Адерин Бран
Степень сравнения

Глава 1

– Отдай мне шкатулку, – спокойно проговорил мужчина, в его руке холодным хищным блеском мерцал пистолет.

Он смотрел на вооружённого мужчину и чувствовал, как холодеют от ужаса его пальцы. Он бросил короткий взгляд на неё. Она прижала шкатулку поплотнее к груди и в отчаянии посмотрела по сторонам. Но спасения им ждать было неоткуда. На помощь к ним никто не придёт.

Слева от него в чернильное небо тянулась выбеленная лунным светом отвесная скала, справа узкая тропинка обрывалась кручей в густую мглу, из которой доносился приглушённый недовольный ропот стиснутого ущельем горного ручья, бурлящего далеко внизу. Вооружённый мужчина заступил единственный выход.

Он молился, чтобы она не запаниковала и не побежала дальше в ущелье. Даже в ярком свете полной луны это было бы чистым самоубийством. Один неверный шаг, случайно ушедший из-под ноги камень, и она сорвётся с обрыва. После такого падения ей не выжить. Впрочем, сейчас у них всех и так невелики шансы.

– Ни за что! – запальчиво выкрикнула она, но дрогнувший голос выдал её страх.

Лицо мужчины с пистолетом исказила злоба. Его красивые черты стали более резкими и хищными.

– Отдай по-хорошему! – прорычал мужчина.

– По-хорошему уже не получится. Вы держите на мушке троих людей. От этого уже не отмыться, – пролепетала она.

– А мы никому не скажем. Отдай мне шкатулку сейчас, и я разрешу тебе вписать свое имя рядом с моим. Ну и, конечно, прошлые наши договорённости снова вступят в силу. Без меня ты не сможешь представить находку миру, ты же знаешь, я не позволю, – вкрадчиво проговорил мужчина, глядя на неё.

Он похолодел, ведь он знал, что это было её мечтой. Регалии, слава, почёт и её имя на титульном листе. И ключ к этой мечте был сейчас в её руках. Он вяло повернул голову, чтобы посмотреть на неё. Он отчаянно боялся увидеть корыстный блеск и предвкушение в глазах девушки. Он не хотел верить в то, что она могла быть такой же, как все остальные.

– Неужели Вы готовы убивать, лишь бы помешать мне? – тихо ответила она.

Он боялся сделать резкое движение, только перевёл напряжённый взгляд на вооружённого. Тот, ни слова не говоря, направил пистолет на старика и, не дрогнув, спустил курок. Раздался резкий хлопок. Она звонко взвизгнула, он подпрыгнул на месте. Старик, неловко дёрнувшись, начал заваливаться на бок.

– Дедушка! – прохрипел он и бросился на колени рядом со стариком.

На сухоньком плече старика начало расползаться угрожающее кровавое пятно.

– Дедушка, дедушка! – почти беззвучно зашептал он, пытаясь приподнять упавшего старика.

Через секунду старик протяжно выдохнул и закрыл глаза. Опустив старика на землю, он с ненавистью посмотрел на того, кто держал пистолет. Рука мужчины не дрожала, его лицо было спокойно. Глаза мужчины неестественно алчно сверкали в лунном свете.

– Отдай. Иначе следующим умрет он, – проговорил мужчина и нацелил пистолет точно ему в лоб.

Он поднялся во весь рост и посмотрел в черный зев дула пистолета, который ещё курился дымом. У его ног в последний раз захрипел смертельно раненый старик, но он не мог заставить себя оторвать взгляд от этого чёрного бездушного провала, из которого на него смотрела смерть. Никто не двигался, мужчина ждал её решения.

– Давай! – поторопил её мужчина. – Я это сделаю! Ты и шкатулка в обмен на жизнь сопляка!

Пистолет опустился чуть ниже и теперь смотрел в его грудь. Ещё хуже! Теперь мужчина точно не промахнётся. Она бросила на него короткий взгляд, и он увидел на её щеках слёзы. Она нежно ему улыбнулась, и он едва не задохнулся от того отчаяния и обречённости, что плескались в её глазах. Она протянула шкатулку мужчине и шагнула вперёд, пытаясь закрыть его своим телом.

– Нет! – закричал он и рванулся вперёд.

– Стоять! – резко вскрикнул мужчина и поднял пистолет выше её головы. – Дама изволила выбрать себе кавалера! Пошёл прочь, щенок!

И мужчина улыбнулся, обнажая красивые ровные белые зубы.

– Забирай, – надрывно прошептала она и протянула шкатулку мужчина.

Мужчина протянул к ней руку и поманил её, побуждая подойти ближе. Девушка, сгорбившись, пошла к мужчине на нетвёрдых ногах. Взгляд мужчины оставался прикованным к нему, злорадная улыбка становилась всё шире. Он увидел, как палец мужчины, лежавший на курке, напрягся.

Грянул выстрел.

Глава 2

Марат уверенно вёл машину к офису «Гермеса», но думал совсем не о работе. Он улыбался тёплому августовскому солнцу и ветру, треплющему его волосы через приоткрытое окно, и едва держался от того, чтобы начать напевать.

В правой руке Марат сжимал маленькую коробочку, обтянутую мягким тёмно-синим бархатом. В коробочке лежало только что выкупленное красивое маленькое женское обручальное колечко. Марат выбирал кольцо с особенной тщательностью, ведь ему предстояло раз и навсегда украсить пальчик его Гюльшат.

Целый месяц Марат не мог определиться с выбором. Он объездил половину Москвы в бесплодных поисках, долго терзался, какие камни, какой цвет золота может лучше подойти к прекрасным волосам и теплым карим глазам его невесты.

Наконец, спустя три недели метаний он, понял, что делать. Марат просто нарисовал эскиз сам и отдал его ювелиру. Сегодня его заказ был готов. Ювелир с оправданной гордостью отдал Марату красивое кольцо красного золота с гладко отполированной бирюзой в центре.

Ювелир словно угадал задумку Марата и придал кольцу неповторимый восточный шарм, присущий турецким украшениям. Прадед Марата по линии отца был турком, и Марат хотел внести эту часть своей семейной истории в обручальное украшение своей невесты, будто хотел показать, что невеста принадлежит именно ему и никому другому.

Марат не показывал колечко никому, хотел сделать сюрприз. Его переполняло невероятное чувство предвкушения. Чуть меньше двух недель осталось до их с Гюльшат свадьбы, и Марат метался от нетерпения, как мальчишка.

Они с Гюльшат знали друг друга много лет – их семьи были знакомы. Тем не менее, невеста не сразу уступила чувствам к пылкому юноше, а их родители неохотно одобрили их брак, Марату пришлось для этого потрудиться. Ему пришлось долго доказывать Гюльшат серьёзность своих намерений и осыпать её подарками, но всё же она сдалась под его напором.

Гульшат была младше Марата, и её родители не давали ей разрешения на вступление в брак, пока она не достигла двадцати двух лет. И Марат ждал. Он бы терпелив. Только в далёкой юности у него были настоящие отношения с девушками, в то время, когда Гюльшат была ещё совсем маленькой девочкой, и Марат не замечал ни её красоты, ни доброты. Но как только Гюльшат исполнилось шестнадцать, а Марату – двадцать два, он и думать забыл про других девушек. Он смотрел только на неё, на свою Гюльшат.

Уже тогда он просил у родителей Гюльшат её руки[1] . Он знал, что раньше девушек выдавали замуж и в более нежном возрасте. Да и российские законы это позволяли. Но предки Гюльшат давно переехали из Казани в Москву и легко приняли местные правила. Обрусели. Марат хмыкнул. Даже фамилия у них была – Урусовы. Живущие у русов.

Родители Гюльшат не видели в Марате хорошего жениха и мужа для своей дочери, и её отец долго не соглашался благословить этот брак. Марат был молод и беден. Это было правдой. Учёба в университете отнимала у Марата очень много времени, и пусть он и работал от случая к случаю со старших классов, но всё же едва мог покрывать собственные счета.

Основной заработок Марат отдавал своей матери. Жили они, мягко говоря, небогато. А если сказать прямо – едва сводили концы с концами. В семье было пятеро мальчишек, Марат был средним и донашивал одежду за Шакиром и Тимуром. Но никогда он не смел роптать.

Это сейчас они смогли купить родителям небольшой дом с огородиком, о котором те мечтали всю жизнь, и оплачивали все их небольшие счета. Все братья помогали родителям, как только могли. Четвёртый брат, Самур, едва начал получать приличные деньги, а Ильгиз ещё не закончил университет, но оба уже приносили по паре тысяч в месяц и подсовывали матери в кошелёк. Это был неписаный закон для пятерых братьев.

Но это сейчас. А тогда, в юности Марата, у семьи с пятью детьми, приехавшей в девяностые годы в Москву в поисках более сытой жизни, с деньгами было туго. С юных лет Марат и его братья знали, что деньги достаются очень трудно, и для того, чтобы их добыть, нужно работать.

Как только Марат освобождался от учебы в школе или университете, он шёл на подработку. Тогда ещё – простым разнорабочим. Студент никому не был нужен на высокооплачиваемой работе. Бери больше, бросай дальше – это Марат прочувствовал на себе.

Марат не стеснялся труда, он был грузчиком, подавалой в автосервисе, дворником… А отец Гюльшат ни в коем случае не хотел отдавать свою дочь за бывшего дворника. Раиль Тамирханович твёрдо стоял на том, что с милым рай в шалаше строго до первых заморозков.

Он абсолютно не верил в то, что лингвистика даст Марату возможность заработать большие деньги. Раиль Тамирханович предпочел бы, чтобы жених Гюльшат учился, скажем, бизнесу, врачебному делу или еще какой-нибудь профессии, в доходности которой он был уверен.

Марат его понимал. Он бы тоже не отдал свою дочь за того, в ком не был бы уверен. Он для своей дочери хотел бы лишь самого лучшего. Но всё же Марат не хотел бросать лингвистический университет ни в коем случае. Он чувствовал, что это – его призвание.

Раиль Тамирханович раз за разом отвергал предложения Марата. Марат отступил тогда, но ненадолго. У него была цель, и на пути к её достижению всего лишь возникло небольшое препятствие.

Удача ему улыбнулась сразу после окончания университета. Сразу после выпускного Марат начал получать вполне серьёзные деньги. Он рискнул и стал одним из первых, кто устроился в тогда ещё никому не известное переводческое агентство «Гермес».

Он поверил тогда, что бойкая учредительница, Ирина Константиновна, с её бульдожьей хваткой, сможет раскрутить агентство переводов с нуля. И она не подвела его. Марат был первым тюркоязычным переводчиком, кто устроился в это агентство, и все первые контракты, которые Ирина Константиновна смогла заключить, шли ему.

Марат тогда года полтора не вылезал из командировок. Он объездил Азербайджан, Кыргызстан. Турцию, Туркмению и Узбекистан. В отелях Алматы его вообще узнавали в лицо. Опыт Марата с каждым годом рос, и стоимость его услуг тоже росла.

Впрочем, разжалобить и сломить сопротивление Раиля Тамирхановича было непросто, и Марат пошёл дальше. Он перестал ограничиваться только этой работой. Марат всегда с интересом наблюдал, как его старший брат Шакир чинит машины, и сам учился это делать.

После того, как Марат возвращался из деловых командировок с серьезными бизнесменами, он снимал офисный костюм и красивый шелковый галстук, переодевался в промасленную перепачканную спецовку и отправлялся в гараж чинить машины. Их было немного, но всё-таки это был дополнительный доход со свободным графиком.

Родители Марата качали головами, глядя, как их сын убивается на работе. Состояние Марата росло, подарки Гюльшат становились дороже. Через три года Раиль Тамирханович сменил праведный гнев на лёгкий интерес. Это было ещё не милость, но уже и не столь категоричный отказ.

К двадцати пяти годам Марат смог доказать Раилю Тамирхановичу, что сможет стать достойной опорой Гюльшат. Тогда у Раиля Тамирхановича остался только один аргумент: Гюльшат было всего девятнадцать, и он согласится на притязания Марата, когда девушке исполнится двадцать два года. Так сказать, проверка чувств молодых. Если Марат и Гюльшат не передумают за это время, тогда Раиль Тамирханович даст своё родительское благословение на это брак.

