Шерил Винд
Тотем

За ваши искренние эмоции.
За самые яркие впечатления.
За разговоры по душам.
За веру и поддержку.
Благодаря вам эту историю увидел свет

На истоке времён, когда человек жил с природой в гармонии тела и духа, люди умели принимать облик зверей. С годами связь слабела. Человеческий род терял свою силу и способности. Тех, кто сохранил способности, называли энайдами – людьми, следующими зову Тотема. Оставалось несколько известных племён: лисы, росомахи, лоси и медведи. Они создали свои княжества, объединив людей одной веры и одного тотемного Зверя.

В горах Самсет возвысился тотемный символ единства всех энайдов, но алчность и жажда разъединили их вечной враждой и пламенем войны. И лишь тот, кто принял Тотем и следует голосу Зверя, может объединить все народы.

Глава 1

Росомахи не любили покидать свои снежные леса. Их границы были мечены глубокими бороздами на вековых стволах – следами длинных когтей, и таких меток хватало, чтобы любое живое существо сторонилось этих мест. Но сейчас росомахи выходили из-под заснеженных лапищ замшелых елей, недовольно щурясь яркому свету, и один за другим украдкой оглядывались назад – все, кроме вождя. Он, казалось, был слишком погружён в свои мысли, чтобы заранее тосковать по дому. Что-то тяготило его, и люди чувствовали это, переглядываясь с сомнением, но в душу ему не лезли. У князя нрав горяч, а рука тяжела, не приведи Зверь попасться.

Они бы не вылезли из своих лесов, если бы не крайняя нужда. Смута северных соседей подорвала хрупкий мир, на границе стало опасно, что ни день – то росомахи гнали со своих земель зарвавшихся чужаков, потерявших всякий страх бродить по лесам как дома. Всем было известно, что росомаху не затравишь и уловкой не выманишь, на чужие земли он не позарится, но свои будет защищать до последнего вздоха.

Каким бы свирепым ни был его народ, князь знал – их было слишком мало, чтобы сражаться в одиночку с врагами. И хотя гордость мешала признаться в собственной слабости, они нуждались в союзниках, ведь нужда уже привела росомах на земли лисов.

Гонцы принесли в форт известие, что переступившие границу чужаки идут с миром и дарами – свататься к дочери лисьего князя. Для князя это не стало новостью – приезда гостей ждали, переговоры велись уже не первую седмицу и завершились намерением укрепить мир и заслать сватов. Когда под стенами Лисбора появились два десятка вооружённых мужей верхом на крепких, лохматых лошадях, горожане попрятались в дома и за стену и сунули во все щели любопытные носы. На угрюмых северных воинов смотрели с опаской, но не могли отвести взгляда – не каждый день доведётся увидеть живьём тех, кто поклоняется Росомахе. Об их свирепости ходили легенды, и соседние племена обходили их стороной, а потому и не видели никогда.

Остановившись, воины спешились, и их рослый князь ступил под бревенчатые стены, задрав голову и встретившись взглядом с повелителем лисов. Не отводя взгляда, мужчина с лязгом достал меч из ножен и воткнул остриём в рыхлую землю – символ отказа от войны.

– Мир тебе и твоему дому, Кадер Рыжий, средний сын Великой Лисицы, владыка сизых лесов. Я Сэт, сын Ананда. Князь росомах, – низким, хрипловатым голосом произнёс чужак, призывая на помощь всю дипломатию, на которую был способен. Воины, стоя за его спиной, ловили на себе насторожённые взгляды и слушали князя, зная, что его грозный тон на самом деле был верхом дружелюбия и миролюбивости.

Переговоры под городскими стенами во всю мощь лужёных глоток длились не так уж долго. Росомахи обозначили намерения – пришли с миром и дарами, призывали договориться о дружбе и скрепить договор брачными узами. Князю всё больше не нравилось, что его держали под стенами и не пускали за ворота. Значит, не доверяли. Стиснув зубы, Сэт дожидался, когда надтреснет мудрость и бдительность лисьего князя и им наконец доведётся сесть за стол переговоров.

– Хороши твои намерения, сын Росомахи, но будет последним словом воля дочери – пойти за тебя или нет. Позовите Кайру! – приказал Кадер, и от него в сторону тут же метнулся шустрый слуга. – Пусть посмотрит на жениха.

Какой была дочь лисьего вождя? Сэт редко думал об этом, но если уж забредала в его голову такая шальная мысль, то лисица виделась ему мудрой и гордой женой, которая, что говорить, сможет сгладить крутой характер росомахи. Правды ради, этот вопрос занимал его меньше всего – в союзе с лисьим вождём росомаху больше прельщал выгодный военный альянс. Подружиться с лисами означало выйти на арену войны с громким заявлением о том, что с росомахами придётся считаться больше, чем когда-либо. Отступить от границ и помнить о страшном союзе Хитрости и Ярости. А уж какой при этом окажется лисонька…

Да Зверь её знает. Сэту было всё равно, он любую стерпит, если старый лис примет его как своего зятя.

Тревожные вести о лютых гостях долетели в Лисбор с первыми птицами. Лисий народ славился мудростью и хитростью. Годами князья держали свою территорию, избегая бесполезных войн, – всё решалось миром, словом, умом и с такой искусностью, что никогда ещё княжество сизых лесов не знало поражения или удара по своей гордости, по своим землям. Они жили в мире и благодарили за то своих владык, своего Духа.

Услышав о приближении росомах, князь Лисбора без страха вышел им навстречу, но допустил ошибку, дав слово дочери. Кайра едва переступила тот порог, когда только-только из головы слишком юных созданий уходит ветер и зарождается осознание. Мудрость приходит с годами, с нажитым опытом. Владыка доверил судьбу целого княжества, по сути, ребёнку.

В этот раз всё могло решиться без лишнего кровопролития. Сам князь росомах не желал войны, а обрести ещё большую силу в союзе – выгодная сделка для Кадера и его народа. Но огромная любовь к дочери перевесила мудрость князя.

Юркой рыжей тенью между людей, столпившихся у ворот, бежала лиса. Она так быстро перебирала лапами, оставляя крохотные следы на припорошенной слабым снегом земле, будто боялась опоздать. На лисьей вытянутой морде эмоции читались так легко, будто в теле животного скрывалось сознание, недоступное зверям. Лисица фыркнула, стоило кому-то из толпы задеть пышный хвост, рыкнула и была такова. Она слышала каждое слово, доносившееся из-за ворот. Громоподобный голос князя росомах, его громкие заявления и стремления променять войну на женитьбу.

Лисица выступила вперёд; ещё не видя её, владыка Лисбора чуть укоризненно окликнул ту по имени. Мало кому из пришлых гостей доводилось видеть дочь вождя, но вот к ним вышла рыжая лисица. Мелкая, хрупкая, с блестящей в солнечном свету насыщенно-рыжей шерстью, настолько холёной, будто купали её в масле.

И вот перед ними из неприметного на снегу зверька выросла и неспешно вышла навстречу дочь Кадера. Свита росомах затаила дыхание, глядя на лесное солнце, дерзко и бесстрашно ступившее перед ними. Вот уж лисичка, рыжая краса! Встретившись чёрным взглядом с янтарными глазами девчонки, Сэт вздыбленным загривком почувствовал вызов, как безошибочно чует зверь надвигающийся пожар. Ещё за мгновение до того, как она заговорила, Сэт понял: он ошибался.

В несколько уверенных шагов княжна сократила расстояние до мужчины. Тень, следующая за ней, менялась на глазах и принадлежала больше не лисице – девушке. Своего внутреннего зверя Кайра любила больше, но даже так, окинув её взглядом, виднелась всё та же схожесть с её животным естеством. Густые огненно-рыжие волосы рассыпались по тонким плечам тяжёлыми кудрями. Золотисто-карие глаза смотрели на мир с хитрой искрой – лисью сущность было не скрыть.

Остановившись подле отца, девушка оценивающим взглядом окинула того, кто сватался. В её сердце не было страха, а та самоуверенность, с которой она ступала по родным землям, не соответствовала мощи воинов лисьего народа. Легенды и рассказы о предводителе росомах не страшили её. Она видела перед собой грубого и неотёсанного мужлана, который пришёл к ней свататься под угрозой войны.

– Внутренний зверь – отражение души человека и его образа жизни, – её голос зазвучал звонко и громко; его слышали все воины, что пришли вместе с гостем, и люд за стеной Лисбора. – Как смеешь ты считать, что трупоеды вроде тебя способны сравниться с лисьим благородством?

Ошибался старый лис, выведя говорить с росомахами неразумную девчонку, которая в два слова сбросила в топку все надежды обеих сторон решить вопрос миром. Росомахам словно швырнули в лицо горячие угли – взревев, свита ощетинилась оружием; лисы в ужасе отпрянули от стен. Преданные телохранители метнулись между росомахой и дочерью лиса, закрыв её собой и оттеснив к воротам, а Сэт безмолвно поднял глаза на стоящего на стене Кадера. В лисьих глазах читался страх, в чёрных глазах росомахи – обещание смерти.

Не навлеки на себя гнев Лесного Чернобога.

Знал ли лисий князь, чем обернётся его доверие дочери? Знал ли её дерзкий нрав избалованной вниманием девчонки, которая, не подумав, сделает глупость? Должен был. Мудрость подвела князя, уступив место сердцу. Чувства взыграли в нём, нарушая главное лисье правило: принимать решение с холодной головой. Он мог спасти сотни жизней, включая собственную. Удержать власть в руках и не потерять насиженного места под солнцем. Союз мог решить все проблемы. Стоило пренебречь чувствами и поступиться желаниями дочери.

Кайра позволила себе непростительную глупость. Оскорбить предводителя росомах, не просто его подчинённого или правую руку. В присутствии его людей и народа Лисбора. Что могло быть хуже унизительной словесной пощёчины? Только то, что она повлекла за собой.

Княжна Лисбора не собиралась сдаваться. Менять своё мнение. Хотя в душе понимала, что именно она – причина пустого кровопролития. Понимание, что именно её народ и семья первыми попадут под удар, пришло с запозданием. Кайра стала исключением своего рода. Когда стоило действовать умом или хитростью, она позволила себе показать крутой нрав и ощериться, забывая, что со стороны выглядит как мелкий щенок, у которого ни когтей, ни клыков.

Никакие слова князя Кадера не могли остановить росомах.

* * *

К вечеру над Лисбором клубился чёрным дым, а сам он был разорён – двадцати росомах хватило, чтобы снести защиту лисьего города и войти в княжеский дворец. Рыжие звери ни разу не воевали с северными росомахами, их ярость и лютое, первородное бешенство сминали на своём пути любые попытки к сопротивлению. Пройдя по рыжешкурым трупам, Сэт вошёл под крышу княжеского дома, и вскоре лисий князь с супругой беспомощно бились в руках его воинов.

– Сэт! Гляди, кого мы для тебя нашли!

С этими словами в главный зал выволокли Кайру. Росомахи нашли её в одной из спален – лиса отчаянно билась с захватчиками, а когда удалось усмирить её пыл и скрутить руки за спиной, выяснилось – защищала щенка. Его сгребли за шкирку и держали так, что мальчишка хрипло пищал и бил в воздухе ногами. Лисица – супруга князя – дёрнулась из плена, метнувшись на защиту своих лисят, но безуспешно – слишком крепки и безжалостны руки врагов… Князь росомах поднял взгляд на растрёпанную и взбешённую Кайру – ту девушку, что нанесла ему оскорбление, которое смывается только кровью.

Янтарные глаза неотрывно смотрели на предводителя росомах. Искра утонула в ненависти и желании смерти тому, кто позволил себе вторгнуться во владения её отца непрошеным гостем и обернуться смертью для невинного народа. За своим презрением к нему она прятала собственную вину и ошибки, не желая их признавать. Вес ответственности был слишком велик для ребёнка, который не хотел принимать действительность. Она продолжала бороться за свою свободу; старалась вырваться изо всех сил даже тогда, когда понимала, что не сможет.

– Трупоеды, говоришь? – многообещающе произнёс мужчина, смешав в своём голосе хриплую угрозу и сладость расплаты. Дерзкую лисичку следовало проучить. Пути назад не было – её глупостью за его спиной лежали сотни убитых. – Иди сюда, лиса.

Один из воинов грубо швырнул её к ногам своего князя. Кайра едва успела выставить перед собой руки, чтобы смягчить падение. Синяки и ссадины – незначительное наказание за дерзость. Ощерившись, словно хищный зверь, защищающий себя до последней капли крови, она через плечо посмотрела на воина, посмевшего так обойтись с ней.

