задолжали своему прежнему господину, человеку очень великодушному, такую сумму, что не приходилось и мечтать когда-либо ее выплатить. И вот вместо того чтобы – семьей или поодиночке – пойти на службу, они решились рискнуть и на остатки денег наняли дом на Мэрилебон-роуд.

В былые дни, когда они вели не обремененную тревогами и ответственностью и прежде всего безбедную жизнь, которая достается в награду тем, кто добровольно взваливает на себя лакейское ярмо, оба обитали в домах, выходящих на Риджентс-парк. Им казалось очень умной затеей обосноваться в тех же краях, тем более что Бантинг, сохранивший солидную внешность и связи, мог время от времени подрабатывать официантом на частных приемах. Но обстоятельства меняются, причем меняются стремительно. Двое из прежних хозяев Бантинга переехали в другой район Лондона, а знакомый устроитель приемов с Бейкер-стрит разорился.

В данную минуту Бантинг не смог бы пойти на работу, даже если бы ему таковую предложили, потому что отдал в заклад свой парадный костюм. Он не спросил разрешения у супруги, как подобало бы хорошему мужу, а просто пошел и сделал это. И у жены не хватило духу ему пенять. Именно на эти деньги, которые он молча протянул ей в тот вечер, она купила ему последнюю пачку табаку. И вдруг среди этих невеселых размышлений миссис Бантинг услышала громкий, но неуверенный стук в дверь, повторившийся два раза.

Глава II

Миссис Бантинг нервно вскочила. Мгновение она стояла и прислушивалась. Вокруг была темнота, которую делала еще гуще полоска света под дверью гостиной, где сидел со своей газетой Бантинг. А потом неровный двойной удар повторился, и она сказала себе, что такой стук не может предвещать ничего доброго. Будущий жилец стучал бы резко и уверенно. Нет, это, наверное, какой-нибудь попрошайка. Подобные посетители являются в любой час дня или ночи, чтобы клянчить или требовать деньги.

Миссис Бантинг уже приходилось вступать в весьма неприятные контакты с этой не поддающейся определению публикой. Таких мужчин и женщин (прежде всего женщин) много во всяком большом городе; они похожи на балласт, беспорядочно носящийся по волнам. Но с тех пор как она стала выключать на ночь газовое освещение в прихожей, беспокойства от них поубавилось: как крысы, которые сбегаются на свет, они покинули темный дом.

Она открыла дверь гостиной. Встречать посетителей, которые стучали в парадную дверь, было обязанностью Бантинга, но жена куда лучше мужа умела спроваживать неприятных или навязчивых гостей. Сегодня, однако, она предпочла бы, чтобы этим занялся супруг. Но Бантинг, поглощенный газетой, не шелохнулся; он только поднял глаза и произнес, когда открылась дверь:

– Кажется, стучат?

Ничего не ответив, миссис Бантинг вышла в холл и медленно отворила парадную дверь. На верхней из трех ступенек крыльца стояла длинная и тощая фигура, облаченная в инвернесскую накидку и старомодный цилиндр. Несколько мгновений посетитель молча щурился, ослепленный, видимо, светом горелки. Опытным взглядом миссис Бантинг тут же определила, что перед ней джентльмен, представитель того сословия, что и их с мужем прежние наниматели.

– Если не ошибаюсь, здесь сдаются комнаты? – Вопрос был задан довольно резким, но нерешительным голосом.

– Да, сэр, – произнесла миссис Бантинг с сомнением.

С тех пор как к ним в последний раз являлся съемщик, то есть не какой-нибудь, а респектабельный, отвечающий их запросам, прошел уже, казалось, целый век. Инстинктивно она немного посторонилась, и незнакомец проскользнул мимо нее в холл. Тут только миссис Бантинг заметила у него в левой руке узкий саквояж, совершенно новый, из добротной коричневой кожи.

– Я ищу тихое жилье, – произнес он. – Тихое жилье, – повторил посетитель мечтательным отсутствующим тоном и нервно огляделся.

Землистое лицо его просветлело: он увидел, что холл тщательно обставлен и сияет чистотой. Рядом стояла очень аккуратная подставка для шляп и зонтов. Усталые ноги посетителя мягко покоил темно-красный половик, подобранный в тон ворсистым обоям. Дом был превосходен, хозяйка, похоже, тоже.

– Комнаты очень тихие, сэр, – проговорила она мягко. – Сейчас свободны четыре. Кроме меня и моего мужа, в доме никто не живет.

Миссис Бантинг произнесла это вежливым, бесстрастным тоном. Трудно было поверить в такое счастье: вдруг к ней в дом является жилец и к тому же на редкость любезный человек, говорящий приятным голосом, который напомнил бедной женщине дни ее радостной, свободной от тревог юности.

– Как раз это мне и нужно, – отозвался он. – Четыре комнаты? Ну что ж, я, наверное, ограничусь двумя, но прежде хотел бы посмотреть все четыре, чтобы сделать выбор.

Как же это здорово, что Бантингу пришло в голову зажечь в холле газ! Если бы не освещение, джентльмен, конечно, прошел бы мимо. Миссис Бантинг направилась к лестнице, в волнении совершенно забыв, что дверь осталась открытой. Незнакомец, которого она уже мысленно именовала «жильцом», быстро шагнул к двери и захлопнул ее.

– Ох, спасибо, сэр! – воскликнула хозяйка. – Сожалею, что вам пришлось побеспокоиться.

На миг их взгляды встретились.

– В Лондоне небезопасно оставлять открытой входную дверь, – проговорил посетитель не без резких нот в голосе. – Надеюсь, обычно вы об этом не забываете. Иначе в дом может забраться кто угодно.

Миссис Бантинг вздрогнула. Незнакомец говорил по-прежнему вежливо, но нетрудно было заметить, что он рассержен.

– Уверяю вас, сэр, я никогда не оставляю дверь открытой, – поспешно заверила она. – Вам нечего опасаться!

И тут из-за двери гостиной до них донесся кашель Бантинга. Звук был совсем негромкий, но будущий жилец миссис Бантинг подскочил, как ошпаренный.

– Что это? – выдохнул он, хватая хозяйку за руку. – Кто там?

– Всего лишь мой муж, сэр. Он недавно выходил купить газету и, наверное, простудился.

– Ваш муж?.. – Незнакомец глянул на нее подозрительно. – А чем, разрешите спросить, он занимается?

Миссис Бантинг остановилась. Чем занимается Бантинг, касается только их двоих. Однако время сейчас такое, что приходится прятать гордость в карман.

– Он слуга, сэр, – сухо отвечала она. – Прежде работал дворецким. Разумеется, он может оказывать услуги и вам, сэр, если пожелаете.

Миссис Бантинг стала подниматься по лестнице. Гость пошел следом. Первый марш лестницы кончался этажом, который миссис Бантинг про себя называла парадным. Там располагались гостиная и за нею спальня. Миссис Бантинг распахнула дверь гостиной и проворно зажгла канделябр.

Комната была красивой, хотя и немного перегруженной мебелью. Пол покрывал зеленый, цвета мха ковер; вокруг стола – он находился в самом центре – было расставлено четыре стула; в углу напротив двери помещался просторный старомодный шифоньер.

На темно-зеленых стенах висело восемь гравюр с изображениями красавиц ранневикторианской эпохи, одетых в бальные туалеты из кисеи и кружев. Этими картинками, вырезанными из старого модного журнала, миссис Бантинг очень дорожила, считая, что они придают убранству комнаты оттенок элегантности и изысканности.

Спешно включая газ, она радовалась в глубине души, что позавчера собралась с силами и сделала в комнате основательную уборку. Долгое время гостиная стояла в том виде, в каком ее покинули прежние жильцы – бессовестные неряхи. Бантингу пришлось пригрозить полицией, чтобы они убрались. Теперь в комнате был восстановлен безупречный порядок, за одним только важным исключением, о котором миссис Бантинг стыдилась вспоминать. На окнах не было прозрачных белых занавесок, но это упущение можно будет легко исправить, если джентльмен в самом деле решится снять квартиру. Но что это?.. Незнакомец стал осматриваться с некоторым сомнением.

– Эти комнаты для меня слишком… слишком просторны, – сказал он наконец. – Я посмотрел бы другие, миссис… э…

– Бантинг, – мягко подсказала она. – Бантинг.

Говоря, она чувствовала, как на ее усталое сердце снова наваливается тяжкий груз заботы. Что, если она все же ошиблась… то есть не совсем ошиблась, но неверно оценила возможности этого джентльмена? Не исключено, что он беден и сможет снять только одну комнату – скажем, за восемь или десять шиллингов в неделю; от такого подспорья им с Бантингом будет мало проку, но все же это лучше, чем ничего.

– Не желаете взглянуть на спальню, сэр?

– Нет, – отозвался гость, – нет. Думаю, я лучше посмотрю верхние комнаты, миссис… – Словно совершая колоссальное умственное усилие, он натужно выдохнул фамилию: – Бантинг.

Две верхние комнаты находились, разумеется, непосредственно над парадным этажом. Но выглядели они довольно жалко и убого, поскольку были начисто лишены украшений. К ним был приложен минимум усилий – собственно говоря, Бантинги, наняв дом, почти ничего в них не изменили.

В самом деле, трудно придать нарядный вид комнате, если главные предметы ее обстановки – раковина и газовая плита. Плита устаревшего образца снабжалась газом через автоматическое устройство, в щель которого полагалось бросать монетки. Она принадлежала владельцам дома, сдавшим его Бантингам в аренду. Зная, что за нее ничего не выручишь, они бросили ее здесь вместе с другим хламом.

Мебель, как и вся прочая собственность миссис Бантинг, была добротной и содержалась в чистоте, но все же помещение выглядело пустым и неуютным, и хозяйка сейчас корила себя за то, что не позаботилась о его убранстве. Но, как ни странно, смуглое, резко очерченное лицо ее спутника удовлетворенно просияло.