Марат выдержал испытание. Несколько месяцев назад он снова пришёл к Раилю Тамирхановичу и попросил руки Гюльшат. В этот раз Раиль Тамирханович отказать ему уже не смог. Когда семья Гюльшат одобрила этот союз, сердце Марата наполнилось торжеством и счастьем. Столько времени он добивался этой девушки, и наконец они преодолели все трудности. Они справились со всем, Гюльшат дождалась его, и всего несколько дней отделяли их от свадьбы.

Надо сказать, что родители Марата, пусть и не были против этого союза, всё же всё время предостерегали сына.

– Они ведь из Беханидов[2] , сынок, и страшно этим кичатся, – тихо сетовала мать Марата. – Мы же – простые люди. Они всегда будут смотреть на тебя свысока. Они и сейчас-то согласились на этот брак только потому, что мы стали богаче их.

– Они не умеют работать, они держатся за свои аристократические привычки, – резко выговаривал отец.

– Люблю ее, отец, – упрямо повторял Марат.

– Дело твое, сын. Тебе жить с этой женщиной. Тебе рожать с ней детей. Я поддержу любой твой выбор, ты же знаешь.

Марат видел, что Раиль Тамирханович относятся к нему несколько снисходительно. Он всегда разговаривал, так, как будто знал что-то, чего Марату знать будет никогда не дано. И мать Гюльшат смотрела на него высокомерно. Но сама девушка льнула к Марату, и ему этого было достаточно. Он был пьян близкой победой, горд и счастлив в ожидании предстоящего торжества.

Марат небрежно положил руку на рычаг переключения передач. Он включил переговорное устройство и отдал голосовую команду:

– Позвонить Гюльшат.

– Набираю номер, – послушно отозвался голосовой помощник.

В салоне машины раздались длинные гудки, воспроизводимые всеми колонками. Наконец гудки прекратились, и Марат услышал самый прекрасный голос в мире.

– Здравствуй любимый.

– Здравствуй, любимая, – ответил Марат, ему стало тепло от этого приветствия.

– Как твои дела? – тут же спросила девушка.

Марат обожал слушать её голос. Мурлыкающие звуки сладким мёдом растекались по его. Душе и телу.

– Прекрасно, луна моя. Я наконец забрал кольцо. Так что, с моей стороны, в общем-то, всё готово. Как у тебя?

– Ну, Марат, ты же знаешь, всегда у девочек какие-то последние приготовления. То туфельки разонравились, то стрижку надо сменить, то ещё что-нибудь, – чуть извиняющимся тоном проговорила Гюльшат.

Марат усмехнулся. Он знал, к чему она это говорит.

– Ничего страшного, малыш! Я недавно пополнил счет, так что можешь тратить спокойно.

– Спасибо, Маратик, – промурлыкала Гюльшат.

Несколько месяцев назад, когда Марат в очередной раз пришел к Раилю Тамирхановичу просить руки его дочери, он выложил на стол все аргументы, которые у него были. К сожалению, их было не так много. Марат не имел больших связей, он не имел какой-то доходной, суперпрестижной профессии. Но он смог заработать ощутимое состояние.

В числе прочего Марат тогда обязался полностью оплатить все расходы на свадьбу. Тогда же он выпустил дополнительную карту к своему банковскому счету и отдал её Гюльшат в присутствии её отца, чтобы девушка занималась приготовлениями со своей стороны. Не мог же он, в конце концов, выбирать за невесту платье!

Гульшат с радостью приняла это предложение, и Марату то и дело сыпались сообщения об оплате счетов то в ювелирном, то в свадебном салоне, то ещё где-нибудь. Не всегда оправданные, с точки зрения самого Марата, но он никогда не пенял невесте на траты. Марат был рад тратить на неё деньги. Ему нравилось баловать Гюльшат, и он собирался продолжать в том же духе, и после свадьбы.

– Всё, солнышко, я побежала. У меня тут ещё маникюр, спа салон и солярий. Я должна всех затмить на нашей свадьбе! Все должны знать, что у тебя самая красивая невеста на свете, – защебетала Гюльшат.

– Милая моя, ты затмишь всех, даже если наденешь картофельный мешок. Ты у меня – самая прекрасная женщина на свете, – с мягкой улыбкой проговорил Марат.

– Марат ну не могу же я явиться на собственную свадьбу в картофельном мешке! – возмутилась девушка.

– Конечно, не можешь, – засмеялся Марат. – Делай всё, что нужно.

– Пока-пока, мой милый! – проговорила Гюльшат и положила трубку.

Марат не мог дождаться их свадьбы. Родители Гюльшат были, довольно строгими. Несколько скомканных поцелуев, украденных у Гюльшат, когда родители на несколько минут оставляли их без присмотра, не считались. Марат мечтал о том, чтобы иметь право остаться с ней наедине, прижать Гюльшат к себе, снять с неё свадебное платье и, наконец, взять её, как муж берёт жену.

Марат ночами видел во снах, как он подминает эту девушку под себя и с поцелуями врывается в её горячее тело. Он каждое утро просыпался возбуждённым, и это только усиливало его нетерпение. Уже больше года Марат вообще не мог смотреть на других женщин. Он мечтал только о своей невесте. Каждое утро он вставал с радостью, встречая день, что приближает его к его возлюбленной, и с ещё большей радостью провожал каждый отделявший его от радостного воссоединения вечер.

Наконец, Марат добрался до офиса. Он убрал колечко в карман и аккуратно припарковал машину около «Гермеса». Сегодня ему нужно было подписать документы на отпуск. Он запланировал прекрасное свадебное путешествие с Гюльшат к Индийскому океану. Она давно хотела посмотреть дальние земли, но родители не хотели отпускать её так далеко. С Маратом же она сможет осуществить свою мечту.

Он не рассказал невесте, куда они поедут. Марат вообще много сюрпризов запланировал для своей любимой. Он твёрдо решил сделать всё, чтобы его Гюльшат не знала горестей в жизни с ним и благодарила Аллаха за тот день, когда они сочетались браком.

Марат вошёл в тесный офис «Гермеса» и увидел, что сегодня он здесь не один. В «Гермесе» обычно было немноголюдно. Штатные сотрудники работали либо на выездах с клиентами, либо же переводили телефонные переговоры или дожидались контрактов дома. Письменные переводы выполняли люди, работающие удалённо. В офисе работники появлялись редко, для подписания документов или других дел, которые Ирина Константиновна иногда придумывала.

Сегодня же за столами он увидел двух своих сотрудниц. Инесса будто светилась изнутри, Марат несколько раз видел её мужа, Раида, и был за них невероятно рад. Её едва заметный округлившийся животик, на взгляд Марата, делал её ещё красивее. Он знал, что Инесса вскорости собиралась уйти в декретный отпуск.

Марат жаждал увидеть когда-нибудь, как Гюльшат так же засияет радостным нежным теплом, и на её губах проступит такая же загадочная улыбка женщины, что хранит в себе самую главную в её жизни тайну. Её взгляд так же станет то и дело обращаться внутрь неё самой, отрешаясь от этого мира. Марат мечтал увидеть свою жену такой.

Рядом с Инессой сидела Света, их специалистка по французскому языку. Марату показалось, что сегодня она выглядела несколько усталой, но это впечатление быстро прошло. Девушки радостно улыбнулись, завидев его. Инесса тут же защебетала:

– Ну что, жених? Дрожишь перед свадьбой?

– Ни капли не дрожу! Я счастлив! – сказал Марат, раскинув руки, и исполнил нечто вроде тустепа.

– Если честно, я впервые вижу, чтобы мужчина радостно рвался к алтарю, – хохотнула Инесса.

– Да уж конечно! Себя вспомни! Тебе, между прочим, коня привели в самый центр Москвы! Сотрудницы до сих пор вздыхают и украдкой пускают слезу! – парировал Марат.

– Напомнил тоже! – фыркнула Инесса. – А мне потом с этим конем пришлось в женскую консультацию идти. Запись была к врачу. Так и попёрлись. Вот сюрприз был для всех. С конями к ним ещё никогда не приходили. Будущий папа – в обмороке, конь – в шоке…

Марат расхохотался, а Света резко отвернулась к окну.

– Ну, в любом случае я тебя поздравляю, – сказала Инесса. – Если таково глубочайшее желание твоего сердца, значит, его надо исполнять.

Света наконец повернулась к Марату и тихим глубоким голосом проговорила:

– Счастья тебе! Я не знаю, увидимся ли мы ещё до свадьбы, так что скажу сейчас: желаю, чтобы та, которую ты приведёшь к алтарю, и была твоей истинной парой, обещанной небесами. Что вы были родственными душами.

– Об этом не беспокойся, – широко улыбнулся Марат. – Я в этом уверен!

В общий кабинетик к ним ворвалась Ирина Константиновна. Она просто не умела появляться тихо и едва не грохнула дверью о стену.

– Ну здравствуй, жених! – громко сказала она генеральским тоном. – Готов подписать документы на отпуск? Я всё подготовила.

– На такой отпуск – всегда готов, Ирина Константиновна, – бодро сказал Марат.

– Вот уж точно! В другие отпуска тебя не вытолкать!

И начальница, сделав приглашающий жест, пропустила его в главную переговорную. Марат прошёл в просторное светлое помещение и уставился на «стену славы». Их начальница повесила за своей спиной лучшие фотографии своих подопечных и их дипломы, как раз перед глазами клиентов, с которыми она вела переговоры в этой комнате.

Марат наткнулся на свои бумаги. Здесь висели две его фотографии. На одной он был в официальном костюме, на другой – вджинсах и клетчатой рубашке. Эти фотографии были сделаны во время первых его выездов с клиентами. На них он выглядел невероятно гордым и счастливым, ведь сбылась его мечта: он стал тем, кем он мечтал быть. Он занимался тем, чем он хотел заниматься. Именно так он и старался жить. Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Марат посмотрел на свои фотографии, где он улыбался, глядя куда-то в сторону. Всё чаще и чаще веселая улыбка растягивала его губы. Он шел именно к этому моменту своей жизни. Он очень-очень стремился стать мужем Гюльшат. Большинство действий, которые он совершал в своей жизни, кроме помощи семье, было сделаны именно ради этого.

Ирина Константиновна с громким хлопком бухнула перед ним документы на отпуск.

– Заранее поздравлять, вроде не принято, – с какой-то материнской улыбкой сказала Ирина Константиновна. – А позже не увидимся, так что я промолчу. Но ты меня понял.

– Понял, Ирина Константиновна, – улыбнулся Марат.

Он бегло проверил даты на документах и поставил свою подпись.

– Ну что? Скроешься от нас на две недели? Будешь наслаждаться жизнью? Телефон хоть оставь включенным.

– Что Вы, Ирина Константиновна! Ни за какие коврижки я не оставлю телефон включенным! И, я думаю, вы знаете почему! – Марат многозначительно выгнул бровь.

– Ой-ой можно подумать, я во время отпуска часто тебя отрываю! – Ирина Константиновна закатила глаза.

– Во время отпуска – не часто, только по одному разу в день.

– А в рабочее время могу отрывать, когда захочу, –парировала Ирина Константиновна.

– И пользуетесь этим правом на всю катушку, – рассмеялся Марат.

– Ну что ж, давай, иди отсюда, жених, – Ирина Константиновна махнула Марату рукой.

– Я так понимаю, до свадьбы контрактов не будет? Если только что-то мелкое будет, то подкидывайте. За крупные дела сейчас не возьмусь, – Марат перешёл на деловой тон.

– Хорошо, давай там, совет да любовь, и что там ещё принято говорить в этих ситуациях?

Марат снова счастливо улыбнулся и вышел от Ирины Константиновны. Он не мог стереть эту глупую счастливую улыбку со своего лица с тех самых пор, как он получил разрешение жениться на Гюльшат.

Марат помахал рукой девчонкам, сидевшим в офисе. Инесса крикнула ему вслед:

– Хотя бы фотографию пришли!

Марат решил не приглашать своих коллег на торжество. Среди них он был единственным мужчиной, если не считать Кости, водителя Ирины Константиновны, а на их свадьбах часто, согласно мусульманским традициям, девчонки гуляли отдельно, а мужчины – отдельно. Поэтому его коллегам было бы довольно скучно. На совместные гуляния родители Гюльшат никак не хотели соглашаться. Им слишком было важно соблюдение традиций.

Марат вприпрыжку выбежал на улицу и набрал ещё один телефонный номер.

– Дамир! Здорóво! Я всё.

– Ты как, брат? – радостно ответил Дамир.

Он говорил, характерно певуче растягивая слова, и это всегда забавляло Марата.

– Хорошо, брат, – ответил Марат и улыбнулся во все тридцать два зуба, – Ну что? Всё в силе?

