Записки полковника Генштаба
Есть такая профессия…
Леонид Михайлович Свиягин

Дизайнер обложки Полина Моисеева

© Леонид Михайлович Свиягин, 2024

© Полина Моисеева, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-0062-3977-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

Меня всегда коробит от словосочетания «бывший офицер». Если оно звучит из уст человека, никогда не пересекавшегося с армией, какое-то объяснение можно найти. Но каждый военный знает, что «бывшим» офицер может стать только по приговору трибунала или военного суда, лишившего его воинского звания за преступные деяния.

Говорю об этом вполне компетентно, так как довелось пять лет быть в заседателях Военной коллегии Верховного Суда Республики Беларусь. Во всех остальных случаях офицер после действительной службы может быть офицером запаса или в отставке (в зависимости от возраста или состояния здоровья).

Отдельные читатели после такой информации начинают возмущаться, что военный люд слишком кичится своими звездами на погонах, своей избранностью, ранней пенсией и льготами, назначаемыми им государством.

Сначала немного об «избранности». После окончания школы перед каждым мужчиной стоял выбор – институт, техникум, ПТУ, военное училище или армия.

Каждый поступал в соответствии со своими знаниями, мозгами, здоровьем и желаниями. Жизнь начинала свой отбор, и каждый попадал в ту, или иную категорию из вышеперечисленных заведений, соответственно.

Какие могут быть теперь претензии, что у тебя пенсионный срок пришел позже других, носивших звезды на погонах? Сито жизни в виде экзаменов и конкурсов при поступлении в учебные заведения «намывало» более подготовленных и способных к обучению, давая возможности в виде звездочек на погонах, как трамплин к дальнейшим вершинам жизни.

Лично у меня был конкурс 8 человек на место при поступлении в суворовское военное училище. Довелось поступать в Казанское СВУ еще до выхода художественного фильма «Офицеры». После его появления конкурс взлетел до 13 человек на место. Это ли не сито жизни?

Хотя были и исключения. Вне конкурса брали сирот. У меня во взводе в кадетке был сирота Борис Хлебников (Горлачев). Он завершил службу полковником, заместителем командира бригады спецназа ГРУ. У него за плечами, как и у меня, – Бакинское высшее общевойсковое командное училище и военная академия им. Фрунзе. В военные академии был не менее, если не более жесткий отбор.

А служба в войсках, особенно в отдаленных гарнизонах, «медвежьих углах»? Вот где проверялся офицер на профпригодность и способность к жизни, руководству людьми, созданию условий для собственной семьи. Я уж не говорю о горячих точках… Вот где ковалась элита армии!

Да, были и «паркетные» офицеры, дослужившиеся до пенсии в пределах Арбатского военного округа. Но я здесь веду речь о большинстве достойных высокого звания «офицер»! По окончании службы при достижении определенного возраста или состояния здоровья офицеры увольнялись с военной службы и капитанами, и майорами, и полковниками, и генералами.

У каждого была своя офицерская судьба.

Но все мы были и остались офицерами НАВСЕГДА! Честь имею!

Кто жизнью бит, тот большего добьется.
Пуд соли съевший, выше ценит мед.
Кто слезы лил, тот искренней смеется.
Кто умирал, тот знает, что живет.

Омар Хайям

Глава 1.
Мои истоки

Светлой памяти моих родителей посвящается…

Отец, Михаил Павлович, родился на берегу реки Волги в рабочем поселке Затон им. Куйбышева Богородской волости в 1924 г. Появился он в предновогоднюю ночь 1924 г. А записали в метрику – 10 января 1925 г.

Вся жизнь рабочего поселка была связана с Волгой, так как основным местом работы был местный судоремонтный заводик. Жилось небогато, но выручали рыбная ловля, заливные луга, где заготавливали летом сено, да нехитрое домашнее хозяйство.

С окончанием семилетней школы дорожка лежала в местное фабрично-заводское училище при заводе, где научился основам токарного дела. Для местных ребят это был основной путь получения профессии.

Отцу было 16 лет, когда грянула Великая Отечественная война. Большинство мальчишек рвануло в военкомат, но там даже на порог не пускали таких ребят, а самим бежать на фронт было наказуемо, так как до 18 лет присваивалась бронь как работникам оборонного предприятия, – здесь ремонтировались и переоборудовались для фронта речные катера и корабли.

В январе 1943 г. военкомат сформировал команду из 10 местных ребят 1925 г. р. и отправил с сопровождающим в армию. Все ждали, что поедут на Запад, а эшелон повез на Восток, в Амурскую область. Семь классов образования, ФЗУ и трудовой стаж сыграли свою роль: вся группа оказалась в полковой школе младших командиров. Здесь гранит военной науки давался потом и кровью мозолей от малой и большой саперных лопат, тяжелого станка пулемета «Максим» и полкового миномета. Ускоренный трехмесячный курс, успешная сдача экзаменов. Планы на фронт пришлось отложить, так как лучших выпускников оставили в полковой школе готовить вновь прибывших новобранцев. Город Лесозаводск больше двух лет видел бравых выпускников полковой школы младших командиров!

Пришел август 1945 г., и махина Забайкальского военного округа, ставшего Забайкальским фронтом, пошла громить японскую Квантунскую армию через перевалы Хинганского хребта.

За умелое руководство подчиненным ему отделением при форсировании пограничной с Маньчжурией реки Сунгач и проявленные при этом бесстрашие и воинское мастерство младший сержант Михаил Павлович Свиягин был награжден своей первой наградой – медалью «За боевые заслуги».

После этого были бои за Порт-Артур, Мукден, Муданьцзян. Под Мукденом пришлось выбивать смертников – камикадзе, прикованных цепями к вышкам с пулеметами. Довелось побывать в Харбине и Шанхае.

Медаль «За победу над Японией», конечно, грела грудь, но демобилизация призыва 1943 г. состоялась только в начале 1950 г. Накаленная обстановка в регионе, боевые действия в соседней Корее не позволяли уменьшать численность войск на Дальнем Востоке.

Двухнедельный путь на перекладных с Дальнего Востока на малую Родину с заездом в Свердловск, где служил младший брат Анатолий, завершился не на Волге, где прошли детские и юношеские годы, а в рабочем поселке Альметьевске (Татарстан). Здесь работал и жил старший брат отца – Николай, который в 1947 г., после смерти деда, забрал маму к себе с Волги. Найденная в 1943 г. в Татарстане нефть давала работу многим. После встречи с родными отец устроился на работу к брату. Отправляя его в отдел кадров, расположенный в отдельной землянке, дядя адресовал отца к беленькой девушке. Не обнаружив таковую в землянке, отец вышел на улицу «несолоно хлебавши» со словами: «Там нет беленькой девушки, а есть только черненькая…» Хохоту было, когда выяснилось, что у этой черненькой девушки фамилия оказалась Беленькая. Эта девушка и стала в итоге папиной женой и нашей будущей мамой. В декабре 1951 г. родился первенец Володя.

Мама отправляла мужа на учебу в местный техникум, но туда принимали после восьмого класса. У отца за плечами была только семилетняя школа. Пришлось пойти учиться в вечернюю школу рабочей молодежи. Уже с этим аттестатом отец поступил в техникум, но вынужден был оставить учебу, так как в 1955 г. родился я, а добытчиком в семье был только он.

Профессия токаря отцу очень нравилась и в семье была всеми уважаема. Он стал токарем-универсалом 6-го разряда. Кроме того, отец любил каждое дело доводить до совершенства. Так, его рационализаторские предложения дали экономический эффект на предприятии в 75 тыс. рублей. Для сравнения, легковой автомобиль «Жигули» стоил тогда 5,5 тыс. рублей!

В 1960 г. родился младший братишка Сергей. Когда мы немного подросли, отец по вечерам собирал на диване трех сыновей, и мы просили его рассказать о войне. Об этом он не любил вспоминать, а вот про армию мог рассказывать часами. Отец уволился старшиной запаса и очень жалел, что не остался на сверхсрочную службу. Его земляк Володя Грачёв из рабочего поселка остался, научился играть на трубе, до 45 лет прослужил в полковом оркестре и демобилизовался в запас. Отцу в армии очень нравилось, что там все до мелочей расписано. В доме он тоже поддерживал армейский порядок, ведь службу закончил старшиной минометной батареи, и этот порядок был заложен в нем.

В 1972 г. Татарстан вышел на добычу стомиллионной тонны нефти. Руководство «Татнефти» и города Альметьевска (а городом Альметьевск стал еще в 1953 г.) представило к наградам большую когорту руководителей и рабочих. От цеха одного рабочего представили к награждению орденом Ленина, а отца – к званию Героя Социалистического Труда. Когда вышел Указ Верховного Совета СССР, оказалось, что отец награжден орденом Ленина, а второй рабочий – звездой Героя Социалистического Труда, так как он национальный кадр… Второй секретарь горкома КПСС отвел папу после вручения в сторону и попросил извинения. Хотя что это могло изменить…

…Отцовские рассказы об армии очень много для нас, пацанов, значили. Когда старший Володя после 10-го класса поступил в высшее военное авиационное училище летчиков-истребителей, для меня уже не стоял вопрос выбора. Только в военное училище! Мамины возражения, что мое здоровье не даст поступить в военное училище, не принимались в расчет! А в седьмом классе я узнал, что после суворовского в высшие училища идут без экзаменов. Все! Мой план стать офицером был сверстан!

В военкомат надо было представить заявление родителей. Отец его подписал сразу, но мама отказала с порога… Расписавшись за маму в заявлении в военкомат, с трепетом ждал вызова на экзамены в училище. Отец решил поддержать меня перед поступлением, сказав суворовские слова: «Смелость города берет! Все у тебя получится, сынок!» Когда сопровождающий прапорщик с военкомата зашел за мной домой, мама сказала, что медики все равно меня забракуют. Но она не знала, что свою карточку из поликлиники я уже «потерял» перед этим.

Пройдя комиссию и успешно сдав вступительные экзамены в Казанское суворовское училище, прислал домой телеграмму:

«Я – суворовец!». На следующий день прилетела самолетом мама и целый день меня отговаривала. Это было пустой затеей! Младший братишка Сергей решил тоже начать с суворовского училища, но не прошел по конкурсу. После 10-го класса он все равно поступил в высшее военное училище в Баку, которое довелось окончить мне!

Отец очень гордился сыновьями. Он говорил, что старшину в отставке не подведут сыновья-офицеры! В 1985 г., как участник войны с Японией, отец был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени. Он говорил, что им с мамой не довелось попасть в институт, зато все три сына с дипломами о высшем образовании. А жалел он в конце своей жизни только о том, что, уходя с последнего места работы, некому передать свои приспособления и фирменные резцы для токарного станка! Работа его держала в строю. В апреле 1994 г., уходя с предприятия, он предчувствовал, что без родного цеха его хватит ненадолго.

В декабре 1994 г. отца не стало. До своего 70-летнего юбилея он не дожил 25 дней…

В далеком 1924 г. 13 сентября в городе Витебске родилась моя мама, Дора Наумовна Беленькая. В этом же году Витебская область была передана из состава РСФСР в состав Белорусской ССР «ввиду преобладания в области белорусского населения». Древний город, начавший отсчет своей истории с 974 г. на берегах речушек Витьбы и Лучесы и солидной реки Западная Двина, стал свидетелем детства и ранней юности моей мамы. Родительский дом был на бойком месте – сразу за мостом над железнодорожными путями у вокзала и через дорогу от Смоленского рынка. По воспоминаниям брата мамы, Бориса, дед по материнской линии был из зажиточных мещан, он даже до революции имел свой конный выезд (четырехколесный тарантас, запряженный двумя конями). Бабушка Фаина, мамина мама, была атеисткой – верила только революции и советской власти. В 1930 г. родился дядя Борис. Бабушка Фаина работала в городской больнице кастеляншей (завхозом по белью), а дедушка Наум с 1932 г. устроился на работу в организацию, созданную в те годы, которая называлась «ТОРГСИН». Задача организации – обслуживание иностранцев и скупка драгоценностей для последующей покупки на них за границей зерна и промышленного оборудования для молодой советской республики.