– За обиду не мстят только трусы и рабы, – негромко, но отчётливо произнёс Сэт, нависая над княжной, словно обсидиановая скала. Князь завладел её вниманием и получил всю ту же всепоглощающую ненависть янтарных омутов. Казалось, что всем своим видом своевольная девчонка пытается показать, что ему её не сломить. Что её дух сильнее и лисий народ не уступит росомахам, но как же она ошибалась в своих желаниях и убеждениях.

– Что ты теперь скажешь, глупая лиса?

Тягчайшее оскорбление для лисьего рода, славящегося холодным умом, но что страшнее – оно было правдой. Всё, что произошло за день, все стоны раненых и жизни убитых – всё возросло из её дерзких слов, брошенных в благодатную почву гнева росомах.

– Ты умрёшь. – Она говорила с такой уверенностью, будто ей ничего не стоило осуществить угрозу. Слушая её слова, воины – верные соратники Сэта – переглянулись и посмеялись над самонадеянностью девчонки. Все они знали, что её слова – пустое. Им ничего не стоило убить её здесь и сейчас. Ей было нечего им противопоставить.

Сэт разделил веселье соплеменников, разразившись низким и хрипловатым смехом. Это походило на гогот гиен, отрывистый и лающий, но при этом тяжёлый и грубый, будто было в нём что-то медвежье.

– Все мы умрём, – снисходительно заметил князь росомах, глядя на лисичку сверху вниз. – И будем отвечать перед своим Зверем за свершённые ошибки. За всё придётся платить, но твоя расплата наступит уже сейчас.

Рычать и щериться – без толку. Захватчикам было плевать, как сильно она желала им смерти, сколько будет грозиться отомстить, сколько плеваться ядом слов – это ничего не изменит. Они победили, не приложив особых усилий. Дочь князя Лисбора сделала им услугу, бросив вызов Сэту. Развязала ему руки и подарила свою жизнь.

Бросив взгляд на болтающегося в воздухе лисёнка, Сэт прикинул в голове последствия своих действий и решил, что не может поступить иначе. Жребий брошен.

– Это твой сын, старый лис? – Прошелестев по полу тяжёлой меховой мантией, сшитой из шкур убитых врагов, Сэт прошёл мимо брошенной на пол княжеской дочери к её отцу.

Кайра дёрнулась к брату, желая вцепиться в мужчину, но хватило всего пары рук, чтобы усадить её обратно, грубо задрать голову и заставить смотреть, как на её глазах виной её глупости лишаются жизни самые дорогие и близкие.

– Не убивай их, – с болью взмолился поверженный князь. Позади него беспомощно рыдала княгиня-лисица. Рыжий пёс знал, что росомаха не пощадит его и не уйдёт без крови.

Сэт медленно прошествовал за спину к своему врагу и подставил ему под подбородок холодное лезвие.

– Помолись своему Зверю, старый лис.

Глядя на рыжеволосую девушку, росомаха безжалостно перерезал горло её отцу.

– Нет! – Крик Кайры утонул в булькающих звуках – отец давился собственной кровью, а она ничего не могла изменить. Предложить свою жизнь взамен – ничего не стоило, но росомаха придумал ей достойное наказание.

Та же участь постигла княгиню-лисицу. Воины держали Кайру, когда Сэт убивал её мать. Труп княгини Алеены упал на холодный пол; оборвалась на шее тонкая цепочка с лисьим талисманом, словно сам Зверь в этот день отвернулся от них.

Высокомерность лисы разбилась о реальность смертями. Не желая верить, Кайра смотрела на пол, залитый кровью, и тела убитых родителей. На лице застыла маска ужаса; слёзы стояли в янтарных глазах, будто пытались стереть из памяти увиденное. Все её попытки вырваться из рук росомах и уберечь родных провалились с первой отнятой жизнью. Её колени подогнулись от бессилия, и у воинов больше не было необходимости грубо удерживать строптивую девчонку.

Двумя смертями Кайру выкинуло из действительности. Земля ушла из-под ног, мир разрушился у неё на глазах, въевшись в память всепоглощающим чувством вины. Отрешённость, словно всё происходило не с ней, спасая её от истерики, укрыла бесцветным плащом.

Что было дальше – она не помнила.

– Хороший выйдет воротник, – хладнокровно произнёс Сэт, глядя, как люди у его ног превращаются в мёртвых лисиц. Нагнувшись, он сгрёб их за хвосты и поволок за собой.

– Сэт, погоди! А что с этими делать? – держа рыжую бестию за волосы, крикнул воин вслед вождю и кивнул на щенка.

– Мальчишку беречь как зеницу ока. Он теперь лисий князь, – казалось, в голосе зверя ничего не дрогнуло, и убийство тронуло его душу не больше, чем брошенное в костёр полено. – Я воспитаю его.

– А девчонка? – Мужик встряхнул лисицу, но та так и не пришла в чувство.

– Поедет с нами. Будет моей женой.

– Она будет мстить. Зачем тебе это? – вышел вперёд седовласый воин, который, судя по всему, годился своему вождю в отцы.

– Не будет, – помолчав, хрипло произнёс Сэт, не удостоив девчонку взглядом. – Дайте мне лисёнка.

Сын князя прожил едва ли больше трёх зим. Взяв на руки безудержно рыдающего мальчишку, Сэт жестом велел своему воину следовать за ними вместе с Кайрой. С девушкой никто не церемонился – всё её сопротивление разбивалось о грубую силу росомах.

Сэт вышел на порог дворца победителем. Простые жители, которых чужаки оставили в живых, с болью и ужасом смотрели на них – над ними стоял росомаха, держа в одной руке трупы князя и княгини, в другой – их живого сына, а к его ногам бросили униженную и поверженную княжну – виновницу их смертей.

Глава 2

Кайре казалось, что она умерла. Она не чувствовала ни боли, ни страха перед своим будущим. Весь мир превратился в обволакивающую её пустоту и звенел чем-то таким знакомым, но так далеко, что тихой мелодии было не разобрать. Не осознавая того, она обернулась покорной, послушной куклой, которая исполняла любую прихоть, потому что не имела собственной воли. Она не была частью мира, и в том народ росомах мог видеть свою заслугу и безоговорочную победу.

Первое, что прорвалось в её сознание спустя время, – холод. Дикий холод, который беспощадно колол тело сотнями иголок. Он отрезвлял, заставлял мысли беспокойными птицами биться в голове, а лисицу – сделать первый осознанный выдох. Спасительная отрешённость ушла вместе с ним, и Кайра увидела перед глазами снежно-белые барханы.

Чужая земля раскинулась перед ней белым маревом на сотни миль. Лиса, привыкшая к теплу солнца и мягким зимам Лисбора, всем естеством тянулась к теплу. Ладони не нащупали ни тёплого мехового плаща, ни одеяла, но почувствовали, как верёвки безжалостно впиваются в покрасневшие запястья. Всё ещё туманным взглядом Кайра посмотрела на них, и словно камнем по виску перед глазами с криками и шумом пролетели события. Она снова пережила смерть родителей, пожарище в Лисборе и сотни смертей невинных людей. С последним хрипом, утопающим в алой крови, княжна поняла, что натворила. Обжигающие слёзы покатились по щекам, и она до боли закусила губу, только бы не закричать от горя.

Слёзы остыли от холода заснеженной степи, прежде чем Кайра поняла, где находится. Она встрепенулась, но не привлекла к себе внимание воинов. За всё время, что княжна провела в беспамятстве, о ней успели забыть. Пытаясь высвободить руки и избавиться от пут, Кайра озиралась и будто зверь, грызущий свою лапу, старалась перекусить верёвки. Пожертвовать чем-то, только бы выбраться из этого капкана, а после… Беспокойный взгляд нашёл в толпе спину князя. В груди зародился клокочущий гнев и ненависть, порождённые болью. Ненависть была настолько велика, что уже не умещалась в сердце и искала выход. Кайре было всё равно, как отомстить князю. Всё равно, что отправится к предкам следом. Росомаха должен заплатить за то, что сделал. Это его вина.

Они пробыли в лисьих землях ещё пять дней, усмиряя остатки вспыхивающих мятежей. Сэт использовал юного княжича как живое доказательство собственного превосходства: не найдя союза с лисами, он попросту подчинил их себе, держа в руках обоих потомков княжеского рода. Кайру почти насильно таскали за ним:

– Выйдешь на помостки и встанешь рядом, опустив голову. Будешь покорной, – учил старый воин лисью княжну, волоча за собой за локоть. – Только без глупостей, бестолковая, из-за тебя и так невинную кровь пролили! Будешь дёргаться – спустим шкуру с лисёнка.

Кайре постоянно угрожали гибелью брата, заставляя показывать своим подданным смирение перед тяжкой судьбой. Небольшая деревенька стала последней точкой на их маршруте, после которой они должны были отправиться в земли росомах. Воины вошли в селение, устрашая, но не трогая местных жителей, и в очередной раз согнали всех на главную площадь. Это зрелище проигрывали уже с десяток раз – Сэт с лисёнком на руках и Кайрой подле себя говорил перед лисьим народом, усмиряя смуту и объявляя себя регентом этих земель до тех пор, пока княжич не подрастёт.

Всё произошло быстро. Кайра не выделялась выдающимися навыками бойца и уж тем более никогда и никого не убивала, но в этот раз сломленную девчонку списали со счетов. Пренебрегли предосторожностью, считая, что она не представляет угрозы. Что она могла? Ничего.

Перекушенная лисьими клыками верёвка валялась на земле около следов от колёс повозки. Девушка, сумев достать чужой нож из вороха небрежно сложенной одежды, подбиралась всё ближе к мужчине. Ей было всё равно, что удар в спину – это подло, низко и недостойно чести её рода. Она должна отомстить росомахе любым способом, и пока вариант казался возможным, княжна стремилась к нему. Кайра слишком сильно хотела пролить кровь князя; слишком больно сжималось в груди беспокойное сердце. Она допустила ещё одну ошибку.

Детский, знакомый плач зазвучал где-то сбоку. Забывая о мести, Кайра столкнулась с собственным прошлым. Она отвела взгляд, отвлекаясь на плачущего перепуганного ребёнка. Младший брат, последний выживший член её рода, будто не хотел видеть ещё одно кровопролитие.

– Нисен… – выдохнула княжна, словно не верила, что кто-то кроме неё успел избежать смерти. Впервые Кайре захотелось зарыдать в голос, обнять брата и прижать к своей груди, только бы больше не видеть смертей близких. Только бы знать, что у неё ещё кто-то остался.

Этого хватило, чтобы росомаха обернулся и избежал смерти.

Тонкое запястье утонуло в грубой мужской силе, стиснувшей ладонь девушки так, что лезвие выпало и со звоном стукнулось о подмостки у её ног.

– Сука! – прорычал ей в лицо Сэт, понимая, что она только что собиралась ударить его ножом в спину. Он был на грани того, чтобы отвесить девчонке здравую пощёчину, но его отвлёк всплеск народного гнева вокруг. Лисы увидели, что их княжна вовсе не покорна новому регенту, и единодушно бросились в пекло бессмысленного и беспощадного бунта. Сэт сгрёб в охапку княжича и пошёл прочь с подмостков, бросив на них девушку – в ярости ему было всё равно, что с ней случится в этом месиве. Гнев выжигал в нём даже те скудные крохи сострадания, которые можно было по сусекам наскрести в закромах его души, было бы желание.

Но никто даже не пытался. Посадив перед собой рыдающего ребёнка, Сэт взобрался в седло и толкнул пятками мохнатого вороного жеребца.

– Княжна! – Лисий воин оказался рядом с девушкой, протянул к ней руки, помогая подняться: – Вставайте, госпожа, нам нужно уходить.

– Спасите князя.

Князя, не княжича. Кайра отказывалась от помощи. Она показывала на мальчонку в руках росомахи. Лисица с тяжестью на сердце признавала брата новым князем Лисбора. Она не желала мириться со смертью отца, но в нарастающей панике и огне мятежа должна была подчеркнуть важность брата. Он – всё, что у неё осталось. Он – лисий князь. Он – её семья.

Лисий народ поднимался на бой. Они не желали этой войны, но свобода слаще жизни под гнётом росомах. Звенели мечи. Стрелы убивали врагов, но за трёх убитых росомах лисы заплатили десятком невинных загубленных душ. Паника в деревне нарастала, захватывая жителей, словно пламя чумы. С каждой попыткой выбить свободу с боем они погибали и сгорали в огне бесславными героями – мятежниками.

Воины защищали княжну, отдавали жизни за её свободу, пока она холодно отправляла их на бойню, не ценя никого. Кайра желала мести и ликовала с новым убитым росомахой, пока в бегстве, спасаясь от стрел, не столкнулась с лисой.