– Конечно, в силе! Мы тебя ждём.

Марат, как на крыльях прыгнул за руль своей машины и стартовал.

[1]По татарским традициям руки невесты должен просить не сам жених, а профессиональные сваты или родственники жениха. Для жениха прийти к родителям невесты лично – это довольно нагло и самоуверенно.

[2]Потомки древнего татарского рода, давшего начало многим аристократическим фамилиям. В России, например, это Ишеевы, Дашкины и Муратовы.

Глава 3

Марат договорился встретиться с Дамиром и другими своими давними друзьями в одном кафе недалеко от своего дома. Наверное, это было что-то вроде предварительного мальчишника. Дамир, его лучший друг, почти брат, вышел встречать Марата на парковку.

– Сәлам, абый[1] !

– Минем абыем[2] !

Мужчины поздоровались, Дамир приобнял Марата и похлопал по плечу.

– Весь светишься, – улыбнулся Дамир. – Я мечтаю, чтобы мне Аллах даровал такое же счастье!

– Да как же не светиться? Ты бы тоже светился, если бы через неделю женился на любви всей своей жизни.

– Наверное, – согласился с ним Дамир. – Я пока такую не нашел.

– Тебе когда-нибудь тоже так повезет, – ответил Марат уверенно.

– Я даже не знаю, хорошо ли это, – хохотнул Дамир. – Цветёшь, как будто тебе по голове стукнули. Сам не свой ходишь и улыбаешься, того и гляди, пора будет вызывать санитаров.

Так, шутя и подначивая друг друга, парни вошли в здание кафе. Дамир закурил кальян. Марат этого не одобрял и отсел немножко подальше. Дамир ухмыльнулся, но ничего не сказал. О нелюбви друга к табаку и алкоголю он знал. Марат заказал себе чай, ему от волнения последние дни кусок в горло не лез.

Парни шумно болтали, смеялись и перешучивались. Марат никак не мог перестать рассказывать, как он счастлив и как ждет этого события. Ребята беззлобно подначивали его и обещали, что устроят самые дикие пляски на его свадьбе.

Марат обсуждал с Дамиром детали церемонии. Дамир заранее предупредил Марата о похищении невесты, чтобы жених не принял всё слишком близко к сердцу и не полез вправлять другу нос в череп прямо посреди торжества.

Телефон Марата тихо пикнул. Он автоматически поднял его к глазам и мельком глянул на экран. Пришло ещё одно сообщение от банка –Гюльшат что-то снова купила. Марат едва не убрал аппарат в карман, но сумма покупки заставила его нахмуриться. Сообщение оповещало Марата о транзакции на сорок пять тысяч рублей. Он еще никогда не видел столь крупных трат от Гюльшат.

Да, свадебное платье стоило дорого, почти тридцать пять тысяч рублей, но она тогда прожужжала ему все уши об этом платье и несколько раз упомянула его стоимость. Марат тогда сказал, что она может тратить столько, сколько ей нужно, и не удивился пришедшему сообщению.

Сейчас же трата составила целых сорок пять тысяч рублей. Что это могло быть? Марат заинтересовался. Кафе он забронировал сам, кортеж – тоже,гостиницу для приезжающих родственников, все крупные дела Марат устроил сам. Он ожидал от Гюльшат трат на платье и на салоны красоты.

Но что можно сделать за сорок пять тысяч рублей? Денег ему было не жаль, Марат немного напрягся по другой причине. Если его невеста решила перед свадьбой надуть себе губы или скулы, это будет катастрофа. Она хотела блистать и с неудержимым энтузиазмом юности приступила к превращению себя в богиню.

Марат же терпеть не мог все эти косметологические ухищрения и усиленно отговаривал невесту от радикального вмешательства. Он предполагал, что, возможно, и стерпел бы, что-нибудь, но только такое, что не бросалось бы в глаза.

Марат полез в приложение банка, чтобы посмотреть детали чека на уплату такой крупной суммы. Он выпал из разговора и почти не заметил, что Дамир попрощался и уехал, сославшись на дела семьи.

Марат влез в приложение, прокрутил чек и хмуро уставился на детализацию оплаты. Всё, как обычно: время – десять минут назад, сегодняшняя дата, название какой-то клиники и сумма в сорок пять тысяч рублей. Услуга –гименопластика.

Ну точно! Пластика! Марат испугался. Он хотел было позвонить Гюльшат, но решил сначала посмотреть, что это за процедура такая. Возможно, в этой пластике и нет ничего страшного, а слово «пластика» просто его напугало. Он очень опасался увидеть Гюльшат с раздутыми губами, искривлённым подбородком или увеличенной грудью. Ему очень нравились её фигура и её лицо, поэтому он абсолютно не хотел, чтобы она в себе что-то меняла.

«Что за гименопластика ещё такая?» –задумался Марат. Он залез в поисковик, вбил это непонятное слово в строку поиска и ткнул кнопку «найти». Результат выскочил очень быстро, и Марат похолодел. Однотипность выданных результатов не оставляла шансов на то, что это слово может иметь несколько значений.

«Гименопластика – операция по восстановлению девственной плевы» – прочитал он, и его внутренности смёрзлись. Все звуки вокруг него исчезли. Ему показалось, что остановилось его сердце. Мысли покинули его голову, он не знал, как реагировать. Он зачем-то открыл предложенный сайт и начал читать.

«Гименопластика – операция по восстановлению девственной плевы. Выполняется по этическим соображениям. Существует два виде гименопластики: краткосрочная и долгосрочная. Если от девственные плевы остались части, то врач сошьёт их, что позволит создать видимость дефлорации с выделением небольшого количества крови. В этом случае следует запланировать первый половой акт не ранее чем через восемь дней и не позднее, чем через четырнадцать дней после проведения операции.

В случае, если частей девственные плевы не осталось, необходимо провести долгосрочное восстановление девственной плевы. В таком случае врач сшивает стенки влагалища, и в этом случае первый половой акт нужно запланировать не ранее, чем через два месяца после проведения операции.»

Марат читал это и не мог поверить своим глазам. Гюльшат… Как такое может быть? Её родители так тщательно следили за ней, что у неё просто не могло быть парня. Может, случилось что-то страшное? То, о чём женщины не рассказывают своим женихам?

Ещё не совсем понимая, что он делает Марат, вбил в поисковик название клиники, от которой пришел чек. Марат зашёл на сайт, открыл перечень предоставляемых услуг и действительно увидел, что в этой клинике возможно произвести операцию по восстановлению девственной плевы и стоит она именно сорок пять тысяч рублей.

Как во сне, Марат нажал ссылку «позвонить». В каком-то трансе он слушал длинные гудки, молясь, чтобы всё это оказалось одной огромной ошибкой. Трубку сняла девушка–оператор.

– Здравствуйте, меня зовут Ирина, чем я могу вам помочь? – бодро сказала она.

– Подскажите, пожалуйста, я только что оплатил п-процедуру, –Марат не мог произнести это слово, его голос был хриплым, будто он болел неделю. –А на какой день назначено её проведение?

– Я не могу…

– Номер чека посмотрите, пожалуйста! На какой день назначена процедура, оплаченная этим чеком? – жёстко сказал, Марат.

– Но это же медицинская информация, – забеспокоилась девушка.

– Но это же моя процедура! Я просто забыл, на какой день назначена операция. И если я не вспомню, я могу просто отозвать оплату и всё, – надавил Марат.

– Хорошо, хорошо, – ответила оператор.

Марат продиктовал номер чека и сумму, девушка после небольшой паузы сказала:

– Да-да, операция назначена на завтра. Вы подтверждаете?..

Но Марат уже положил трубку. Он на нетвердых ногах вышел из кафе. Наверное, друзья спрашивали его, куда это он намылился, но Марат не знал, что ответить. Просто не слышал. Марат вывалился наружу и, покачиваясь, уставился в небо, ему было трудно дышать.

Марат никак не мог осознать того, что сейчас понял. Гюльшат… С кем-то… Нет, он не был ханжой и сам не был невинен, но сказать, что ему было, всё равно, он не мог. Она была с кем-то и хотела создать видимость девственности для того, чтобы не обидеть его. А, может быть, и родню, которая, скорее всего, попытается увидеть простыню после первой брачной ночи.

Белая простыня – это позор. Такое репутация Гюльшат не переживет. Помешанные на традициях и своей блистательной родословной родители Гюльшат могут и отказаться от дочери, если выяснится, что она не соблюла себя до брака.

Марат начал ходить взад-вперёд перед дверями кафе, он вцепился руками в свои волосы. Что делать? Марат просто не сможет сделать вид, что он ничего не знает, слишком сильно эмоции бурлили в нем. Он был слишком плохим актёром.

Нужно поехать к Гюльшат и поговорить. Он должен знать! Возможно, случилось насилие, о котором она не могла рассказать ему или родителям. Но почему тогда она не пришла к нему? Марат бы убил любого, кто навредил его невесте. И он бы прикрыл её. В конце концов, что ему стоит порезаться и измазать простыню? А может, всё сделано с одобрения её отца. Возможно, возможно… Сколько вариантов может быть?

Голова Марата разрывалась. Нет! Стоп! Тору[3] ! Ему точно необходимо поговорить с невестой. Он не будет ничего решать, пока не выяснит всё. Возможно, Гюльшат абсолютно ни в чем не виновата. Если в её жизни было насилие, естественно, Марат никоим образом её не отвергнет и не оттолкнет.

Марат ударился головой, когда забирался в машину, и не заметил этого. Он на автопилоте отправился к дому Гюльшат. Дом её семьи был не так далеко отсюда, около сорока минут езды. Уже выруливая с парковки кафе, Марат набрал номер Гюльшат. В салоне автомобиля звучали долгие гудки. Ответа не было.

Марат надавил на педаль газа. Почему она не отвечает? Что-то могло случиться? Марат совершенно не отдавал себе отчет в том, что он делает. Его эмоции были разорваны в клочки. Марат хотел предупредить невесту о том, что он к ней приедет через несколько минут, но она не поднимала трубку. Марат набрал её номер ещё два или три раза, но всё было тщетно.

Наконец, Марат просто положил руки на руль и вдавил педаль газа в пол. Он приехал к дому её родителей очень быстро. Марат припарковал машину кое-как, выскочил из салона и побежал к входной двери их многоэтажки.

У самого подъезда Марат споткнулся. Рядом с подъездом стояла машина Дамира. Марат даже проверил его номер. Действительно, ему не показалось, это – машина Дамира. Что он здесь делает? Он же уехал по семейным делам. Дамир был знаком с родителями Гюльшат?

Да что происходит? Марат ускорился. Ноги несли его быстрее, чем он мог подумать о том, что он делает. Он быстро взлетел на третий этаж, на котором и жила семья Урусовых. Марат вбежал на лестничную площадку и дотронулся до ручки входной двери их квартиры. Неожиданно для него самого она поддалась, и Марат осторожно приоткрыл дверь.

Первым, что он услышал, был томный женский стон. Это была Гюльшат. Её голос. За стоном последовал характерный скрип. Марат застыл, словно пораженный громом. У него в груди что-то надломилось. Уши его слышали, но разум никак не хотел принимать то, что происходило где-то в глубине квартиры.

Марат застыл в прихожей. Он не мог пошевелиться. Он увидел валяющиеся на полу ботинки. Дальше в коридоре лежала мужская рубашка. Марат, едва волоча ноги, пошел в сторону звуков. Он с трудом отрывал стопы от пола, будто они прирастали к паркету, примерзали на каждом шагу. И с каждым шагом он чувствовал, что сердце его всё больше и больше замерзает и каменеет. Он чувствовал, физически ощущал, как оно обливается кровью, осязал, как оно разрывается сейчас.

Марат не хотел верить, он должен был увидеть всё сам. Без этого Марат ни за что не поверит в то, что Гульшат предала его. Этого не может быть. Этого просто не может быть. Они же так любят друг друга! Они через неделю должны были пожениться!

Марат отказывался верить, и, тем не менее, он должен был увидеть. Шаг за шагом приближался он к спальне, в которой, как он знал, спала Гюльшат. Дверь была приоткрыта, так что Марату нужно было всего лишь слегка толкнуть её, чтобы в образовавшуюся щель увидеть картину, которая разорвала его жизнь в клочки.

Его Гюльшат лежала на спине, её волосы разметались по подушке и прилипли к потному лицу. Несколько прядей попало в рот. Одной рукой она упиралась в изголовье узкой кровати, застеленной детскими покрывалами в цветочек.