После нескольких командировок деда Наума за океан он предложил бабушке Фаине с детьми уехать на постоянное местожительство всей семьей в США. Бабушка категорически воспротивилась! В итоге деда с 1933 г. в Витебске больше не видели…

Мама училась на одни пятерки. Ее выпускной бал после окончания 10 классов пришелся на 21 июня 1941 г. А в предрассветное утро началась бомбежка немецкой авиации…

На третий день войны мама с бабушкой и братишкой железнодорожным эшелоном были эвакуированы в тыл. Уже под Рязанью эшелон разбомбила немецкая авиация. В начавшейся панике часть документов была утеряна, в том числе аттестат о среднем образовании мамы.

Людей пересадили на конные подводы и повезли дальше в тыл. В итоге почти недельного «путешествия» люди приехали в глухую татарскую деревню Клявлино и разместились по домам местных жителей. Работой обеспечил местный колхоз. Маму взяли учетчицей. 10 классов образования за плечами – почти профессор по местным меркам. Но аттестата об образовании в наличии нет! Пришлось в сентябре пойти повторно в 10 класс местной средней школы. Жизнь у чужих людей в эвакуации, работа в колхозе – условия, что медовыми совсем не назовешь…

В 1943 г. в Татарстане нашли нефть, а в 1944 г. появились представители нефтяной геологоразведки. Им требовались грамотные работники. Маму взяли на работу в отдел кадров.

Из деревни они переехали в поселок Шугурово. Это уже почти цивилизация. Братишка Борис окончил 8 классов, шоферские курсы и поступил в техникум. После окончания войны в 1946 г. мама с бабушкой поехали на малую родину в Витебск. Невеселое зрелище представлял тогда город. На месте дома – разбитое пепелище. 93% жилых построек в городе разрушено. По состоянию на начало 1945 г., в Витебске было 118 местных жителей. Это в городе, где перед войной жило более 168 тысяч человек! Только в Витебском гетто было уничтожено более 20 000 человек. По современным данным, каждый третий житель республики погиб в годы той войны. На месте школы – пепелище. Но здесь вдруг повезло встретить бывшего директора школы. Он работал в городском отделе народного образования, где выдал маме заверенную печатью справку о том, что она с отличием окончила в Витебске среднюю школу в 1941 г. Но все архивы сгорели. Особых перспектив жизни здесь не было… И мама вернулась в Татарию.

В 1950 г., после демобилизации из армии, в отдел кадров пришел устраиваться на работу бравый старшина запаса Михаил Свиягин. Его привел старший брат Николай, который здесь работал с 1944 г. Это была мамина судьба! Подробностей нам не докладывали, но в конце 1950 г. состоялась свадьба Свиягиных! В декабре 1951 г. родился первенец Володя. Теща, Фаина Давыдовна, очень ценила зятя. Мужик – «золотые руки», жену чуть ли не на руках носит. Чего еще желать? С выходом из декретного отпуска подруги посоветовали маме освоить должность инженера-сметчика. Хотя и без институтского диплома, но это оказалось маме по плечу! Со временем стала отличным специалистом своего дела. Уважение начальства, любовь близких людей, – много ли надо человеческой душе? Фото передовой работницы постоянно прописалось на Доске почета нефтегазодобывающего управления «Альметьевнефть».

Когда появился первенец Володя, предприятие, где работали родители, стали строить так называемые «финские» домики, где стены делались из щитов, между которыми насыпался шлак от сгоревшего угля. Технология пришла из Финляндии, поэтому дома назывались «финскими». Родителям, конечно, повезло – не каждой семье такое доставалось.

В последующем папа обил стены дранкой, заштукатурил, побелил, покрасил. Домик стоял на 8 сотках земли. Когда мама забеременела третьим сыночком, папа решил увеличить площадь дома. Он пристроил бревенчатый трехстен для кухни и веранду. Позже пристроил еще из камня ванную комнату, куда, кроме ванны и титана на дровах, установил газовый котел, который обогревал весь дом водяными батареями. Все было сделано папой собственноручно. Сад и огород, сарай с живностью (две свиньи, весь год куры и свежие яйца, временами кролики), – умелые руки папы всегда были при деле.

Летом и осенью после работы мы с папой выезжали за город до ближайшего поворота на элеватор, где специальными щетками-сметками подметали с асфальта упавшее с грузовиков на повороте зерно, через сито просеивали его, ссыпали в мешок. Оно было совсем не лишним кормом для кур зимой. Летом на день давалось задание старшим сыновьям нарезать два мешка крапивы свиньям.

Крапиву надо было запарить кипятком, добавить свекольной ботвы, потяпать в деревянном корыте и накормить свиней. На закрепленных грядках было необходимо прополоть траву, а вечером грядки полить водой. Зимой надо было обязательно привезти на санках два мешка свежих опилок с пилорамы для смены подстилки свиньям. Дел в домашнем хозяйстве всегда хватало!

Маму к тяжелым работам папа старался не допускать. Когда она шла полоть грядки, он облегчал ей работу, делая из досок над грядками настилы… Ну а всей домашней бухгалтерией и канцелярией занималась мама. В бухгалтерии были и папины статьи расходов на автозапчасти, на техосмотр авто, рабочий инструмент. Хотя весь основной инструмент в доме был сделан его руками.

Всю семейную жизнь мама выписывала, кроме местной газеты, газету «Известия». В ней на последней страничке регулярно печатались сообщения: «Инюрколлегия извещает о розыске…» Там сообщалось о розыске людей за границей и в СССР. Она очень надеялась, что ее отец, наш дед, не сгинул в пучине Второй мировой войны, а где-то проживает за океаном.

В 1966 г., когда мы со старшим братом были в школе, к нам прибыли двое мужчин в одинаковых плащах и шляпах. Они сообщили, что папе необходимо прибыть в такой-то кабинет по такому-то адресу. Тогда мама была очень напугана, потому что эти «товарищи» были из городского отдела КГБ. Папа с мамой ходили туда вместе, и у них интересовались, есть у нас родственники в США или Канаде.

Мама отвечала отрицательно, так как понимала, что положительный ответ несет угрозу будущему ее сыновей. Так ли это на самом деле, сейчас сложно судить. К счастью, эта тема в дальнейшем не имела продолжения, но, размышляя сегодня, можно предположить, что мамины опасения были небеспочвенны…

Забрать внука из санатория в Евпатории, принять на зиму невестку сына с внучкой, принять на лето другую невестку с ее сестрой и внучкой, собрать посылку внукам со сладостями, – на все у бабушки с дедушкой хватало сил! Не хватало только одного – здоровья. Очень редкое заболевание поразило маму – болезнь Верльгофа. Сильнейшие боли в руках, даже чтобы расчесать волосы на голове, она не могла поднять руки. Заболевание крови, когда красные кровяные тельца не восстанавливаются, а после прикосновения к коже на ней остаются сплошные гематомы. Никакие ценнейшие лекарства не приносили пользы.

Но беда не приходит одна. Город своими новостройками многоэтажек вплотную подступил к частному сектору, где стоял и наш финский домик. Планы по сносу частного сектора было не изменить. Как заслуженным ветеранам труда и войны, родителям выделили взамен сносимого дома двухкомнатную квартиру в девятиэтажке. Но пожить в ней маме так и не довелось. Осенью 1989 г. родители покидали наш старый финский домик. А в январе маму увезли в больницу. Оттуда живой в квартиру она не вернулась. На 23 февраля 1990 г. нам с братишкой Сергеем довелось самолетом прилететь из Москвы на родину. Я оканчивал военную академию им. Фрунзе, а Сергей был в Москве в командировке, проходя службу в ГДР.

Тогда и повидались мы с мамой в последний раз. Из больницы ее не отпустили, пообщались мы с ней в больничном коридоре.

В июне 1990 г., сдав первый выпускной госэкзамен, я получил папину телеграмму о похоронах мамы. До своего 66-летия она не дожила трех месяцев. Но, даже когда ее нет с нами, она продолжает помогать нам, подсказывая во снах, во многом поддерживая своих сыновей, внуков и внучек.

Светлая им память! Земной родителям поклон!

Глава 2.
О детстве

Как отец валенки подшивал

Иной читатель, родившийся после полета Гагарина в космос, задаст резонный вопрос: для чего требовалось их подшивать? Валенки есть валенки! Обувай и носи! Поэтому немного проясню. Опытные люди для более длительной носки подшивали к ним подошву. Она собиралась из нескольких слоев войлока, вырезанного из голенищ старых изношенных валенок.

Процесс подшивки валенок, который видел я ребенком дошкольного возраста, был просто волшебством! Он происходил не одномоментно, а растягивался порой на 2—3 дня. Этим «волшебным» делом отец мог заниматься только после восьмичасового рабочего дня в цеху. Там ему приходилось отстоять смену перед станком на ногах. Работа токаря-универсала 6-го разряда была физически непростой и очень ответственной! Таким образом, для валенок оставалось только вечернее время.

Подготовка исходных материалов и инструмента занимала большую часть времени. Суровые нитки для подшивания скручивались из нескольких в одну и натирались специальным сапожным варом. Его готовил отец сам. Во-первых, в хозяйственных магазинах он продавался не всегда. Во-вторых, вару собственного производства было больше доверия. Он делал нитки непромокаемыми и более долговечными. Из березовых чурок нарезались «гвозди», как их отец называл. Они были в виде шпилек и предназначались для герметизации отверстий в подошве, оставляемых после прокола шилом для ниток. Так как березовые чурки готовились заранее и долго сушились, достаточно было немного влаги – древесина разбухала и намертво «зачеканивала» места проколов. Нарезались «гвозди» в день их использования.

Особая процедура касалась рабочего инструмента. Его у отца был целый арсенал. Специальные ножи разной конфигурации, шила различных модификаций, что-то еще непонятное мне в ту пору… Все это изготавливалось им собственноручно из бывших тракторных торсионов и затачивалось в цеху на станках. Дома производилась его доводка и заточка особым абразивным инструментом.

Апофеозом таинства подшивки валенок был непосредственный процесс прикрепления к подошве вырезанных ранее слоев из старых голенищ.

По нарисованным мелком линиям отец делал шилом отверстия, в них пропускал натертые варом нитки и затягивал петли после каждого стежка. Затем надевал подшитый валенок на обувную лапу и очень кропотливо деревянным молотком «пробивал» березовыми «гвоздями» отверстия, оставленные шилом в подошве. Нам, его сыновьям, было очень интересно смотреть на манипуляции отца с таким диковинным инструментом! Он казался необыкновенным волшебником, создающим зимнюю обувку.

Со временем в магазинах стали продавать валенки с прорезиненной подошвой. Да и носить валенки повзрослевшие сыновья перестали.

К сожалению, мы так и не освоили это отцовское мастерство…

Велосипедные страдания

В нашей семье отец до того, как сел за руль «ушастого» «Запорожца», прошел все «ступени» роста: велосипед «Харьков» – мопед «Рига» – мотороллер с коляской «Тула».

На первой стадии освоения колесной техники велосипед «Харьков» был им оборудован самодельным детским креслом, крепящимся на передней раме. Оно было крайне необходимо для законной перевозки детей.

Так, отец, возвращаясь с дневной рабочей смены из своего цеха домой, по пути заезжал за мной в детский садик. Мне тогда исполнилось 4 годика. В один из летних дней отец посадил меня в велосипедное кресло на раму своего двухколесного «коника». На тот момент у меня в руках оказался классный длинный шнурок от какой-то обуви.