– Всё ты, треклятая, виновата. – Старая лиса мёртвой хваткой вцепилась в плечи княжны, не позволяя ей уйти вслед за воином из гущи смертей. Пусть дышит. Пусть познает смрад смерти и страха. – Из-за тебя дети наши и мужья умирают. Будь же ты проклята! – Женщина разрыдалась, повиснув у княжны на плечах. Она бы задушила её собственными руками, но не хватало сил.

Кайра дёрнулась, сбросила с себя цепкие руки. Женщина пошатнулась, словно княжна была единственной опорой, и рухнула на колени рядом с телом своего убитого сына. Мальчику едва минуло десять зим, как смерть забрала его. Пустыми глазами, цвета васильков, он смотрел на ясное небо. Белую рубаху на груди залила кровь, словно яркая вышивка.

– Нисен. – Кайра схватилась за стену избы, сглотнула кислую слюну и посмотрела на деревню.

Лисы умирали за неё. За её глупость и гордость. Вот уже во второй раз.

К вечеру деревня горела. Росомахи вырезали всех, даже стариков и младенцев. Кайру подобрали в трёх метрах от подмостков в попытке уползти и бежать – благо воины Сэта достаточно насмотрелись на княжну, чтобы узнать её в беснующейся толпе рыжих шкур. Это был ещё один урок глупой лисичке – за каждым её опрометчивым шагом следует смерть.

* * *

Северные земли встретили их метелями и пронзающим холодом, который был для росомах привычным и родным. Ледяной ветер отбрасывал назад длинные волосы и раздавал пощёчины, но сердца северного лиха горели нетерпением и радостным предвкушением. Ветреную степь сменил густой, белоснежный лес. Воины ликовали. Даже Сэт, казалось, впервые за много дней наконец улыбнулся, когда на горизонте показались заснеженные стены Стронгхолда, города-форта росомах. Выпустив клуб пара изо рта, мужчина притормозил горячего коня и на минуту залюбовался родными местами, запоминая, как трепещет сердце при виде своего тотема на дороге к дому.

Росомахи встретили своих воинов ликованием и сбежались, чтобы прикоснуться к победителям, к тем, кто вернулся живыми и с трофеями. Жители знали, что их князь уезжал свататься, и искали лисицу взглядом среди приехавших, заглядывая в лица и спрашивая, где же долгожданная невеста. Кайра, не привыкшая к холоду, кутаясь в меха, потому что собственная шкура не защищала от мороза, не желала показываться. Дыхание клубами пара вырывалось изо рта; она уже не надеялась отогреться. В сравнении с родным лесом, Лисбором, радующим тёплыми зимами, – края росомах, как их жители, щерились на чужаков, будто свирепые звери. Кайра выглядела лисой, которую окружили охотничьи псы. Внутренний зверь скалился и крутился волчком, готовясь к прыжку, даже если он станет последним. Он не отдаст свою шкуру так дёшево.

Взойдя на высокое деревянное крыльцо своего дома, Сэт поприветствовал ликующую толпу – для них он был любимым и почитаемым вождём, во взгляде народа читалась неподдельная преданность и радость видеть предводителя живым. Один за другим из толпы раздавались вопросительные возгласы, и Сэт, услышав их, не без досады вспомнил о привезённой невесте-беде и жестом велел привести её.

– Без глупостей, – предупредил Кайру уже знакомый седой воин, помогая спешиться и развязывая ей запястья. Улыбающиеся росомахи один за другим пытались заглянуть ей в лицо, скрытое меховым капюшоном. Проводив девушку до правителя, седовласый мужчина отступил на шаг, занимая место среди свиты Сэта.

Опустив голову, Кайра не показывала лица, не пыталась продемонстрировать крутой нрав и вновь кинуться в бой при любой возможности. Её злило, что на неё смотрели как на трофей. Каждый взгляд, прикованный к себе, она чувствовала кожей и хотела сбросить как налипшую грязь. Но не могла. Держалась, помня, что где-то в этой толпе росомах остался её младший брат. Сейчас его жизнь была дороже её гордости.

– Мы ехали к лисам с миром, а нас встретили подлым ударом в спину, – тем временем вещал Сэт, обращаясь к народу. Он рассказывал о том, что победа в неожиданной войне осталась за ними. О том, что привёз из лисьих земель завидную добычу. И словно в подтверждение своих слов князь росомах потянулся к девушке, мягким движением сбросив с её головы меховой капюшон.

Толпа восторженно ахнула. Накидка тяжело легла на плечи княжны, обнажив лицо девушки и рыжую макушку – Сэт властно демонстрировал её своим подданным, как поживу, привезённую с войны. Росомахи смотрели на неё, раскрывая рты, как на диковину – лисичка ни в какое сравнение не шла с женщинами их рода, которые на её фоне казались грубыми, неотёсанными, свирепыми медведицами. Рыжие кудри, обрамляющие острые черты лисьего лица, тёплые, медово-янтарные глаза – всё это было чуждым для жителей севера, привыкших довольствоваться малым и впервые увидевших красоту тёплых, вечнозелёных лесов. Хрупкая, маленькая невеста едва доставала князю до плеча. Все до единой женщины-росомахи с укоризной посмотрели на своих мужей, не скрывающих восхищения этой красотой лесного княжества, вызревшего на солнце янтаря и гречишного мёда.

Сжав руки в кулаки до того сильно, что ногти впились в кожу, Кайра подняла голову, пытаясь гордо вздёрнуть подбородок – пусть смотрят. Она ещё не сломлена, она ещё скажет своё последнее слово. В этот раз она не станет спешить и выждет время.

Ладонь Сэта так и осталась лежать на её плече. Он даже удивился такой реакции своих подданных, украдкой глянув в лицо пленницы, и сам увидел её будто бы в первый раз, глазами соплеменников. Что говорить – Кайра была красавицей, но донельзя избалованной и дерзкой. По её вине они хлебнули лиха и оставили позади много горя. Она уже пыталась убить его. Сэт улыбнулся краем губ в ответ на собственные мысли.

Интересно, когда она попытается убить его в следующий раз?

* * *

Месть – особое блюдо. Подать его подогретым на эмоциях – всё равно что испортить. Кайра испробовала его вкус, когда решила, что у неё хватит сил нанести решающий удар. У неё была возможность, но Зверь распорядился иначе. Шанс ускользнул из её рук, и вместо этого судьба продолжила мстить ей сама, подбрасывая новые испытания.

Всё, что происходило с ней, Кайра считала виной Сэта, а его действия – только ради того, чтобы ещё раз унизить, втоптав лисью гордость в грязь. Он уже убил людей её народа, отнял жизни её родителей, разорвав её сердце в клочья. Отнял брата, не позволив видеться с ним, но и этого ему показалось мало. Клетка с толстыми прутьями была бы меньшей жестокостью, чем то, кем она являлась теперь. Невестой убийцы. Росомахи. Мужчины, чьи руки омыты кровью её родителей. Забывая о брате, поддаваясь порыву гнева, Кайра хотела расцарапать ему лицо, впиться лисьими клыками в горло и драть до тех пор, пока князь не захлебнётся собственной кровью, но… смиренно ждала.

Казалось, что нет большего унижения и проклятия, чем стать женой князя росомах, но впереди её ждало ещё большее разочарование. С отвращением она смотрела на женщин, пришедших помочь ей подготовиться к свадебному обряду и грядущей ночи. После всего, что он сделал, она должна была разделить с ним ложе. Мерзко. Противно. Желудок скрутило, а голова пошла кругом. От одной мысли об этом Кайре становилось тошно.

Для неё специально натопили баню. Прекрасная возможность смыть с себя всю грязь за то время, что она провела в пути, но зная, что всё ради князя, она не желала подчиняться. О строптивой невесте успели прослышать все в округе княжеского дома. Женщины, которым пришлось прислуживать ей против воли, не находили мер по укрощению. С боем сняли старую одежду, сменили её на банное полотенце, с горем пополам скрывая тонкую девичью фигуру под грубой тканью, да щедро окатили водой, чтобы сбить пыл с разгоряченной и рвущейся в бой лисы. Кайра смотрела на них как на врагов и не желала ни одну из женщин подпускать к себе. Позволить им привести себя в подобающий вид – значит, согласиться лечь под росомаху.

– Нет. Никогда. Ни за что! – рычала она, скалясь на каждого, кто подходил слишком близко. Оружием в её руках стали банные принадлежности. Летели деревянные вёдра и тазы, разлетались веники, усеивая листьями пол и намокшее тело.

Вид у невесты князя был самый непривлекательный. Содранная кожа на руках от кисти до локтя – воспоминание о доме и первой борьбе за свободу. Синяк вокруг запястья – от неудачной попытки свершить свою месть. До кучи курчавые волосы сбились, намокли и спутанными прядями спали на влажный лоб и тело. Янтарные глаза хищно смотрели на всех и ненавидели загодя каждого. И до коликов в животе угрожающе выглядел ковш в её руке.

Северные росомахи за короткое знакомство с лисьей княжной успели взвыть и возненавидеть её во всех её проявлениях. Но не стоял бы на капище тотем Росомахи, если бы они так просто сдались и оставили лисичку в покое. Переглянувшись, злые бабы взяли баню осадой, содрали девчонку с полки, отобрали черпак, скрутили и навешали ей воспитательных оплеух. Словно в отмщение за устроенный погром, росомахи растянули лису вдоль лавки и без капли нежностей тёрли её жестким мочалом так, будто всерьёз намеревались шкуру спустить. Играть против них грубой силой и бешенством – вот уж нашла коса на камень. Бурошкурым этого добра хватало на многие поколения вперёд, так что лисичку выкупали, перемазали душистыми травяными маслами, одели в чистую сорочку и усадили на лавку в предбаннике – разбирать длинные кудри, спутанные комом после короткой драки. Вычёсывая рыжие колтуны деревянными гребнями, рабыни без стеснения чесали языками, обсуждая княжну так, будто её здесь не было. Ещё бы! Приволок из тёплых лесов себе игрушку, мало того дикую, так ещё и тощую, как осинка, – ну как она такая здоровое дитё выносит? Мало, что ли, среди родного племени красавиц, сильных да крепких, чтобы стать любимой женой, матерью его детёнышей, поддержкой и опорой?

И то ли лиса подустала бегать по углам бани, то ли тяжела была рука, раз за разом отвешивающая воспитательных оплеух под затылок, но бабы своего добились: девчонка сидела тихо, слушая разговоры женщин чужого рода, а те и рады были её не замечать. Каждая вслух позавидовала участи лисички, помечтав оказаться на её месте, а кто-то шёпотом посомневался – она чужая, а значит, не такая уж и невинная – откуда им знать, какие у этих необузданных дикарей нравы? На сплетницу тут же шикнули, но между собой покосились – действительно, молва о лисах шла как о мудрых и хитрых зверях, а эта была явно подпорченная – ни мудрости, ни хитрости, одна дурь в голове.

За окном уже слышался глухой барабанный бой, разжигали душистые костры – капище Росомахи оживало. Наступали сумерки – близилось время свадебного обряда.

– Пей, – сунули княжне в руки дымящуюся чашу, пахнущую сладкими травами. – Пей, не отравим, – убеждала её женщина-росомаха, старшая среди соплеменниц. – Выпей, дурочка, не вороти нос. По первой каждой боязно и тяжко, тебе же легче станет князя ублажить. Пей.

Лучше бы яду в кружку плеснули! Так бы и терпеть дух росомах не пришлось. Всё время, что Кайра молча слушала разговоры рабынь, она утешала себя мыслью, что силы ей ещё понадобятся. Как ни противно это говорить, но именно на ту самую злополучную ночь, чтобы князю скучать не пришлось, пока она показывает клыки да когти, щедро одаривая новоиспечённого супруга за всё хорошее и плохое тоже.

Лисица отпрянула, не желая пробовать неизвестную дрянь на вкус, да и вдыхать её запах – тоже. Неизвестно, что ей там подмешать успели.

– Пей, говорю! – настаивала женщина, но получила лишь недовольно сморщенный нос и отвёрнутую морду, словно подсунули лисе не отвар травяной, а ведро с помоями. – Тебе тут не Лисбор! Никто с тобой цацкаться не будет! – И в подтверждение слов она грубо взяла девчонку за подбородок, а жидкость насильно залила в рот, вынуждая выпить.

Откашливаясь, Кайра и слова вымолвить не успела. Одарила женщину взглядом, полным злобы и ненависти, а в ответ небрежное и грубое, но по-матерински заботливое:

– Потом, дурёха, спасибо скажешь.

В голове зарождались самые худшие предположения по поводу росомашьей помощи, но молодая лисица и представить не могла, насколько помогли и ей, и князю добродушные женщины. О ком они больше беспокоились, было неизвестно, но стоило Кайре встать с лавки, как мир вокруг пару раз крутанулся, а из тела ушла вся сила.