– Отлично! Отлично! – воскликнул он, впервые опустил на пол саквояж и быстрым нервным движением потер свои длинные пальцы. – Это именно то, что я искал. – Широкими беспокойными шагами гость приблизился к плите. – Первоклассно… просто первоклассно! Именно то, что мне нужно! Поймите, миссис… э… Бантинг, я человек науки. Я занимаюсь разного рода экспериментами, и при этом часто требуется… сильный нагрев.

Немного трясущейся (как заметила миссис Бантинг) рукой он указал на плиту.

– Это мне тоже пригодится, очень и очень пригодится, – продолжал гость, медленно, ласкающими движениями ощупывая край каменной раковины.

Он откинул голову и провел рукой по высокому лбу, потом добрался до стула и тяжело опустился на него.

– Я устал, – пробормотал он, – ужасно устал! Весь день на ногах, ни разу не удалось присесть. На лондонских улицах не найдешь ни одной скамейки, чтобы передохнуть. На континенте совсем другое дело. В некоторых отношениях континентальные жители куда человечнее англичан, миссис Бантинг.

– Безусловно, сэр, – вежливо подтвердила она и, неуверенно взглянув на гостя, задала столь важный для себя вопрос: – Так вы решили снять комнаты, сэр?

– Эту комнату конечно, – отвечал он, осматриваясь. – Как раз такую я и разыскивал… о такой мечтал в последнее время. – И он поспешно добавил: – Я хочу сказать, что мне всегда хотелось владеть именно таким помещением. Вы не поверите, если я расскажу, как трудно разыскать что-нибудь подобное. Но теперь конец утомительным поискам. Какое же это облегчение, даже передать не могу!

Он встал и еще раз с отрешенным видом осмотрелся. Затем внезапно спросил: «Где мой саквояж?» – причем в его голосе послышались злость и страх. Он уставился на спокойно стоявшую перед ним хозяйку, и по спине у нее вдруг пробежал холодок. Она пожалела о том, что Бантинг остался внизу, на первом этаже.

Но миссис Бантинг давно усвоила, что люди хорошего происхождения и образованные имеют право на странности. Ей было известно, что ученые – публика особая, а новый жилец, без сомнения, к ним принадлежал.

– У меня ведь был с собой саквояж? – нервно и испуганно спросил гость.

– Вот он, сэр, – поспешила успокоить его миссис Бантинг. Наклонившись, она подняла саквояж и подала гостю. Саквояж оказался совсем не тяжелым – по-видимому, он был почти пуст.

– Простите, – пробормотал гость, хватая саквояж. – Я им очень дорожу. Мне стоило огромных трудов приобрести то, что находится внутри, и, лишившись этих вещей, я подвергся бы большой опасности. Вот почему я так всполошился. Надеюсь, вы на меня не обижаетесь.

– Оговорим условия, сэр. – Миссис Бантинг, слегка робея, вернулась к вопросу, который столь много для нее значил.

– Условия? – повторил он. Последовала пауза. – Моя фамилия Слут, – внезапно произнес гость. – С-л-у-т. Переставьте буквы в слове «стул», миссис Бантинг, и вы получите мою фамилию. Я мог бы принести вам рекомендации… – он сопроводил эти слова странным (уклончивым, как выразилась про себя миссис Бантинг) взглядом, – но, если не возражаете, обойдемся без них. Я согласен выплатить вам авансом… ну, скажем, за месяц.

На щеках у миссис Бантинг выступили красные пятна. От испытанного облегчения – а вернее, от радости, которая заслуживала эпитета «мучительная», – у нее подкосились ноги. До этого мгновения она не подозревала, насколько ей хочется есть… хорошенько, досыта наесться.

– Мне это подходит, сэр, – пролепетала она.

– И сколько вы с меня потребуете? – В голосе жильца зазвучали любезные, можно сказать, дружелюбные ноты. – С обслуживанием, разумеется! Надеюсь, вы возьмете на себя уборку? И кухню? Вы ведь, конечно же, умеете готовить?

– Да, сэр. Кроме сложных блюд. Что вы скажете насчет двадцати пяти шиллингов в неделю, сэр? – Она бросила на жильца испуганный взгляд и, не дождавшись ответа, сбивчиво продолжила: – Вам может показаться, что это слишком много, сэр, но хозяйство я буду вести самым тщательным образом, еду подавать хорошую и сытную, а мой муж, сэр… будет рад оказать вам любые услуги.

– Ничего этого мне не нужно, – быстро проговорил мистер Слут. – За своим платьем я стану следить сам. Я привык сам о себе заботиться. Но, миссис Бантинг, у меня совершенно нет желания делить жилище…

– Я могла бы за ту же цену предоставить вам в пользование и второй этаж… пока он не занят, – поспешно прервала его миссис Бантинг. – Мне не хотелось бы, чтобы вы спали здесь в задней комнате, сэр. Она такая маленькая и неудобная. Используйте эту комнату для работы, если вам, как вы говорите, удобно ставить здесь опыты, а еду я стану подавать в гостиную.

– Да, – неуверенно согласился мистер Слут, – наверное, это будет неплохо. А если я предложу вам два фунта или две гинеи? Могу ли я рассчитывать, что вы не возьмете другого жильца?

– Да, – отозвалась она спокойно. – Я буду только рада, если не придется прислуживать никому, кроме вас, сэр.

– Надеюсь, у вас имеется ключ от этой комнаты, миссис Бантинг? Я не люблю, когда меня беспокоят во время работы. – Мгновение он ждал, а потом повторил настойчиво: – У вас есть ключ от этой комнаты, миссис Бантинг?

– Ах да, сэр, ключ имеется… такой изящный миниатюрный ключик. Прежние хозяева вставили в дверь новомодный замок.

Она открыла дверь и продемонстрировала жильцу кружок над старой замочной скважиной. Мистер Слут кивнул, потом немного помолчал, как будто погруженный в собственные мысли.

– Сорок два шиллинга в неделю? Да, это мне вполне подходит. И для начала я сей же час выдам вам аванс за месяц. Ну вот, четыре раза по сорок два шиллинга это будет… – Он откинул голову назад и, глядя квартирной хозяйке прямо в лицо, впервые улыбнулся ей странной кривой улыбкой. – Это будет ровно восемь фунтов и восемь шиллингов.

Он сунул руку во внутренний карман своего длинного похожего на накидку пальто и вынул оттуда горсть соверенов. Затем он выложил их в ряд на голом деревянном столе, который находился в центре комнаты.

– Пять… шесть… семь… восемь… девять… десять фунтов. Сдачу оставьте, пожалуйста, у себя: я попрошу вас сделать для меня завтра утром кое-какие покупки. Сегодня со мной произошло несчастье. – Судя по тону нового жильца, это несчастье не особенно его расстроило.

– Вот как, сэр? Печально это слышать.

Сердце у миссис Бантинг громко стучало. Она ощущала ни с чем не сравнимое волнение. От радости у нее голова шла кругом.

– Да, ужасное несчастье! Я потерял свой багаж, то немногое, что удалось увезти. – Тут он внезапно перешел на шепот. – Не нужно было этого говорить. Что я за дурак! – Голос мистера Слута вновь окреп. – Я слышал от кого-то: без багажа, мол, в пансион не устроиться, тебе непременно откажут. Но вы мне не отказали, миссис Бантинг, и я вам благодарен за… за то, что вы так любезно меня встретили…

Он глядел жалобно, и миссис Бантинг была тронута. Она начала испытывать симпатию к своему новому жильцу.

– Надеюсь, джентльмена я умею отличить с первого взгляда. – Ее размеренный голос дрогнул.

– Завтра мне нужно будет присмотреть что-нибудь из носильных вещей, миссис Бантинг. – Жилец снова глянул на нее жалобно.

– А теперь, сэр, вам, вероятно, хочется помыть руки. И не скажете ли, чего вы желаете на ужин? В доме не так уж много припасов.

– Неважно, что угодно, – поспешно отозвался он. – Мне не хочется, чтобы вы сейчас выходили на улицу. Слишком холодно и сыро и ни зги не видать из-за тумана. Если у вас найдется небольшой бутерброд и чашка молока, мне этого вполне хватит.

– У меня есть очень вкусная колбаса, – неуверенно проговорила хозяйка.

Колбаса в самом деле была вкусная. Только сегодня утром миссис Бантинг купила ее мужу на вечер – сама она довольствовалась крохотным бутербродом с сыром. Но теперь – удивительная, пьянящая мысль – она может послать Бантинга за каким-нибудь лакомством. Десять соверенов приятно грели ей руку.

– Колбаса? Нет, боюсь, колбаса не годится. Я не ем мяса. Уж и не припомню, когда в последний раз пробовал колбасу.

– Вот как, сэр? – Немного поколебавшись, она спросила натянутым тоном: – А пиво или, может быть, вино вам понадобится?

На бледном лице Слута внезапно появилось непонятное гневное выражение.

– Нет, конечно. Мне кажется, я уже сказал об этом достаточно ясно. Я надеялся услышать, что и вы, миссис Бантинг, не увлекаетесь спиртным…

– В рот не беру, сэр, и так всю жизнь. Бантинг тоже не употребляет спиртное, с тех пор как мы поженились.

Будь миссис Бантинг склонна к болтливости, она могла бы добавить, что принудила Бантинга сделаться трезвенником гораздо раньше и что только его покорность заставила ее поверить во всю ту чушь, которую он ей нашептывал в те далекие дни, когда добивался ее руки. И теперь оставалось только радоваться, что он еще молодым человеком принес обет трезвости: иначе в тяжелые времена ничто не удержало бы его от того, чтобы залить тоску спиртным.

Спустившись этажом ниже, она показала мистеру Слуту премилую спальню, расположенную за гостиной. По форме и убранству эта спальня полностью повторяла ту, которую занимала сама миссис Бантинг, только отделка здесь была чуть дороже, а соответственно и лучше.

Новый жилец огляделся, и на его изможденное лицо легло странное выражение блаженства и умиротворенности.

– Тихая пристань, – прошептал он и добавил: – «Он приводит их к желаемой пристани»[1]. Прекрасные слова, миссис Бантинг.

– Да, сэр.

Миссис Бантинг была слегка озадачена. Как давно при ней в последний раз цитировали Библию! Эта цитата явилась окончательным свидетельством в пользу респектабельности мистера Слута.