Вторую руку она положила на волосатую спину его лучшего друга. Да. С Гюльшат был Дамир. Тот самый, кто называл его братом не далее, как час назад. Его покрытые тёмными волосками поджарые ягодицы ритмично двигались. Ноги Гюльшат были закинуты на его локти, её стопы нелепо дрыгались в воздухе в такт движениям её любовника. Дамир рычал от удовольствия. Гульшат стонала, закрыв глаза.

Марат смотрел на эту сцену всего несколько секунд, и его затошнило. У него заболело всё тело, и ему казалось, что он проваливается сквозь землю. Он очень удивился, что мир вокруг него не рушится.

Гульшат застонала особенно протяжно. Дамир выделывал что-то странное бедрами, он явно знал, как ей нравится. «Это не их первый раз, это не впервые», – понял Марат. Эта мысль билась в его опустевшей голове, прыгая как мячик.

Это она позвонила Дамиру? Она? Она позвала его? Это не впервые? Она хотела скрыть следы их соитий? Она клялась Марату в любви и всё это время спала с его другом? Его друг, что называл его братом, развлекался с его невестой? За что? За что с ним так?

У Марата гудела голова, его сердце лихорадочно колотилось, его руки дрожали, он покрылся потом. Ему было худо. Так худо, как не было ещё никогда в жизни. Он не мог больше на это смотреть. Марат с величайшим трудом сделал шаг назад, потом еще один и еще. Он двигался спиной вперед, не отрываясь от маленькой щёлочки. В неё всё так же было видно, как между широко разведённых ног его невесты продолжали подскакивать бёдра его друга.

Марат неловко споткнулся о сброшенный ботинок Дамира и снес какую-то картину со стены. Этого вполне хватило, чтоб его заметили. Из комнаты Гюльшат раздался какой-то сдавленный писк. Через секунду из комнаты выскочила сама Гюльшат, завернутая в простыню. Увидев Марата, она побелела.

Марат не мог смотреть ей в глаза. Разгоряченная сексом, сейчас она была ему омерзительна. Он думал, что, увидев её такой, испытает невероятное наслаждение. Он мечтал увидеть её такой, потной, покрасневшей, пышущей жаром удовольствия. Удовольствия, что ей доставит Марат.

Он думал, что она будет невероятно красивой для него в этот момент. Как же жестоко он ошибался. После того, что он увидел, Марат не мог испытывать к ней ничего, кроме гадливости. Он думал, что любовь невозможно разбить за одну секунду. Но именно это сейчас и произошло. Сейчас он не чувствовал любви. Всё, что он чувствовал сейчас к стоящей перед ним девушке – это боль, горе и всепоглощающую брезгливость.

– Марат, – пролепетала Гюльшат.

Она пошла вперёд, пытаясь что-то ему сказать, но Марат не хотел ничего слушать. После этого вскрика в коридор выскочил голый Дамир. Его ещё не до конца опавший член болтался у него между ног, блестящий от соков Гюльшат. Марат всерьез испугался, что его сейчас вывернет.

– Абый! – крикнул Дамир.

Тошно. Как же тошно ему было. Опасаясь выплеснуть содержимое желудка прямо себе под ноги, Марат развернулся и опрометью бросился вон из квартиры.

[1]Привет, брат (тат.)

[2]Мой брат (тат.)

[3]Стой (тат.)

Глава 4

Зрение Марата туманилось, он с трудом видел, куда бежит. Он только чудом не свернул себе шею, сверзившись с лестницы. Марат вылетел на улицу и с шумом вдохнул свежий воздух. Ему казалось, что весь подъезд пропитался смесью запахов секса, кальяна, который курил Дамир, и духов Гюльшат. Марату мучительно хотелось вымыться.

Тошнота немного отступила, мир перестал кружиться перед глазами Марата. Мужчина вскочил в машину и сорвался с места, с трудом преодолев порыв протаранить машину Дамира. Визг покрышек почти заглушил звонок телефона в кармане Марата. Мужчина автоматически посмотрел на дисплей и увидел, что ему звонит Дамир. Лицо Марата искривилось в гримасе отвращения, он, недолго думая, просто вышвырнул телефон из водительского окна на полном ходу. Его глаза вдруг зажгло, будто на них выступили слёзы.

Марат был абсолютно смятён, сбит с толку. Ещё час назад он так ясно видел своё будущее, так жаждал его и уверенно шёл вперёд, не предполагая других вариантов, что разрушение этих планов вызвало в его голове что-то вроде отказа системы. Ещё час назад его будущее было инвариантно, а теперь оно просто исчезло.

Голова Марата была пуста, в ней поселились лишь боль и растерянность. Марат вцепился в руль до побелевших костяшек и заскулил, как побитый пёс. Именно так он себя и чувствовал. Псом, раненным рукой, которую он преданно целовал.

Марат бездумно ехал туда, где ему точно помогут. Единственное место, где его никто и никогда не предаст. Марат ехал к родителям. Он ощущал, как с каждой минутой всё в нём застывает и отмирает. Ярость и исступление, что клокотали в его груди, постепенно сжимались и уползали в самый дальний угол его сознания.

Он добрался до дома за какой-то час. За это время дыхание Марата выровнялось, а сам он впал в какой-то вязкий ступор. Руки и ноги его двигались, как обычно, но вот чувства отключились. Марат, как робот, вышел из машины и, глядя себе под ноги, пошёл в дом.

Марат застал мать стоящей у плиты. Он бездумно пошёл из прихожей на звук и застыл посреди кухни, глядя в одну точку. Что делать дальше, он просто не знал. Асма вздрогнула, увидев сына за спиной.

– Марат?

– Сәлам әнием[1] … – проговорил Марат скрипучим голосом.

Асма нахмурилась, вглядевшись в лицо сына, а затем быстро обтёрла руки кухонным полотенцем и подошла к сыну. Марат привычным жестом подхватил её руку, поцеловал и приложил ко лбу в жесте почтения.

– Нәрсә булды, улым[2] ? – обеспокоенно спросила женщина, заглядывая в пустые глаза сына.

– Әнием… – повторил Марат, не в силах выдавить из себя ни слова.

В кухню вошел Ильгиз, младший из братьев Юсуповых.

– Абыем? – удивлённо проговорил он.

Ильгиз так же недоумённо застыл на пороге и смотрел на Марата, а тот не знал, что сказать. Слов в его голове было так много, что они толкались и застревали в нём, никак не выходя наружу.

– Что случилось, сын? Не пугай меня! – в голосе Асмы прорезался страх.

– Мама, я не женюсь, – медленно проговорил Марат.

Асма ахнула и прижала пальцы ко рту, а Ильгиз фыркнул и резко дёрнул головой. Ну вот, Марат наконец произнёс это вслух. Эта фраза вертелась на его языке, силясь сорваться, но звучала так дико, что его тело отказывалось озвучивать её. Он боялся сказать это, даже мысленно. Эта мысль была настолько огромной, настолько болезненной, что Марат не мог оформить её в слова.

Но наконец он решился, и как только эти слова прозвучали в тишине дома, реальность вдруг обрушилась на Марата. Только сейчас он действительно осознал, что свадьба будет отменена, а всё, к чему он шёл последние шесть лет, полетело в трубу за одно единственное мгновение.

Марат не простит. Он не сможет простить такого ни Гюльшат, ни своему лучшему другу. Предательство он не сможет забыть никогда. А он ещё, как дурак, бежал к ней в порыве помочь ей разобраться. Идиот влюблённый. Но теперь всё. Больше эти люди для него не существуют.

Марат вдруг с удивлением увидел, что его пальцы мелко дрожат, по виску катится пот, а в горле пересохло. Он понимал, что это – физические проявления какофонии эмоций, которую он задавил в себе. Сам же он не чувствовал ничего, кроме холода.

– Дай попить, пожалуйста, – проговорил Марат хрипло.

Асма тут же налила ему стакан воды и молча вложила его в ладонь сына. Она даже придержала его немного, когда Марат едва не расплескал всё на себя. Марат осушил стакан двумя глотками и неловко опустился на низкий диван. Ильгиз и Асма молча сели рядом, ожидая, когда Марат, наконец, заговорит.

– Она… Она с моим другом. С Дамиром. Я застал их только что, – сказал Марат ровно, глядя в стену поверх плеча матери.

Ильгиз выругался, кажется, впервые при матери. Женщина не обратила на это внимания. Её глаза яростно блеснули, она поджала губы, крылья её носа вздрогнули, но потом она перевела взгляд на пустое лицо сына, и в глазах её проскользнула боль. Удивления на её лице не было. Только злость, бесконечное сожаление и беспокойство за сына. Ильгиз произнес сквозь зубы:

– Я всегда знал, что эта стерва тебя не достойна!

Марат по привычке хотел было взвиться, прикрикнуть на младшего брата за то, что тот оскорбляет его невесту. Этот порыв был абсолютно бессознательным, он даже открыл рот, но вдруг отдёрнул себя. Его брат был абсолютно прав.

– Ничек син[3] ? – тихо спросила Асма.

– Начар[4] , – ответил Марат с каменным лицом. – Кажется, вы совсем не удивились.

Асма и Ильгиз молча смотрели на него с сочувствием. Асма потянулась, чтобы взять сына за руку.

– Как такое может быть? Как такое могло случиться? Мы же любили друг друга… Почему? – спросил Марат, впервые посмотрев на мать.

Ильгиз ощутимо хлопнул Марата по плечу и тяжело вздохнул. Асма отвела глаза и тихо проговорила:

– Они всегда любили только твои деньги, сын. Пока у тебя не было денег, ты был им не нужен. Раиль Тамирханович обратил на тебя внимание только тогда, когда ты показал ему свои счета.

– Им всем плевать на тебя, ты понимаешь? – взорвался Ильгиз. – И этой прошмандовке, и её родителям. И так было всегда. Тебе говорили это все, но ты не верил.

– Ильгиз! – Асма осадила сына, и тот, посмотрев на сведённое болезненной судорогой лицо брата, прикусил язык.

Марат чувствовал, как под градом этих слов что-то рушится в его душе. Ему казалось, что он опустел, как будто из него рывком вытащили хребет. Он никак не мог уцепиться разумом за окружающую реальность. Весь его мир перевернулся за секунды, а его разум никак не хотел принять этот факт.

Всё, чем он жил, чем он дышал, к чему стремился и чего хотел, всё оказалось ложью. Марат чувствовал себя тем самым колоссом, которому подрубили его глиняные ноги. Он развалился на осколки и летел вниз, не в силах достигнуть земли.

Марат закрыл глаза и уронил голову на руки, запустив пальцы в волосы. Асма тихо выговаривала младшему сыну:

– Да! Конечно! Злые слова, Ильгиз, ему сейчас совсем не нужны. Ты понимаешь?

Рослый Ильгиз понуро опустил перед сухонькой матерью повинную голову, не смея возразить. Асма встала и поставила чайник, быстро заварила чай, сноровисто завершая готовку. Когда напиток был готов, она налила его в пиалу, плеснула в чай подогретого молока и подала сыну.

Марат принял негнущимися пальцами горячую пиалу. Руки его мгновенно согрелись. До этого момента он даже не представлял, насколько холодными они были. Марат машинально начал пить, не чувствуя вкуса.

Асма поставила перед Маратом блюдце с какими-то сладостями и села рядом, подперев щёку кулаком, и ничего не говорила. Марат обожал свою мать. Она всегда точно знала, когда стоит говорить, а когда стоит молчать, когда сыновья приходили к ней с первыми разбитыми коленками, с разбитыми сердцами, со своими неудачами и радостями. Она всегда знала, что делать.

Правда, в этот раз Марат боялся, что так легко он не излечится. Тем не менее, тепло матери начало отогревать его. Марат наконец встряхнулся, будто начал просыпаться от долгого сна, и заговорил.

Он рассказал матери и брату о том, что создал для Гюльшат отдельный счёт, что на эти деньги она готовилась к свадьбе, а иногда и гуляла. Он рассказал им о полученном сообщении, о том, что узнал, позвонив в клинику, о том, как прилетел к Урусовым домой.

О том, как застал своего бывшего лучшего друга и свою бывшую невесту говорить было тяжелее всего. Сцену он описывать не стал, но оба и так прекрасно поняли, что произошло. Наконец, поток слов иссяк, и Марат осел, опустив голову над опустевшей пиалой. Асма спохватилась и подлила сыну чай.