Отец спешил домой, где после рабочего дня еще предстояли дела по хозяйству: накормить свиней, овчарку и кур, полить водой грядки в огороде, привезти свежих опилок с пилорамы для подстилки свиньям…

Сидя в кресле, по пути я развлекался игрой со шнурком. Наблюдал, как он развевается по ветру, как накручивается и раскручивается на пальце… В какой-то момент он вдруг выскользнул из моих рук и упал на обочину дороги. Пытаясь выглянуть из-за руки отца, державшей руль велосипеда, я немного сместился с кресла. Моя левая нога, опиравшаяся на верхнюю часть крепления вилки переднего колеса, соскочила с нее и непроизвольно оказалась в зоне вращающегося колеса между спицами…

В результате этих действий мы с отцом кувырком вылетели из своих мест и оказались на обочине дороги. Благо, сзади не было никакого движущегося транспорта. С трудом поднявшись на ноги, отец подхватил меня и стал осматривать мои руки и ноги, спрашивая, что и где у меня болит. Больше всего у меня болела левая ступня, попавшая в спицы велосипедного колеса… У отца была разбита в кровь левая бровь и разорвана штанина на правой ноге. Размазывая слезы по лицу, я стал жаловаться отцу, что уже не смогу найти такой классный шнурок! Он рассмеялся, успокоил меня, что достанет мне еще лучше прежнего шнурок и спросил, как будем отбиваться от допросов мамы и бабушки дома. С трудом доковыляли с ним до нашего «финского» дома. Держа одной рукой за мою руку, а второй – велосипед за руль, мы предстали перед мамой!

Сказать, что мы получили нагоняй по полной программе от мамы и бабушки – это ничего не сказать! Отец получил полный «вотум недоверия» за детское воспитание от женской половины семьи. Еще неделю он ходил с полученным в аварии «фингалом» под глазом, оправдываясь перед начальством и товарищами, что это ему удружил четырехлетний сыночек… Переднее колесо велосипеда пришлось менять, так как выправить образовавшуюся «восьмерку» из него так и не получилось. Через три дня я уже не хромал и почти зажили царапины и синяки. Но еще долго мне не мог простить старший брат Володя лишения его возможности покататься вечером на отцовском велике… Но тема велосипедных страданий в нашей семье тогда совсем не завершилась! Восемь лет спустя на этом же велосипеде Володя решил с соседом Гатуфом поехать в пионерлагерь «Дружба», который находился недалеко за городом. Я упросил брата взять меня с собой, посадив на велосипедный багажник сзади. За городом, в районе природного родника, асфальтовая дорога резко понижалась. До этого мы ехали уже с приличной скоростью. А после наезда на небольшое препятствие я почувствовал, что мое тело начало сползать с багажника. Ухватившись двумя руками за большие пружины водительского сидения, я попытался подтянуться ближе к корпусу Володи. Эти телодвижения вызвали попадание моего каблука в зону заднего движущегося колеса.

Мы с Володей кубарем повалились на асфальт. Результат плачевный! У Володи – перелом левой руки, у меня – синяки и ссадины. Примотав какую-то палку в виде шины к поломанной руке Володи, мы перебрались через гору, отделявшую нас от города. Затем, пройдя по подвесному мосту через речку Зай, добрались до ближайшей больницы. Здесь Володе оказали помощь, наложив гипсовую повязку. И в этот раз я отделался синяками и ссадинами…

По окончании мною 6 классов на летних каникулах отец с Володей поехали в гости к брату отца Николаю в г. Мензелинск. Мама же днем была на работе. В моем безраздельном пользовании оказался велосипед. Катаясь на нем перед домом, я встретил друга старшего брата. Он предложил съездить в пионерлагерь «Дружба». Просто покататься… Отказать в оказанном мне старшим другом брата доверии я просто не мог!

В том же месте, у природного родника, где в прошлую аварию брат сломал себе руку, мы с Гатуфом терпим бедствие, наехав на деревянную доску, видимо, слетевшую с какого-то автомобиля… В результате оба оказались в кювете! У меня была разбита бровь, кровь остановили с трудом. У Гатуфа – вывих левого плеча. Благо, проходящий автобус ехал в город и по пути доставил нас в ближайшее отделение скорой помощи. Там мне наложили три шва на левую бровь и перевязали голову, а Гатуфу вправили плечо. Вернувшись домой с повязкой на голове, сказал маме, что просто упал с велосипеда и поцарапался. Велосипед, не афишируя, спрятал в отцовском гараже. Позже, конечно, родители обо всем узнали. Но это было уже потом…

Более мелких велосипедных приключений было, конечно, множество, но эти события оказались самыми кровавыми в нашей семейной истории!

Однажды зимой

Осенью отец оказался в реанимации после сильнейшего отравления организма. Наша семья тогда проживала в «финском» домике в отличие от семей сестер и братьев отца, размещавшихся в многоквартирных домах. Я пошел в четвертый класс, старший брат Володя – в седьмой, а младший Сергей – в выпускную группу детского сада. Существенным преимуществом нашей семьи перед родней было наличие у нас земельного приусадебного участка площадью 8 соток. Из хозпостроек на участке был большой деревянный сарай с примыкающим к нему туалетом. Тут же был наш большой минус – «удобства» находились во дворе. От дома до сарая, стоящего в дальнем углу участка, было порядка 60 м. В сарае стоял выгороженный досками загон для свиней и утепленный двойной стеной с засыпанными в простенок опилками курятник. Проведенное в сарай электроосвещение позволяло получать и зимой от курочек свежие яйца. Они неслись регулярно целый год. В загоне для свиней содержалось два поросенка. С первыми заморозками в ноябре приходил срок завершения жизни откормленных кабанчиков. В одну из суббот к нам собирались семьи родственников. Мужчинам предстояло заколоть свиней, паяльными лампами обжечь их щетину и отскоблить ножами добела обожженные бока и конечности кабанчиков.

Затем, после разделки туш, женщины готовили различные деликатесы из свиных внутренностей. Одним из таких деликатесов была так называемая «брухавица» – блюдо из начиненного свиного желудка. Именно таким деликатесом произошло отравление отца. Благодаря вовремя прибывшей машине скорой помощи отца доставили в больницу и успели сделать промывание желудка. Печальным итогом для него стало категорическое отторжение организмом свинины и изделий из нее. До этого события разделанные туши кабанчиков делились между родственниками. Сало солилось и укладывалось в большие деревянные ящики. Кроме того, в теплице оборудовался временный коптильный пункт, где часть сала подвергалась копчению на тлеющих опилках. В округе стояли такие дурманящие сознание аппетитные запахи, что все прохожие на улице невольно поворачивали голову в сторону нашего огорода.

Та осень была поворотным пунктом, после чего с содержанием свиней у нас было покончено. Мы позже стали заниматься разведением кроликов.

После выписки отца из больницы профсоюзный комитет цеха, где он работал, выделил ему бесплатную путевку в санаторий для восстановления здоровья. Путевка была на 24 дня в феврале.

Ехать предстояло отцу в далекий Друскенинкай, что в Литовской ССР. Так получилось, что к началу зимы подошла наша долгожданная очередь на покупку мотороллера «Тула 200 м». До этого в летнее время отец ездил на мопеде «Рига-5». Почти перед самым отъездом в санаторий пришла открытка, извещавшая родителей о необходимости забрать мотороллер из магазина.

В сарае мотороллер не умещался по габаритам. Гараж был еще не построен, а отцу необходимо было уезжать в санаторий. В итоге было принято решение до весны разместить мотороллер прямо в доме, немного переставив мебель в зале. Так, новенький мотороллер «Тула 200 м» оказался прямо в нашем доме, а его хозяин уехал на месяц поправлять здоровье. Надо отметить, что друг старшего брата Володи, сын наших соседей по имени Гатуф, был страстным любителем техники, народным самородком с неуемной тягой ко всему, что само двигалось. Информация о стоящем без дела на «приколе» в нашем доме новеньком мотороллере, не без помощи брата Володи, дошла до ушей Гатуфа.

Быстро созрело решение покататься хотя бы во дворе, на огороде. Тропинка от дома до сарая была хорошо утрамбована нашими ежедневными походами в туалет и сарай. Это был единственный твердый участок в огороде. Справа и слева от тропинки были сугробы в половину человеческого роста.

Найти бензин для покатушек было тогда совсем несложно. Володя с Гатуфом максимально использовали дневное время, пока мама была на работе. Возвращаясь с работы, мама, конечно, чувствовала свежий запах бензина в доме, но Володя постарался убедить ее, что это они с Гатуфом запускали во дворе авиамодель самолета с бензиновым моторчиком.

Следы же мотороллера на тропинке регулярно присыпались свежим снегом по окончании катания. Чтобы я не слил информацию о покатушках, мне перепадало иногда посидеть на сиденье мотороллера за спиной у водителя во время их рейса от дома до туалета и обратно.

Наши развлечения очень нравились всем ее участникам. К счастью, хватило ума не выезжать за пределы входной калитки, хотя и было несколько таких попыток. Вернувшийся из санатория отец вскрыл данную аферу немедленно.

Он обратил внимание на показания спидометра. Выйдя во двор и посмотрев более пристально на слой старого, утрамбованного снега на тропинке со следами колес мотороллера, он сразу вывел на «чистую воду» ее участников. Больше всего, конечно, досталось на орехи Володе. Я же не признавался до последнего момента, пока брат сам все не рассказал.

Так вскрылась наша с братом афера с покатушками на новом мотороллере. А весной во дворе был установлен новый металлический гараж для верного «мотоконика» нашей семьи, который закрывался на замок, изготовленный руками отца.

Каникулы моего советского детства

В период до 1964 г., пока была жива бабушка Фаина, наш дом имел в ее лице надежную хранительницу семейного очага. В это время организация летнего отдыха значительно упрощалась. Оставляя младшего сына дошкольного возраста на попечении бабушки, родители со спокойной душой уезжали со старшими сыновьями отдыхать на три-четыре недели.

У мамы перед собой была поставлена задача – обязательно свозить на море с целью оздоровления своих детей. И это имело оправданный результат. Мы меньше болели после этого в течение года! Неоднократно с родителями мы побывали на отдыхе в г. Анапа Краснодарского края и в Крыму в г. Евпатория.

Снимая в частном секторе вблизи пляжа на три недели комнату для семьи, родители строили наш отдых, чередуя походы на пляж и экскурсии по окрестностям, посещение аттракционов и пешие прогулки по паркам.

Добирались мы к Черному морю в основном с помощью самолетов «Аэрофлота». Зарплаты мамы, инженера-сметчика, и папы, токаря, хватало с трудом. Конечно, не обходилось без откладывания «в кубышку» денег в течение всего года. Кроме того, неоднократно семьей выезжали летом по профсоюзным путевкам в дом отдыха «Берсут» Чистопольского района на берегу реки Кама. Здесь проживание предусматривалось в отдельных деревянных домиках на две семьи с отдельными входами.

Дом отдыха располагался на высоком берегу Камы в красивейшем сосновом бору. К реке вели многоступенчатые деревянные лестницы. Питание было организовано в столовой дома отдыха. Но, отец, выросший на берегу Волги, частенько брал напрокат лодку «Казанку» и, наловив с утра пораньше рыбы, устраивал на берегу у костра мастер-класс по приготовлению настоящей рыбацкой ухи. Эти отцовские уроки навсегда отпечатались в нашей детской памяти!

В какой школе такие уроки могли дать юным пацанам!? Пока готовилась уха, мальчишкам на берегу тоже было чем заняться! Купание, различные игры у воды – отец был неистощим на выдумку. Ведь он прошел большую жизненную и армейскую школу, надев погоны в 1943 г. и вернувшись к гражданской жизни только в 1950 г.