И еще удача: придется обслуживать всего лишь одного съемщика – даже не семейную пару, а одинокого джентльмена. А в числе супружеских пар им попадались очень своеобразные – и здесь, в Лондоне, и на морском побережье…

Да, Бантингам ужасно не везло! С тех пор как они переехали в Лондон, среди их съемщиков не оказалось ни одной хоть сколько-нибудь любезной и респектабельной семейной пары. Последние жильцы были опустившиеся голодранцы, из тех, кто, как говорится, знал лучшие дни, и промышляли они мелким жульничеством.

– Через минуту, сэр, я принесу вам горячую воду и чистые полотенца.

Миссис Бантинг направилась к двери. Мистер Слут быстро обернулся.

– Мне не хотелось бы, миссис Бантинг, – проговорил он, слегка запинаясь, – чтобы вы поняли чересчур буквально мои слова об обслуживании. Много хлопотать не придется: я привык сам за собой смотреть.

Она почувствовала странное разочарование, словно бы ее отодвинули в сторону.

– Как скажете, сэр. Я просто сообщу вам, когда будет готов ужин.

Глава III

Но что значила эта пустячная обида в сравнении с радостью, которую испытывала миссис Бантинг, когда спускалась вниз и когда рассказывала Бантингу о поразительном везении, выпавшем на их долю?

Степенная миссис Бантинг одолела крутую лестницу едва ли не одним прыжком. В холле, однако, она одернула себя и постаралась унять волнение. Она всегда презирала тех, кто не умеет себя сдерживать. «Устраивает представление», – говорила она о таких людях.

Распахнув дверь нижней гостиной, миссис Бантинг немного помедлила. Глядя на сутулую спину супруга, она с болью думала о том, насколько состарили его последние месяц или два. Внезапно Бантинг обернулся и, заметив жену, встал. Опуская на стол газету, он спросил:

– Ну, Эллен, кто это был?

Он чувствовал себя неловко, поскольку должен был сам открыть дверь и переговорить с посетителем. Жена вскинула руку, и на стол, звякнув, упали десять соверенов.

– Смотри! – Голос миссис Бантинг прерывался и дрожал. – Смотри сюда, Бантинг!

Бантинг смотрел на кучку монет, но взгляд его был хмур и насторожен. Наконец в его неповоротливом уме возникла мысль, что жена минуту назад совершила сделку с торговцем мебелью и за всю замечательную обстановку в верхних комнатах не получила ничего, кроме этих десяти фунтов. Это было бы началом их конца. Не далее как вчера Эллен едко напомнила ему о том, что мебель со второго этажа обошлась им в семнадцать фунтов девять шиллингов – причем ни за один предмет они не заплатили лишнего. А теперь пришлось спустить ее за каких-то десять фунтов. Но у него не повернулся язык упрекнуть жену. Он смотрел на нее молча, и, обнаружив в его взгляде недовольство и упрек, миссис Бантинг поняла, о чем он подумал.

– У нас поселился новый жилец! – воскликнула она. – И… Бантинг! Это джентльмен с головы до пят! Он сам мне предложил аванс за четыре недели – по две гинеи за неделю.

– Не может быть!

Бантинг бегом обогнул стол, и супруги встали рядом, зачарованно созерцая кучку золотых.

– Но здесь десять соверенов, – встрепенулся муж.

– Да, джентльмен поручил мне завтра кое-что для него купить. Ох, Бантинг, он так хорошо со мной говорил; я чувствовала… чувствовала…

Отойдя на шаг, миссис Бантинг села, прижала к лицу свой черный передник и разразилась слезами. Бантинг робко похлопал ее по спине.

– Эллен! – начал он, глубоко тронутый ее волнением. – Эллен! Ну, ну, дорогая, не надо так переживать…

– Да, да, – рыдала она. – Конечно… Я знаю, что я дурочка. Но мне уже начинало казаться, что нам больше никогда не посчастливится!

Она рассказала мужу – вернее, попыталась рассказать, – что представляет собой жилец. Красноречием миссис Бантинг не отличалась, но одно Бантинг понял из ее слов достаточно ясно. А именно, что мистер Слут человек эксцентрический, как часто бывает с умными людьми… то есть он совершенно безобиден… и ему нужно потакать.

– Он говорит, что много услуг ему не потребуется, – сказала она наконец, утирая глаза, – но я же вижу, что ему нужен хороший присмотр, бедняжке.

Не успела она умолкнуть, как в доме послышались непривычные звуки: громкий звон колокольчика. Это жилец в верхней гостиной вновь и вновь тянул за шнурок.

Бантинг взглянул на жену просительно.

– Думаю, Эллен, лучше будет пойти мне?

Ему очень хотелось взглянуть на нового жильца. Да и, честно говоря, он успел соскучиться по работе.

– Хорошо, – кивнула она, – поднимись ты! Не заставляй его ждать! Интересно, что ему понадобилось? Я сказала, что дам знать, когда будет готов ужин.

Через минуту Бантинг вернулся. По его лицу блуждала странная улыбка.

– Как ты думаешь, что он сказал? – спросил Бантинг таинственным шепотом. И, не дожидаясь отклика, продолжил: – Просил одолжить ему Библию!

– Не вижу в этом ничего особенного, – поспешно отозвалась жена. – Может быть, ему нездоровится. Пойду отнесу.

Со столика между окнами миссис Бантинг взяла большую Библию, которую получила в качестве свадебного подарка от некой замужней дамы, дочери одной из своих прежних хозяек.

– Он сказал, что специально подниматься не нужно. Подождет до ужина. – И Бантинг добавил: – Эллен! Он какой-то чудной… Не похож ни на одного джентльмена из тех, кого я знаю.

– Он джентльмен. – В голосе миссис Бантинг прозвучала сердитая нотка.

– Ну да, конечно же. – Но в глазах у Бантинга по-прежнему читалось сомнение. – Я спросил, не нужно ли разложить его одежду. Но, Эллен, он сказал, что у него нет одежды!

– Больше нет, – поспешно вступилась за жильца Эллен. – У него потерялся багаж. Такой человек – легкая добыча для любого мошенника.

– Да, это сразу заметно, – согласился Бантинг.

Ненадолго воцарилось молчание. Миссис Бантинг составила для мужа на клочке бумаги список покупок. Закончив, она протянула ему записку и соверен.

– Не задерживайся, – попросила она, – я немного проголодалась. А я пока позабочусь об ужине для мистера Слута. Он пожелал только стакан молока и пару яиц. К счастью, мне всегда достаются свежие яйца!

– Слют, – произнес Бантинг, глядя на нее. – Странная фамилия. Как она точно произносится: С-л-ю-т?

– Да нет же, С-л-у-т.

– Вот как. – Бантинг проговорил это с сомнением.

– Он сказал: переставьте буквы в слове «стул» и получите мою фамилию, – улыбнулась миссис Бантинг.

У двери Бантинг обернулся.

– Теперь мы сможем вернуть молодому Чандлеру часть долга. Это замечательно.

Жена кивнула, не в силах выразить словами свою радость. Потом супруги взялись за дело: Бантинг вышел на туманную и сырую улицу, а его жена спустилась в холодную кухню.

Вскоре поднос с ужином для жильца был готов. Еда была разложена красиво и аккуратно. Миссис Бантинг знала, как прислуживать джентльмену. Поднимаясь по кухонной лестнице, она внезапно вспомнила, что мистер Слут просил принести ему Библию. Оставив поднос в холле, хозяйка поспешила в гостиную за Библией. В холле она задумалась, не лучше ли будет сходить наверх еще раз. Но, решив все же управиться в один прием, зажала под мышкой большую тяжелую книгу и стала медленно подниматься с подносом по лестнице.

Наверху ее подстерегала неожиданность. Когда хозяйка открыла дверь, поднос едва не выскользнул у нее уз рук. Библия же с тяжелым стуком упала на пол. Новый жилец повернул лицом к стене все ее гравюры с ранневикторианскими красавицами, вставленные в нарядные рамки, – гравюры, которыми миссис Бантинг так гордилась! Это ошеломило ее настолько, что даже слов не нашлось. Поставив поднос на стол, она наклонилась и подняла Библию. Ей было не по себе оттого, что Библия упала на пол – хорошо еще, что поднос уцелел.

– Я… я взял на себя смелость кое-что переустроить по собственному вкусу, – смущенно произнес мистер Слут, вставая. – Видите ли, миссис… э… Бантинг, когда я здесь сидел, мне казалось, что глаза с портретов следят за мной. Очень неприятное чувство, даже мороз подирал по коже.

Хозяйка тем временем молча застилала половину стола небольшой скатертью. На слова жильца она никак не отреагировала по простой причине: не знала, что и сказать. Ее молчание явно расстроило мистера Слута. Выдержав достаточно длительную паузу, он заговорил снова:

– Мне больше нравятся голые стены, миссис Бантинг. – В его голосе чувствовалось легкое волнение. – Собственно говоря, я долгое время жил как раз среди голых стен и привык.

Хозяйка наконец отозвалась, и ее тон, размеренный и ласковый, пролил бальзам на душу жильца.

– Вполне понимаю вас, сэр. Когда вернется Бантинг, он отнесет картины вниз. У нас достаточно места, где их повесить.

– Спасибо… Большое вам спасибо.

Судя по всему, мистер Слут испытывал огромное облегчение.

– Вы, кажется, просили одолжить вам Библию, сэр? Вот она.

Несколько секунд мистер Слут созерцал ее, словно бы в недоумении, а потом, встряхнувшись, сказал:

– Да, да. Это всем книгам книга. В ней всегда найдешь что-нибудь подходящее при любом состоянии души… и тела тоже…

– Вы совершенно правы, сэр.

Оставив на столе скромный, но очень аппетитный ужин, миссис Бантинг вышла и тихо закрыла за собой дверь. Вместо того чтобы прибрать в кухне, она отправилась прямо в гостиную и стала ждать Бантинга. Ей пришло на ум приятное воспоминание, случай из далекой юности – тех дней, когда она звалась Эллен Грин и состояла на службе у очень милой старой леди.