Опоили, лишили сознания. Что было дальше – княжна не помнила, будто в омут провалилась и там пребывала. Сколько времени прошло – неизвестно. Всё казалось сном, который она забыла, и пробуждение нагнало её странной реальностью.

* * *

Сэт велел дать княжне отвар, зная, что в ином случае эта бестия попросту сорвёт церемонию. Он видел, что росомахи не принимают её, для них она – чужая. Словно получить вместо обещанных рубинов плохо огранённые стекляшки, а для росомах не было ничего хуже, чем обманутые ожидания. Глупая лисичка даже не пыталась понравиться его народу, а бесконечно прятать её в дальнем углу он не мог. Лисий юный князь гораздо быстрее снискал народную любовь – лисёнок бегал по снегу в мехах, окружённый няньками и дядьками, быстро подружился с местной сворой детворы и вместе с ними гонял кур, размахивал деревянным мечом и путался под ногами старших. Если бы так просто было с его сестрой.

Одно радовало – свадебный обряд Кайра простояла истуканом, прикрытая длинным полупрозрачным покрывалом, послушно глотнула горячего вина и рука об руку с князем обошла росомаший тотем. Они вошли под крышу их дома как муж и жена и разошлись в передней – её под белы рученьки увели переодеть, а он ушёл помолиться Росомахе и попросить благословения. Жажда крови отступила, доброе имя было ею омыто, обида отомщена – ему не хотелось больше причинять боль лисичке. Дикая девчонка никак не желала смириться с собственной участью, и чем дольше она сопротивлялась, тем больше Сэт понимал – как бы не пришлось овладеть женой против воли. И если уж этого не избежать, то пусть ей помогут Звери… и травы. Потом спасибо скажет… если догадается.

Супружескую спальню наполнил сладковато-терпкий запах трав, дерева и костра. Посреди огромного ложа, застланного звериными шкурами, сидела его жена, глядя перед собой в одну точку – так же, как и во время обряда. Дурман ещё не отошёл, и на том спасибо… Сбросив с плеч тяжёлую меховую накидку, Сэт стащил через голову верхнюю одежду и лязгнул пряжкой ремня, собираясь снять ножны с мечом.

Он услышал тихое мычание за спиной – девчонка приходила в себя.

Желтоватый свет затопил комнату. Пламя от камина плясало причудливыми бликами на стенах и мебели, то приобретая в сознании Кайры форму зверей, то вновь что-то бестелесное, как дымная завеса. Узор то исчезал, то появлялся. Закрывая и открывая глаза, она постепенно приходила в себя; мир приобретал очертания, а к ней возвращалось осознание. Кайра обнаружила себя в незнакомой комнате чужого дома, обставленного в грубой манере – не чета её покоям в лисьем княжестве, уютному логову, пропитанному солнцем и запахом осенней листвы. Следом пришло понимание, что она лежит на постели в окружении тёплых мехов. Дыхание глубокое, редкое; слышалось, как оно вырывается сквозь чуть приоткрытые губы. Жарко… и воздуха не хватает.

Запах цветов витал в комнате. Прошло какое-то время, прежде чем она осознала, что так пахнет её кожа. В памяти всплыли образы ускользнувшего прошлого. Последнее, что помнила Кайра, – как была в бане, а потом её заставили выпить этот проклятый отвар.

«Отвар…»

Как обухом по голове! Кайра резко села в постели, осмотрела себя, ощупала, опасаясь, что догадка оправдается. Тонкая белая сорочка скрывала тело, но нигде не было ни намёка. А впрочем… откуда ей знать, как должно быть? Напуганная одной только мыслью, она вздрогнула от внезапного звона, не понимая его природы. Повернув голову, увидела перед собой мужчину в свете горящего очага. Взгляд лишь на долю секунды опустился к его рукам. Увиденного хватило, чтобы Кайра вновь ощерилась, будто дикий зверь, и вжалась в изголовье постели. Она всеми силами старалась отвоевать то крохотное расстояние между ними, что имела, только бы он не приблизился. Затуманенный взгляд всё ещё мешал ей отчётливо видеть, но она знала, что в этой комнате с ней не кто иной, как сам князь росомах. За вспышкой ненависти и страха Кайра чувствовала странную слабость в ногах и внутреннюю дрожь. Всё этот отвар! Как она могла позволить с собой такое сотворить?!

Скалясь, княжна искала любое оружие, годное для защиты, но в то же время боялась отвести взгляд от того, чьё кольцо теперь сжимало ей палец. Рядом предусмотрительно не было ничего, что она могла бросить в князя. Ножны с мечом и нож он оставил рядом с очагом, позади себя, – так просто до них не дотянуться. Да и что толку от них, если она не умеет ими пользоваться?

– Не смей, – в приказном тоне бросила Кайра, но голос прозвучал надломленно. Ей как никогда было страшно. И даже ненависть к этому мужчине княжне не помощница.

Сэт тяжело вздохнул, опустив руки. Такая красивая – и такая бестолковая лиса… Рассыпанные по плечам тяжёлые кудри, пухлые губы, строптивый взгляд и стройная фигурка под лёгкой рубахой – всё это рождало низменное желание овладеть, физически обладать этим… Но вместо грубого слова он попытался решить всё миром.

– Иди сюда, – присев на край кровати, поманил её к себе Сэт. Он впервые появился перед ней обнажённым по пояс, и его кожа в оранжевом полумраке каминного света казалась медной, с полосами белёсых шрамов на ней. Князь росомах был зверем, вышел живым из многих схваток, что ему стоит сладить с лисой? Но нет. Сидит и пытается прикормить, погладить. – Не бойся меня, – в голосе его появились совершенно новые нотки. Так урчит росомаха – низко, хрипловато, но вкрадчиво. – Я тебя не обижу. Иди, – продолжая манить рукой, смотрел ей в глаза князь.

Но гордость Кайры уже столько облилась кровью, что хватило бы омыть земли княжества несколько раз и напоить иссохшие деревья в лесу. Даже из страха за младшего брата она не находила в себе сил совладать с эмоциями и поступиться собственными принципами. Кайра не замечала очевидных истин, ласка в голосе воина тонула в её страхе, прикрытом гневом.

Лиса не замечала, что, вжимаясь в изголовье, неотрывно смотрела в глаза росомахи не только из желания показать, что ей не страшно, что она сильнее. Не тронь – укусит. Не приближайся – её рана ещё слишком свежа, а жажда мести велика. Боль терзала, и пока что именно он был причиной её рухнувшего мира.

Усмехнувшись, Сэт отвлёкся от неё.

– Ты думаешь так просидеть всю ночь, скалясь на меня из-за угла? – поинтересовался он, сбрасывая с ног сапоги. – Я теперь твой муж. – Он бросил на девчонку короткий взгляд, развязывая узелок на поясе. Она была чуть ли не вдвое младше него – кровь с молоком, вчерашняя девочка, которая едва успела променять тряпичных кукол на все ошибки юности.

Кайра не нашлась что ответить. Князь упрямо стоял на своём, не считаясь с ней. Её глазам ещё больше открылось мужское тело. Взгляд княжны скользнул по нему, словно именно сейчас, забывая распри, она впервые увидела его перед собой, опустив надменность. Но едва Сэт заметил её взгляд, как лисица фыркнула, отвернулась и закрыла глаза, не желая смотреть на убийцу.

Княжна знала, что ей некуда бежать, что ей не хватит сил воспротивиться воле князя, но не хотела подчиняться. Этот обряд для неё ничего не значил – она его не желала. И всё же… Даже сейчас, не видя перед собой росомаху, она чувствовала, как в груди клокочет гнев, а его, будто пытаясь всеми силами скрыть, устилает странное тепло. За гневом Кайра не заметила многое, но теперь явственно слышала собственное отрывистое дыхание; как беспокойно бьётся в груди сердце, а тело будто само не желает подчиняться внутреннему озлобленному зверю.

Неужели отвар всё ещё действовал?

Сбросив штаны, князь росомах предстал перед ней обнажённым, и, не обращая внимания на то, что голого мужчину она, вероятно, видела первый раз в жизни, приблизился к ней и протянул руку – погладить по щеке.

– Кайра…

Одного его голоса хватило, чтобы Кайра одарила князя всё тем же непокорным взглядом. Она отпрянула от его руки и грубо оттолкнула, не позволяя коснуться. Вновь вернулись смелость и дерзость, с которыми она смотрела на росомаху с высоты стен Лисбора.

– Не бойся меня, – вновь вкрадчиво попросил Сэт, приближая ладонь к её лицу и ожидая удара.

– Не прикасайся, – зарычала Кайра, но голос дрожал и звучал слишком тихо, будто она сама не верила в свою силу.

Князь услышал, как в её голосе надтреснуло сопротивление, закрошилось, осыпаясь пеплом. Девчонка не хотела приближаться к нему, но не могла совладать с собой – дурман путал сознание и пьянил тело, и разум с плотью никак не могли найти общий язык, сбивая лису с толку. И всё же, стоило ему приблизиться, она замахнулась.

Удар девчонки получился слабее, чем мог быть, и не причинил росомахе никакого вреда. С досадой стиснув зубы, Сэт позволил вспыхнувшему гневу прогореть и вновь поднял на жену чёрные глаза, в которых плясали отблески пламени, обещавшего ей всё что угодно – и согреть, и обжечь в случае неповиновения.

Кайра ожидала гнева росомахи. Сердце быстро билось в груди, разгоняя кровь по телу. После того как на её глазах от его руки погибли её мать и отец, она ожидала худшего, видя перед собой лишь чудовище в облике человека. Ничего для неё не изменилось. Кайра отчётливо видела, как в глазах росомахи гнев зарождается и угасает, так и не обрушив на неё всю силу князя.

Каждым своим поступком он ещё больше путал сознание беспокойной лисы. Больше пугал своей осторожностью и стремлением сгладить каждый её рык, будто надеялся, что она… нет… не покорится, а позволит ему к себе прикоснуться.

– Не сопротивляйся мне.

Широкая, горячая мужская ладонь легла чуть выше колена и медленно двинулась вверх, сдвигая за собой подол сорочки… Внимательные глаза следили за реакцией – что она выкинет?

Кайра ощутила, как кожу обожгло жаром. Всё её естество напряглось. Лисица растерялась, не осознавая, что на несколько секунд сама подставилась под ласку, позволяя ладони касаться её кожи, и с трепетом замерла, ожидая, что будет дальше. Но сознание опасливо окрикнуло её, то утопая в дурмане, то вновь прорываясь через туман. Ладонь князя поползла выше, и правая рука Кайры оказалась на его горле; пальцы сжались, впиваясь ногтями в кожу. Росомаха остановился, словно действительно испугался её угрозы. Он прямо посмотрел ей в глаза – открыто и без страха, одним только взглядом говоря, что она всё ещё жива лишь благодаря его милости.

Кайра попыталась сжать пальцы сильнее, но тело не слушалось.

Князь надвигался на неё будто гора, закрывая своим телом. Надёжным крепким щитом, если она покорится, а если нет – камнями он обрушит на неё расплату, погребая под безымянной могилой из собственной гордости. Рука на его горле согнулась в локте, а попытка причинить ему боль и отомстить таяла с каждой секундой.

Страх нарастал, давил своим весом гордость и желание казаться сильнее, чем есть. Дурман от отвара всё ещё довлел над ней. Но, зажмурив глаза, Кайра увидела всё то же лицо – холодное и безжалостное. Лицо человека, который в одночасье лишил жизни её родителей. Воспоминание разожгло в ней пламя. Всполох за всполохом. Кто позволил ему прикасаться к ней? Тугим жгучим узлом в напряжении сжалось нутро – мыслимо ли отдавать себя тому, кто отнял у неё привычный мир?

Этот зверь никогда не покорится. Как бы ни плясал на дне её глаз нарастающий страх, как бы ни сбилось дыхание, она всё ещё не желала сдаваться. Всё с тем же вызовом Кайра посмотрела в чёрные глаза князя, зная, что ей не скрыться, – так пусть же платит за желание стать ближе собственной кровью и болью.

Сжав руку в кулак, она зарычала, и Сэт, оглушённый ударом, отстранился. Он глядел на рассвирепевшую лисицу, не понимая, что произошло. Она смотрела с гневом, без капли дурмана на дне янтарных глаз, а что-то влажное стекало у него из-под саднящего носа. Опустив взгляд, росомаха увидел, как на меха, устилавшие постель, капля за каплей падает кровь. Его кровь.

Потрясение и удивление на лице росомахи исчезли.

Мгновение – и грубые руки князя легли на девичью грудь нахально и без приглашения. Головокружительное ощущение вседозволенности опьянило: Сэт глухо рыкнул, вжимая беснующуюся лисицу в звериные шкуры.