– Надо сообщить Урусовым в разрыве помолвки, – наконец, сказала она. – Мне позвонить твоему отцу?

– Да, – сказал Марат вяло. – Я сейчас посплю и поеду к ним.

– Нет, сын, надо сейчас, – тихо, но твёрдо сказала Асма. –Пока она не успела все следы смыть…

– Что? – Марат непонимающе уставился на мать.

Асма бросила короткий многозначительный взгляд на Ильгиза, и тот утопал в свою комнату и захлопал дверями одёжного шкафа.

– Мало ли что она наплетёт сейчас родителям, – сказала Асма, не глядя на сына.

– В каком смысле? – Марат ошеломлённо покачал головой.

Асма помялась немного, вздохнула и, решившись, быстро заговорила:

– Марат, она вполне может сказать родителям, что лишилась невинности с тобой, что ты или Дамир взяли её силой, или что ты просто лжёшь.

– Но это же неправда! – ответил Марат.

– Она ни за что не признается! Она – женщина, а женщина будет изворачиваться до последнего. Если она так легко врала тебе, я думаю, она может соврать и своим родителям. Надо сейчас, понимаешь?

Вдруг Марата укололо раздражение. Оно же придало ему сил и помогло сбросить сонливость. Если Гюльшат решит напоследок нагадить ему, он её не пощадит.

– Я поеду с тобой, брат, – сказал Ильгиз, выходя из комнаты.

– Они должны быть на даче, раз Гюльшат так смело оккупировала квартиру, – зло проговорил Марат.

Асма кивнула и сказала Марату:

– Я позвоню твоему отцу. Предупрежу его.

Марат кивнул и уверенно пошёл к выходу. Ильгиз молчал всю дорогу, и Марат был благодарен ему за это. Как только они сели в машину, Марат попросил телефон у Ильгиза и по памяти набрал номер Раиля Тамирхановича.

– Нам нужно поговорить, – рыкнул Марат в трубку, как только отец Гюльшат принял вызов. – Вы на даче?

Раиль Тамирханович ответил ему, как всегда, свысока, но Марат слышал стальные нотки в его голосе.

– Да, Марат. Нам действительно нужно поговорить, и я требую, чтобы твой отец присутствовал при этом разговоре.

– Я достаточно самостоятелен для того, чтобы обсуждать свои дела сам. И решать свою судьбу, – ответил Марат жёстко. – Вы на даче?

– Да, – сквозь зубы выплюнул Раиль Тамирханович.

Марат положил трубку, вернул телефон Ильгизу и утопил педаль газа в пол. Дача Урусовых была не так уж далеко, и Марат, объезжая пробки по обочине, за час добрался до места. Урусовы встретили его на крыльце, будто даже не думали впустить его в дом

Заплаканная Гюльшат жалась к плечу отца. Она была одета в летящий белый сарафан, придававший ей невинный вид. Марат от этой картины взбеленился ещё сильнее. Лживая лицемерная тварь! Глаза родителей Гюльшат пылали гневом, Раиль Тамирханович надулся, как индюк. Марат понял, что сцена, которая разыграется сейчас, ему ужасно не понравится.

– Ты здесь, чтобы извиниться перед своей невестой и ускорить свадьбу? – начал Раиль Тамирханович зло.

– Негодяй! – прошептала мать Гюльшат, обнимая дочь за плечи.

– Я пришел, чтобы разорвать помолвку с этой предательницей, –Марат указал на Гюльшат, избегая смотреть ей в глаза.

Та зарыдала ещё сильнее.

– Как ты можешь?! Как ты можешь такое говорить? – пролепетала она сквозь слезы.

В груди Марата закипало что-то очень похожее на жажду убийства.

– Мы оба знаем, почему я так говорю! – прорычал он. – Прекрати лицедействовать. Ты не оболжёшь меня!

– Разорвать помолвку? – с тихим бешенством начал Раиль Тамирханович. – После того, что ты сделал?!

– И что же я сделал по-вашему? – Марат начал угрожающее надвигаться на Урусовых.

Ильгиз стоял за плечом Марата, и его присутствие немного отрезвляло Марата. Он был близок к тому, чтобы взорваться.

– Ты, мерзавец, взял нашу дочь силой до свадьбы! – прошипела мать Гюльшат. – Люди видели, как ты заходил в дом и выбежал оттуда.

– А! Так вы и свидетелями успели обзавестись? – оскалился Марат. – А спросите у тех же самых людей, не видели ли они, как туда зашел Дамир? И спросите у них, как часто он бывал у вас в гостях, когда Гюльшат скучала одна!

Голос Марата разросся. Лицо Раиля Тамирхановича дрогнуло, на нём проскользнуло сомнение.

– Спросите их, как долго пробыл он там сегодня, и не слышали ли они, что они делали с Гюльшат всё это время! Они вели себя довольно громко! – Марат практически орал. – Я готов показать вам чек на операцию, которую она оплатила сегодня.

Гюльшат побелела и закрыла рот руками. На её лице отразилось понимание. Кажется, она только сейчас догадалась, как Марат раскрыл её.

– Операцию? – тихо спросил Раиль Тамирханович.

– Операцию по восстановлению девственности! И оплата произошла раньше, чем я приехал к вам домой! По тому, что я там наблюдал, она очень давно не невинна, – Марат чувствовал, что его губы подрагивают от ярости.

– Это ты оплатил мне операцию! Это ты заставлял меня! –Гульшат на ходу меняла версии, чтобы выкрутиться.

Ильгиз за его спиной зарычал.

– Что? История с изнасилованием уже не подходит под улики? А? – выплюнул он.

– Как у тебя язык поворачивается такое говорить, мразь?! – прошипел Марат.

– Не смей так разговаривать с моей дочерью! – рявкнул Раиль Тамирханович.

– Я вообще не хочу с ней разговаривать, – отрезал Марат. –Я ухаживала за ней несколько лет. Попросил её руки у Вас. Несколько лет я добивался этого. Это было всё, чего я хотел, к чему я стремился. Неужели Вы думаете, что я не подождал бы всего неделю?

Раиль Тамирханович смотрел на Марата прищурившись и молчал. Гюльшат залепетала что-то ему на ухо, но Марат её перебил:

– А если вы мне не верите я готов предоставить биологический материал для сравнения с тем, что вы извлечёте из неё. Там явно ещё что-то осталось.

При этих словах Гюльшат дёрнулась, будто собралась сбежать, но Раиль Тамирханович поймал её за руку.

– Любой врач подтвердит, что невинность она потеряла очень давно, и насилия в последнее время над ней не совершали. Ну что? Едем в больницу? – воинственно спросил Марат.

Раиль Тамирханович долго смотрел на Марата, а потом покачал головой и перевёл злой взгляд на Гюльшат.

Марат бросил на землю перед Урусовыми проколотую монету [5] и развернулся. Братья Юсуповы торопливо вышли со двора, за их спинами начал разрастаться крик, но им было всё равно.

Когда они подошли к машине, зазвонит телефон Ильгиза. Звонил Анвар Ахметович, их отец. Ильгиз молча передал телефон Марату.

– Тыңлыйм, әтием[6] , – ответил Марат, забираясь в машину.

– Ты уже съездил к ним, сын? – услышал Марат спокойный голос отца.

– Да.

– Мне жаль, – произнёс отец.

Марат даже слегка удивился. Его суровый немногословный родитель никогда не высказывал своих эмоций. Сыновья глубоко уважали его, но душевную теплоту получали в основном от матери. Отец для них всегда был примером и опорой, но никак не тёплой гаванью.

– Спасибо, отец. Урусовы, вроде, вняли голосу разума, но, мне жаль, возможно, будет скандал.

– Да неужели! – даже как-то весело проговорил Анвар.

– Она прямо из койки прискакала к ним и наплела, что всё это с ней сделал я и силой.

– Ты знаешь, сын, я не удивлен, – протянул отец Марата. – Но я тебя понял. Мы справимся с этим. Я тебе обещаю.

– Я знаю, отец. Мне жаль, что это выльется на ваши головы.

– Ничего. И, мой сын, твоя мать, твои братья и я, мы всегда с тобой, помни это, – веско сказао Анвар Ахметович.

– Я помню, отец.

Марат завершил вызов и направился к дому родителей. Приехали все четверо братьев Марата. Шакир прихватил своих жену и дочку. Так уж у них было заведено – и горе, и радости встречать вместе. К их приезду Асма организовала праздничный ужин.

– А что за повод? – спросил Марат.

– Празднуем, что всё вскрылось до свадьбы, – улыбнулся Самур.

Он всегда был главным весельчаком. Марат невольно хмыкнул. А ведь и правда, этот случай можно считать благословением Аллаха. Женщины занялись сервировкой, а мужчины расселись вокруг стола.

Впрочем, вопреки традициям, Анвар Ахметович вскоре посадил Асму рядом с собой, а Шакир так же перехватил свою жену. Они никогда не выгоняли жён из-за стола, заставляя прислуживать им, будто падишахам. За это Марат уважал отца и брата ещё больше. Анвар всегда говорил: «Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал нам, что первый человек, к которому мы должны относиться с уважением – наша мать. Второй человек, к которому мы должны относиться с уважением – наша мать. И только третий человек – это наш отец[7] . Запомни это, сын. И выбирай себе жену такую, которую твои дети могут уважать от всего сердца. Это и твой выбор тоже. Ответственность даже в первую очередь.»

Марат смотрел на них, и ему было совестно. Из-за его выбора его семья вляпается в грызню и грандиозный скандал. Связей Урусовых хватит, чтобы полить их дерьмом от души. Если Раиль Тамирханович начнёт пускать слухи, то их общие знакомые, скорее всего, примут его сторону.

Но Марат сдаваться не собирался. К этому времени он успел немного успокоиться и смог довольно внятно изложить отцу всё, что произошло. Анвар Ахметович потёр подбородок пальцами и резюмировал:

– Хм! Итак. То есть факт нахождения этой карточки у Гюльшат можно доказать?

– Конечно, – кивнул Марат. – Даже если она расстригла её и выкинула в мусорку. Я могу предоставить все счета. И часть из них абсолютно точно была совершенно на территории Москвы, когда я был в командировках. Тем более, меня вряд ли можно заподозрить в покупке платья для себя.

– А что насчет?.. – Анвар осёкся, не желая бередить рану сына.

– Если её отец послушал меня и сводит девчонку к врачу, то они просто напрямую убедиться в том, что я не участвовал в том, что там происходило.

– Как от этого всего будет отмазываться Дамир? – спросил Шакир, попивая чай.

– Мне плевать, – процедил Марат. – Я свой биоматериал предоставить готов. Они могут его сравнить с источником.

– Я понял тебя, – кивнул Анвар. – Не хотелось бы доходить до таких крайностей.

– Мне тоже не хотелось бы, отец, но, если придётся, для доказательства собственной честности я это сделаю. Я не остановлюсь, – твёрдо сказал Марат.

– Я знаю, мой сын.

– А камеры видеонаблюдения? – спросил Ильгиз.

– Какие камеры? – тут же повернулся к нему Анвар.

– Урусовы живут в богатом доме. Скорее всего, в подъезде есть камера видеонаблюдения. Мы просто должны получить к ним доступ. В таком случае можно будет легко доказать, что в квартиру до Марата заходил Дамир и пробыл там гораздо дольше. И тогда версия Марата подтвердится.

– Я могу позвонить своему знакомому, – сказал Тимур. – Он служит в полиции. Я думаю, он подскажет, что мне делать. Возможно, мы сможем получить доступ к этим видео.

– Позвони, сын. Нам сейчас потребуется любая помощь. Но я хочу, чтоб ты знал, – Анвар повернулся и вперил взгляд в Марата. – Даже если мы не сможем отбиться, всё равно буду на твоей стороне, ты понял?

– Я не позволю, чтобы нашу семью смешали с грязью, – ответил Марат. – Но я услышал тебя, отец, и я благодарен за эти слова.

Тимур вышел из комнаты, и из прихожей донёсся его негромкий голос. Трапеза потекла своим чередом, Марата поздравили с тем, что он не попался на удочку Гюльшат. Больше тему не поднимали.

В эту ночь Марат решил остаться в доме родителей. Он справедливо счёл, что в одинокой холостяцкой квартире он просто не сможет уснуть. А здесь под визги и топот племянницы, женский смех и гомон братьев он, возможно, сможет отвлечься. Так и вышло.