У хозяйки был любимый племянник: жизнерадостный молодой джентльмен, который учился в Париже рисовать животных. И однажды утром этот мистер Алджернон – такое несколько необычное имя носил племянник – имел нахальство повернуть лицом к стене шесть красивых гравированных репродукций с картин знаменитого мистера Ландсира! Эти события всплыли в памяти миссис Бантинг в мельчайших деталях, словно бы произошли вчера, а ведь она долгие годы ни разу о них не вспоминала.

В ранний утренний час она вошла в столовую (в те дни прислугу ценили не так высоко, как сейчас, и Эллен делила комнату со старшей горничной, которая была обязана вставать и спускаться в хозяйские помещения ни свет ни заря). Там Эллен наткнулась на мистера Алджернона, который одну за другой поворачивал гравюры лицом к стенке! Его тетка необычайно ценила эти картинки, и Эллен расстроилась, потому что не подобает молодому джентльмену устраивать пакость тете, которая так к нему добра.

– Ох, сэр! – растерянно воскликнула она. – Что это вы делаете?

Даже сейчас у нее в ушах, как живой, звучал веселый голос молодого человека:

– Выполняю свой долг, прекрасная Елена! – Он всегда звал ее прекрасной Еленой, когда поблизости никого не было. – Как я научусь правильно рисовать животных, если с утра до вечера на меня взирают со стен эти чудовищные полулюди-полузвери? – Мистер Алджернон произнес это по обыкновению беззаботно; но то же самое, правда, в более серьезной, уважительной манере он повторил своей тетке, когда милейшая старая леди спустилась в столовую. Собственно, он, нимало не смущаясь, заявил, что красивые зверюшки, нарисованные мистером Ландсиром, сбивают ему глаз! Тетя была вне себя. Она заставила племянника вернуть картины в прежнее положение, и все время, пока он оставался в доме, ему пришлось принимать пищу в обществе этих, как он выразился, «полулюдей-полузверей».

Миссис Бантинг радовало, что в связи с необычным поведением мистера Слута ей вспомнился этот забавный случай из далеких времен юности. Получается, что новый жилец не такой чудак, как могло бы показаться. И все же, когда вернулся Бантинг, жена умолчала об этом странном эпизоде. Она сказала себе, что может и сама отнести картинки вниз.

Не закончив еще готовить еду для себя и мужа, квартирная хозяйка отправилась наверх, чтобы прибраться у мистера Слута. На лестнице ей почудилось, что из гостиной доносятся звуки… голос? Оторопев, она задержалась на лестничной площадке перед дверью и поняла, что это всего один голос: жилец разговаривал сам с собой вслух. В словах, достигших ее ушей, было что-то поистине ужасное:

– «Чужая жена – тесные врата; она, как разбойник, сидит в засаде и умножает между людьми законопреступников»[2].

Она застыла на месте, сжимая ручку двери, и с испугом вслушивалась в напевные звуки этого странного высокого голоса:

– «Дом ее – пути в преисподнюю, нисходящие во внутренние жилища смерти»[3].

От этих слов миссис Бантинг сделалось не по себе. Но в конце концов она собралась с духом, постучала и вошла.

– Не возражаете, если я приберусь здесь, сэр?

Мистер Слут кивнул. Потом встал и захлопнул Библию.

– Отправлюсь-ка я в постель прямо сейчас. Просто ног под собой не чую. На редкость утомительный был день, миссис Бантинг.

Он удалился в заднюю комнату, а миссис Бантинг взобралась на стул и сняла с крючков ненавистные жильцу картинки. После них на стене остались темные невыгоревшие пятна, но с этим ничего нельзя было поделать. Мягкими шагами, чтобы не услышал Бантинг, жена перенесла картинки вниз, по паре за раз, и спрятала их за кроватью.

Глава IV

На следующее утро миссис Бантинг проснулась такой счастливой, какой не была уже давным-давно. В первую секунду она не понимала, почему ее ощущения так переменились… а потом внезапно вспомнила. Какое уютное чувство возникало от сознания, что в верхнем этаже, на кровати, столь удачно приобретенной в свое время на аукционе в одном доме на Бейкер-стрит, лежит жилец, который платит две гинеи в неделю! Шестое чувство говорило ей, что мистер Слут поселился у них надолго. Во всяком случае, она сделает для этого все, что от нее зависит. А его… его странности – так у кого их нет.

Но когда миссис Бантинг уже давно была на ногах и утро успело смениться днем, ей сделалось неспокойно, потому что из комнат нового жильца не доносилось ни единого звука. В двенадцать, однако, в верхней гостиной зазвенел колокольчик. Миссис Бантинг поспешила на второй этаж. Ей не терпелось позаботиться об удобствах нового жильца. Ведь он явился как раз вовремя, чтобы спасти их от полного краха.

Жилец успел подняться с постели и полностью одеться. Он сидел за круглым столом, занимавшим середину гостиной. Большая хозяйская Библия лежала перед ним. Услышав шаги миссис Бантинг, мистер Слут поднял глаза, и ее огорчил его вид – усталый и изнуренный.

– Миссис Бантинг, – спросил он, – нет ли у вас случайно конкорданса?[4]

Миссис Бантинг отрицательно покачала головой. Она не знала, что такое конкорданс, но была уверена, что ничего подобного у нее в хозяйстве не водится. Потом новый жилец стал перечислять, какие ему нужны покупки. Она предполагала, что в саквояже, который он принес с собой, содержались необходимые цивилизованному человеку мелочи, такие как расческа, щетка для одежды, бритвенный прибор, зубная щетка и, разумеется, пара ночных рубашек но нет, все эти вещи вошли в список.

Приготовив жильцу хороший завтрак, миссис Бантинг поспешила на улицу, чтобы купить самое необходимое. Ей было радостно от сознания, что в кошельке у нее имеются деньги, и не только чужие, но и собственные, которые она получит в уплату за столь приятную необременительную работу.

Первым делом миссис Бантинг направилась в лавочку цирюльника, расположенную по соседству. Здесь она приобрела щетку, расческу и бритвы. В лавчонке дурно пахло, и миссис Бантинг постаралась там не задерживаться, тем более что лавочник, иностранец, желал непременно познакомить ее с некоторыми примечательными деталями убийства, совершенного за сорок восемь часов до этого Мстителем. Убийства, к которому Бантинг проявил такой нездоровый интерес.

Разговор расстроил миссис Бантинг. Ей не хотелось портить такой чудесный день мыслями о страшном и неприятном. Вернувшись, она предъявила свои покупки жильцу. Мистер Слут был удовлетворен всем без исключения и сердечно поблагодарил хозяйку. Но когда она предложила прибрать в спальне, нахмурился и явно смутился.

– Пожалуйста, отложите это на вечер, – поспешно сказал он. – Я обычно весь день сижу дома и выхожу на улицу только вечером, при свете фонарей. Вам придется запастись снисходительностью, если я буду вести себя немного не так, как обычные жильцы. И прошу усвоить вот что: мне нельзя мешать, когда я размышляю над проблемами… – Он резко замолк, вздохнул, а потом торжественно добавил: – Ибо это великие проблемы жизни и смерти.

И миссис Бантинг охотно приняла его требования. При всей своей строгости и любви к порядку квартирная хозяйка мистера Слута оставалась все же настоящей женщиной, бесконечно терпеливой к мужским странностям и капризам.

* * *

Когда миссис Бантинг спустилась, ее ждал сюрприз, но сюрприз приятный. Пока она была наверху, к ним явился юный друг Бантинга, детектив Джо Чандлер. Входя в комнату, она увидела, как муж вручал ему через стол полсоверена.

На красивом добродушном лице Джо Чандлера было написано удовлетворение: не оттого, заметьте, что он получил назад свои деньги, а из-за новостей, рассказанных Бантингом, – чудесной перемены в их судьбе, которая была вызвана появлением идеального жильца.

– Мистер Слут не хочет, чтобы я застилала постель, пока он не уйдет! – проговорила она и села, чтобы немного отдохнуть.

Ее радовало, что жилец ест сейчас сытный завтрак и можно на время о нем забыть. Через несколько минут она собиралась спуститься в кухню и взяться за приготовление обеда для себя и Бантинга. Она пригласила Джо Чандлера остаться и разделить с ними трапезу.

Миссис Бантинг испытывала по отношению к молодому человеку самые теплые чувства, ибо пребывала в том радостном настроении, когда человек готов любить всех и каждого. Более того, она даже благодушно выслушала все, что, отвечая на расспросы Бантинга, рассказал Джо Чандлер о последних ужасных убийствах, совершенных Мстителем.

В утренней газете, которую Бантинг сегодня не преминул приобрести, таинственной загадке, о которой говорил уже весь Лондон, было посвящено целых три колонки. За завтраком Бантинг прочел вслух несколько отрывков, и миссис Бантинг, сама не зная почему, почувствовала острый интерес.

– Говорят, – начал Бантинг осторожно, – говорят, Джо, что полиция напала на след, но помалкивает?

Он с надеждой взглянул на гостя. Тот факт, что Чандлер был связан с отделом расследований столичной полиции, придавал ему в глазах Бантинга некий мрачный ореол – в особенности сейчас, после страшных и загадочных преступлений, заставивших трепетать весь город.

– Они ошибаются, – неторопливо ответил Чандлер, и на его красивом флегматичном лице мелькнула тень недовольства. – Хотел бы я, чтобы это было правдой.

– Почему, Джо? – вмешалась миссис Бантинг со снисходительной улыбкой.

Ей нравилось, что молодой человек с таким рвением относится к работе. А Джо Чандлер при всей своей солидной неторопливости был не чужд рвения и относился к служебным обязанностям очень серьезно. В работу он вкладывал весь ум и всю душу.

– Потому что с сегодняшнего дня меня тоже привлекли к этому делу. Видите ли, миссис Бантинг, в Скотланд-Ярде все просто кипят. Мы не знаем ни минуты покоя. Искренне сочувствую бедняге, который нес дежурство на той самой улице, где произошло последнее убийство…

– Не может быть, – недоверчиво произнес Бантинг. – Неужели в нескольких ярдах от места происшествия находился полисмен?