Их знакомство с самого начала было чередой глупостей и ошибок. Избалованность девчонки возвышалась гордостью и непокорностью над мудростью своих предков и их острым умом. В любой ситуации всегда есть выход, но Кайра, как повелось, была врагом самой себе. Её поступки, действия – не что иное, как плеть в руке, которая бьёт по лицу своего же хозяина. Неужели, дразня своими выходками князя росомах, она надеялась остаться безнаказанной? Не он ли наказал её в прошлом смертями? Одного урока оказалось недостаточно, чтобы в рыжей голове зашевелился здравый смысл.

Чем больше она противилась, чем больше рычала и скалилась в ответ на грубость, тем больше давила на неё сила росомахи. Она будто испытывала себя на прочность собственной дуростью, не зная границ и не осознавая, что дальше – хуже. Глупый ребёнок не понимал, что вынужденный брак и разделённое против воли брачное ложе – меньшее, что могло её ждать. Всегда есть вариант значительно хуже, но осознание приходит только с уроком. Жестоким и беспощадным.

От ласк и уговоров не осталось и следа, а Кайра, трепыхаясь, с каждым разом чувствовала, как возрастает его сила и власть над ней. Сэт дал ей достаточно шансов выбрать лучший исход для себя, но она не смирилась и оттого в грубости пожинала собою же взращённые плоды.

На неё не действовали уговоры, а он порядком устал подавлять непокорную девчонку. Он пошёл на последний шаг, когда решил припугнуть, расписать её жизнь такой, какой она сложится, если откажется слушаться. Зачем ему нужна такая жена? Зачем кому-то вообще нужна такая строптивая дурёха? Рабыня будет в самый раз! Он говорил со злостью, так убедительно, что сам себе поверил. Она считает его зверем? Он поступит как зверь!

Росомаха надменно следил за движениями лисицы, не надеясь на благополучный исход. Мысленно он уже оделся и мрачной тенью шелестел в сторону своей берлоги, которая была ему роднее любого устланного шкурами ложа. Попрекнув недобрым словом почившего старого Лиса, он решил, что перевоспитывать рыжеволосую дурёху – не его ума заботушка, а самые страшные уроки он ей уже преподал. В конце концов, не он её родитель, чтобы мудрость в голову вкладывать, обойдётся, и так дел невпроворот.

И ровно в тот момент, когда происходящее окончательно набило Сэту оскомину, лисичка спрятала клыки. Одного упоминания Нисена хватило, чтобы она перестала кусаться и драться. Значит, всё же есть у лисьей княжны что-то ценнее собственной чести и гордости? А ведь князь бы ушёл. Оставил её одну. Лихо с ней, с дочерью старого лиса, но Сэт пытался. Он надеялся, хоть сам не знал на что, потому что не желал для неё такой участи. Это не было наказанием за неповиновение. Он спас её от своего народа. От лис, которые за войну разорвали бы княжну на части. Но она никогда этого не поймёт. Он останется для неё убийцей, не мужем, а так… мужчиной, которому захотелось диковинку из Лисбора. Захотелось так, что он бросил всё, если она не испугается и его вынужденная хитрость выгорит.

Брак с убийцей или одиночество брата на чужбине, что ты выберешь, Кайра?

* * *

Запах костра и разгорячённого мужского тела мешался с ароматом её волос, ещё помнящих дух лесных ягод и напоённой солнцем хвои. Кайра не смотрела на него; повернулась спиной, сжалась, как тлеющий лист над пламенем. Тень самодовольства легла на лицо князя. Цапнув пальцами покрывало, на котором лежала лисичка, он потянул его на себя, выдёргивая мех из-под девушки. Она встрепенулась, отпрянула испуганной птицей, но он даже не взглянул на неё.

Сэт скомкал шкуру, бросил к своим ногам и принялся одеваться. Росомаха никогда не оставался спать с теми, с кем делил ложе. Его спальня всегда была закрыта для посторонних, а хранитель покоев был тем редким человеком, которому князь доверял как себе. Спать с тем, кто мечтает убить тебя? Увольте. Даже если этот кто-то – твоя жена. Не доверяя никому, росомаха не собирался изменять своим привычкам ради комфорта чужеземной невесты. Одевшись, мужчина ушёл, прихватив с собой мех, и даже не обернулся напоследок, оставив лису, разбитую, свыкаться с новой участью.

За дверьми его встретил восторженный вой распалённого капища – окинув взглядом своё племя, выжидающе вцепившееся в него десятками пар глаз, он торжествующе поднял в правой руке ту самую шкуру. В отблесках пламени отразились слипшиеся от крови шерстинки.

Племя победно взревело и пустилось в дикий, отчаянный пляс, с остервенением забили барабаны. Спустившись по ступенькам, князь медленно вошёл в центр ритуального круга и опустил свою жертву к подножию тотема Росомахи. В звёздное небо взметнулись искры от брошенных в костры травяных смесей…

Ритуал завершился.

Вот теперь она окончательно – его жена.

Глава 3

Свадьбу князя росомах праздновали три дня. Капище не остывало ни на минуту, племя единодушным порывом чествовало своего вождя танцами и песнями, столы ломились от еды. Кто-то слышал, что росомахи – страшные обжоры? Это правда. Огромные котлы с горячим вином, жаренные на вертелах вепри впечатляли своим масштабом. Это племя явно не умело довольствоваться малым.

Присматривать за лисицей приставили ту самую стареющую росомаху, которая напоила невесту зельем-дурманом. Назвавшись Этной, женщина велела лисичке слушаться, не глупить и вести себя смирно. Две молодые девчонки едва ли старше самой Кайры прислуживали ей, но почти не разговаривали, лишь украдкой глядя на неё, – видимо, не дозволялось.

Дни княжны, слившись в одну серую продолжительную ночь, прервались знакомым голосом. Кайра не знала, сколько прошло времени с тех пор, как князь покинул покои, оставив её, как ненужную и порченую вещь, отлёживаться в холодеющих стенах. Перед ней стояла знакомая женщина, но Кайра её и не вспомнила, да и благодарить старую росомаху было не за что.

– Одевайся, лиса, – утром третьего со свадьбы дня потревожила её Этна, из уст которой высокомерное «лиса» почему-то не воспринималось как оскорбление. Она стала женой князя – княгиней Стронгхолда, – но для всех по-прежнему оставалась чужачкой. – Пойдёшь на мороз.

Пригладив длинную разношкурую мантию с пышным воротником, выстланным лисьим мехом, росомаха жестом велела девкам помочь Кайре собраться.

– Князь тебя порадовать решил.

«Порадовать», – бесцветная ухмылка княжны – как смешок над собой и судьбой. Что ещё ей уготовил князь росомах? Неужели ему мало?

Противиться не было ни сил, ни желания. От рыжей бестии, ворвавшейся вихрем в их привычную жизнь, не осталось и следа. Казалось, что даже шкура дочери лисьего князя перестала блестеть на свету. Сэт растоптал её гордость, унизил её народ, своими руками убил её родителей. Он не заслужил такой жизни, но Кайра подчинялась воле князя с неохотой и убеждала себя, что ему не сломить её так просто. Она обязательно отомстит за причинённую боль. За страдания лисьего народа. За неё – Кайру Лисборскую.

Что-то знакомое попалось на глаза девушке, выплыв из памяти воспоминаниями о доме. Ворот мантии… Они ещё смели издеваться над ней, зная, что она пережила.

«Ненавижу…»

И это никогда не изменится.

Содрать бы с росомахи эту мантию, собственноручно заставить задыхаться и трепыхаться с ужасом, смотря в глаза лисьего палача, но… Княжна проявила покорность. Последовала за ними, не обронив ни слова. Ей не интересно, что за «подарок» приготовил князь в этот раз. Ничего хорошего она не ждала и не надеялась, чтобы после вновь увидеть, как на её глазах надежда и доверие разбиваются о грубость росомах.

Впервые за долгое время она вышла за пределы дома, который и домом назвать не могла. Сощурилась от яркого света – даже солнце здесь иное, а морозный воздух безжалостно щипал кожу, будто каждое мгновение пытался напомнить, что ей здесь не место. Ей здесь не рады.

С той ночи Сэт ни разу не навестил жену – не до того было. Бесконечные визиты соседних племён с поздравлениями заканчивались только ближе к ночи, когда гости, менее закалённые, чем росомахи, падали замертво от обжорства и пьяного угара. Одетую в меха лисичку встретили два воина и повели мимо капища в лес.

Тотем Росомахи грозно возвышался над землёй, щерясь мордой опасного хищника. Кайра остановилась подле него, сильнее сводя на груди полы меховой накидки, – помогало мало. Порыв холодного ветра задувал в спину, разбрасывая рыжие пряди в небрежном танце. Едва лисица собралась уйти, как заметила слабый алый след на снегу. У подножия тотема Росомахи так и лежала та самая шкура, сухой снег припорошил пятно крови, выставленное всем на обозрение.

От непрошеных воспоминаний тело пробрало ознобом, нутро свело, а рука сжалась в кулак до дрожи. Звери… И традиции у них соответствуют чудовищу, для которого нет ничего сокровенного, нет никакого таинства, всё на обозрение других, выставив как развлечение. Ей никогда не понять их, никогда не простить. Лисица нахмурилась и набралась утраченной решимости свести счёты. Она решительно направилась в лес, следом за сопровождающими, будто здесь и сейчас собиралась решить всё, вновь поддавшись эмоциям.

Кайра обещала себе, что сможет отомстить князю росомах, притупит его бдительность, а потом нанесёт ему удар в доверительно подставленную спину, но чувства вновь захлестнули лису. Шкура, словно раскалённые угли, по которым её заставили пройти босиком. Ненависть застилала Кайре глаза.

Холодной водой в лицо остудил её детский смех.

– Нисен?.. – Колеблясь, она остановилась, ища взглядом ребёнка. Её гнев растоптало ожидание встречи и неверие, что это возможно.

Промеж деревьев виднелась снежная поляна, а с неё доносился до боли знакомый Кайре детский смех. На утоптанном снегу лисий князь раз за разом размахивал деревянным мечом, обрушивая его на подставленную Сэтом деревяшку.

– Вот так, меч держи ровнее! Бей сильнее! – хвалил его мужчина, отступая, а мальчишка, распалившись, раз за разом заносил оружие.

Янтарные глаза неотрывно следили за мальчиком, играющим в снегу с князем. Кайра не сдвинулась с места – боялась, что спугнёт такую реальность – и всё окажется сном, а по пробуждении не будет ничего, кроме новой боли и страха. Нисен – всё, что у неё осталось. Она должна защитить его любой ценой. Вызволить из лап росомах и вернуть домой. Никто не посмеет причинить ему вред. Она не позволит.

Промахнувшись, лисёнок оступился и клюнул носом в снег. Сэт криво усмехнулся, не бросаясь мальчишке на помощь – тот сам поднял на него лицо, облепленное колким, морозным снегом, и звонко расхохотался.

Но в падении брата и бездействии князя Кайра увидела повод вмешаться. Поддавшись гневу, она решительно поспешила к Нисену, не замечая, что на самом деле ему ничего не угрожало.

Завидев приближение Кайры к поляне, князь приосанился, чувствуя, как сердце тает от невиданной щедрости – пусть жёнушка посмотрит, что не такой уж он и деспот. Вот её младший брат-лисёнок, живой и довольный, играет, смеётся… Но нет же. Эта женщина будто знала, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы вывести мужчину из себя.

– Как ты можешь! – Одарив князя знакомым ему хмурым взглядом и резким словом, Кайра смотрела на него с неодобрением и злостью, а сама придерживала брата за плечи, не замечая, как он рад её видеть, как рад разделить игру вместе с князем. – Он же ещё ребёнок!

Сэт взглянул на неё испепеляюще, чувствуя, что свирепеет. Перечить ему прилюдно? Легче сразу задом на кол прыгнуть, во всяком случае, по степени разумности и опасности последствий эти действия явно стояли в одном ряду. Он хотел было уже приструнить самоуверенную девчонку, как ехидное высказывание коснулось его слуха.

– И этой женщине вынашивать потомство князя, – вздохнул кто-то из приближённых, не скрывая своего отношения к чужеземной женщине. Какой бы красавицей она ни слыла на родной земле – здесь, в условиях жизни другого народа, Кайра оставалась слабой и не приспособленной к жизни. Ни телом, ни духом. Разве может такая подарить князю наследника? Многие сомневались в том, что семя взойдёт, а у лисицы хватит ума дать ему прорасти. Зачахнет в сухой и холодной утробе.

Росомаха не подумал о сказанных словах. Он неотрывно смотрел на княжну и видел, как от его слов она, потеряв всякий интерес к князю, оглянулась на него.