Поездки к морю и в дом отдыха совсем не отменяли месячные выезды в пионерлагеря за городом. Пионерлагеря «Дружба» и «Орленок» каждое лето гостеприимно принимали в свои корпуса городскую ребятню. Расположенные в живописных лесных местах за городом, минимум на месяц, а когда и на два, они были обязательным компонентом летнего отдыха детей.

В тот год, когда проводился капремонт нашего «финского» домика, родители меня и старшего брата Володю отправили в круиз на теплоходах по Волге. Двухнедельная поездка от пристани в городе Набережные Челны: Володи – в Астрахань, моя – до Волгограда, далее – по Волго-Донскому каналу в город Ростов. Круиз предусматривал ночные переходы между крупными городами, расположенными на Волге. Во время дневных стоянок с нами проводились экскурсии по достопримечательностям этих городов. Не обходилось и без различных приключений. Так, на стоянке в Саратове с мальчишками из нашей группы пошли купаться недалеко от пристани теплохода. Оставив одежду и обувь на бетонных наклонных плитах, уходящих своим боковым краем в воду, стали играть в догонялки. По возвращении из воды на берегу трое из нас, в том числе и я, не нашли свою обувь. То ли украли ее, то ли местные хулиганы выбросили ее в воду, неизвестно.

Времени для вызова милиции и выяснения не оставалось – через 10 минут наш теплоход покидал пристань Саратова! Ребята из группы поделились с нами своими домашними тапками, шлепанцами. Не босиком же нам возвращаться на родину! Но обида на Саратов еще долго не покидала нас. Волжские просторы и красота городов Поволжья просто захватывали дух! Экскурсия в Волгограде на Мамаев Курган к величественной скульптуре Матери Родины, рассказы об обороне дома Павлова – все это отпечаталось в памяти 12-летнего подростка!

А какое неизгладимое впечатление оставило прохождение шлюзов на теплоходе по Волго-Донскому каналу!

В Ростове-на-Дону, кроме других экскурсий, очень запомнился поход в зоопарк. Но не своими питомцами, а той улицей, которая вела к зоопарку. Она была буквально усыпана плодами абрикосов. Каково было нам, ребятам из Татарстана, увидеть улицу усыпанную ничейными абрикосами? Аллея была засажена абрикосовыми деревьями. Плоды уже созрели и сами опадали на землю… Жаль, что, кроме карманов брюк и рубашек с завязанными рукавами, больше абрикосы положить было некуда… От Ростова до дома их, конечно, довезти не удалось! Наелись их вдоволь, а через пару дней они начали портиться. Ведь походных холодильников у нас тогда не было. После седьмого класса, благодаря стараниям мамы, мне досталась туристическая путевка в Ленинград. Именно туристическая! Производственное объединение «Татнефть» для детей передовиков производства организовало туристическую поездку на две недели в Ленинградскую область. Это была группа школьников – учеников 7—9 классов из 18 человек под руководством двух старших.

Группа поездом направилась в Ленинград. Пересев в Ленинграде на электричку, добрались в г. Выборг. Здесь нас разместили в школе, в классах которой были установлены кровати для ночевки. Ознакомившись в ходе содержательной экскурсии с историей Выборга и ее крепости, мы сели на теплоходик, который провез нас по Сайменскому каналу.

Далее нам предстоял трехдневный пеший туристический переход по лесам от Выборга до имения известного русского художника Ильи Репина «Пенаты».

Экипировавшись по-походному, взяли с собой палатки, снаряжение и трехдневный запас провианта. Наш маршрут пролегал по тому же пути, который проделал памятник Петру I в Петербурге «Медный всадник». Точнее, огромному куску цельного гранита, из которого в дальнейшем был он изготовлен.

Вообще-то для того куска гранита доставка из-под Сортавалы в Карелии была очень многодневной, трагической и очень трудоемкой. Для его перевозки вырубались просеки в лесу, через лесные реки его переплавляли на плотах. Это стоило немало человеческих жизней в те годы! К тому же первая заготовка для памятника при транспортировке треснула… Там, в лесу, она и сейчас. Только вторая заготовка добралась до места назначения.

Нам же не повезло только с погодой! Все три дня пути лил дождь. Именно лил – не переставая! Ручейки в лесу превратились в речки, которые надо было форсировать.

Палатки для ночевки надо было ставить под дождем. Разводить костер и готовить еду тоже… Но к концу третьего дня пути мы уже, как говорят, втянулись… Когда мы подходили к репинским «Пенатам» дождь перестал!.. Выглянуло солнышко и наше знакомство с прекрасным продолжилось уже с опытными экскурсоводами.

По завершении экскурсии по имению Репина, мы электричкой вернулись в Ленинград. Разместившись для проживания в одной из школ вблизи площади Восстания, мы целую неделю посвятили знакомству с Ленинградом. Эрмитаж и Петергоф, Зимний дворец и Мариинский театр, Невский проспект и белые ночи… Такого количества впечатлений и положительных эмоций, которые мы тогда получили, просто трудно себе представить.

Эта поездка настолько сблизила совершенно до этого незнакомых ребят нашей группы, что еще целых три года мы поддерживали между собой дружеские отношения и раз в году собирались на посиделки в родном городе. Позже, по мере взросления, контакты угасли. Очень бы тогда пригодились мобильные телефоны!

Но это была бы тогда, как говорится, совсем другая история… Вспоминая сегодня с благодарностью своих родителей, с сожалением понимаешь, что уже никогда не сможешь сполна отдать им, подарившим тебе жизнь, свой сыновний долг за такое прекрасное советское детство!

Капремонт родительского дома
и Библиотека приключений

Кому-то такой ассоциативный ряд может показаться странным. Но лично для меня открытие настоящего литературного шедевра – изданная в советское время в СССР «Библиотека приключений» – было связано именно с капремонтом родительского «финского» домика.

В тяжелое послевоенное время возможность проживать в этих так называемых «финских» домиках выпадала не всем.

«Финскими» они назывались по названию страны, откуда пришла технология их строительства. Стены таких домов изготавливались из деревянных щитов, между которыми насыпался шлак от сгоревшего угля. Эти относительно быстровозводимые домики помогали хоть как-то решать жилищную проблему в растущем молодом городе нефтяников – Альметьевске.

Заселившись в начале 1951 г., нашу увеличившуюся семью к 1967 г. уже не удовлетворяли те бытовые условия, которые мог обеспечить домик. Стены промерзали зимой, от пола шла сырость, печка не справлялась с главной задачей – обеспечением тепла.

Стараниями мамы, работавшей инженером-сметчиком и ее верной подруги девичества Валентины, работавшей тогда в управлении ЖКХ, наш домик вошел в перечень зданий, подлежащих капитальному ремонту. В этот период частный жилой сектор, где располагался и наш дом, массово газифицировался. Отец не хотел довольствоваться полумерами. Он решил перевести дом на отопление водяными батареями от котла, работающего на газу. В ходе капремонта подлежала замене кровля, обновлялся фундамент, утеплялись стены и оконные проемы. Кроме того, для установки газового котла отопления была сделана каменная пристройка. Там же была оборудована ванная комната с титаном для подогрева воды. Комплекс таких объемных строительно-монтажных работ был несовместим с одновременным проживанием здесь членов нашей семьи.

Младший брат отца Анатолий, проживавший с женой и тремя дочками в трехкомнатной квартире в капитальном каменном доме, предложил на лето нашей семье занять одну из жилых комнат. С благодарностью приняв его предложение, мы в начале лета разместились на новом временном месте жительства. Супруга брата, тетя Ада, работала тогда воспитателем в детском саду. Она была разносторонне развитым человеком. Очень увлекалась музыкой и литературой. У них в квартире я впервые увидел музыкальный инструмент под названием «мандолина». Даже само слово звучало тогда для меня загадочно, мелодично и очень непривычно.

Но что особенно меня, 12-летнего мальчишку, впечатлило – это книжные шкафы, заполненные художественной литературой. Мне, с 4 лет привитому бабушкой Фаиной любовью к книге, оказаться рядом с таким литературным «Клондайком» казалось верхом блаженства…

В те годы уже начали выпускаться в советских издательствах литературные серии «Библиотека приключений», «Жизнь замечательных людей» и другие. Моя жизнь на каникулах наполнилась новым смыслом. Этот период капремонта родители постарались детей максимально «загрузить».

Уже три года как мы жили без бабушки (ее похоронили в 1964 г.). Младший братишка Сергей ходил в детский садик, а меня и старшего брата Володю на месяц родители отправили в пионерлагерь за город. Затем мы с ним убыли на две недели в круиз на теплоходах по Волге. Из города Набережные Челны брат Володя отправился в Астрахань, а я – до Волгограда, далее – по Волго-Донскому каналу в Ростов. Профсоюзные путевки того времени вполне обеспечивали детский досуг без разорения родительских кошельков. Все оставшееся от этих поездок время я смог уделить тому незабываемому миру приключений и новых открытий, которое подарила мне возможность проживания у родственников.

Я брал частенько без спроса, очередную книгу, становился у широкого подоконника так, чтобы меня закрывала штора окна от случайного взора домашних, и предавался полностью чтению… Мне казалось тогда, что я самый счастливый человек! Ведь сегодня я в мыслях, например, с индейцами, а завтра – с капитаном Немо или Гулливером… То незабываемое лето оставило в моей памяти такой след на всю оставшуюся жизнь, что готов и сегодня за это низко поклониться моим родственникам – за предоставленную возможность встречи со знаменитыми литературными героями!

Глава 3.
О юности
в суворовских погонах

Оглядываясь на прожитые годы с позиции полковника Генштаба в отставке, невольно задаешь себе вопрос: «А где твои истоки, мальчишка с седыми висками?» Конечно, первым источником была семья, родители. Им довелось ковать Победу молодыми, папе – в армии, маме – в тылу.

Мне посчастливилось родиться в год 10-летия Победы над фашизмом в такой замечательной семье. Неудивительно, что уже в седьмом классе решение стать военным окончательно созрело в моей голове. Поступать в Казанское суворовское военное училище довелось еще до выхода на экраны страны знаменитого советского фильма «Офицеры». Конкурс при поступлении составил 8 человек на 1 место. К слову, после выхода фильма на экраны в 1971 г. конкурс подскочил до 13 человек.

Размещалось училище в старинном здании 1841 г. постройки бывшего Родионовского института благородных девиц, описанного еще графом Л. Н. Толстым в рассказе «После бала». Моим первым командиром взвода, офицером-воспитателем был фронтовик майор Николай Исаакович Кацевич. А первым командиром роты – фронтовик подполковник Анатолий Алексеевич Гришин, лучший строевик училища. Ему не зря было доверено начальником училища возглавить Знаменную группу училища.

Когда он, печатая строевой шаг, держа в руке обнаженную кавалерийскую шашку, выводил за собой знаменосца с расчехленным Боевым Знаменем училища в сопровождении двух ассистентов и знаменного взвода под звуки торжественного марша в исполнении училищного оркестра, восторженные взгляды мальчишек сопровождали его, пока он не занимал свое место во главе строя училища. Такие торжественные построения были, конечно, не каждый день, но они оставили неизгладимый след в душе каждого из нас, стоящего в том строю.

Но главным действующим лицом во всей суворовской жизни был, несомненно, начальник училища – генерал-майор Александр Павлович Смирнов. Этот легендарный человек, 1916 г. р., в мае 1941 г. окончил Вологодский педагогический институт. В связи с началом войны направлен в Ленинградское пехотное училище, где прошел ускоренный курс обучения. Уже осенью 1941 г. он был на фронте командиром стрелкового взвода. Провоевал всю войну с перерывом на краткосрочные командирские курсы «Выстрел» при военной академии им. Фрунзе в 1944 г. Закончил войну подполковником, командиром 148-го стрелкового полка.