В газетах этот факт не упоминался.

– Об этом я и говорю, мистер Бантинг! – кивнул Чандлер. – Парень был на волосок от гибели – так мне сказали. По его словам, он услышал крик, но не обратил внимания, поскольку, как вы знаете, в той части Лондона шумом никого не удивишь. В бедных кварталах бурные ссоры не редкость.

– И вы своими глазами видели те самые клочки бумаги, на которых негодяй написал свое имя? – возбужденно спросил Бантинг.

Треугольные клочки серой бумаги с красной надписью печатными буквами «Мститель», пришпиленные к юбкам жертв, особенно возбуждали воображение публики. На круглом лице Бантинга выразилось напряженное любопытство. Упираясь локтями в стол, он выжидающе взирал на молодого человека.

– Видел, – коротко отозвался Джо.

– Ничего себе визитная карточка! – захихикал Бантинг, которого эта мысль позабавила до слез.

Но миссис Бантинг налилась краской.

– Этим не шутят, – упрекнула она мужа.

– В самом деле, – поддержал ее Чандлер. – Я такого насмотрелся за время работы, что никогда не забуду. А что касается серого клочка бумаги, мистер Бантинг, а вернее, – поспешно поправил он себя, – клочков, поскольку, как вам известно, в Скотланд-Ярде их теперь имеется три, от них у меня мурашки бегают по коже! Поэтому-то мне и дорого время, – внезапно встрепенулся он. – Придется распрощаться с вашей приятной компанией.

– Может быть, вы останетесь с нами пообедать? – с просительной интонацией произнесла миссис Бантинг.

Но детектив помотал головой.

– Нет. Я перекусил перед тем, как выйти из дому. Вы ведь знаете, работа у нас особая. Надсмотрщик надо мной не стоит, и все же, уверяю вас, на безделье времени не остается.

У двери он обернулся и с напускной небрежностью спросил:

– А мисс Дейзи скоро будет в Лондоне?

Бантинг отрицательно покачал головой, но лицо его просветлело. Он без памяти любил свою единственную дочь, жаль только, видеться им доводилось редко.

– Боюсь, что нет, Джо. Тетушка (так мы зовем пожилую леди) держит ее на коротком поводке. Прошлым летом, в июне, отпуская дочку к нам на неделю, она была очень недовольна.

– Вот как? Ну что ж, до встречи!

Когда миссис Бантинг выпустила гостя, Бантинг весело заметил:

– Кажется, Джо неравнодушен к нашей Дейзи, а, Эллен?

Но жена пренебрежительно мотнула головой. Нельзя сказать, что она недолюбливала девушку, но ей не нравилось, как двоюродная бабушка воспитывает дочку Бантинга, приучая подопечную к безделью и праздности. Ее саму выращивали в Воспитательном доме совершенно иначе (с самых ранних лет будущая миссис Бантинг не знала иного дома и семьи, кроме заведения доброго капитана Корама).

– Джо Чандлер слишком разумный молодой человек. Ему сейчас не до девушек, – бросила она.

– Ты права, – согласился Бантинг. – Времена меняются. В дни моей юности молодые люди не забывали девушек даже за важными делами. Мне просто почудилось, что он волновался, поэтому я так и подумал.

* * *

В шестом часу, когда уже горели уличные фонари, мистер Слут вышел из дома, и тем же вечером его квартирной хозяйке доставили две посылки. В них была одежда. Миссис Бантинг сразу поняла, что она ношеная, купленная у старьевщика, – в этом не приходилось сомневаться. Необычное приобретение для настоящего джентльмена, такого, как мистер Слут! Оно доказывало, что он отчаялся вернуть потерянный багаж.

Когда жилец выходил, саквояжа при нем не было – в этом миссис Бантинг ничуть не сомневалась. И тем не менее, несмотря на усиленные поиски, ей не удалось узнать, где он хранится. Не верь миссис Бантинг в свой ясный ум и твердую память, она бы решила, что саквояж ей пригрезился.

Но нет же, он существовал! Она точно помнила, как он выглядел, когда в дверях ее дома впервые появилась колоритная фигура мистера Слута. Потом мистер Слут поставил саквояж в передней комнате верхнего этажа, забыл об этом и испуганно-злым тоном спросил, где он, чтобы обнаружить его у самых своих ног!

Впоследствии миссис Бантинг не раз возвращалась мыслями к этому саквояжу, потому что – как ни удивительно – больше она его никогда не видела. Но вскоре она придумала, как объяснить пропажу. Коричневый кожаный саквояж, который составлял в тот первый вечер весь багаж мистера Слута, наверняка лежал запертый в нижнем отделении шифоньера в углу гостиной. Мистер Слут никогда не расставался с ключом от шифоньера. Этот ключ миссис Бантинг тоже долго искала, но, как и саквояж, он бесследно пропал и больше не появился.

Глава V

Следующие несколько дней протекли без событий, с приятной монотонностью. Жизнь налаживалась. Прислуживать мистеру Слуту было легко, и миссис Бантинг нисколько не утомлялась.

Как выяснилось сразу, жилец предпочитал, чтобы ему прислуживал только один человек, а именно хозяйка. Он доставлял ей минимум хлопот. Работа даже шла ей на пользу. И то, что жилец не походил на других джентльменов, тоже имело свои положительные стороны, поскольку давало пищу для ума и в какой-то мере спасало от скуки. Тем более что причуды мистера Слута нисколько не походили на те утомительные и противные капризы, которые хорошо знакомы всем квартирным хозяйкам и кажутся оригинальными разве что самим жильцам. Вот, к примеру, одна из причуд: мистер Слут не любил, чтобы его беспокоили слишком рано. Бантинг и Эллен завели себе привычку вставать попозже, и им было только на руку, что не приходится готовить жильцу чай в семь или половине восьмого. До одиннадцати мистер Слут почти никогда ничего не требовал.

И все же он был самым настоящим чудаком. Во второй вечер мистер Слут принес в дом книгу под странным названием «Конкорданс Крудена». Вместе с Библией (миссис Бантинг скоро обнаружила, что между книгами существует связь) они составляли единственное чтение жильца. Этому занятию каждый день после завтрака (мистер Слут обходился без второго завтрака) жилец посвящал целые часы, размышляя над Ветхим Заветом и указателем к нему, носящим столь странное название.

Что же касается такого деликатного – и одновременно важнейшего – вопроса, как деньги, то тут поведение мистера Слута удовлетворило бы любую квартирную хозяйку, даже самую взыскательную. Свет не видел второго такого доверчивого человека. Едва успев вселиться, он оставил свою наличность, значительную сумму – сто восемьдесят четыре соверена – на туалетном столике, завернутую в довольно грязные обрывки газеты. Миссис Бантинг была этим обеспокоена. Она даже позволила себе заметить – в самых осторожных выражениях, – что он поступает легкомысленно, просто недопустимо. Но вместо ответа с его тонких губ сорвался резкий смех, который ошеломил не привыкшую к этому хозяйку.

– Я знаю, кому можно доверять, – произнес он наконец, слегка запинаясь (как бывало, когда он волновался). – И… И уверяю вас, миссис Бантинг, когда я говорю с кем-то, особенно с женщиной, – он со свистом втянул в себя воздух, – мне всегда известно, с кем я имею дело.

В скором времени хозяйка обнаружила, что жилец испытывает по отношению к женщинам странный страх и неприязнь. Делая уборку на лестнице и лестничной площадке, она неоднократно слышала, как мистер Слут вслух читал отрывки из Библии, весьма нелестные для ее пола. Но миссис Бантинг и сама была о женщинах невысокого мнения, так что не обижалась. Кроме того, как квартирная хозяйка, она считала, что пусть уж лучше жилец ненавидит женщин, чем… чем впадает в другую крайность.

В любом случае, что ей было за дело до странностей жильца? Да, мистер Слут не укладывался в общие мерки. Но если бы не «легкий беспорядок на чердаке» (как выразился в шутку Бантинг), разве поселился бы он здесь, разве вел бы такую странную, уединенную жизнь? Он жил бы совсем иначе, в окружении родных или знакомых, принадлежащих к тому же сословию, что и он.

И вот в один прекрасный день миссис Бантинг, оглядываясь назад (ведь даже тем из нас, кто не обладает живым воображением, случается иногда перелистывать страницы прошлого, по той или иной причине задержавшиеся в памяти), задала себе вопрос: как скоро она обнаружила, что жилец повадился покидать дом в самые глухие ночные часы. Она убеждала себя (не поручусь за ее правоту), что в первый раз обратила внимание на эти странные ночные вылазки накануне того дня, когда столкнулась с еще одной загадкой. Речь шла о бесследном исчезновении одного из комплектов одежды мистера Слута (всего их было три).

Меня всегда удивляло, как люди умудряются запомнить на долгие годы не только точный ход каких-либо событий (это еще понятно), но даже день, час и минуту, когда они произошли. Миссис Бантинг, во всяком случае, как ни ломала себе голову, не могла вспомнить, на пятую или на шестую ночь пребывания в ее доме мистера Слута она заметила, что он вышел на улицу в два часа и возвратился только в пять утра. Но в самом факте сомнений не было, а равно и в том, что это открытие совпало с другими отложившимися в памяти происшествиями.

* * *

Той ночью, в самый темный и глухой час, миссис Бантинг внезапно пробудили от глубокого, лишенного сновидений сна неожиданные, но знакомые звуки. Что они означали, стало понятно сразу. Это мистер Слут сошел по лестнице, на цыпочках (в этом она была уверена) прокрался мимо ее комнат и осторожно затворил за собой парадную дверь.

Как ни старалась миссис Бантинг, снова заснуть ей не удалось. Она лежала без сна, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить Бантинга, пока не услышала тремя часами позднее, как мистер Слут проскользнул в дом и поднялся к себе. Лишь затем она сомкнула глаза. Назавтра миссис Бантинг чувствовала себя совершенно разбитой и даже обрадовалась, когда муж, проникшись сочувствием, предложил сам сходить за покупками.