Кайра разозлилась от дерзости росомахи. Она могла бы возразить ему, но… в глубине души надеялась, что никогда не понесёт такое бремя. Сколько бы князь ни брал её, она не желала дарить ему наследника. Не желала, чтобы эти руки вновь прикасались к ней.

Князь по-звериному оскалился на соплеменника так, что бывалые воины отшатнулись на пару шагов назад, прикрывая рты. Все колкие фразы стихли: Сэт с нескрываемой угрозой смотрел на каждого, кто посмеет сказать недоброе слово в сторону его супруги. Нисен, испугавшись такой резкой смены настроения, заревел, уткнувшись носом в подол сестры. От князя веяло физически ощутимой яростью – он слишком хорошо умел уничтожать всё, к чему прикасался, давить любое неповиновение.

Весь гнев Сэта взял на себя посмевший прилюдно оскорбить лису – хотел ужалить её, но забыл, что перед ним ныне – жена господина. И всё равно, что она им чужая, – этим он нанёс оскорбление и князю тоже. Кайре откровенно повезло, что гнев князя обратился не к ней, но за плачем перепуганного младшего брата она не замечала своего шанса на относительно спокойное будущее. Могло быть хуже, и она сама это знала.

– Уведите её, – приказал Сэт, не чувствуя ни малейшего желания продолжать запланированный им семейный праздник. Он пошёл прочь с поляны, мрачнее грозовой тучи.

– Нет! – Кайра вцепилась в брата, прося оставить его с ней, но разве кто-то слушал? Лиса забыла, кто перед ней. Она больше не княжна, которой желают угодить каждым жестом.

От детского плача с болью сжалось сердце, но все её усилия вырваться, только бы воссоединиться с частичкой своей души, ничего не дали. И хуже того… она понимала, что сама виновата в том, что случилось. Поедом ели мысли, а внутри вновь крепла обида на того, кто запер её в железной клетке.

– Князь… – окликнул воин уходящего вождя. – Куда их? – кивнул на брата с сестрой, жмущихся друг к другу на снегу.

– По домам, – подумав, решил Сэт, чувствуя, что не может наскрести внутри великодушие и позволить им побыть друг с другом.

Рёв лисёнка, которого с боем отдирали от сестры, ещё долго стоял у него в ушах.

* * *

Проведя месяц в чужом княжестве, Кайра с каждым днём теряла надежду когда-нибудь вновь увидеть родные леса, вдохнуть полной грудью запах золотой листвы, шуршащей под ногами песнями осени. Увидеть, как быстроногая лань бежит, испугавшись запаха хищника, а величественный олень размеренно ступает по землям владений её отца, словно хочет дать ей возможность рассмотреть ветвистые рога – корону лесного короля. Всё это осталось в прошлом. Там, где раньше стояли дома, – теперь лишь пепелище. Многие семьи погибли в тот день, когда она бросила вызов князю росомах, в том числе и её собственная.

Известие о том, что они едут в Лисбор, огорошило лисицу на третий день после крайней встречи со своим мужем. Рыжий народ, оставленный под присмотром ставленников росомахи, смирился со своей участью, но князь смотрел наперёд и этой поездкой хотел убить сразу двух зайцев. Показать лисам, что дети их тотемного Зверя живы, здоровы и довольны жизнью. И, что таить, порадовать своих лисят-пленников – как бы хорошо ни обращались с ними на землях росомах, гости всё равно рвались душой в родные леса. Сердце князя было чёрствым и холодным к словам врагов, но чутким и тёплым по отношению к своей семье. Ему не хотелось, чтобы его лисы зачахли в одиночестве. Пускай развеются.

Пожалуй, слушать своё сердце в противовес разуму – это их самая любимая, почти семейная ошибка.

Кайра первым делом подумала, что князю надоело мириться с такой бесполезной женой и он отправит её куда подальше от себя, лишь бы больше не мозолила глаза. Ещё и эта грубая баба-росомаха! Всё шутит да издевается, не думая о том, кто перед ней. За прошедший месяц Кайра успела привыкнуть к нраву Этны, но подружиться – ни в жизнь.

Возможность вновь вернуться домой грела сердце лисы, но осознание того, что поход этот скорее вынужденный, чем подарок и жест доброты, тяготило. Она уже никогда не сможет ступить на родные земли как их полноправная хозяйка, и её жизнь не вернётся в привычное русло. Имела ли она право войти в княжьи чертоги с гордо поднятой головой после всего, что вытерпел Лисбор?

Тягостные мысли развеялись, когда в руках лисицы оказался лучик солнца – он смеялся и резвился, обнимая её маленькими ладонями. Младший брат – то малое, но такое ценное, что осталось от прежнего дома. Только ради него Кайра всё ещё хотела жить и находила в себе силы терпеть присутствие росомах. Он был её домом, её крепким оплотом, в котором она могла забыться, и оттого ещё радостнее проходили те часы их единства. Кайра не заметила, как этой ночью крепко уснула, прижав к себе брата. Её не тревожили кошмары – на лице княжны лисьего народа впервые за долгое время вновь воцарилась та тёплая и искренняя улыбка, которой она одаривала свою семью ещё до того, как этой семьи не стало, а она не оказалась подле росомахи.

У них с Нисеном появилась возможность бежать, устремиться в родное селение и обрести лживую свободу до тех пор, пока росомахи вновь не постучатся в ворота Лисбора. Это был бы глупый и необдуманный поступок, потянувший ещё больше жертв и страданий, но хотя бы в своих снах Кайра могла ступать по родным лесам, зная, что снова свободна.

Кайру разбудила смутная возня где-то под боком. На сонную голову не понимая, что происходит, она уж подумала, что и в походе князь росомах не оставит её в покое и, увидев лицо неизвестного мужа, вторгшегося в их шатёр, на мгновение пожалела, что не видит перед собой ту самую… испещрённую шрамами грудь и самодовольную ухмылку на грубом лице.

На них напали ночью на полпути к Лисбору, подобравшись к разбитому лагерю с подветренной стороны. В шатры полетели горящие стрелы и факелы. Нападение тщательно спланировали – застигнутые врасплох росомахи выскакивали из охваченных огнём шатров, сбивая с себя пламя, и тут же встречались с мечами врага.

Кайра кинулась спасать брата и с боем отбивать его у чужаков; пыталась поднять шум, чтобы привлечь внимание, и звала на помощь того, кого даже в мыслях в роли спасителя допускать не хотела. Не вышло. Князя росомах занимало сражение и защита своих братьев, но никак не лисья княжна и её младший брат.

Сопротивление Кайры быстро подавили, а из шатра так ловко вытянули двух лисиц за хвосты, что об их пропаже узнали, когда уже оба оказались в сёдлах похитителей.

Чёрный дым и запах гари не давал сориентироваться. Сэт первым делом сунулся в шатёр, где спали под охраной лисята, и нашёл лишь тела убитых соплеменников. Похитили… Росомаха взревел, продираясь сквозь ожесточённый бой, единственным смыслом которого было задержать их, отвлечь от основной цели.

От лагеря стремительно удалялись четыре всадника.

Окликнув двух ближайших соратников, Сэт взлетел на спину своего жеребца и издал низкий, утробный, продирающий нутро рёв, на который моментально отозвались все его сородичи – вскинули головы, отвлеклись от боя, обратили внимание… Росомаха рубанул коновязь, разворачивая коня и поднимая его в карьер вслед за скачущими похитителями.

Погоня была короткой и поистине бешеной. В тот момент, когда до преследователей оставались от силы два лошадиных корпуса, стрела росомахи настигла конский круп – лошадь, споткнувшись, упала, выбросив в глубокий снег своих всадников.

Больше всего Кайра боялась за брата. Ей, в отличие от него, не привыкать к грубости и неизвестности. Она ничуть не удивилась, когда в поле зрения попали знакомые кони, а впереди процессии – сам князь росомах. Князь Лисбора им нужен. Лисица лишь дёрнулась вперёд, когда раненый конь сбросил со спины младшего брата, будто могла поймать его и смягчить падение, но грубая рука похитителя вернула её обратно, лишая всякого шанса обрести свободу.

Видя, как из сугроба достают целого и живого Нисена, Кайра выдохнула с облегчением, благодаря лисьего Защитника за то, что пощадил её брата. О героическом спасении себя княжна и не думала.

– Княжич! – победно возликовал один из воинов росомах, откопав лисёнка из сугроба, в то время как двое других добивали невезучего преследователя. – Живой! Дело сделано, поворачивай!

– Кайра, – выдохнул князь-росомаха, глядя в спины стремительно удаляющимся точкам.

– Брось её, Сэт, мы нужны там! – завопил воин и жестом указал на пылающий лагерь, в котором ещё продолжалась битва.

Это было мгновение, когда внутри всё взвыло не то от боли, не то от растерянности, метнулось от сердца к разуму, выгорело и разошлось. Один путь – назад, к своему народу, которому он нужен, как князь, как воин, как вождь, в конце концов.

И второй – вслед за ней… Кто она? Кто она такая, чтобы душа его разрывалась на части, заставляя сделать выбор, в котором он, как ни извернись, непременно проигрывал?..

«– Не предать друг друга даже тогда, когда солнце не видит вас.

– Не предать», – шёпотом повторил тогда князь слова шамана, принеся свою клятву верности.

– Возвращайтесь в лагерь! – приказал Сэт, взлетая в седло и разворачивая коня в сторону беглецов. Ответом ему стал растерянный, неверящий взгляд соплеменников. – Ждите нас здесь.

Крепкий, выносливый, могучий жеребец Сэта не мог мериться скоростью с беглецами, так что они неизбежно отстали, но, как назло, поднималась метель. Настигать бегущую лошадь в зверином облике – затея хорошая, будь у него в запасе пара дней погони, только кто же их даст? До чужих лесов меньше часа пути, а там – скроются, ищи-свищи… Скорость никогда не была его сильной стороной. Идя по следу, взрытому на снегу бешеной скачкой, росомаха молился своему Зверю, чтобы тот ниспослал ему ясную, светлую ночь, но Хранитель был глух к мольбам своего потомка. Вскоре похититель скрылся из вида за метелью, а спустя полчаса залепило глаза так, что не разглядеть ни звёзд, ни носа собственной лошади. Следы под ногами стремительно заметало.

Успеть бы.

* * *

Какое-то время похититель скакал вперёд, набивая Кайре синяки при бешеной скачке и неровной дороге. Всадник опережал свою смерть и стремился не упустить из рук лисицу – слишком дорога была её шкура, а ему – собственная жизнь. Они уже отчасти не справились с поручением, когда сын лисьего князя оказался в руках росомах. Не хватало ещё выпустить девчонку. Лишь бы не с пустыми руками вернуться, они оба нужны.

Бешеный бег прекратился. Уставшая лошадь недовольно фыркала под седоком, желая покоя, а всадник, едва ухватившись за собственное сердце, порывавшееся всю дорогу сбежать из груди, оглянулся – нет ли хвоста? Никого. В сгустившейся темноте наступившей ночи у края леса они были одни. Спешившись, мужчина взял лошадь под уздцы и повёл с дороги в лес – эти тропы он знал как свои пять пальцев. Ещё мальчишкой по ним бегал, а теперь пытался перестраховаться и скрыться. Скоро… совсем скоро он доберётся до своего господина с подарком. Связанная девчонка билась, пытаясь высвободиться, но куда уж там было.

– Не рыпайся, – недовольно прошипел мужчина, когда княжна едва не выпала у него из рук. Надо же было ему как-то стянуть её со спины уставшей лошади и устроиться на ночлег. Опрометчивый поступок с его стороны, но гнать дальше лошадь не выйдет, а идти на своих двоих, да ещё и с такой упрямой пленницей – та ещё радость. И до следующего месяца не управится.

Грузно скинув девчонку на гору пожухлых листьев, мужчина привязал её к дереву, а сам занялся обустройством места.

За тщетными попытками разорвать верёвки Кайра расслышала треск веток в лесу. Замерев, лисица прислушалась – чуткий слух уловил движение по направлению к ним. Не зная, чего ожидать, девушка напряглась, всматриваясь в темноту. От тени, пляшущей под слабым светом огня, отделились сначала звери, а после – люди.

– Что так долго? – Её похититель подскочил на ноги и метнулся к товарищам.

– А княжич где? – одного взгляда в сторону пленницы хватило, чтобы понять, что всё пошло не по плану.

– Росомахи, – пренебрежительно сплюнул ответчик на белёсый снег. Звериное племя ему как кость поперёк горла. Даже такой тщательно продуманный план смогли испортить.

– Ладно, – отмахнулся другой. – Княжна у нас, а дальше дело не встанет.