Следующая неделя превратилась в какой-то сплошной страшный сон. Марат был неимоверно благодарен своим братьям и родителям за поддержку. Друг Тимура в полиции действительно помог им с получением доступа к видео с камеры видеонаблюдения. Так что, сомнения семьи Урусовых по выводу того, с кем же всё-таки развлекалась Гюльшат, быстро затихли.

Очень скоро Раиль Тамирханович попросил о разговоре с отцом Марата. Он просил замять конфликт, начавший было разрастаться. Это было правильным решением, не разговаривать с Маратом. Марат так и не простил предательства и последовавшей за ним новой лжи.

Но победа не принесла ему долгожданного облегчения. Марат не мог найти себе места. Все его дни слились в один бесконечный серый день. Марат слонялся по родительскому дому, приезжал в свою квартиру и слонялся там, не зная, чем занять себя.

В конечном итоге он, сам не зная, зачем, приехал в офис «Гермеса», хотя дел у него там никаких не было. В офисе была только Ирина Константиновна, как всегда сидевшая в своей переговорной.

Марат сел за рабочий стол и уставился в выключенный монитор компьютера. Он абсолютно не мог объяснить, зачем он пришёл сюда. Ирина Константиновна выглянула из переговорной и посмотрела на Марата очень внимательным взглядом.

Женщина ничего не спросила, абсолютно ничего, но Марат увидел, что её брови сошлись над переносицей. Через секунду лицо её разгладилась, она как-то горько хмыкнула и преувеличенный бодро сказала:

– Марат, раз уж ты тут!..

Марат встрепенулся и посмотрел на начальницу.

– У меня тут клиент наклюнулся на переговоры в Стамбуле. Я знаю, что у тебя не очень много времени, но может быть, скатаешься на денёк-другой, а?

– Что? – Марат нахмурился.

– Стамбул, на пару дней. Полетишь? – спросила Ирина Константиновна и зачем-то ткнула пальцем за спину в сторону переговорной, будто Стамбул был там, за углом.

– Что там? – спросил Марат, тряхнув головой.

– Работа там, Юсупов! Что я могу ещё тебе там предложить? – усмехнулась Ирина Константиновна.

– А когда выезжать? – Марат даже оживился и посмотрел на Ирину Константиновку более осмысленно.

– Да можно сегодня, – пожала плечами женщинам. – У тебя как с визой?

– Да, всё в порядке, – ответил Марат.

– Посмотришь, что там нам предлагают? – Ирина Константиновна Поманил его в свой кабинет и показала сайт фирмы на своём компьютере. – Отправляют кого-то на переговоры. Говорят, дня на два, там уже всё решено. Нужно только подписать контракт. Могу назначить тебя. Что-то по поводу строительства нового моста.

– Спасибо! – с чувством сказал Марат.

Ирина Константиновна быстро ввела его имя в договор и распечатала документы. Марат подмахнул их, посмотрел информацию и связался с клиентом. В аэропорту он был уже через два часа. Собирать вещи Марат умел быстро, к тому же, привычный к командировкам, он всегда держал чемодан полусобранным.

[1]Привет, мамочка (тат.)

[2]Что случилось, сынок? (тат.)

[3]Как ты? (тат.)

[4]Плохо, паршиво (тат.)

[5]Проколотая монета символизирует то, что невеста не невинна.

[6]Слушаю, папа (тат.)

[7]Фраза – не вымысел автора. Это и правда содержится в Сунне.

Глава 5

– Emine hanım[1], – устало сказал пожилой мужчина, прерывая бурную речь сидевшей перед ним девушки.

Он снял очки и потёр переносицу, будто этот разговор его утомил, но Эмине отказывалась понимать намёки. Мужчине пришлось продолжить:

– Я понимаю, ваш энтузиазм…

– Простите мне мою настойчивость, Рузгар-бей, – Эмине чуть подалась вперёд в кресле. –Это – не просто энтузиазм. Это же крепость, в которой расположены усыпальницы Османа Гази и Орхана Гази! Это же – начало нашей истории!

Эмине экспрессивно взмахнула руками, будто пыталась показать масштаб задумки жестами.

– Именно! – снова прервал её Рузгар. – Именно поэтому эта крепость исследована вдоль и поперек. Уже.

– Может быть просто за это не брались такие энтузиасты, как я? – запальчиво выпалила Эмине.

– Кажется, Эмине-ханым желает сказать, что она в одиночку надеется превзойти всё турецкое министерство культуры с его многочисленными многоопытными сотрудниками, – протянул сидевший в соседнем с Эмине кресле человек.

Это был высокий атлетичный мужчина с красивым жёстким лицом истинного османа. Его чёрные глаза неотрывно следили за Эмине, хотя обращался он к Рузгару, и девушка невольно ёжилась под этим пристальным взглядом. Она старалась не встречаться с ним взглядом, но смолчать не могла.

– Бора-бей, не стоит переиначивать мои слова! Я ни в коем случае не имела в виду, что моя компетенция выше, чем у тех учёных, которым уже доверяли исследовать крепость Бурсы. Я просто прошу разрешения на исследование. Я писала дипломную работу о ранней истории крепости, расположенной, и…

– О! Теоретических знаний бывает вполне достаточно. Вашу бакалаврскую работу я оценил на А[2] , практического подтверждения не требуется, – продолжил Бора.

Эмине едва не скривилась, сердито запыхтела, но вступать в полемику с Бора-беем не хотела. Лживый мерзавец! Она знала, что у этого мужчины опыта в научных спорах на несколько порядков больше, и ей с ним не совладать. Ещё больше ей не понравилось, какой заискивающий взгляд Рузгар-бей бросил на снисходительно улыбнувшегося Бора-бея.

– Каким образом Вы себе представляете сольное проведение раскопок, Эмине-ханым, – продолжил Рузгар.

– Но, простите, какая Вам разница? – вспыхнула Эмине. – Ведь я не прошу у Вас ни копейки финансирования, ни команду.

– Вот в том-то и дело, Эмине-ханым!

Этот разговор происходил в историческом здании недалеко от Стамбульского университета и мечети Сюлеймание, в районе Фатих, что расположен в европейской части города[3] . Здание давно занимал один из филиалов министерства культуры Турецкой республики. Они сидели в кабинете господина Рузгара Шахина, одного из ответственных за выдачу разрешений на проведение раскопок на территории Турции[4] .

Когда Эмине впервые попала в этот кабинет, её воображение было поражено. Здание было выстроено со средневековым размахом и роскошью, и кабинет Рузгар-бея был оборудован в комнатке, что напоминала колодец из-за небольшого размера и непомерно высокого потолка.

Три стены кабинета были полностью заставлены книгами. На четвёртой стене висела огромная карта Турции, надписанная арабским письмом[5] . Ниже, под картой, висели дипломы хозяина кабинета.

Именно об этом и мечтала сама Эмине. Известность, вес в научных кругах, дающий независимость даже молодым женщинам, множество дипломов историка, энциклопедические знания и свободный доступ к изучению истории её родной страны.

Эмине болела этой темой с самого детства. Маленькие дети, все, как один, мечтают стать балеринами, полицейскими, пожарниками или космонавтами. Эмине же всегда знала, что она будет археологом.

Её отец какое-то время пытался жёстко повлиять на её выбор профессии и отправить её в духовную академию, но упрямству Эмине мог бы позавидовать самый родовитый осёл. Девушка с упоением читала исторические книги, энциклопедии, монографии, словом, всё, что угодно, до чего она могла дотянуться.

Эмине поражало то, что было обычно для тех веков. То, как вожди вели за собой целые племена туда, где была лишь неизвестность. Люди могли сняться с привычных мест, прихватив с собой скарб, лёгкие дома, стариков и детей, пойти за одним человеком, не зная, что ждёт их впереди. Это было невероятно захватывающе

Ей было интересно всё, что рассказывало об истории вообще и об истории Турции – в частности. Эмине гордилась своей страной, считала её одной из величайших стран мира. На это у неё были все основания.

Расположенный в центральной Турции город Конья был одним из самых древнейших непрерывно заселенных городов мира. Этому городу исполнилось не менее девяти тысяч лет. Именно здесь, на территории старой Анатолии, находился один из очагов возникновения земледелия.

Впрочем, больше всего Эмине интересовалась историей Османской империи, самого великого времени в истории её народа. События, затерянные в тумане времени, удивительные тайны, которые их предки пытались похоронить навсегда. Времена, когда люди решали быстро, жили ярко и недолго. Времена, когда людей было несравнимо меньше, а поступки их были несравнимо больше.

Отправной точкой в истории Османской империи было прибытие в эти земли Эртогрула, великого предводителя, ведшего за собой своё племя, кайи. Самое начало этого рассказа уже было чудесным и загадочным, и эта тайна не давала Эмине покоя.

Она изучила об этом периоде всё, что нашла, но сведения были настолько туманны, что логика не выстраивалась. Большей частью Анатолии тогда правил султан Ала ад-Дин Кей-Кубад I. Сам Кей-Кубад правил из города Кайсери, где и умер. Скорее всего, он был отравлен своими же чиновниками, желавшими посадить на трон его преемника. Но не это было самым интересным.

Вся великая империя началась с одного необъяснимого события: неизвестно как Эртогрул без боя, без пролития крови занял город Тебасион, или Февасий, и переименовал его в Сёгют, ивовый город. По всему выходило, что султан Ала ад-Дин Кей-Кубад I в тысяча двести тридцать первом году просто так отдал целый город пришедшему из ниоткуда, никому не известному Эртогрулу, иноплеменнику, и на этом всё.

Более того, непонятно, почему кочевой народ кайи, шедший к лучшим пастбищам, вдруг решил остановиться и осесть в городе, что было им совершенно чуждо. У Эмине никак не укладывалось это в голове. В этой истории вообще всё было непонятно. Противоречивых версий произошедшего было так много, что учёные никак не могли сойтись во мнениях, что же всё-таки там произошло. А Эмине мечтала докопаться до истины.

До того, как просить разрешение провести раскопки в Бурсе, Эмине неоднократно посылала заявки на получение разрешений на проведение исследований в самом Кайсери, одном из древнейших городов Турции, в чём ей также было отказано.

Эмине крепко подозревала, что такие препоны возникали исключительно из-за живейшего участия в её научной карьере её наставника и научного руководителя, Бора-бея. Она знала, почему этот человек всячески препятствует тому, чтобы Эмине совершила что-то действительно выдающееся в области археологии.

Эмине в свои двадцать два года мечтала совершить невероятное открытие, которое прославят её имя на всю Турцию. У неё в этом был свой интерес, кроме очевидного. Турция, конечно, была светской страной. Но тем не менее, царивший в ней патриархат оставлял не так много возможностей для женщин. Эмине хотела быть одной из немногих, кто сломал систему.

С детства в ней росло желание распутать эту историю Кей-Кубада и Эртогрула и рождения Османской империи. Она мечтала провести раскопки в Сёгюте, её первой столице. Мечтала попасть в Бурсу, где находились останки Османа I, давшего имя всей империи, выдающегося человека, который создал саму идею величия для своих потомков.

С самого начала своего обучения в университете Эмине знала, что она будет изучать именно этот период истории. Как ни удивительно, но юную студентку под своё крыло взял не кто-нибудь, а сам декан исторического факультета Стамбульского университета.[6]

Как же она тогда была рада! Она видела в этом назначении безграничные возможности и огромные перспективы. Как же велико было её разочарование, когда она поняла, что декан, хоть и потворствует её образованию, но не очень рад тому, что Эмине всерьёз собирается приобрести некоторый публичный статус.

Причина этого недовольства выяснилась очень скоро. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы и перевернуло жизнь юной девушки. В девятнадцать лет Эмине навсегда покинула родной дом против воли отца. Неслыханно для Турции.

Сначала Эмине видела своё будущее в самых мрачных красках, но вскоре она наткнулась на один документ, который породил в её голове очень смелую идею. Именно тогда у Эмине появилась тайна.

Первое время она изучала все архивы, которые ей были доступны в Стамбуле. Студентка исторического факультета с лёгкостью получала доступ к самым древним архивам. Не к оригиналам, конечно, лишь к переводам, но всё же. Такие документы в огромных количествах хранились в библиотеке Беязыта.

Однажды девушка наткнулась на странную запись. В одном из документов один соратник Кей-Кубада упоминал о том, что два правителя, Кей-Кубад и Эртогрул, договорились о передаче города Тебасион во владение племени кайи. Там же сановник упомянул о том, что кроме договора, скреплённого древним ритуалом устной клятвы, Кей-Кубад передал Эртогрулу некий сверток размерами локоть на локоть и высотой в пядь.