Достойная пара очень скоро установила, что в отношении еды мистер Слут весьма разборчив, хотя и старается всегда казаться довольным. Этот превосходный во всех других отношениях жилец отличался одним, но весьма значительным, с точки зрения содержателей пансионов, недостатком. Странно сказать, но он был вегетарианцем и не переносил мяса ни в каком виде. Правда, иногда он снисходил до того, чтобы поесть цыпленка, и в таких случаях великодушно предлагал разделить это блюдо с мистером и миссис Бантинг.

В тот день – один из тех, которые надолго и живо запечатлелись в памяти миссис Бантинг, – она приготовила для мистера Слута рыбу (из остатков которой предполагала соорудить незамысловатый обед). Зная, что Бантинг будет отсутствовать не меньше часа (он был человек общительный и затевал разговоры во всякой лавке, куда заходил), миссис Бантинг не спеша встала и оделась, а затем прибралась у себя в гостиной.

Не выспавшись за ночь, она чувствовала себя измотанной и радовалась тому, что раньше двенадцати мистер Слут, наверное, не позвонит. Но задолго до полудня тишину нарушил громкий звон. Дверной колокольчик, подумала миссис Бантинг и нахмурилась. Конечно же, это один из тех приставучих типов, что собирают бутылки и прочий хлам.

Медленно и нехотя она подошла к двери. И тут ее лицо прояснилось, потому что на пороге она увидела этого милого юношу, Джо Чандлера. Он слегка запыхался: видимо, шел слишком быстро, а воздух в тот день был сырой и промозглый.

– Джо? – удивленно проговорила миссис Бантинг. – Входите, прошу вас. Бантинг вышел, но скоро вернется. В последние дни вы нас совсем забросили.

– Вам же известно почему, миссис Бантинг…

Секунду она смотрела на него в недоумении. Потом внезапно вспомнила. А, ну конечно, сейчас у Джо много работы… он ловит Мстителя! Муж то и дело намекал ей на это, когда зачитывал вслух отрывки из вечерних газет, которые снова регулярно покупал.

Миссис Бантинг провела гостя в комнату. Хорошо, что Бантинг, прежде чем уйти, разжег в камине огонь, в комнате было тепло и уютно, в то время как на улице царила непогода. Миссис Бантинг простояла у открытой двери какую-нибудь секунду, но ее успело пробрать до костей. Джо тоже был не железный.

– Как же хорошо у вас здесь после собачьего холода! – воскликнул он, опускаясь в кресло.

Тут миссис Бантинг пришло на ум, что молодой человек не только замерз, но еще и устал. На его лице, обычно цветущем и загорелом, как бывает у людей, много времени проводящих на воздухе, сегодня проступила нездоровая бледность.

– Давайте я поскорее приготовлю вам чашку чаю, – сочувственно предложила миссис Бантинг.

– По правде, это как раз то, что мне сейчас нужно, миссис Бантинг!

Он огляделся и вновь повторил ее имя, но на этот раз с вопросительной интонацией. Его голос звучал так странно и хрипло, что она резко обернулась.

– Что такое, Джо? – спросила она. И продолжила, вдруг испугавшись: – Что-то случилось с Бантингом? Он не попал в аварию?

– Боже упаси, нет! Как вам такое пришло в голову? Но, миссис Бантинг, это повторилось!

Джо почти шептал. В глазах его, как показалось устрашенной миссис Бантинг, застыло тоскливое выражение.

– Повторилось?

Она взглянула на собеседника растерянно, с недоумением. И лишь затем сообразила: «повторилось» означало, что произошло еще одно из страшных и таинственных убийств. Но поскольку она на секунду заподозрила, что Джо принес плохие вести о Бантинге, сообщение об убийстве прозвучало в ее ушах, как музыка. Вместо ужаса она испытала невероятное облегчение.

Помимо воли миссис Бантинг начала испытывать острый интерес к поразительной череде преступлений, занимавшей умы обитателей неблагополучных лондонских кварталов. При всей своей нелюбви к таким низменным материям она последние два-три дня частенько ломала себе голову над загадкой, о которой то и дело заговаривал Бантинг (сбросив с себя груз забот, он не стыдился более своей заинтересованности Мстителем и его деяниями).

– Жаль, что Бантинга нет дома, – со вздохом сказала она, снимая с огня чайник. – Он бы изнывал от любопытства, слушая ваш рассказ, Джо.

Но Джо молчал, и миссис Бантинг обернулась к нему.

– Вы неважно выглядите, Джо!

И правда, Джо выглядел хуже некуда.

– Что делать, – проговорил тот, тяжело вздохнув. – Когда вы сказали, что ждете рассказа, мне стало не по себе. Видите ли, на этот раз я прибыл туда одним из первых, и у меня буквально перехватило дыхание. Это было слишком ужасно, миссис Бантинг! Пожалуйста, не надо об этом.

Он жадно отхлебнул горячий ароматный чай. Миссис Бантинг бросила на него сочувственный взгляд.

– Никогда не думала, Джо, что вы способны так разволноваться, какое бы страшное зрелище вам ни представилось.

– До сих пор я ничего подобного не видел. А кроме того… сегодня я сам обнаружил записку.

– Так значит, – вскричала она, – записки, на самом деле, оставляет Мститель! Бантинг всегда так говорил. Он не верит, что это проделки шутника.

– Я тоже этого не исключал, – нехотя признался Чандлер. – Люди бывают разные, миссис Бантинг, даже… – Он понизил голос и настороженно огляделся. – Даже в полиции, и эти убийства всех нас довели до ручки.

– Ну и ну! Неужели вы думаете, что какой-нибудь бобби на такое способен?

Джо нетерпеливо кивнул, словно бы ответ напрашивался сам собой.

– Именно из-за этого клочка бумаги… оттого, что я нашел его на еще теплом теле несчастной женщины, – он содрогнулся, – мне и пришлось сегодня выбраться в Вест-Энд. Один из наших начальников живет тут поблизости на Принс-Альберт-террас, и я должен был пойти туда и обо всем ему сообщить. Там мне не предложили ни еды, ни питья, хотя следовало бы – как по-вашему, миссис Бантинг?

– Конечно, – рассеянно отозвалась она. – Конечно следовало бы.

– Впрочем, не стоило, наверное, об этом упоминать, – продолжал Чандлер. – Он пригласил меня подняться в гардеробную и, пока я рассказывал, был сама заботливость.

– Поешьте сейчас чего-нибудь? – внезапно предложила миссис Бантинг.

– Спасибо, но я не смогу проглотить ни куска. Кажется, ко мне до конца дней не вернется аппетит.

– Вы доведете себя до болезни.

Миссис Бантинг заговорила строго, потому что была женщиной разумной. И чтобы не сердить ее, Джо пришлось взяться за бутерброд, который она приготовила.

– Наверное, вы правы, – признал он. – У меня еще впереди очень тяжелый день. А я ведь с четырех на ногах…

– С четырех? Значит, – она на мгновение замолкла, подыскивая слова, – это нашли в четыре?

Он кивнул.

– Я оказался поблизости по чистой случайности. И если бы я или полицейский, который нашел тело, поспели минутой раньше, мы непременно наткнулись бы на… этого изверга. Впрочем, двое или трое прохожих утверждают, что видели, как он убегал.

– И как он выглядит? – с любопытством спросила миссис Бантинг.

– Сложный вопрос. Улицы сплошь затянуты туманом. Но есть одна деталь, на которую указывают все свидетели. У него в руках был саквояж…

– Саквояж? – вполголоса переспросила миссис Бантинг. – Какой саквояж?

Внутри у нее возникло странное ощущение, похожее на дрожь. Она не могла сказать, чем оно вызвано.

– Обычный небольшой саквояж, – неопределенно ответил Чандлер. – Одна женщина, которая уверена, что видела его, сказала мне (я снимал показания): «Высокая худая тень, таков он на вид. Высокая худая тень с саквояжем в руках».

– С саквояжем? – задумчиво протянула миссис Бантинг. – Странно, очень странно.

– Как раз вполне понятно. Нужно же ему в чем-то носить орудие преступления. Мы все время гадали, где он его прячет. Обычно преступники выбрасывают свой нож или огнестрельное оружие.

– В самом деле? – Миссис Бантинг говорила тем же задумчивым, удивленным тоном. Нужно непременно разведать, что жилец сделал со своим саквояжем, сказала она себе. Возможно – в сущности, даже весьма вероятно, – он по рассеянности потерял саквояж во время одной из своих вылазок в Риджентс-парк (она уже установила, что именно там он любил прогуливаться).

– Через час или два полиция начнет распространять описание преступника, – продолжал Джо. – Не исключено, что это поможет его поймать. Думаю, в Лондоне все без исключения желали бы видеть этого негодяя за решеткой. Ну ладно, пора идти.

– Разве вы не подождете Бантинга? – неуверенно спросила хозяйка.

– Нет, не могу. Я вернусь вечером или завтра и расскажу все новости. Большое спасибо за чай. Он меня подкрепил. А то я совсем скис.

– Вам было от чего скиснуть, Джо.

– Да уж, – удрученным тоном согласился он.

Вскоре вернулся Бантинг, и у супругов произошла небольшая размолвка – первая с тех пор, как в их доме поселился мистер Слут. Случилось вот что. Когда Бантинг узнал, что Эллен толком не расспросила Чандлера и не выудила у него всех подробностей недавних событий, его возмущению не было предела.

– Выходит, Эллен, ты не узнала даже, где произошло убийство? – негодовал он. – Получается, ты просто спровадила Чандлера, и дело с концом! Будто он пришел к нам не затем именно, чтобы поделиться новостями!

– Он зашел попить чего-нибудь и перекусить, – отрезала жена. – Вот что его привело, бедняжку, если хочешь знать. Ему было так худо, что он едва ворочал языком. Он и заговорил, только когда вошел и сел в кресло. Хватит с тебя и того, что было сказано.

– А он говорил, какой формы был клочок бумаги, на котором расписался убийца: квадратный или треугольный?

– Нет, не говорил. Да мне бы и в голову не пришло спросить.