Не заботясь о том, чтобы отойти от лисицы на безопасное расстояние, они спокойно переговаривались, не видя в ней угрозы. Поначалу происходящее казалось Кайре странным, но после… разобрав причину, по которой она оказалась в плену, складывая нити переговоров в цельный, но всё ещё спутанный рисунок, она поняла. Эти люди не причинят ей вреда, она нужна им живая и для вполне понятных целей – после того, как князь росомах собственноручно убил князя Лисбора вместе с женой и пролил столько крови, у жителей княжества осталась обида и боль. Юный князь и княжна, ставшие залогом мира и образом нового союза, порождённого на крови, связывали им руки. Окажись она на свободе, встань на сторону другого племени, – бунт нарастёт и сметёт под собой росомах.

Кайра всё слушала и не могла поверить в то, что слышит. Судьба, будто в извинение за всё остальное, подкинула ей шанс отомстить князю. Вновь обрести утраченную свободу, возглавить свой народ и выступить против росомах. Они заплатят за пролитую кровь, но… При них не было княжича. Её младший брат, наверное, уже вернулся в Стронгхолд вместе со своими защитниками.

– Остаётся забрать мальчишку.

– Это сложнее всего, – хмуро подхватил второй мужчина. – Нам повезло, что люди росомахи не настолько верны ему, а он не обладает острым лисьим умом, чтобы заметить измену под собственным носом, – в голосе чувствовалось наслаждение. Ещё бы, промыть кости сильному воину и не отхватить за это топором промеж глаз – милое дело.

– Он сильно рисковал, когда доложил, что Сэт в Лисбор засобирался. Думаешь, справится?

– Раньше за нос князя водил. Что изменится? – фыркнул главный похититель.

Никто из них не замечал лисы, а она молчала… слушала. Думала. В этой ситуации Кайра не порывалась в бой без оглядки. Не пыталась подхватить разговор и предложить свою помощь взамен на отсутствие пут. В голове роились разные мысли. Месть лежала на золотом подносе у самого носа, да и о брате её не забыли – кинутся в логово зверя и за ним, чтобы спасти.

Вот только… Не избавятся ли они от неё и княжича сразу, как племя росомах лишится вождя?..

* * *

Сэт шёл практически вслепую, каким-то шестым чувством зная, что находится на верном пути… О прошедшей здесь чуть ранее лошади напоминала глубокая борозда в снегу, но и она местами терялась в снежном буране. Мысль отступить, бросить лисицу и вернуться к своим не раз отравляла его разум, но гналась прочь – каким бы ни был росомаха злым и безжалостным, он по-звериному защищал свою территорию и семью.

Слабые борозды в снегу ползли в перелесок. Оставив верного боевого друга ждать особого посвиста, князь спешился, скрылся с глаз, буквально растворился в ночи… Мир преобразился, заиграв вычерченными по снегу следами-запахами, темнота отступила, а из пролеска донеслись приглушённые голоса. Сэт, ступая широченными лапами по сугробу и не проваливаясь, окольными кустами пошёл на людской разговор. Кто же в такую метель и темень заметит его в зверином облике чёрной росомахи?

Четверо мужчин стояли и переговаривались, привязав коней к развороченному, ветвистому бревну. Лисий запах перемежался с лошадиным и людским – это были не звери. Сбежавшие рабы, которые за золото сдерут шкуру с любого. Кто их нанял? Сэт обещал себе подумать об этом на досуге, подбираясь поближе к коновязи, а пока…

Люди, опешив, обернулись на дикие, испуганные вопли своих коней – одна за другой лошади падали, захлёбываясь кровью, месили ногами снег, становящийся багровым. Горло каждой из них вспороли быстро и безжалостно.

Кайру отвлекло напуганное ржание лошадей. Мужчины встрепенулись и за исступлёнными хрипами-криками умирающих скакунов лиса услышала всего одно слово:

– Росомаха…

«Что?..»

Не веря своим ушам, она оглянулась, но не увидела ничего. Показалось? Нет… На белом снегу, темнеющем от пятен крови, лютый зверь оставлял тела поверженных врагов. Кайра, едва ли не разинув рот, наблюдала за схваткой. Всё происходящее казалось ей каким-то странным сном, будто воображение разыгралось. Она не могла поверить, что люди тщетно пытаются отбиться от зверя… От росомахи.

– Росомаха здесь! – дёрнули из ножен оружие наёмники, встав спинами друг к другу, но голоса их отчего-то звучали страхом. Тишина, перемежающаяся хрипом бьющихся в агонии животных, угнетала и заставляла вздрагивать от каждого шороха. Вокруг них ходил оборотень. Самый свирепый, дикий и страшный из всех, кого могла породить природа… Северный Вурдалак, как звали его в легендах и байках, но суть всех сказок и былин сводилась к одному: в тот момент, когда их глаза смогли вычленить из темноты человека-оборотня с чёрными глазами и страшной, окровавленной мордой дикого зверя, исход этого боя был предрешён.

Короткая схватка больше напоминала бойню – рёв и хруст разрываемого мяса перемежался с отчаянными воплями. Росомаха убивал их по одному – методично, умело и безжалостно. В тот момент, когда все крики и возня стихли, осталось лишь тяжёлое дыхание разгоряченного дракой животного. Не человек и не зверь, князь росомах тяжело опирался на когтистые руки, и с его морды на снег капала густая, багровая кровь.

Потребовалось время, чтобы пыл Сэта остыл и лютое бешенство прогорело внутри… Черты лица поползли обратно, обращаясь из звериных в человечьи, когти на руках втянулись, шерсть вросла в кожу. Только чужая кровь осталась на губах и руках, но глаза остались всё теми же – чёрными и бездонными, не людскими.

Кайра не сразу признала в спасителе князя. На секунду она предположила, что кто-то из приближённых Сэта пустился вдогонку за похитителями, не зная, что княжич остался при них, но на снегу восставал, закрывая телом пламя костра, сам князь.

Она, не веря, смотрела на мужчину, не отрывая от него взгляда. Он вернулся? За ней?

Князь росомах быстро отыскал среди прошлогодних листьев и белёсого снега княжну. Вспоров веревки кинжалом, Сэт освободил её и развернул лицом к себе. Вымазанные кровью руки ощупали плечи Кайры, ладони легли на щёки, чёрные глаза встретились с янтарными.

Прикосновение отрезвило лису. Она непроизвольно вздрогнула, словно проснулась после кошмара, и явственно увидела перед собой лицо, залитое кровью. Ей не привиделось, он действительно пришёл за ней.

– Ранена?.. – с усилием выдохнул князь, хоть его хриплый, надтреснутый голос был скорее рычанием. Лиса вроде цела, но одета в чём спала – в одной плотной рубахе до колен, голые ноги окоченели на снегу.

– Нет… – сконфуженно выдохнула Кайра и не нашла больше слов. Все мысли спутались в голове, словно кто-то перевернул коробку с вещами и не потрудился сложить всё обратно. Как понимать его поступок?

Руки обретали долгожданную свободу, но лисица не заметила этого – всё её внимание приковано к князю и попыткам найти ответ на один вопрос:

«Почему?..»

– Иди за мной лисицей, – произнёс Сэт, и вновь перед ней стоял не мужчина, а чёрный зверь.

Оставив после себя поляну снега, смешанного с кровью, энайды вышли из пролеска. В зверином обличье они легко шли по снегу, не проваливаясь, – Кайра была слишком лёгкой, а Сэту сам Зверь велел с такими лапищами.

Кайра послушно следовала за росомахой по снегу и даже не плакалась о замёрзших конечностях, которые едва согревал наросший на теле лисий зимний мех. Она не жаловалась на усталость. Впервые за долгое время, имея возможность бежать по знакомому лесу дальше, в родные края, лисица покорно шла за своим спасителем, не веря в то, что видит собственными глазами.

Дойдя до того места, где оставил коня, князь обернулся человеком и лихим посвистом призвал к себе скакуна. Кайра остановилась чуть поодаль, думая о похитителях. Босые ноги вновь ступали по снегу. Забывая на миг о князе, Кайра опустила взгляд. Вспомнила… А ведь эти спасители даже не позаботились о том, чтобы их дорогая княжна не замёрзла. С такой же старательностью они спасали бы из плена её брата? Она не знала, как должна поступить, и боялась в очередной раз ошибиться. Словно чувствуя её колебания, Сэт вновь обратился к ней.

– Замёрзла… – сорвалось с его губ, когда он увидел голые ноги лисицы, утопающие в снегу, и, не дожидаясь жеребца, бережно взял её на руки, как ребёнка, закутав в собственный меховой плащ.

Кайра едва подумала о холоде, как вдруг одним рывком спаслась от него. Широко распахнутыми глазами, сообразив лишь обвить шею князя руками, она смотрела на того, кто во второй раз проявлял заботу и, кажется, ничего не просил взамен за неё. Она так и не поблагодарила его за спасение. Да и как, если всё её естество привыкло отрицать всё хорошее, на что способен князь росомах?

Кайра могла отблагодарить его, минуя терзающие вопросы. Судьба подкинула ей в руки возможность и отяжелила выбором из двух зол. Предупредить его о предателе и зреющем заговоре или смолчать и смиренно ждать того часа, когда её месть свершится, переполнив чашу терпения, – что же сделать?

Уезжая прочь от этого места, Сэт ограждал жену от ветра, грел своим телом и жалел об одном.

Что не убил тех людей более жестоко.

Всю дорогу до владений князя Кайра молчала. Удивительно спокойная и смиренная, задумчивая – а ведь она уже успела сложить о себе мнение как об особе, которая не способна думать.

В ожидании, пока врата откроются, неожиданно для обоих прозвучали слова благодарности. Но тайна… тайна осталась в лесу, и хотя продолжала мучить её поступком князя, сбивая с толку, не озвучивалась княжной.

Глава 4

Поездка в Лисбор вышла совершенно не такой, какой планировалась. Размеренной прогулки по окрестным землям с шествием сытых и довольных лисов не случилось – чувствовалось, что князю не терпится завершить все дела и поскорее вернуться на север. Ему не давало покоя это тщательно спланированное нападение… Охрана лисят, вооруженная до зубов, провожала их едва не до помойного ведра.

Князю не раз доносили, что его жена хочет с ним поговорить, но росомаха отмахивался от этих дел, искренне считая, что все заботы Кайры – это выбраться из-под круглосуточного надзора, а ей, видите ли, не позволено. На исходе третьего дня в Лисборе, вымотанный дневной суетой и разрешением конфликтных вопросов на торговой площади, Сэт мечтал об одном – не слышать больше лис, наперебой галдящих, как чайки у моря… казалось, их хвалёная мудрость обитала в голове только у бывшего князя, остальных же вообще не коснулась: разбираясь, кто у кого увёл беременную лошадь, разродившуюся накануне, князь-росомаха вымотался насмерть и желал одного – молчать как минимум седмицу.

– Сэт, к тебе лисица, – сунулся к нему в покои хранитель, когда солнце уже зашло. Называть её по имени категорически не хотели. Лисица и лисица. В ответ князь, снимавший в тот момент нательную рубаху, глянул на него глазами мученика; воин замялся и пояснил: – Стоит под дверью, требует пустить.

– Пусть войдёт… – устало выдохнул Сэт, бросая рубашку, которая за день успела как следует пропитаться кровью: на груди мужчины вновь разошлась рана, вспоротая вскользь по коже в ту самую злополучную ночь.

С того дня, как Кайра подслушала разговор похитителей-горемык, а сам князь росомах ринулся спасать её из плена, княжна всё не могла решиться рассказать Сэту о заговоре. Весть о предателе могла как сыграть ей на руку, так и навредить, а в свете последних событий – поступка Сэта – так и вовсе выбила почву из-под лисьих лап. Решение было важным, как ни посмотри, и принимать его поспешно Кайра не хотела. Дурная привычка поступать не взвешивая утратила ценность.

Окончательное решение удивило Кайру ничуть не меньше, и стоило ей впервые за долгое время решить сделать что-то положительное в ответ на свойскую доброту супруга, как обстоятельства сказали: «Не дождёшься». Суета Лисбора затянула князя, а все попытки княжны достучаться до него и вывести на разговор не увенчались успехом. Время шло. Не за горами возвращение в земли росомах, а она так и не добилась встречи.

Услышав очередной отказ, Кайра вспыхнула – лопнуло лисье терпение. Она пытается ему помочь, а её не желают даже слушать! Бесспорно, сама виновата в таком отношении, но, отмахнувшись от затеи, быстро пожалела об этом. Шумно выдохнула, смягчилась, горделиво расправила плечи и решительно направилась к покоям князя сама.

Слишком тяжёлым был её путь сюда, чтобы так легко отступить. Решительно вознамерившись добиться желаемого, она упрямо стояла на своём. Умаявшийся хранитель вздохнул и вновь скрылся за дверями. Ожидая его возвращения, лисица подумывала, как бы прорваться с боем в случае отказа, но, к её удивлению, на этот раз дражайший супруг бегать от неё перестал и соизволил принять.