Награжден четырьмя боевыми орденами, двумя медалями «За боевые заслуги», медалями «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией». В 1946 г. его направили преподавателем математики в Тамбовское суворовское училище, затем – начальником учебного отдела, заместителем начальника Куйбышевского, а затем – Ленинградского СВУ. Казанское СВУ он принял под свое командование в 1957 г. и руководил им до 1974 г.

Он был похож в наших глазах на былинного богатыря: высокого роста, стройный, в генеральской папахе с красным верхом, в серо-голубой шинели, всегда подпоясанный ремнем и портупеей, в начищенных сапогах. Его любимым изречением было: «Посеешь поступок – пожнешь привычку; посеешь привычку – пожнешь характер; посеешь характер – пожнешь судьбу». Будучи педагогом от Бога, он многих хулиганистых мальчишек в своей жизни сумел наставить на путь истинный.

А каких замечательных преподавателей послала нам судьба! Чего только стоил преподаватель химии, майор Лев Борисович Мельников. Он умудрялся за один урок по 2—3 раза оценить каждого обучаемого. Благодаря ему, мы научились вести конспекты. В когорте его учеников значатся члены-корреспонденты Академии наук СССР, лауреаты ленинских и государственных премий в области химии.

Победы в олимпиадах уже в высших училищах обеспечивали многим курсантам-суворовцам отличные оценки по химии в дипломе. Преподаватель русского языка и литературы, заслуженный учитель ТАССР С. Я. Минкин настолько смог поднять нашу грамотность, что до сегодняшнего дня не могу спокойно пройти мимо любой ошибки в слове или предложении!

Сколько жизненных истин и мудрых мыслей мы усвоили на уроках этики майора в отставке Бурмистрова! Физически крепли на занятиях и тренировках, марш-бросках и лыжных кроссах на реке Казанка с преподавателями – майорами Лемешко и Шах-Назаровым.

Преподаватели-женщины были с нами одновременно и строги, и заботливы, как мамы. Они понимали, что наши мамы далеко, и, как могли, по-матерински опекали нас.

Раз в неделю поротно мы посещали городскую баню. Поднимали нас в «чистый четверг» в 5 утра, мы меняли постельное белье и строем шли в город. После бани старшина роты строил роту, и мы шли по проспекту, возвращаясь в училище. Раздавалась команда: «Рота, запевай!» Двое наших ротных запевал Толя Лепешев и Вадим Родионов затягивали на два голоса куплет песни «Взвейтесь, соколы, орлами!», а мы всей ротой подхватывали припев. Изумленные прохожие на тротуарах останавливались и еще долго смотрели вслед уходящим мальчишкам в черных шинелях с суворовскими погонами и суконных брюках с алыми лампасами на них…

Тогда, в советское время, военные парады были дважды в год: на 9 мая, в День Победы, и 7 ноября. В училище этому предшествовали месячные строевые тренировки к параду. Они проводились по утрам вместо физзарядки.

Непосредственно в день праздников все училище с утра было на торжественном построении. После выноса Боевого Знамени и объявления праздничного приказа начальник училища возглавлял строй. Под звуки духового оркестра начиналось движение училища на главную площадь Казани, где проходил парад войск гарнизона. После завершения парада роты уже без оркестра со строевыми песнями возвращались в расположение училища. Казанцы любили суворовцев и еще долго не расходились после, чтобы посмотреть и послушать их строевые песни.

По окончании учебных четвертей года суворовцы выезжали за город в учебный лагерь. Там довелось познать азы солдатской «науки побеждать». Первые мозоли от малой саперной лопатки, первый выкопанный окоп полного профиля, жизнь в солдатской палатке, стрельбы из автомата Калашникова, метание гранат, – все оставило неизгладимое впечатление у молодых ребят!

Получая аттестаты и знаки об окончании СВУ, так называемые кадетские «крабы», мы представить себе не могли, какое место в нашем сердце займут эти годы! Как мы были благодарны нашим преподавателям и воспитателям, когда в высших училищах и академиях отмечали нашу отличную подготовку и выносливость! Там звание «суворовец» означало знак качества!

Неудивительно видеть у знаменитых военачальников на груди рядом со знаками об окончании военных академий такие дорогие нашему сердцу кадетские «крабики». Начальник Генерального штаба России, генерал армии Герасимов, многие другие военачальники являются нашими однокашниками из Казанского СВУ. В 2022 г. будет полвека, как мы выпустились из училища. Нас раскидала судьба по всему миру…

Уже сегодня с нами нет каждого третьего из моего взвода! Но до последнего вздоха каждый из нас будет помнить, что в Казанском СВУ был тот исток, который наполнил нашу будущую военную, и не только, судьбу смыслом, зарядил нас на долгие годы энергией, помог выстоять в нелегкие смутные годы, дал силы не потерять себя в сложных жизненных ситуациях.

Огромное спасибо тебе, родная «кадетка»!

Глава 4.
Курсантские годы в Баку

Еще при оформлении личного дела для поступления в Казанское суворовское военное училище в родном городском военкомате в г. Альметьевске от моих родителей было взято письменное заявление о том, что их сын (речь, разумеется, обо мне) по окончании СВУ продолжит свое обучение в высшем военно-учебном заведении. Оно было собственноручно подписано отцом, а вот мама категорически отказалась то заявление подписывать.

Благо, что данная процедура была в домашних условиях. В итоге в заявлении оказалась подпись в строке «Мать», сделанная моей рукой. Успешно (на «хорошо» и «отлично») закончив в июне 1972 г. Казанское СВУ, мой дальнейший образовательный путь лежал далеко от родных мест.

Диапазон выбора высших военно-учебных заведений Советского Союза был огромен, но и он имел границы, очерченные разнарядкой Главного управления ВУЗов Минобороны. Если для поступления и дальнейшего обучения в военных академиях и высших военных училищах, имеющих пятилетний срок обучения, суворовцам-выпускникам требовалось сдавать вступительные экзамены, то в училища с четырехлетним сроком обучения этого не требовалось.

При этом необходимо подчеркнуть, что диплом о высшем образовании выдавался по окончании всех вышеназванных заведений. Характерно, что нагрудный ромбовидный знак белого цвета получали только после академий и училищ с пятилетним сроком обучения. Во всех остальных училищах выдавался «ромбик» зеленоватого цвета. Мой выбор военной специальности был сделан вполне осознанно. Когда первого командира взвода, офицера-воспитателя майора-фронтовика Н. И. Кацевича, уволившегося в запас, сменил в должности лейтенант Э. С. Насыбуллин, прибывший из прославленной гвардейской Таманской мотострелковой дивизии Московского военного округа, мы увидели перед собой выпускника нашего родного Казанского СВУ и Московского высшего общевойскового командного училища.

Подтянутый, стройный офицер, мастерски владеющий строевыми приемами и знанием многих военных премудростей, он сразу овладел умами мальчишек в суворовских погонах.

Поэтому было совсем неудивительно, что к выпуску из СВУ бо́льшая часть ребят нашего взвода пошла дальше учиться на мотострелков и танкистов, то есть в общевойсковые и танковые высшие военные училища, где по окончании они получали дипломы инженеров по эксплуатации колесных и гусеничных машин.

Выбор же Бакинского училища мною был сделан из-за друга Володи Гвоськова. Его родители тогда жили недалеко от Баку, а отец служил старшиной-сверхсрочником в авиаполку в Сальянах. Сам Володя грезил авиацией, но медкомиссия из-за его сердечного ритма «приземлила» мечту по небу.

Но, как говорится, стадное чувство никто не отменял. С нашего суворовского взвода изначально в Бакинское высшее общевойсковое командное училище (БВОКУ) поехало аж шесть человек! Из них двое на вторые сутки пребывания в Баку написали рапорты о нежелании здесь учиться. Они вернулись в Казанское СВУ и после головомойки у начальника училища получили новые направления уже в Челябинское высшее танковое училище. Свой отъезд из Баку они объяснили непереносимостью жаркой погоды. Да, жары в Баку, особенно в то лето 1972 г., действительно хватало. Столбик термометра достигал 36—390С. В итоге из суворовского взвода, кроме меня и Володи, продолжили учебу в Баку Борис Горлачев и Алик Айрапетов.

Выпускники суворовских училищ парадную курсантскую форму надевали уже по выпуску в Казани. Ведь до приезда в высшее училище мы свои отпуска проводили у родителей дома. По окончании отпуска наше прибытие в выбранные училища совпадали практически с завершением прохождения в высших училищах курса молодого бойца с поступившими вчерашними школьниками.

Суворовцы эту науку освоили еще в СВУ. На период прохождения курса, предваряющего принятие военной присяги, все роты и взводы нового курсантского батальона были уже сформированы и укомплектованы сержантским составом из числа поступивших из войск сержантов и солдат.

Нас, суворовцев, по прибытию в училище распределили по курсантским взводам. Всего прибыло из суворовских училищ на первый курс более 40 человек. Для коллектива курсантского батальона численностью около 300 человек эти 4 десятка, сплоченных общей кадетской идеей, составляли серьезную силу, с которой командованию нельзя было не считаться. К тому же на старших курсантских курсах было примерно такое же соотношение.

С первого дня пребывания в училище курсанты-суворовцы держались сплоченно. Видя на гимнастерке кадетский «крабик» выпускника СВУ, можно было не сомневаться в поддержке его обладателя в любой конфликтной ситуации.

Командиром курсантского батальона вначале был полковник Злодеев, а нашей второй ротой командовал выпускник Киевского ВОКУ капитан Ломейко, а нашим взводом – выпускник Бакинского ВОКУ лейтенант Фастунов.

Торжественное принятие Военной Присяги курсантами и первое знакомство с городом Баку у меня состоялось в последнее воскресенье августа 1972 г.

Отпущенные в город по увольнительным запискам до вечера после принятия военной присяги, мы со своими друзьями-кадетами ходили по Приморскому бульвару, старинным улицам города и с интересом впитывали как губки тот калейдоскоп новых впечатлений и знаний, которыми делился с нами старинный Баку.

Необходимо отметить, что в Баку тогда находилось и Каспийское высшее военно-морское училище, куда поехали учиться суворовцы-казанцы с нашего второго взвода Юра Лазарев, а с первого взвода – Виктор Тороп и Гриша Ерохин, которые в тот знаменательный день также приняли военную присягу. Их тоже отпустили в увольнение после принятия присяги в город, где и пересеклись наши пути-дорожки.

Наступившие учебные будни сразу начали прояснять ситуацию в состоянии реальной подготовленности курсантов. Если ребята поступали из войск, то они, конечно, успели подзабыть школьную программу, а пришедшие вчерашние школьники были в этом сильнее. Войсковой опыт солдат давал им преимущество в повседневной жизни.

Курсанты-суворовцы оказались более адаптированы к реалиям училища, чем вчерашние школьники и курсанты, поступившие в училище из войск. Подтверждением этого стали результаты сдачи экзаменов и зачетов по итогам первого семестра, а также по завершению первого курса обучения. Результатом стали замены многих командиров курсантских отделений-сержантов из войск на курсантов-суворовцев по завершению первого курса обучения в училище. В частности, командиром курсантского отделения после первого курса стал и автор этих строк. Так получилось, что первый курс я провел в отделении, где оказались сыновья командира курсантского батальона и его заместителя по политической части. Почти сразу после начала учебы на первом курсе у нас поменялось командование батальона и роты.

Командира батальона полковника Злодеева, уволившегося в запас, сменил подполковник Ельников, а командира роты капитана Ломейко, перешедшего на кафедру тактики преподавателем, сменил вновь назначенный командиром нашей второй курсантской роты капитан Радионов.