– Ну и глупо! – воскликнул Бантинг и осекся.

На Мэрилебон-роуд появились газетчики и стали выкрикивать новость об ужасной утренней находке – пятом трупе, оставленном Мстителем. Бантинг вышел на улицу, чтобы купить газету, а его жена понесла покупки в кухню. Выкрики газетчиков, вероятно, разбудили мистера Слута. Через десять минут после того, как миссис Бантинг спустилась в кухню, раздался звон колокольчика.

Глава VI

Колокольчик у мистера Слута зазвенел снова. Завтрак жильца был уже готов, но впервые миссис Бантинг не откликнулась на призыв незамедлительно. Когда снова раздалось настойчивое треньканье (электрические звонки для старых домов непригодны), она решилась и стала подниматься.

Как только миссис Бантинг с основательно нагруженным подносом достигла холла, ее тяжелые шаги услышал Бантинг, удобно расположившийся в гостиной.

– Погоди минутку! – крикнул он. – Я помогу тебе, Эллен.

Он вышел и взял у жены поднос. Она не проронила ни слова. Вместе они поднялись на второй этаж. Миссис Бантинг, остановив мужа, быстро шепнула:

– Ну все, Бантинг. Давай поднос. Иначе жилец будет недоволен. – Но когда муж послушно отдал поднос и повернулся, жена добавила довольно едко: – Дверь ты, во всяком случае, мог бы открыть! Как я управлюсь с тяжелым подносом в руках?

Ее голос звучал странно отрывисто, и это удивило – можно сказать, расстроило – Бантинга. Эллен была не из тех женщин, которые постоянно веселятся, как птички, но при благоприятных обстоятельствах (как сейчас) она обычно проявляла сдержанность. Бантинг предположил, что жена дуется после недавнего разговора о юном Чандлере и новом убийстве, совершенном Мстителем.

Как бы то ни было, Бантинг был человек миролюбивый, так что дверь открыл. Когда он начал спускаться по лестнице, миссис Бантинг вошла в гостиную. Не успела она переступить порог, как ее охватило необычное чувство облегчения, словно камень упал с души. Жилец сидел на привычном месте и читал Библию. По какой-то причине (а по какой именно, она не призналась бы даже самой себе) миссис Бантинг ожидала, что мистер Слут будет выглядеть не так, как обычно. Но нет, он нисколько не изменился… Когда он поднял глаза, на его худом бледном лице играла всегдашняя – и даже еще более располагающая – улыбка.

– А, миссис Бантинг, – приветливо произнес он. – Я сегодня проспал, но от этого чувствую себя только лучше.

– Рада это слышать, сэр, – тихо отозвалась она. – Одна из дам, у которых я служила, любила повторять: «Отдых – лекарство старомодное, на зато самое лучшее».

Мистер Слут сам отодвинул в сторону Библию и конкорданс Крудена, а потом встал, наблюдая как хозяйка стелет скатерть. Внезапно он вновь заговорил. Нечасто по утрам он бывал настроен так общительно.

– Мне показалось, миссис Бантинг, что за дверью с вами кто-то был?

– Да, сэр. Бантинг помог мне с подносом.

– Боюсь, я доставляю вам много хлопот, – неуверенно проговорил жилец.

– Нет, нет, сэр! Ничего подобного! – тут же запротестовала миссис Бантинг. – Не далее как вчера я говорила мужу, что такого необременительного жильца у нас никогда еще не было.

– Это хорошо. Я ведь понимаю, у меня немного странные привычки.

Он прищурился, словно ожидая, что хозяйка будет спорить. Но миссис Бантинг была женщиной честной и правдивой. Ей даже не пришло в голову опровергать это заявление. В самом деле, привычки мистера Слута были несколько своеобразны. Хотя бы эта прогулка ночью, а скорее ранним утром. Так что миссис Бантинг промолчала. Накрыв стол к завтраку, она приготовилась удалиться.

– Пока вы не уйдете, вашу комнату не убирать, сэр?

Мистер Слут бросил на нее пронзительный взгляд.

– Нет, нет! Вообще, я не хочу, чтобы в комнате шла уборка, когда я занят изучением Писания. Но сегодня я не собираюсь на улицу. Я буду ставить наверху один довольно сложный опыт. Если выберусь из дома, – он на секунду примолк и вновь посмотрел прямо в лицо хозяйке, – то только поздно вечером. – И, возвращаясь к интересовавшему ее вопросу, добавил: – Убраться, наверное, можно будет часов в пять, когда я поднимусь наверх. Если, конечно, это время вас устраивает.

– Да, сэр. Вполне устраивает.

Миссис Бантинг пошла вниз. Она мысленно ругала себя, но ни единым словом, даже в глубине души, не созналась в том, что несколько минут назад дрожала от странного, необъяснимого ужаса. Она только повторяла себе снова и снова: «У меня сдали нервы… в этом все дело. – И добавила вслух: – Не забыть бы забежать к аптекарю, когда выйду на улицу. Нужно купить себе что-нибудь успокоительное».

Не успела она закончить последнюю фразу, как в дверь дважды постучали. Это мог быть только почтальон, но он наведывался нечасто, поэтому миссис Бантинг вздрогнула. Нервы совсем сдали, вот в чем дело, сердито сказала она себе. Это, конечно, письмо для мистера Слута, ведь должны же у него где-то быть родственники и знакомые. У каждого джентльмена кто-то да имеется. Но, подняв с пола небольшой конверт, она увидела, что это письмо от Дейзи, дочери Бантинга.

– Бантинг! – громко крикнула она. – Тебе письмо.

Она открыла дверь и заглянула в гостиную. Да, муж был там и, уютно расположившись в кресле, читал газету. Увидев его широкую, довольно полную спину, миссис Бантинг внезапно ощутила прилив острого раздражения. Сидит и ничего не делает, а вернее, хуже, чем ничего – впустую расходует время, упиваясь подробностями этих жутких убийств.

У нее вырвался протяжный вздох. Бантинг все больше предается лени, что очень плохо для мужчины в его возрасте. Но как с этим бороться? Когда они познакомились, он был сама энергия и деловитость…

Еще отчетливее, чем Бантинг, она помнила их первую встречу в столовой дома номер 90 на Камберленд-террас. Стоя там и наливая для госпожи стакан портвейна, она была не настолько поглощена этим занятием, чтобы не заметить у окна щеголевато одетого молодого человека, такого милого и респектабельного на вид. Насколько превосходил он прежнего дворецкого, и как захотелось Эллен, чтобы он унаследовал этот пост! Сегодня – возможно, оттого, что миссис Бантинг нездоровилось, – эта картина встала перед ней как живая, и она ощутила в горле комок.

Положив на стол адресованное мужу письмо, она осторожно закрыла дверь и спустилась в кухню. Нужно было навести там порядок, кое-что убрать, а потом приниматься за приготовление обеда. И все время, пока она оставалась в кухне, ее мысли были сосредоточены на Бантинге – на том, что с ним делать. Как его исправить – такой вопрос она задавала себе.

Благодаря мистеру Слуту супруги теперь смотрели в будущее более уверенно. Еще неделю назад положение представлялось безнадежным. Казалось, ничто не спасет их от нищеты. Сейчас все переменилось, как по мановению волшебной палочки!

Может быть, ей стоит пойти на Бейкер-стрит и поговорить с новым владельцем бюро по найму, недавно сменившим прежнего. Даже случайная работа Бантингу не повредит, а теперь, имея свободное время, он мог бы даже устроиться на постоянную. Миссис Бантинг хорошо знала, что, если мужчина приобщится к праздности, вернуть его на трудовую стезю бывает нелегко. Когда она наконец поднялась в гостиную, ей стало немного стыдно за эти мысли, потому что Бантинг успел очень аккуратно постелить скатерть и придвинуть к столу их любимые стул и кресло.

– Эллен! – возбужденно воскликнул он. – Послушай новость! Завтра приезжает Дейзи! У них в доме скарлатина. Тетушка думает, что Дейзи лучше несколько дней побыть у нас. Так что, видишь, свой день рождения она отпразднует здесь. Девятнадцатого числа ей стукнет восемнадцать! Ей-богу, мне начинает казаться, что я уже совсем старик!

Миссис Бантинг поставила поднос на стол.

– Я не могу сейчас ее принять, – кратко проговорила она. – У меня дел по горло и выше. С нашим жильцом работы больше, чем ты, наверное, думаешь.

– Ерунда! – отрезал муж. – С жильцом я тебе помогу. Если я не делал этого до сих пор, то только ты сама тому виной. Конечно, пусть Дейзи приезжает. Куда же ей еще податься?

Бантинг говорил не допускающим возражений тоном. Им владело беспечное веселье. Но когда он взглянул на жену, его радость увяла. Эллен осунулась и выглядела совсем больной – больной и смертельно усталой. И это было очень дурно с ее стороны – сдать именно сейчас, когда их дела пошли в гору.

– Между прочим, – вдруг добавил Бантинг, – Дейзи будет тебе помогать. А кроме того, Эллен, с ней мы оба немного встряхнемся.

Миссис Бантинг не отвечала. Она тяжело уселась за стол и только несколько минут спустя произнесла:

– Мог бы и показать мне письмо.

Муж протянул ей листок, и она медленно прочла:

«Дорогой папа, – писала Дейзи, – надеюсь, ты здоров. Я тоже в полном порядке. Младший сынишка миссис Паддл захворал скарлатиной, и Тетушка решила, что мне лучше как можно скорее отсюда уехать и несколько дней побыть у вас. Пожалуйста, скажи Эллен, что со мной у нее хлопот не будет. Если от тебя не придет ответ, я в десять выезжаю. Твоя любимая дочь Дейзи».

– Да, полагаю, Дейзи ничего другого не остается, кроме как ехать сюда, – признала миссис Бантинг. – Что ж, пусть хоть раз в жизни немного потрудится.

И этим нехотя данным согласием Бантингу пришлось удовольствоваться.