Некоторые историки из-за каких-то там незначительных особенностей языка повествования считали этот документ поддельным, поэтому не придавали ему особенного значения. Но Эмине заинтересовалась этим свитком и стала разыскивать имя этого сановника в других документах.

После года поисков Эмине обнаружила, что с некоторой скидкой на разность транскрибирования имени, его упоминали некоторые современники Кей-Кубада, при чём, как одного из наиболее близких к нему людей. Также упоминалось, что этот сановник внезапно умер в тот же день, в который скоропостижно скончался и сам Кей-Кубад.

Эмине не видела причин не доверять этому человеку. Она загорелась идеей выяснить, что же это был за сверток. Что такого ценного передал Кей-Кубад создателю Османской империи? Эмине продолжила поиски с утроенным упорством.

Тогда она практически поселилась в библиотеке и смогла раскопать некоторые полулегендарные истории о том, что Кей-Кубад владел неким сокровищем. Также Эмине нашла свидетельства очевидцев о том, что Кей-Кубад лично передал это сокровище Эртогрулу Гази в тысяча двести тридцать первом году.

Эмине узнала, что Кей-Кубад уже тогда подозревал, что его сановники во главе с эмиром Саад ад-Дином Кёпеком планируют поднять бунт против своего султана. Многие хотели посадить младшего сына Кей-Кубада на трон.

Султан не доверял ни сыну, ни сановникам. Именно поэтому Эмине предположила, что он мог передать своё сокровище тому, кто не был запятнан подозрениями в предательстве. Эмине очень хотелось и верить, что Кей-Кубад счёл Эртогрула Гази достойным такого дара человеком, и что это загадочное сокровище и находилось в том самом свёртке, что и был передан на встрече Кей-Кубада и Эртогрула.

Ни единого документа об этом Эмине не нашла[7] . Но Эмине хотелось верить, что она сможет найти это сокровище. О Аллах! Сокровища Кей-Кубада! Если она найдет его, то прославится на весь мир, и Бора-бей ни за что до неё не доберётся! Она утрёт нос абсолютно всем!

И Эмине страстно стремилась найти это сокровище. Она заболела этим, искала все сведения о Кей-Кубаде, досконально изучила историю его жизни, историю отношений его султаната с Византией, с монголами. Даже с китайцами! Турция всё-таки находилась на шёлковом пути.

Но ничего, кроме нескольких коротких фраз, она найти не могла. Тем не менее, с энтузиазмом, свойственным юности, она продолжала поиски. Декану она о своей находке и о своих подозрениях, естественно, не сказала.

Эмине написала безукоризненную дипломную работу об истории зарождения Османской империи, придерживаясь официальные версии. Она защитила свой диплом без каких-либо проблем. А затем она с лёгкостью поступила в магистратуру.

Декана чуть не перекосило прямо на защите. Бора-бей даже там пытался занизить Эмине оценку. Комиссия не позволила ему этого сделать, поскольку знания Эмине были гораздо обширнее, чем требовалось для степени бакалавра. Они просто не смогли задать ей такой вопрос, на который она не нашла бы ответа.

С защиты диплома Эмине вышла с гордо поднятой головой. И в тот же день получила полный ярости и обвинений звонок от своего отца. Это подпортило ей настроение, но и прибавило здоровой злости и упрямства.

Эмине была уверена, что имея прекрасные характеристики от преподавателей университета, дипломы и награды с конкурсов, она сможет спокойно обратиться в министерство культуры за разрешением на проведение частных исследований в тех городах, которые, по её мнению, могли быть связаны с сокровищем Кей-Кубада. Эмине крепко подозревала, что может найти какие-нибудь сведения об этом в Кайсери, Бурсе или Эскишехире.

Словом, держа диплом у сердца, Эмине выпорхнула из Стамбульского университета, чтобы тут же натолкнуться на каменную стену. По неизвестной ей на тот момент причине Рузгар-бей, сотрудник министерства, затребовал характеристику от самого декана и вызвал самого Бора-бея для консультаций. Он уверял Эмине, что для такой блестящей студентки это будет только в помощь.

Эмине же рвала на себе волосы. Она знала, что Бора-бей ей не поможет. Так и вышло. Сначала Эмине просила помочь ей организовать экспедицию и профинансировать раскопки в трёх городах. Министерство отказало ей в этом.

Она сократила список городов до одного, сочтя что в Бурсе у неё будет больше всего шансов. Рузгар-бей и на это с глубоким сожалением объяснил ей, что профинансировать её экспедицию нет никакой возможности. Бюджет министерства культуры не планировал проведение раскопок в Бурсе, тем более под предводительством вчерашней студентки.

Сегодня Эмине совершила третью попытку получить разрешение. На эту встречу Бора-бей явился лично. Тем не менее, Эмине с отчаянным пылом спорила с Рузгар-беем, выпрашивая хотя бы разрешение без всякого финансирования.

– Мне очень жаль Эмине-ханым, но я не могу дать такое разрешение. Пойми нас, ты выпустилась из Университета всего два месяца назад.

Рузгар-бей развел руками, поглядывая на Бора-бея. Тот сидел, развалившись в кресле и прятал довольную улыбку, прикрыв губы изящными пальцами. Эмине не смогла ответить. Она встала и, не прощаясь, вышла из кабинета. Провожать её никто не пошел.

Эмине вылетела из министерства и пошла, куда глаза глядят. Она пролетела мимо здания университета. Ноги сами понесли её на берег бухты Халич. Район Фатих был богат на исторические памятники. И, естественно, он кишел толпами туристов.

Эмине обычно невероятно радовалась тому, что какое огромное количество людей хотят приехать в Турцию, чтобы узнать побольше об истории этой страны и посмотреть её великолепное города. Сегодня же туристы раздражали её равно, как и местные жители. Девушки в платках и абайях, туристки в шортах по колено и в открытых майках, беловолосые и черноволосые мужчины… Шум и гам древнего города, так любимый Эмине, сейчас бесил её невероятно.

Она шла к воде. Ну почему её успех должен зависеть, от каких-то престарелых политиканов?! Она никак не могла этого понять. Она просто отказывалась понимать, почему министерство не выдало ей разрешение. Она ведь не просила ровным счетом ничего! Только того, чтобы её не посадили в тюрьму за попытку потрогать руками некоторые памятники.

Эмине едва не плакала. Ну за что? Почему оно всё на неё свалилось? Некоторым студентам приносят знания и награды на золотом блюдечке. Эмине же приходилось выгрызать всё самой, преодолевая жёсткое сопротивление родных и самих учёных, власть имущих мужей.

По оживленным, но довольно узким улочкам, она дошла до бухты. По воде сновали корабли. На Галатский мост непрерывным потоком двигались машины. Все сигналили, люди переговаривались и посмеивались. Эмине не разделяла их приподнятого настроения.

Она возлагала огромные надежды на этот вечер. Что делать выпускнице исторического факультета, не имеющей за душой никаких сколько-нибудь серьёзных открытий? Куда ей идти? В музей экскурсоводом? Такого Эмине для себя не хотела.

Она мечтала провести годы после выпуска из университета в экспедициях. Она мечтала ездить по своей стране, с рюкзаком за плечом исследовать руины, находить древние города, раскрывать исторические тайны.

И только что её надежды рассыпались в прах. Эмине прекрасно понимала, что, если ей не дали разрешения сейчас, как блестящий выпускнице, то прошлогодней блестящей выпускнице с опытом работы каким-нибудь туристоводителям?.. В следующем году ей уж точно не дадут разрешение.

Эмине чувствовала себя так, будто жизнь её кончена.

[1]Hanım (тур.) – госпожа. Служебное слово для уважительного обращения к женщине в турецком языке. В настоящее время также используется слово «bayan» с тем же значением. Для обращения к мужчинам используются слова bey или bay, господин. Этими же словами помечают помещения исключительно для мужчин или женщин. Например, молитвенные комнаты. Стоит отметить, что речевой этикет в турецком языке более развит, чем в русском. К примеру, вышеуказанные слова подходят только для обращения к уважаемому малознакомому человеку примерно одного с вами возраста, например, к деловому партнёру или не очень возрастному преподавателю. При обращении к старшим, младшим, близким, знакомым или возлюбленным используют другие слова. О них – позднее.

[2]В Турции существует две системы оценок. Первая – балльная, где наивысшей оценкой работы является 100 баллов, а низшей – 0. К ней привязана шестиуровневая система оценок. Она обозначается латинскими буквами от A до F, где А – высший балл.

[3]Стамбул – единственный в мире город, находящийся в двух частях света. Пролив Босфор, разделяющий Стамбул на две части, отделяет Европу от Азии.

[4]Разрешение на проведение раскопок действительно выдаёт министерство культуры Турции, но штаб-квартира его расположена в Анкаре, столице государства.

[5]Турецкий язык перешёл на латиницу только в 1928 году. Ранее использовался модифицированный арабский алфавит.

[6]В стамбульском университете нет исторического факультета.

[7]Если история с передачей Тебасиона является историческим фактом, то всё сказанное про сокровище полностью вымышлено автором.

Глава 6

Марат прибыл в Стамбул первым, его клиент должен был прилететь на следующий день. Самолёт кружил над облитым жарким полуденным светом городом, и Марат не уставал любоваться огромным людным мегаполисом, разрезанным на две части проливом. Босфор делил город, но соединял в великую водную дорогу Чёрное и Средиземное моря, или, как их называли сами турки, Akdeniz и Karadeniz[1] .

Единственный город в мире, что находится сразу в двух частях света, Древний Византий, Константинополь, Царьград – у этого города, казалось, была сотня имён за его долгую историю. Город, стоящий на пересечении двух великих путей: из варяг в греки и Великого Шёлкового пути, по возрасту почти не уступал Вечному Городу, Риму. Люди же жили здесь и вовсе с незапамятных времён.

Выйдя из здания аэропорта, Марат с наслаждением вдохнул наполненный солью и влагой воздух. Дыхание моря ощущалось даже так далеко от побережья. Марат любил этот запах. Ощутив этот соленый аромат, этот привкус на губах, Марат всерьёз почувствовал, что уехал далеко от дома.

Ему хотелось верить, что это поможет оторваться от прошлой жизни, и его горе уйдёт, а сердце заполнится новыми заботами и делами. Не сразу же, но всё-таки. Не спеша, Марат отошёл от аэропорта и уселся в автобус. Добраться из аэропорта до центра города можно было и на такси, финансы позволяли Марату это, но он предпочитал автобус.

Марат откинул голову на подголовник кресла и искоса смотрел на текущую своим чередом за окном автобуса жизнь. Марату нравился Стамбул, город контрастов. Здесь можно было увидеть кого угодно: туриста в шортах и дурацкой рубашке, местного жителя в домашних тапочках и женщину в сари, в кимоно или в абайе. Пёстрая толпа бурлила и мчалась по своим делам во все стороны сразу. Кто-то спешил полюбоваться памятниками, кто-то – в офис, на постылую работу. Древний город. Марат любил его почти так же сильно, как родную Казань или Москву.

Автобус привёз Марата в район Фатих, где он решил остановиться на эту ночь. Завтра он переедет. Его работодатель не стал бы оплачивать столь дорогостоящий отель, а в районе Фатих дешёвых отелей просто не было.

Сегодня же Марат решил побаловать себя и прогуляться по цветущему парку Гюльхане. Он хотел проводить вечер и встретить ночь на балкончике номера с видом на Сюлеймание. Он хотел любоваться из окон на Мечеть Святой Софии, Музей Топкапы и Готскую колонну, окрашенные лучами заходящего солнца. Сегодняшний вечер будет для услаждения его души.

Марат быстро добрался до своего отеля Султане, расположенного у самого Гюльхане. Он бросил сумку в свой номер, не осмотрев его толком. Марату было всё равно, насколько мягкие в этой комнате кровати, и насколько красиво отделан душ.

Марат, не задержавшись, вышел из отеля и направился в парк. Он решил выйти в город позже, к вечеру, когда основная толпа оголтелых туристов рассосётся. А сейчас ему хотелось спрятаться под тень деревьев и любоваться цветами.

Парк Гюльхане был прекрасен и в августе. Конечно же, весной, полный цветения, он был просто неподражаем, но и сейчас там было, на что посмотреть. Усеянные цветами клумбы, памятники, чуть искривлённые деревья, вымощенные прогулочные дорожки, мосты, фонтаны и скамеечки. Уголок тишины и спокойствия посреди шумного города.