В моем отделении на первом курсе оказались сын нового командира курсантского батальона подполковника Ельникова Володя и сын замполита батальона подполковника Богданова Ваня. В этом же отделении был мой друг по Казанскому СВУ Володя Гвоськов. Кстати, и в «кадетке», и здесь наши койки стояли рядышком.

А еще в нашем отделении были и другие не менее колоритные личности: бакинцы Эдик Заславский и Гога Беридзе, приехавший из Смоленска Саша Полторацкий, из башкирского города Бирска – Андрей Петров, из Ростовской области – Володя Сухарев. Нашим командиром отделения на первом курсе был младший сержант Панин, поступивший в училище из войск. Заместитель командира нашего курсантского взвода на первом курсе – сержант Николай Даниленко. Он до армии успел окончить шахтерский техникум, поработать в забое и послужить в войсках. Будучи на три года старше нас, его авторитет был непререкаем. Кроме того, старшиной роты на первом курсе у нас был курсант-стажер с выпускного курса, бакинец, старшина Володя Каретин, а также стажеры-заместители командиров взводов с выпускной курсантской роты.

Эта практика стажировок в сержантских должностях на младших курсантских ротах широко практиковалась и в последующие годы учебы в училище. Могу честно сегодня признаться, что первые два года учебы в училище лично для меня были весьма комфортны и не обременительны. Общеобразовательная программа и военно-специальные предметы в основном были для курсантов-суворовцев не новы. Здесь могу повторить свой тезис о заложенном твердом фундаменте знаний в суворовском училище.

Особо отмечу нашего суворовского преподавателя химии – майора Мельникова Льва Борисовича, кроме химии, научившего нас вести конспекты! Участвуя в химических олимпиадах в БВОКУ, мне без усилий удалось заработать отличную оценку в диплом. И это относится не только к химии!

По завершении первого курса обучения в нашем батальоне была проведена реорганизация, в ходе которой сформировали спортивный взвод. В него вошел весь спортивный цвет нашего батальона! Он стал четвертым курсантским взводом нашей второй роты. В моем третьем курсантском взводе заместителем командира взвода стал сержант Валера Кондрашов. Я же стал командиром второго курсантского отделения, мне было присвоено звание «младший сержант» и затем на 3 курсе – звание «сержант».

Ушел на повышение лейтенант Фастунов, его сменил выпускник нашего училища лейтенант Кокшаров, который стал командиром также и четвертого спортивного взвода. А этому взводу довелось немало поездить на соревнования по всему Советскому Союзу! Не один спортивный кубок за призовые места в этих соревнованиях они привезли в Баку. На них, кроме учебы, лежала ответственность отстаивать спортивную честь нашего училища. И они не подвели!

Курсантский взвод делегировал в спортивный четырех человек – Борю Горлачева, Гогу Беридзе, Володю Сухарева и сержанта Панина. Наша вторая курсантская рота располагалась на втором этаже казармы, справа от центральных в то время ворот училища, где в этом же подъезде на первом этаже располагались командования нашего, а также четвертого батальонов, а над нами, на третьем этаже, размещалась 12-я выпускная рота.

Должен отметить, что взаимоотношения с выпускным курсом были очень почтительные, то есть с нашей стороны очень уважительные, а с их – покровительственные и довольно снисходительные. К тому же в нашей роте старшиной и заместителями командиров взводов были курсанты выпускной роты.

С представителями же второго и третьего курсов отношения были совсем другого рода. Этакое пренебрежение и желание доминировать «сквозило» во многих случаях пересечения интересов. Такое могло проявиться, например, в летнем кинотеатре, где скамейки перед просмотром кинофильма могли стать камнем преткновения для дележки или же в курсантском буфете.

Часто в такие моменты положительную роль в миротворческом плане играли в первую очередь взаимоотношения с курсантами-суворовцами старших курсов. Как правило, они были мудрее своих однокурсников-школьников и имели опыт «гашения» конфликтов на ровном месте.

Учеба на старших курсах требовала более вдумчивой подготовки и усидчивости. Очень показателен пример сдачи экзамена нашим взводом по предмету «сопротивление материалов». Старожилы говорили, что если сдашь успешно экзамен по сопромату, то можно и жениться. Когда первый раз наш взвод попытался «наскоком» сдать этот экзамен, после 18-й двойки полученной в ходе ее, экзамен был остановлен и перенесен на воскресенье следующей недели. Пришлось погрызть гранит науки, вторая попытка оказалась удачнее. Экзамен был великолепно сдан взводом!

Жизнь не стояла на месте. Ее новшества внедрялись и в курсантский быт. К середине нашего третьего курса в училище была завершена стройка и отделка нового курсантского общежития. В отличие от казармы проживание в ней предусматривало размещение курсантов в комнатах по четверо и двое человек в отдельных комнатах. Решением мудрого начальника училища генерала Александрова в середине нашего третьего курса мы из казармы переселились в новое общежитие. В итоге нам повезло прожить там целых полтора года (полгода на третий и весь четвертый курс)!

К тому же мы оказались счастливчиками. Нам довелось воспользоваться услугами вновь построенного клуба училища и нового учебного корпуса. Эти два объекта значительно помогали учебному процессу. Хотя они и стоили много нервов и здоровья для руководства училища. Финансирование этой грандиозной стройки – заслуга Первого секретаря ЦК компартии Азербайджана Г. А. Алиева. А вот отделкой и вводом в строй довелось заниматься и курсантам нашего курса!

Особой отличительной чертой выпускника Бакинского ВОКУ был его внешний вид. Как правило, это подчеркивала шитая на заказ в военном ателье офицерская фуражка и шитые сапожником училища Яшей хромовые офицерские сапоги и туфли. Конечно, и то, и другое выдавалось на вещевом складе перед выпуском. Но эти предметы, именно шитые на заказ, зрительно выделяли нашего выпускника!

Пошивом офицерских хромовых сапог и туфлей в училище занимался сапожник Яша. К нему была специальная очередь, расписанная почти на год вперед! Стоили его сапоги тогда в 1976 г. 70 рублей, цена же складских сапог (типовых) была 47 рублей.

«Бакинские» заказные офицерские фуражки имели большую в отличие от складских фуражек площадь и более крутую тулью. А назывались такие фуражки «бакинские аэродромы»… Когда мне довелось в 1981 г. в советском Заполярье встретить в своем полку большую группу лейтенантов-выпускников, я безошибочно сразу выделил из них офицеров-выпускников Бакинского ВОКУ!

С пошивом хромовых сапог в училище связана история выигрыша в лотерею. Получку в училище нам выдавал ежемесячно старшина роты. Однажды она была выдана вместе с лотерейными билетами. Старшина от комроты получил задачу: вместе с получкой распространить лотерейные билеты по 50 копеек за штуку. Вместо 1 рубля в получку были включены по 2 лотерейных билета. Тогда разыгрывались билеты какой-то журналистской лотереи. В тот раз мне очень повезло: один мой билет выиграл. Это была библиотечка общественно-политической литературы стоимостью 50 рублей!

Я совсем тогда не скучал по библиотеке, тем более общественно-политической литературы. Но тут ко мне обратился курсант нашей роты Володя Сухарев. Он попросил продать ему этот лотерейный билет. Я с огромным удовольствием уступил тот за 50 рублей! Добавив к этим деньгам еще 20 рублей, я тут же сделал заказ на пошив к выпуску моих первых офицерских сапог у сапожника Якова. Сапоги шились на очень удобной колодке-«лодочке» с почти зеркальными голенищами «бутылочкой». Не сапоги, конфетка! В последующем, они мне прослужили верой и правдой почти пять лет, ведь надевал я их только в воинской части и городе, оберегая их от полигонов.

О курсантских годах много воспоминаний, как веселых, так и печальных, порой даже трагических. Если рота заступала в наряд, то один из взводов нес караульную службу по охране училищных объектов. Это в первую очередь пост №1 – Боевое Знамя училища, посты по охране складов, а также парк боевых машин училища.

Парк боевых машин располагался вне общей территории училища, на удалении пары жилых кварталов, в обособленной выгороженном высоким забором зоне. Караульное помещение располагалось в самом училище. Часового для охраны парка боевых машин выставлял разводящий, а для усиления смены караула в парке разводящий брал еще одного вооруженного караульного. Команда из трех человек во главе с разводящим следовала каждые два часа в парк боевых машин по улице, согласно утвержденному маршруту, туда и обратно. Маршрут пролегал вдоль улицы с несколькими поворотами на перекрестках.

В тот злополучный день заступил в караул от нашей роты второй взвод. В три часа ночи разводящий повел смену в парк. Решив ускорить процесс, он повел смену не по улице, а кратчайшим путем – напрямую по дворам. В одном из дворов со сменой поравнялась группа мужчин из трех человек. Выхватив из рукавов металлическую арматуру, они набросились на караульных, одновременно нанеся удары арматурой по головам курсантов, сумели завладеть оружием и скрыться!

Поднятый по тревоге караул так никого и не задержал… Раненым была оказана первая медпомощь, предприняты экстренные меры по розыску преступников и пропавших автоматов. Результатов никаких! В итоге этих трех курсантов отчислили из училища и отправили в войска дослуживать до первого приказа Министра обороны о демобилизации. Не зря нам говорили офицеры-наставники, что все положения уставов писались кровью. Ведь одно нарушение-отклонение от установленного маршрута, а повлекло такие тяжкие последствия. Где-то, наверняка, эти стволы проявились, кому-то они принесли горе, и пролилась кровь! Для многих из нас это стало уроком на всю оставшуюся службу. Многие сделали из этого правильные выводы.

Вообще в войсках офицеры, выпускники Бакинского ВОКУ, имеют высокий заслуженный авторитет. И этот авторитет не голословен, а подтверждается на государственном уровне. Так, в докладе Главного управления кадров Министерства обороны России приводятся следующие факты. За время существования общевойсковых командных училищ из их стен вышло 57 Героев Советского Союза, из них 28 человек – выпускники Бакинского ВОКУ!

И это очень характерный штрих. Говоря о доверии высших должностных лиц государства, приведу лишь пример Республики Беларусь. Здесь выпускники Бакинского ВОКУ были в руководстве Генштаба Вооруженных Сил: начальник Генштаба генерал-майор П. Н. Тихановский, начальник главного оперативного управления – заместитель начальника Генштаба генерал-майор Якутенко, госсекретарь Совета безопасности Республики, а ныне – генеральный секретарь ОДКБ генерал-лейтенант Зась!

Курсантские годы в Баку заложили лично мне солидный фундамент знаний, навыков и умений. Разве можно забыть время, проведенное за городом в учебном центре училища?

Уч-тапа – это такая кузница кадров молодых лейтенантов, что даже захочешь – не забудешь никогда. Преподаватели тех лет сумели донести до нашего сознания то, что можно научить солдата в тылу, и это многократно окупится и сохранит жизнь на передовой ему и окружающим. Ведь впереди был Афганистан и другие горячие точки… Моему выпуску, к сожалению, не досталось горной подготовки, а вот брат Сергей, поступивший в училище в 1977 г., уже прошел ее полный курс.

Особая благодарность офицерам кафедры огневой подготовки, преподаватели которой сумели не только научить нас отлично стрелять, но и дать методику обучения этому подчиненных. Коньком лейтенантов-бакинцев в войсках была подготовка снайперов и гранатометчиков. Помню нашу подготовку к государственным экзаменам по этому предмету. Мы стреляли из всего, что стреляло! И при этом классно выполняли все положенные нормативы!