* * *

Остаток богатого событиями дня прошел спокойно и незаметно. Когда спустились сумерки, квартирная хозяйка мистера Слута услышала шаги жильца, поднимавшегося на третий этаж. Она вспомнила, что теперь нужно взяться за уборку его комнаты. Жилец был человек аккуратный и, в отличие от большинства джентльменов, не разбрасывал свои вещи. Напротив, держал их в безупречном порядке. Одежда и прочие принадлежности, которые купила для него миссис Бантинг в первые два дня, лежали на своих местах в ящиках комода. Недавно жилец приобрел себе пару ботинок. Прибыл он в странного вида туфлях из буйволовой кожи на резиновой подошве и с самого начала объяснил хозяйке, что брать их вниз и чистить не нужно.

Да, непонятная это привычка – отправляться на прогулку после полуночи, когда на улицах царят холод и туман, а все добрые люди укладываются спать в свои уютные постели. Но мистер Слут и сам называл себя чудаком.

Убрав в спальне, хозяйка перебралась в гостиную и стала стирать пыль. Нельзя сказать, чтобы эта комната полностью соответствовала ее представлениям о порядке. Миссис Бантинг хотелось бы взяться за нее основательнее, но мистеру Слуту не нравилось, если здесь затевалась возня, пока он сам находился в спальне. А в верхнюю комнату он поднимался редко, только ради своих таинственных опытов, хотя и восхищался ею так бурно при первом знакомстве.

Миссис Бантинг окинула озабоченным взглядом изящный шифоньер из красного дерева и даже, проходя мимо, слегка задела его. Ведь даже запертые дверцы иногда распахиваются от толчка. Если бы это произошло, насколько увереннее и спокойнее она бы себя почувствовала! Но шифоньер отказался выдать свои секреты.

* * *

Тем же вечером, около восьми, к ним на минутку заскочил поболтать Джо Чандлер. Он уже оправился от утреннего шока и излучал решимость и энергию. С невольным любопытством миссис Бантинг молча слушала их с Бантингом разговор.

– Я уже свеж как огурчик, – заверил Джо. – Выспался днем и пришел в себя. Видите ли, в Скотланд-Ярде думают, что эта ночь не пройдет без происшествий. Он всегда совершает убийства по паре подряд.

– Верно, верно! – удивился Бантинг. – А мне и в голову не приходило. Так вы ждете, Джо, что этот изверг и нынче не станет сидеть без дела?

– Да. – кивнул Чандлер. – И я считаю, в этот раз у нас есть хорошие шансы его поймать.

– Наверное, ночью на улицах будет полным-полно полицейских?

– Вы правы! А как вы думаете, мистер Бантинг, сколько их всего будет?

– Понятия не имею, – недоуменно покачал головой Бантинг.

– То есть дополнительно к обычному числу? – продолжал настаивать Чандлер.

– Тысяча? – предположил Бантинг.

– Пять тысяч!

– Да что вы говорите? – изумился Бантинг.

И даже миссис Бантинг недоверчиво повторила:

– Да что вы говорите!

– Да, пять тысяч. Видите ли, шеф просто рассвирепел. – Чандлер извлек из кармана пальто сложенную газету. – Вот послушайте: «Полиция не желает признать, что до сих пор не вышла на след преступников, совершивших эти жуткие убийства. Мы не удивимся, если будут организованы выступления общественности против главы столичной полиции. Поговаривают даже о многолюдном митинге». Ну, как вам это нравится? Приятно человеку, который из кожи вон лезет, прочитать про себя такое?

– Да, но ведь это странно, что полиция никак его не поймает, не правда ли? – возразил Бантинг.

– А по-моему, ничуть не странно, – парировал юный Чандлер. – Послушайте-ка еще! На сей раз, в виде исключения, газета попала не в бровь, а в глаз. – И он с расстановкой прочитал: – «Работа сыскной полиции в Лондоне напоминает игру в жмурки: у детективов скованы руки и завязаны глаза. И в таком положении им приходится охотиться на убийц в трущобах большого города».

– Что это значит, Джо? Разве у вас скованы руки и завязаны глаза?

– Это сказано метафорически, мистер Бантинг. Дело в том, что мы не располагаем даже малой долей тех средств, которые имеют французские детективы.

Затем, впервые за весь вечер, в разговор вступила миссис Бантинг.

– Джо, а что значит слово «преступники»? Я имею в виду первый отрывок, который вы зачитали.

– Да-да? – тут же обернулся к ней Чандлер.

– Выходит, преступников было несколько? – На исхудавшем лице миссис Бантинг мелькнула тень облегчения.

– Кое-кто у нас думает, что здесь работает целая шайка. Они считают, одному это не под силу.

– А вы как считаете, Джо?

– Ума не приложу, миссис Бантинг. Я в тупике. – Он встал. – Не провожайте меня. Я сам закрою дверь. До встречи! Быть может, до завтра. – Как и накануне, у двери гость помедлил. – От мисс Дейзи новости есть? – мимоходом спросил он.

– Да, она завтра приезжает, – отозвался ее отец. – Там сейчас скарлатина, поэтому Тетушка решила отослать ее к нам.

* * *

Той ночью супруги отправились спать пораньше, но миссис Бантинг не смогла уснуть. Она лежала, не смыкая глаз, и слушала, как колокол соседней церкви отбивает часы, половины и четверти. Около часа пополуночи, когда миссис Бантинг только-только задремала, раздались те самые звуки, которых она почти безотчетно ожидала: вороватые шаги жильца на лестнице.

Жилец прокрался через переднюю и тихо-тихо выскользнул на улицу… Возвращения его миссис Бантинг не дождалась: как она ни крепилась, вскоре ее сморил тяжелый сон.

Как ни странно, на следующее утро она проснулась первой. Что еще удивительнее, она, не дожидаясь, пока это сделает Бантинг, вскочила с постели, вышла в переднюю и вынула из почтового ящика газету. Завладев газетой, миссис Бантинг не сразу вернулась в спальню. Она зажгла в передней газ и, привалившись к стене (миссис Бантинг трясло от холода и усталости), впилась взглядом в страницы. Да, заголовок, который она искала, сразу бросился ей в глаза.

МСТИТЕЛЬ УБИВАЕТ

Но какова же была ее радость, когда она прочла следующее:

К моменту выхода газеты мы не получили почти никаких известий о той необычной череде преступлений, которая потрясла – повергла в ужас – не только Лондон, но и весь цивилизованный мир и которую считают делом рук какого-то фанатика – женоненавистника и трезвенника. Со вчерашнего вечера, когда было совершено последнее из этих подлых злодеяний, полиция не вышла на след преступника или преступников, хотя на протяжении дня было сделано несколько арестов. Во всех случаях задержанные смогли убедительно доказать свое алиби.

И далее, немного ниже:

Возбуждение все более нарастает. Не будет преувеличением сказать, что даже те, кто прибыл в Лондон недавно, чувствуют в его атмосфере нечто необычное. Что же до места, где прошлой ночью было совершено убийство…

«Прошлой ночью!» – испуганно подумала миссис Бантинг, но затем сообразила, что в данном случае это означало предыдущую ночь, и вернулась к началу фразы:

Что же до места, где прошлой ночью было совершено убийство, то все подступы к нему до позднего вечера были заняты сотнями зевак, хотя там, разумеется, не осталось уже никаких следов трагедии.

Медленно и тщательно миссис Бантинг сложила газету так, как было первоначально, затем наклонилась и положила ее обратно на коврик. Выключив газ, она вернулась в постель, где спокойно спал ее муж.

– Что случилось, Эллен? – беспокойно зашевелился Бантинг. – Что-нибудь не в порядке?

– Ничего, Бантинг… все нормально, – ответила она, и в ее шепоте прозвенела непонятная радость. – Спи, дорогой.

Час спустя они встали, оба в счастливом, веселом настроении. Бантинг предвкушал приезд дочери, и даже мачеха с удовольствием думала о том, как Дейзи немного ей поможет. Около десяти Бантинг пошел за покупками. Вернулся он, неся кусочек свинины (на обед к приезду Дейзи) и три сладких пирожка с начинкой. Он не забыл даже приобрести несколько яблок для подливки.

Глава VII

Когда часы на колокольне били полдень, к воротам подкатила пролетка. В ней прибыла Дейзи – розовощекая, веселая, со смеющимися глазами, из тех девушек, что созданы радовать отцовское сердце.

– Тетушка сказала, что, если будет плохая погода, я могу нанять кеб, – объявила она с улыбкой.

Из-за платы за проезд произошел небольшой спор. Любой скажет, что от вокзала Кингс-Кросс до Мэрилебон-роуд двух миль нет и в помине, однако кучер потребовал шиллинг и шесть пенсов, а также туманно намекнул, будто оказал молодой леди милость уже тем, что вообще согласился ее везти. Оставив Бантинга препираться с кучером, Дейзи двинулась по мощеной дорожке к дому, где ее ждала мачеха.

Пока женщины обменивались довольно прохладным поцелуем (со стороны миссис Бантинг это была не более чем имитация), тихий холодный воздух внезапно пронзили громкие крики. Протяжные и горестные, они звучали странно печально, то перекрывая отдаленный шум уличного движения на Эджвер-роуд, то сливаясь с ним.

– Что там? – удивленно воскликнул Бантинг. – Что произошло?

– Они кричат о жутком убийстве у вокзала Кингс-Кросс, – понизил голос кебмен. – В этот раз он за один прием расправился с двумя. Потому-то я и требовал добавки. При мисс нельзя было говорить яснее. За последние пять-шесть часов там набилось народу со всего Лондона: и простая публика, и важная… да что толку, смотреть-то уже не на что.

– Что? Этой ночью тоже убили женщину?

По телу Бантинга пробежала нервная дрожь. Но что же пять тысяч полицейских? Как они такое допустили? Кебмен в недоумении уставился на него.

– Я ведь говорю: их было двое… один труп в нескольких ярдах от другого. Он вконец обнаглел. Но они, само собой, были выпивши. Он на пьяных имеет зуб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пс. 106:30.

Вернуться

2

Притч. 23:28.

Вернуться

3

Притч. 7:22.

Вернуться

4

В данном случае имеется в виду алфавитный указатель по Библии, где слова и понятия даны в минимальном контексте.

Вернуться