Здесь не было снующих машин, не было назойливых звуков города, не было сигналов клаксонов, что будоражили бы его и без того растрёпанный ум. Марата окружала турецкая речь, столь похожая на его родную, и в то же время – непохожая.

Марату нравилось слушать эту мелодику. Особенная страсть к мелодичности отличала тюркские языки от многих других языков мира. Марат прислушивался к звукам речи, не стараясь разбирать слова. Но почему-то его сознание помимо его воли вдруг выцепило из гама один голос.

На несколько шагов опережая Марата, чеканя шаг, шла девушка. Марат хмыкнул. Она шла, удаляясь от него, и её лицо оценить он не мог, но мог поспорить, что девчонка была симпатичной. Стройная, насколько он мог судить. Длинные ноги, обтянутые джинсами, роскошная грива чёрных волос волнами спускается до талии.

А еще она прямо-таки пылала гневом. Девушка шипела и бормотала что-то малоцензурное.

– Престарелые мерзавцы! Haylazlar! Ucubeler! [2] – бубнилаона, не переставая.

Девушка шла, обхватив себя руками за локти. Марат усмехнулся себе под нос. Неужели фифочку сегодня плохо развлекли? Марату вдруг стало любопытно, как она выглядит, и он невольно ускорился, силясь её догнать.

Сейчас бы подцепить её, поманить сладким пряником с портретом Ататюрка[3] , а потом отшить. Пусть тоже почувствует, как это бывает обидно! Марат даже оскалился от предвкушения, но вдруг одёрнул себя. О чём он думает?!

Она – не Гюльшат! В голове Марата всё ещё мелькал образ бывшей невесты, и он старался выгнать её оттуда, выгнать всеми силами. Но новая женщина – это совершенно не тот способ, к которому он хотел прибегать. Тем более, мстить незнакомке за обиду, нанесённую другой девушкой – это совсем уж подло и мелочно.

Марат усилием воли заставил себя замедлить шаг. Девушка топала от него в сторону бухты, и Марат не стал за ней идти. Он тряхнул головой и углубился в парк. Марат прошёл его насквозь мимо Кафельного киоска, Мечети Мукаддес Эманетлер Ага, мимо Готской колонны, и вышел на берег пролива Босфор.

Тёплый солёный ветер ударил Марату в лицо и огладил по щекам и плечам, будто старый друг похлопал, обрадованный встречей после долгой разлуки. Марат невольно расправил плечи и вдохнул глубже. Бриз заставил его прищуриться.

Грузовые и прогулочные суда, яхты и паромы основали по проливу очень плотным потоком. Марал чувствовал, как потихоньку мысли его уплывают от расстроившейся свадьбы. Да, его предала невеста, его предал лучший друг. Но стоит ли убиваться из-за этих людей? Если он будет таскать на своих плечах прошлое, он никогда не сможет посмотреть в будущее.

Глядя на суету вокруг, Марат начал вспоминать, что жизнь продолжается. В конце концов, никто не умер, его родные здоровы и собираются жить долго и дружно, у него не отсохла женилка, ему всего двадцать восемь, а значит, шанс на удачный брак ещё есть.

Марат усилием воли заставлял себя выбрасывать мысли обо всей этой ситуации из головы. Он был рад, что скандал не затронул его семью. Он был рад, что тень позора не ляжет на его братьев, не заденет их жён, не заденет их детей.

Урусовы выберутся из этой ситуации, это точно! С их-то связями! Замять эту историю не будет представлять никаких проблем. Может, не сразу, но всё утрясётся. Никто не пострадал. Кроме сердца Марата. Но и оно когда-нибудь излечится, пускай ему сейчас в это и не верилось.

Марат повернулся спиной к проливу, опёрся спиной о перила набережной и огляделся. Вокруг него ходило огромное множество женщин. Марат знал, что он симпатичен. У него никогда не было проблем с женским вниманием, просто он был слишком влюблен, чтобы реагировать на него.

Но теперь ему ничего не мешает закрутить ничего не значащий терапевтический роман с какой-нибудь милой девчушкой. Да хотя бы вот с этой шипуньей, которую он увидел в парке. Только Аллах знает, почему он заметил именно её. Марат тряхнул головой и невесело улыбнулся.

Он сунул руки в карманы и пошел по берегу пролива в сторону Халич, бухты Золотой Рог. Он решил обойти район и посмотреть на Стамбульский университет. Набережная, переполненная автомобилями, ничуть не раздражала его. Эта суета даже помогала ему отвлечься от мыслей.

Суда прибывали к берегу и отчаливали, люди поднимались и спускались по трапам. Кричали зазывалы, кто-то недовольно бибикал. В салоне красоты через дорогу сидели мужчины – совершенно обычная для Турции картина. Здесь мужчин в парикмахерских можно было увидеть едва ли не чаще, чем женщин. Марат улыбнулся и небрежно взъерошил отросшие волосы. Круговорот жизни продолжался.

Марат не отказал себе в удовольствии купить балык экмек, [4] который делали прямо на берегу из свежевыловленной с Галатского моста рыбы. Он любил турецкую кухню. Впрочем, он любил поесть вообще и честно сознавался, что путь к его сердцу, в том числе, лежит через его вкусовые сосочки.

Насытившись, Марат решил остановиться в каком-нибудь небольшом кафе и выпить знаменитый турецкий кофе. Такая возможность предоставилась ему, когда он свернул с оживлённой Рагып Гюмюшпала на улицу Кыбле Чешме.

На это небольшой улице он с ходу нашел целых два кафе, находящихся рядом, и оба были готовы предложить ему лучший кофе в Стамбуле, как уверяли надписи на их витринах. Но выбрал Марат то, что поменьше, по одной простой причине: та самая девчонка, которую он заметил в парке Гюльхане, только что вошла в это крохотное кафе, взмахнув своими волосами, будто заманивая Марата. И он пошёл.

Марат понятия не имел, каким образом он её узнал. Также он не мог объяснить, на кой чёрт он вообще пошёл за ней. Тем не менее, ноги понесли его сами. Команда мозга прошла к мышцам, минуя его сознание. Когда Марат толкнул дверь кафешки, девушка стояла около прилавка и разговаривала с продавцом.

– İki gözleme ve iki simit, lütfen. [5]

Голос у девушки был на редкость певучий, что придавало турецкому языку в её устах особую прелесть. Марат наконец смог рассмотреть её лицо. Миловидная мордашка с широко по-детски распахнутыми карими глазами и очень пухлыми губами, которые придавали ей несколько капризный вид. Довершали образ гигантские круглые, как у кота Базилио, очки в толстой оправе, что делали её глаза ещё больше.

Девушка подняла взгляд и коротко посмотрела на Марата безо всякого интереса. В её взгляде всё ещё плескалась раздражение. Пока продавец кафешки суетился у плиты, обжаривая гёзлеме для девушки, Марат подошел ближе и зачем-то выпалил:

– Сегодня ужин в дорогом ресторане отменился?

– Это Вы мне? – хмуро спросила девушка.

– Конечно, Вам, – ответил Марат.

– О чем Вы? – переспросила девушка.

– О том, что такие красавицы редко обедают бубликами, – ухмыльнулся Марат.

Девушка, наконец, посмотрела на него прямо.

– Я Вас не понимаю, – несколько грубо ответила она.

– Хотите, я угощу Вас? – вдруг спросил Марат.

– Что?

Брови девушки сошлись над переносицей. Она недоуменно наклонила голову.

– Хотите, я сейчас угощу Вас? – с расстановкой произнес Марат. –Вы выберете ресторан по своему вкусу, а я угощу Вас ужином.

– Благодарю. Я справлюсь бубликами, – буркнула девушка и отвернулась к продавцу.

Тот бросил на Марата подозрительный неприязненный взгляд.

– Да бросьте, – продолжил Марат. – Неужели для вас это столь непривычно?

– Что непривычно? Соглашаться уйти с незнакомцем? Вы об этом? –девушка чуть агрессивно повернулась к нему, что в сочетании с её не очень высоким ростом и хрупкостью смотрелось довольно комично.

– Я имел в виду ужины в ресторане, но и такая интерпретация пойдёт, –кивнул Марат.

Он понятия не имел, что тянуло его за язык. Он чувствовал, что перегибает палку. В глубине души он понимал, что эта девушка не виновата в том, что сотворила Гюльшат. Она не виновата в проблемах Марата. Тем не менее, красота незнакомки зацепила его и запустила какой-то паршивый процесс в его голове.

У них было что-то общее с Гюльшат. Невысокий рост, милая внешность, длинные черные волосы, некое изящество. Марат не мог остановить себя. Девушка начала надуваться, как рассерженный индюк. Марат ждал, внутренне готовясь к битве. Наконец её прорвало.

– Я не знаю, кем Вы себя возомнили, и я не знаю, где, Вы думаете, Вы находитесь, но приставать к женщине здесь с подобными предложениями – это верх неблагоразумия! То, что я не ношу платок, так это – моё священное право, прописанное в Конституции! Это совершенно не означает, что я готова принимать всякие сомнительные предложения от еще более сомнительных людей…

– У меня есть деньги. Много. И я не жадный, – срасстановкой проговорил Марат.

– Ne[6] ?! – взвизгнула девушка.

Марат видел, как из её ушей едва не повалил пар. Она чуть рваным движением отдала купюру продавцу, схватила бумажный пакет, который тот протягивал ей через прилавок, и с шипением, бросив сдачу на прилавке, вылетела из кафе.

Марат проводил её взглядом и чуть хмыкнул. Он понятия не имел, на что он рассчитывал. Ведь он, на самом деле, не надеялся на то, что девушка на что-то согласиться. Девушка мелькнула за стеклом и исчезла.

Марат повернулся к продавцу и гораздо вежливее попросил:

– Bir kahve, lütfen.[7]

– Закончился, – сквозь зубы проговорил ему продавец.

– Как у вас мог закончиться кофе? – непонимающе посмотрел на продавца Марат.

Крупный усатый мужчина перегнулся через прилавок и проговорил Марату в лицо:

– Кофе для тех, кто обижает эту милую девушку, у меня не будет никогда.

Марат хмыкнул и вышел из кафе. Ругаться с продавцом ему не хотелось. Ему вдруг стало неловко. Обидел девушку почём зря. Победил, блин. Победюк фигов. Нашёл, с кем сражаться. Марат с силой потёр лицо руками. Гюльшат, похоже, основательно вынесла ему мозги.

Выйдя из кафе, он осмотрелся, но не увидел фигурки, убегающей от него танцующей походкой. Он вздохнул и поплёлся обратно в сторону своего отеля.

Марат неспешно шёл по улице Джамиль Бессель, глядя себе под ноги. Он свернул направо, надеясь посмотреть большой мавзолей Сулеймана Великолепного и малый – Роксоланы. Он подошел к ним сзади.

Два небольших здания, так похожих друг на друга, стояли рядом. Мавзолей султана, похожий на крохотную круглую башенку с крытой колоннадой вокруг, был чуть побольше мавзолея Роксоланы. Но всё равно, нельзя было не заметить, что архитекторы пытались сделать их похожими друг на друга. Как будто и после смерти Сулейман Великолепный не хотел расставаться со своей Хюррем и всячески подчеркивал своё отношение к женщине, которую любил больше всех на свете.

Марат задумчиво смотрел на два здания, и ему снова становилась горько. «Умеют же люди любить!» – подумал он. Сулейман пережил свою возлюбленную наложницу, а впоследствии – супругу, на восемь лет, но, говорят, любил её до самого конца.

Впрочем, со временем он утешился с другими своими наложницами. Гаремы османских султанов были весьма обширными. Возможно, и Марат утешится когда-нибудь. Женщин вокруг много. Но всё же, Марат мечтал о том, чтобы было, как у султана. Затмевающая разум любовь, что закончится только со смертью.

На город начали опускаться сумерки. С минарета мечети Сюлеймание запел муэдзин. «Аллаху акбар!» Он призывал народ на молитву. Марат с сомнением посмотрел в сторону огромной мечети, посвященной Сулейману. Марат не был ревностным мусульманином, но всё-таки совсем неверующим себя назвать не мог.

Повинуясь какому-то наитию, Марат обогнул мавзолеи Сулеймана и Роксоланы и пошёл в сторону мечети. Войдя во двор, он разулся и прошёл сторону купели, где он смог совершить омовение, и под пение муэдзина направился к главному зданию. Внутренний двор мечети был огромным, в нём уже собирались верующие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.