Результат всех госэкзаменов – отличный! И поэтому, когда в войсках на вопрос старших командиров: «А какая твоя, лейтенант, путевка в жизнь?» – не смущаясь, с гордостью отвечал: «Диплом с отличием!» Из 36 оценок в дипломе – две «четверки», остальные – «пятерки».

Глава 5.
О близких людях

О бабушке Фаине

Ее присутствие в нашей жизни было постоянным в родительском доме. Мои детские ассоциации с бабушкой связаны с мягкими пальцами, которые очень вкусно пахли! Она тогда пекла булочки с ванилью, их в семье очень любили. Слово «детство» автоматически подразумевает в своей основе бабушку Фаину. С двух до пяти лет мне довелось спать с ней на широкой кровати в большой комнате нашего «финского» домика.

Родительский домик был незначительных размеров, пока из-за рождения третьего сына папа не сделал пристройку из бревенчатого трехстена. В результате появилась кухня, а у нас со старшим братом Володей – детская комната…

Бабушка Фаина была из зажиточной семьи витебских мещан. Ее родители до революции 1917 г. имели свой конный выезд – четырехколесный тарантас, запряженный двумя лошадьми. Она родилась в 1901 г., 16-летней девушкой восторженно встретила революцию. Будучи атеисткой, верила только в революционное сознание и советскую власть. Была очень начитанным человеком. Уже со своей пенсии выписывала годовую подписку «Роман-газеты». Напечатанные на тонкой газетной бумаге в мягком переплете, они поступали по почте. По просьбе бабушки наш папа сшивал в сборники годовые подписки. Там печатались очень известные писатели советских времен. Многие из них бабушка перечитывала по несколько раз. Благодаря ей я уже в четыре года знал все буквы алфавита, а к первому классу умел читать по слогам и даже немного писать.

Когда в первом классе меня отправили на третью четверть лечиться и учиться в Малаховку (детский санаторий в Подмосковье), я оттуда написал домой свое первое письмо родителям в шесть предложений, где рассказал, что хорошо учусь, лечусь и скучаю по дому. Это мое письмо еще долго хранила мама в шкафу.

В Малаховку меня отвозила и забирала бабушка Фаина. В семейных делах она очень уважала отца, а в спорных вопросах всегда занимала его сторону. Обиженная мама часто задавала риторический вопрос: «Ты чья мама: моя или моего мужа?»

Бабушке Фаине довелось хлебнуть лиха. Оставшись без мужа с двумя детьми на руках, она работала до войны в городской больнице кастеляншей. В июне 1941 г. была эвакуирована с детьми из Витебска ж/д эшелоном. Под Рязанью их разбомбила немецкая авиация. Выживших людей пересадили на конные подводы и в течение недели везли за Волгу. В глухой деревне Клявлино на границе Куйбышевской области и Татарии разместили в семьях колхозников… Жизнь в эвакуации, работа в колхозе, – через все трудности военного лихолетья пришлось пройти бабушке, но она поставила на ноги дочку и сына. С открытием нефтяных месторождений в Татарстане в 1943 г. геологоразведка и разработка нефтяных месторождений дали работу многим. Дочка стала работать в отделе кадров геологоразведки, а сын Борис закончил 8 классов и нефтяной техникум. Бабушкину помощь молодой семье дочки после свадьбы в 1950 г., как и после рождения сына-первенца в декабре 1951 г., трудно переоценить.

Даже имеющиеся в те годы детские сады не могли принизить роль и значение бабушки. Все три сына Свиягиных были окружены заботой и любовью. Вклад бабушки в наше детство был огромен. Когда наступало лето, семья обязательно ездила на море или реку Каму по путевке или «дикарями». Довелось несколько раз побывать с родителями в Евпатории и Анапе. Неоднократно были по путевке в доме отдыха «Берсут» на реке Каме в Бакирово.

Пока младшие братья были маленькими, бабушка оставалась с нами на время отпусков. Родители были спокойны, что детям с бабушкой будет комфортно. А когда подросли, неоднократно ездили с бабушкой на ее малую родину в Витебск и к родственникам в Москву.

Для меня ее обнаруженная болезнь (рак желудка) и внезапная смерть после операции в 1964 г. были настолько неожиданными, что в голове никак не укладывалось: как можно жить без бабушки Фаины? Это было первым близким соприкосновением со смертью в еще совсем короткой жизни. Именно тогда я начал понимать, что у жизни может быть и окончание…

Тем не менее роль бабушки Фаины в нашей детской жизни была настолько велика, что я не уверен, стали бы мы без нее теми, кем стали в этой жизни. Прошли десятилетия, и я сейчас с уверенностью могу сказать по собственному опыту, что стержень человека, закладываемый его родителями в детстве, при наличии достойных бабушек и дедушек в разы крепче и многограннее, что позволяет человеку добиваться в жизни поставленных перед собой целей.

О старшем брате Володе

В нашей семье три брата. Я, родившись средним, уже с момента осмысленного восприятия окружающей действительности имел перед собой пример брата Володи. Он старше меня на три года. В детстве это было большим порогом, такой гранью, за которую мне тогда невозможно было переступить.

Его авторитет был совершенно непререкаем. После родителей он был первым, кто мог влиять на мои поступки. Его действия в играх и житейских делах в детстве порой были на грани фола, не раз становились поводом для родительского вмешательства. Но при этом никогда для меня не казались неверными. Ни когда он ставил меня, мелкого, на ворота хоккейной площадки (большого толка от меня в наступательных действиях с клюшкой не было), ни когда он отправлял меня вечером домой с улицы якобы за чем-то, зная, что из дома поздно родители меня уже не отпустят.

Поэтому известие о поступлении Володи после окончания школы в высшее военное авиационное училище летчиков-штурманов дало мне, семикласснику, такой пример, что мысли о будущем другого допустить просто не могли! Приехавший на февральские каникулы Володя в курсантской авиационной форме окончательно укрепил в мысли, что мое будущее – только в погонах. Результат – через год я стал суворовцем!

Успешно окончившего три курса высшего летного училища в Ставрополе, Володю направили на летную практику в авиаполк под г. Грозный. Здесь уже ему довелось самостоятельно, без инструктора, совершить 11 вылетов на реактивном самолете «Л-29».

Но жизнь внесла свои коррективы в его судьбу. Из-за возникших проблем с одним ухом стал пропадать слух… Врачи отстранили от полетов. Был оформлен отпуск по болезни. Володя с мамой полетели в Ленинград в Военно-медицинскую академию на консультацию к ЛОР-светилам. Итог консилиума был неутешителен! Возможна операция, но без каких-либо гарантий, очень большая вероятность осложнений, из-за которых можно остаться полностью глухим… Если не делать операции – второе ухо останется здоровым и будет слышать. Время на размышления – сутки. Мама с Володей оказались перед дилеммой: или в 20 лет оказаться полностью глухим, или хотя бы с одним слышащим ухом. От операции они отказались. Как известно, летчиков наполовину глухих не бывает! Ноябрьским Приказом министра обороны СССР Володя был демобилизован из Советской армии и приехал к родителям.

В этот драматический период жизни, когда решалась судьба старшего сына, мама настояла, чтобы он пошел на подготовительные курсы нефтяного института, которые открывались в нашем городе с начала декабря. Эти курсы относились к Институту нефти и газа им. Губкина в Москве, так называемой в народе «керосинке». Успешно окончив полугодовые курсы, он был зачислен на очный факультет этого института. В Москве прошли пять студенческих лет.

Выпуск знаменитого нефтяного института в 1977 г. открыл много ныне известных имен нефтяников (Алекперов, Маганов, Джапаридзе, Забелин и другие). В институте была военная кафедра, которая готовила офицеров запаса трубопроводных войск. Выпускникам присваивалось воинское звание «лейтенант трубопроводных войск». Мне офицерские погоны достались по окончании Бакинского высшего военного командного училища за год до выпуска Володи из института в Москве.

В заключительный студенческий год мне довелось его материально поддержать. Моя лейтенантская зарплата составляла более 200 советских рублей. Отец получал тогда мастером цеха оклад 133 рубля, а мама – оклад инженера-сметчика, 140 рублей… По распределению Володю направили на Север в город Усинск (Коми АССР). Здесь довелось окунуться в самую гущу трудовой жизни. Открытие и освоение новых нефтегазовых месторождений и профессиональный рост, женитьба и рождение трех дочек-красавиц, развал СССР и возрождение России, – все это вместило более трех десятилетий до выхода на пенсию.

Увольняясь начальником отдела концерна «Лукойл» в Усинске в должности капитана запаса трубопроводных войск, он решил продолжить пенсионные будни с супругой Ольгой в городе Невинномысске Ставропольского края. Будни на даче, помощь дочкам в уходе за внуками, борьба с болячками, – эти нехитрые заботы и сегодня составляют основу жизни брата Володи.

Как генерал Александров помог осуществить мальчишескую мечту моего младшего братишки

Окончив с отличием (две «четверки» из 36 оценок в дипломе) Бакинское высшее общевойсковое командное училище в 1976 г., приехал по распределению служить в солнечный город Нахичевань на границе с Ираном. В марте 1977 г. отправлен в очередной отпуск. Поехал к родителям на малую Родину – в столицу татарской нефти г. Альметьевск. К тому времени младший брат Сергей заканчивал 10-й класс средней школы.

Довольный и счастливый пацан поведал мне, что горвоенкомат уже отправил его документы в военное училище. На мой вопрос: «В какое?» – он сообщил, что в город Серпухов. В военкомате сказали, что это такое же училище, только под Москвой. В Бакинское училище разнарядки не было. Мальчишку развели на раз-два.

В Серпухове выпускали лейтенантов для ракетных войск стратегического назначения, так называемых «шахтеров», которые несут службу в шахтах рядом с ракетами. Мое посещение начальника 2-го отдела военкомата оказалось безрезультатным. Расстроенный, я возвращался в Азербайджан через Москву. Задержался там на сутки и съездил на электричке в Серпухов в военное училище. К тому сроку документы туда еще не прибыли. В отделе кадров пообещали сразу отправить документы братишки при получении на них запроса. Прилетев в Баку, сразу поехал в родное училище.

Добившись приема у начальника училища, изложил ему просьбу отправить запрос в Серпухов на документы братишки. Боевой генерал, добродушно улыбаясь, дал мне чистый лист и сказал: «Пиши свою челобитную!» Встал из-за стола, сел напротив меня и на моем рапорте написал свою резолюцию: «Начальнику отдела кадров. Срочно отправить запрос!» Затем вызвал по телефону начальника отдела кадров и отдал ему рапорт. Затем, похлопав меня по плечу, сказал, что помнит по выпуску: «Ведь тебе красный диплом вручал первый секретарь ЦК КП Азербайджана Алиев?» – «Так точно!» Генерал Александров засмеялся и говорит: «Кто из его рук получил красный диплом, все остались в Азербайджане! Это была просьба командующего 4-й армии генерала Кирилюка помочь с кадрами отличников-выпускников!» Свое слово генерал Александров сдержал. Вызов на сдачу экзаменов братишка получил из бакинского училища.

Больше помощи оказать братишке я не смог, так как в июне уехал из округа в длительную командировку на выполнение правительственного задания по уборке урожая 1977 г., а вернулся только 20 ноября. Довелось побывать в Ставрополье, Казахстане, Украине… А уже 7 декабря приказом командующего армией был назначен командиром мотострелковой роты (развернутой) за успешную целинную командировку.

Братишка успешно окончил в 1981 г. БВОКУ, по распределению попал в приграничный с Афганистаном г. Термез, которому отдал 5 лет своей офицерской службы. Так генерал Александров принял участие в осуществлении мальчишеской мечты брата стать офицером.

Низкий ему поклон и светлая память!

Глава 6.
Служба в Закавказье

Лейтенантское начало

У каждого молодого лейтенанта – выпускника военного училища, служба стартовала по-разному, но первые дни офицерской жизни начинались в основном с прибытия в часть, указанную в командировочном предписании, представлении командованию, принятию должности и обустройстве своего быта. Таков знакомый алгоритм, через который довелось пройти каждому выпускнику, закончившему военное училище или прибывшему служить в войска из запаса офицеру после окончания гражданского ВУЗа, где имелись в советское время военные кафедры.

Не минула сия чаша и автора этих строк… Мой выпуск в 1976 г. из Бакинского высшего общевойскового командного училища им. Верховного совета АзССР пополнил 29 лейтенантами 75-ю мотострелковую дивизию, штаб которой размещался в городе Нахичевани, на границе с республикой Иран.

С ним нас разделяла горная река Аракс. Отмечу, что Нахичеванская АССР была автономной республикой Азербайджана, не имеющей с ним общей границы, но граничащей с Армянской ССР.

Наша дивизия дислоцировалась в приграничной полосе, по боевому предназначению участвовала в прикрытии госграницы СССР, и это накладывало особый отпечаток на офицерскую службу. Из положительных моментов подчеркну, что тогда действовало положение, согласно которому офицерам и прапорщикам этого региона за удаленность доплачивалась надбавка в размере 15% должностного оклада. Так, командир взвода в денежной ведомости расписывался за итоговую сумму (до вычетов на подоходный налог, налог на бездетность и т.д.) в 215 рублей. По меркам того времени совсем немаленькая сумма! Уборщица тогда получала 60—70 рублей. Еще для сравнения: мой отец, токарь-универсал 6-го разряда, выполняя обязанности мастера цеха, имел оклад в 133 рубля, а мама, инженер-сметчик, – 140 рублей!

В штабе дивизии получил новое предписание прибыть уже непосредственно в свой полк. Надо сказать, что эти места мне довелось посетить за полгода до этого. В марте 1976 г. наш курсантский батальон, согласно программе обучения 4-го курса, в полном составе побывал в этой дивизии, принимая участие в тактическом учении в должностях командиров взводов.

Мы были распределены по полкам и отдельным батальонам, дивизионам. Согласно легенды учения в составе дивизии мы участвовали в штурме и захвате господствующего в данном районе Закавказья Биченекского перевала в зоне ответственности соединения. А задача была очень непростой. Если в середине марта в долине реки Аракс было +70С,+90С (летом +380С, +420С), то в районе перевала ночью температура доходила до -250С. Например, буханку хлеба с мороза нож не брал, приходилось ее рубить или раскалывать о заводную рукоятку автомобиля, так называемый «кривой стартер».

Мне довелось участвовать в штурме перевала стажером командира взвода именно в том полку, куда по выпуску прибыл лейтенантом. В начале сентября там оказались трое лейтенантов из одного курсантского батальона. Кроме меня, в полк прибыли Леша Кругляк и Саша Власенко. Леша Кругляк три курсантских года был в моем отделении. Со второго курса меня назначили командиром этого отделения. Мало того, полтора года до выпуска мы жили с ним в одной комнате в общежитии.

Наш полк размещался в четырех километрах от Нахичевани, рядом с аэропортом. За забором парка боевых машин части проходила взлетно-посадочная полоса аэропорта. Нахичевань, как столица автономной республики, по своему статусу должна была иметь авиасообщение с Баку. Раз в сутки туда и обратно летал самолет «Як-40». Керосин для него возил топливозаправщик из Еревана, столицы Армянской ССР.

Наш полк был сокращенного состава мирного времени. В нем были развернутыми только две роты: мотострелковая, где мы и приняли должности командиров взводов, и танковая. Нам передавали взводы прапорщики, которые командовали ими до нас. Саша Власенко был в училище в нашей курсантской роте, только в другом взводе. Если с ним мы ровесники, то Леша Кругляк был старше нас на три года. После Киевского суворовского училища он проучился два года в высшем училище и был отчислен за какие-то провинности. Дослужив положенный срок солдатом, восстановлен на второй курс и окончил училище уже с нами.

Командование полка для проживания молодых офицеров-холостяков выделило двухкомнатную квартиру в жилом городке при нашей воинской части. Жилой городок состоял из нескольких трехэтажных каменных домов. Так как Саша Власенко был женат, имел маленького ребенка, ему выделили отдельную квартиру. Он разместился в нашем же доме, но в другом подъезде.

Караульная служба была полностью возложена на развернутые роты. Мотострелки и танкисты через сутки сменяли друг друга. Полдня до заступления в караул предназначался для боевой подготовки и обслуживания техники и вооружения. Исходя из этого, строилась вся жизнь и боевая учеба подразделений в полку.

К ноябрю прибыло молодое пополнение солдат. Проводя занятия по обучению метанию боевых гранат, командир нашей роты, кстати, тоже выпускник нашего БВОКУ, старший лейтенант Володя Смольняков, получил осколочное ранение ноги.

Молодой солдат уронил себе под ноги боевую гранату без чеки, но ротный успел отбросить ее до взрыва за укрытие. Осколки гранаты его зацепили. Комроты отправили в военный госпиталь. Наш командир батальона, мой земляк из Татарстана, подполковник Сулейманов Хабир Набиевич, назначил временно исполнять обязанности командира роты Лешу Кругляка как старшего из нас по возрасту. С утра следующего дня он должен был прибыть в расположение роты для контроля за подъемом личного состава и проведением утренней физзарядки бойцами. Так как с вечера мы с Лешей отметили в узком кругу его выдвижение на эту должность, он проспал и опоздал на подъем. А комбат не опоздал, проверяя исполнение своего распоряжения. К построению на развод полка власть в роте опять поменялась… Комбат отстранил от руководства ротой Кругляка, заменив его на Власенко.

Конечно, не обошлось без первого взыскания для Леши! Командование ротой продлилось для Саши Власенко ровно неделю, до субботы. В этот день в войсках проводится ПХД – парко-хозяйственный день. Весь личный состав солдат и командиров участвует в обслуживании боевой техники и вооружения. Танковая рота размещалась рядом с нашей, за забором.

Саша Власенко, общаясь с командиром танкового взвода лейтенантом Волошенюком, поспорил, что легко сможет танк «Т-55» загнать на эстакаду за установленное время. Сказано – сделано! За оговоренное время танк стоял на эстакаде. Но, при развороте он завалил пролет забора танковой роты! Это не прошло мимо внимания нашего комбата… Им было приказано к понедельнику восстановить разрушенный пролет забора танкистов. Виновник был тут же отстранен от командования ротой. Так, методом исключения, очередь командовать ротой пришла и мне! Других претендентов не было.

За выходные дни мы с Лешей Кругляком помогли Саше Власенко восстановить забор. Для этого пришлось поздно вечером сделать заезд на «БТР-152» на колхозные виноградники, где заняли «бетонные столбики», на которых крепилась виноградная лоза. У буфетчика в аэропорту удалось купить пару мешков цемента (в хозяйственных магазинах тогда это не продавалось – дефицит, однако).

Представляя в понедельник комбату восстановленный забор, даже получили похвалу от комбата, так как новый пролет забора выглядел значительно лучше соседних… А спустя год мне предстояло стать уже не временно исполняющим обязанности комроты, а штатным ее командиром, вернувшись после успешной полугодовой командировки на выполнении правительственного задания по уборке урожая 1977 г.

В дальнейшем Сашу Власенко все же перевели в танковую роту командиром взвода, а Лешу Кругляка – в поселок Кивраг, где он продолжил службу в развернутом полку на боевых машинах пехоты (БМП-1). Военная карьера у Леши завершилась в дивизии, расположенной в Ленкоранской области (советские субтропики!). Там он был самым возрастным командиром взвода в дивизионном батальоне материального обеспечения, отцом трех очаровательных дочек. Саша Власенко, земляк известного писателя Михаила Шолохова из станицы Вешенской на Дону, был замечен командованием и выдвинут на должность офицера для особых поручений командующего 4-й армией генерала Кирилюка. Но спиртное сгубило не одну военную карьеру… Он умер совсем молодым…

Через три года службы в Нахичевани я был направлен по замене в столицу советского Заполярья город Мурманск для дальнейшего прохождения службы командиром мотострелковой роты.

Шесть лет юности и три встречи после…

Именно такой продолжительности была моя дружба с Володей Гвоськовым (Гавой). Меня с ним свела судьба в Казани после поступления в суворовское военное училище. Туда он приехал поступать из далекого Азербайджана. Его отец в ту пору служил старшиной-«сверхсрочником» в авиаполку в Сальянах, что под Баку. Наши койки стояли рядом в спальном кубрике суворовского взвода, а столы в классе – друг за другом. Позже выяснилось, что у меня отец в 1950 г. окончил свою семилетнюю срочную службу на Дальнем Востоке старшиной минометной роты. Все эти факты способствовали нашему сближению.

Володя был неординарной личностью. Его день рождения был в декабре, то есть на день зачисления в училище ему еще не исполнилось положенных 15 лет. Он, добившись личного приема у начальника училища генерал-майора А. П. Смирнова, сумел убедить его в необходимости приема своих документов. Имея всегда свою точку зрения, зачастую не совпадающую с мнением большинства, он умел ее аргументировать и грамотно защищать от нападок.

Володя никогда не поддавался стадному чувству в коллективе. Например, когда в училище был выявлен случай заболевания суворовца менингитом, помещения училища стали поочередно кварцевать ультрафиолетовыми лампами. Узнав, что под этими лампами можно загорать, наша рота, в одну из ночей вскрыв канцелярию роты, провели «сеанс» загара. Разумеется, не зная меры этого «солнца», большинство ребят подпалились так, что пришлось вечерним кефиром смазывать обгоревшие места. Хохоту было на следующее утро, когда засохшая корочка кефира на подпалинах стала трескаться, а эти места стали похожи на кожу крокодила. Володя же не поддался этому психозу. Позже, уже в высшем училище, наш взвод, где мы с Володей были в одном отделении, не соглашаясь с решением комроты, демонстративно постригся наголо. Володя не принял участия в этой «демонстрации».

Имея крепко скроенную фигуру, он много времени уделял гимнастическим снарядам в спортзале. Его мечтой была истребительная авиация. Однако, когда перед выпуском из СВУ мы прошли углубленную медкомиссию при военном госпитале, выяснилось, что его сердечный ритм военные врачи посчитали несовместимым вообще с авиацией. Так «приземлилась» его мечта. После некоторых раздумий он решил продолжить свою учебу в Бакинском высшем общевойсковом командном училище.

До этого я колебался в своем выборе между общевойсковым и танковым училищами. С принятием решения Володей окончательно созрел и мой выбор.

Всего же в Бакинское ВОКУ первоначально с нашего взвода приехало шесть (!) человек. Правда, двое из них на второй день, не выдержав бакинской жары в 38 градусов, вернулись в Казань за новым назначением. В Баку наши койки с Володей первые два с половиной года стояли рядом в казарме. Наш курс разместили в новом курсантском общежитии. К тому времени я уже был сержантом, командиром курсантского отделения.

Володя учился хорошо, окончил училище без троек. По выпуску он, как и я, получил предписание прибыть в штаб 4-й армии в Баку за новым назначением. Так как Володя свой первый офицерский отпуск проводил у родителей в Сальянах, а я – в Татарстане, его отпуск был на два дня короче моего.

Получив свое предписание в штабе 4-й армии в Баку для прохождения дальнейшей службы в Нахичеванской мотострелковой дивизии, узнал, что Володя поехал служить в поселок Яшма. Кроме номера воинской части, о его дальнейшем месте службы я никакой информацией не обладал. Единственное, что удалось выяснить у кадровиков, что воинская часть режимная. Ни истинного наименования части, ни ее предназначение не раскрывались…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.