Двери личных покоев князя закрылись у неё за спиной, а она осталась один на один с росомахой. Ни тебе тёплых приветствий, ни радости от встречи. Никто ни по кому не скучал и лицедеить перед толпой не собирался ни здесь, ни за пределами комнаты. Кайра могла бы укорить Сэта за отказы, но вместо этого решила быстро высказать причину визита и уйти, оставив князя наедине с мыслями о предателях. Верить ей или нет – дело сугубо его. По крайней мере, свою совесть она очистит и выплатит долг за спасение.

– Я слышала разговор похитителей. Они собирались поднять бунт в Лисборе, похитив Нисена. Среди твоих людей есть предатель, который рассказал им о твоих планах. Потеряв моего брата, они особо не огорчились и утешились тем, что попытаются снова.

Сэт опешил. Не то чтобы слова лисицы стали для него откровением – князь знал о возможном развитии событий, такой исход был бы на руку тем, кто мечтал выбить росомах с лисьей территории. Но чтобы среди своих был предатель…

Внутри моментально, словно искра попала в сухую траву, вспыхнула злость. В первую очередь на самого себя: князь росомах считал излишнее доверие другим слабостью, которая, вторя его внутреннему чутью, выходила боком… Был бы он моложе – пришлось бы держать всемером, чтобы не пошёл драть шкуры с каждого, на кого падёт подозрение, но в тот вечер седина в висках дала о себе знать. Вместо того чтобы рубить сплеча, Сэт позволил злобе прогореть и задумался – как же сделать?.. Как поступить?

Всё это время Кайра держалась холодно и отстранённо. Она не смотрела на князя и с гордым видом и прикрытыми глазами рассказывала о предательствах и интригах, как о щебетании птиц. С этим же выражением лиса планировала тут же развернуться и выйти – она всё сказала, но…

До острого лисьего обоняния дошёл запах крови. Не понимая, что к чему, Кайра взглянула на князя впервые за всё время ночного визита. Причина алым пятном пропитала лоскуты на груди князя. Подоплёка их появления яркими воспоминаниями драки зверя и людей встала перед её глазами. В прошлый раз Кайре было не до того, чтобы осмотреть князя на наличие ран, а за чужой кровью и в темноте – различишь ли?

Поступь горделивой особы смягчилась; разом сползла её княжья надменность, порождённая обидой. В янтарных глазах зародилось что-то отдалённо похожее не то на беспокойство, не то на чувство вины.

– Всё ещё кровоточит?

Ответ не требовался, но учитывая время и наличие хороших лекарей под боком, состояние раны князя могло быть значительно лучше, если только он сам не пренебрегал своим здоровьем.

Вопрос лисицы отвлёк мужчину от раздумья, заставив вынырнуть из мысленного хитросплетения придворных интриг.

– Заживёт, – коротко бросил Сэт, чувствуя себя безмерно уставшим. Задача уехать из Лисбора без приключений, обезопасить лисят и не обеспокоить местных жителей терзала его, не давая отвлечься, пока в ходе раздумий он не потянул за хвост ускользающую мысль о том, кто именно сказал ему о готовящемся заговоре… Он хорошо знал, что лиса мечтает убить его, и ничего другого не ожидал от неё. Зачем тогда предупредила?

Кайра больше не смотрела на него. Короткий проявленный интерес к его состоянию и намёк на чувство вины, казалось, потух в её глазах. Княжна Лисбора развернулась, собираясь оставить его, – она сделала то, зачем пришла.

– Кайра, – впервые Сэт окликнул её по имени с того дня, как с этим именем на устах лишал её гордости и воли к сопротивлению.

Она остановилась. Собственное имя странным эхом отозвалось внутри неё. Кайра прислушалась к себе, пытаясь понять, что чувствует. Это не походило на ненависть и злобу. Раньше казалось, что каждым своим словом, обращённым к ней, Сэт гладил её против шерсти охотничьим ножом.

Лиса не обернулась, но подождала, когда мужчина вновь заговорит.

Помедлив, князь взвесил каждое слово, все за и против. Он хорошо умел рассчитывать только на себя, не ждать помощи извне и готовиться к худшему… Именно его недоверчивость не позволяла ему обратиться к лисьему лекарю, и рану заштопали по-походному, кое-как… Он не умел просить о помощи и поэтому не умел благодарить, но почему-то слова лисицы заставили его взглянуть на неё по-другому и произнести:

– Спасибо.

Кайра не ожидала, что росомаха поблагодарит её. В её глазах Сэт должен был разозлиться, не поверить её словам, посчитать, что она преднамеренно наговаривает на его приближённых, чтобы посеять между ними смуту, – это больше похоже на поступки обозлённой лисы, которая не желает жить в мире с северным князем. Кайра незаметно для князя улыбнулась и вышла из его покоев.

Всю обратную дорогу лисицы грелись у князя за пазухой и спали под рукой, в его палатке. Маленький лисёнок шебуршал и елозил под рубашкой, ночью жался под бок и лез под руку. Путь домой всегда проходит быстро. Чувствуя за пазухой тепло рыжих шкурок, князь-росомаха отчего-то верил, что Кайра не укусит, не сбежит исподтишка. Иначе что ей мешало промолчать?..

* * *

Раскрыв князю тайну о предательстве, Кайра почувствовала лёгкость на душе и сама тому подивилась. Разве можно испытывать нечто подобное, когда рассказываешь врагу о своих хитрых планах? Не по-лисьи. Она своими руками лишила себя ещё одной возможности отомстить и слабо понимала зачем. В качестве благодарности? Щедрый подарок с княжьей руки. Не стоило сомневаться, что по приезде первым делом князь росомах усилит охрану и вытрясет душу с каждого, чтобы найти волков в овечьих шкурах, и тогда выкрасть её и княжича из берлоги росомах не выйдет. С другой стороны… Как знать, что этим людям можно доверять? Череда из сомнений привела Кайру к подобному выводу – лучше сказать, а там будь что будет.

Родной дом, в Лисборе, был напитан воспоминаниями, но после месяца жизни, проведённого на чужой земле, он казался каким-то далёким… Нереальным. Дорога обратно – как новая проба пера. Кайра подмечала то, что раньше оставалось вне поля её наблюдения. Нисен всю дорогу без устали рассказывал сестре о своей жизни в княжестве. Кайра только и слышала в словах брата восторженное «князь-князь-князь». Ей и в голову никогда не приходило, что он живёт здесь не просто на правах драгоценного гостя. С ним обходились так, словно он был…

«…сыном князя».

Кайра удивлялась, с какой лёгкостью младший брат позабыл о родном доме и о родителях, но иногда втайне завидовала, видя в беззаботности недостижимое благо. Поступок князя – её спасение из рук похитителей – едва смягчил отношение к Сэту, но… в северных владениях сурового народа ничего не изменилось. И хуже того… она не чувствовала своего дома ни здесь, ни в Лисборе.

Вернувшись в свою комнату, Кайра вновь осознала, что родные края остались позади, а ничтожные три дня, проведённые там, не принесли желанного покоя. Беспокойство съедало княжну. Заговор притаился в стенах двух княжеств и мог обернуться новой кровопролитной борьбой. Эти мысли Кайра гнала от себя как могла, ведь всё, что было в её власти, она уже сделала. С остальным прекрасно разберётся князь.

Тогда что же не так?..

Надавив на свою няньку-росомаху Этну, Кайра вытребовала недолгую прогулку на следующий день. Без приставленных к ней стражников не обошлось. Вдруг сбежит! Лишь тихо фыркнув на недоверие князя, лисица занялась тем, чем и хотела, – сбором нужных ей трав. Вытащила из знахарских кладовых всё, что посчитала пригодным. Удивление на лицах росомах росло с каждым новым растением, которое попадало к ней в руки. Ещё больше она удивила, когда попросила к травам нужную ей утварь. Росомахи отказывались помогать, пока княжна не объяснится, зачем собирала травы. Вдруг отравит кого! Но после короткого спора смягчились. Кайра получила желаемое – связываться с ней никто не хотел, а лишний повод чем-то занять неугомонную лису – радость и отдых. Если что не так – отраву можно и выкинуть.

Кайра придирчиво перебирала травы. Те, что собрала сама, складывала в ступку без сомнений, что получила от росомах – тщательно проверяла, осматривая каждый лепесток и пробуя его то на запах, то на вкус. Умаявшись за время работы, она с уверенностью поставила плод своих трудов перед собой и довольно улыбнулась. Небольшая глиняная баночка, крытая куском ткани и крепко обвязанная толстой нитью, притягивала любопытные носы росомах, но Кайра и не думала подпускать их слишком близко. Шикала каждый раз, когда стражники тянулись руками.

– Эй, – окликнула её Этна, не опасаясь, что за простецкое обращение к княжне получит по шее. – Не знаю, кого ты там травить собралась, но баню уже растопили.

В приподнятом настроении Кайра отправилась следом за «нянькой». Поначалу всё было прекрасно. День с раннего утра лучился солнечным тёплым светом. Дела складывались, и даже никто не досаждал своей неотёсанностью и грубостью косолапого народа. Пар тяжёлыми каплями оседал на коже, а лисица не торопилась уходить. Её уединение нарушили другие женщины – рабыни, – которым раньше строго-настрого запрещалось к ней подходить.

– Ба… – протянула одна из них, растянув губы в наигранной улыбке при виде лисицы. – Какая гостья и в нашей скромной бане! Извольте простить, светлейшая госпожа, что мы без подношений и даров.

Кайра нахмурилась, а шутку рабыни поддержали её спутницы. Каждый четверг нянька водила княжну в баню, чтобы подготовить к визиту князя, но, зная о настроении в княжестве, внутрь никого не пускали, кроме слуг – следить за девчонкой, насильно приводить её в порядок. Сегодня Кайру за хорошее поведение наградили компанией, а она надеялась на уединение.

Не получив желанного ответа, женщины расселись и, не обращая внимания на княжну, наперебой взялись обсуждать геройские подвиги. Главным героем рассказа каждой стал сам князь росомах. Поначалу Кайра не придавала этому значения, собираясь поскорее закончить с омовением и уйти, – настроение медленно портилось, но вот разговор принял иной оборот. Рабыни заскучали обсуждать одну и ту же тему, постоянно хихикая и поглядывая в сторону гостьи. В их руки попал отличный шанс отыграться и уйти сухими из воды.

– Стоило князю вернуться, так все в баню и ринулись, – хохотала старшая из женщин.

– А как нет? Глядишь, кому-то сегодня повезёт.

– А то и не раз.

Кайра фыркнула себе под нос, но что-либо говорить не стала. Знала бы она, что речь не о ней…

– Эй! Рыжая, – грубый народ – грубые манеры.

Одарив рабыню хмурым взглядом, Кайра ждала, что же за гадость ей скажут, и готовилась обороняться.

– А ты что здесь забыла?

– То же, что и ты, – легко парировала Кайра.

– Да ну? – посмеялась рабыня, переводя насмешливый взгляд с княжны на подруг. – Здесь собрались все, кого князь вниманием не обделяет, а ты только место занимаешь и воду зря льёшь.

– Все?.. – Лисица опешила; такого удара она не ждала. Не веря в услышанное, она перевела взгляд с одной женщины на другую. Все как одна улыбались широко – веселились и насмехались, не скрывая того. Кайра привыкла к другим обычаям. Ей и в голову прийти не могло, что в остальное время князь делит постель с другими женщинами. Лисица тряхнула головой, отгоняя от себя дурные мысли и убеждая себя, что её просто дразнят.

Кайра горделиво вздёрнула подбородок, подобралась и встала.

– О! Смотри-ка, задела! – смеялась зачинщица ссоры. – А ты что думала? Одна-единственная на всё княжество? Да тут помимо тебя красавиц хватает. Князь на месте не сидит. Здесь любая это знает. Думаешь, наследники у него откуда?

Одна новость за другой летели на лису оплеухами, а она и слова вставить не могла.

– Да князь на тебя и не взглянул бы, не будь ты княжна, – хмыкнула росомаха – её, как и многих женщин, злил сам факт того, что Сэт взял в жёны чужачку. – Несуразная… мелкая… тощая как тростинка. Ещё и неумёха, разве можешь чем-то порадовать князя? Бремя, а не женщина.

– Да как ты смеешь! – взвилась Кайра, со злостью смотря на обидчиц.

– Не хватило ума раздвинуть тощие ноги – сиди и помалкивай, – высокомерно осадила её одна из рабынь.

Женские склоки хуже голодной своры собак. Слово за слово, а из бани на улицу летели то полотенца, то ковшики, то рыжие пряди волос. На крик прибежала стража, разнимать драчунов. И к своему удивлению, нашли лису, загнанную в круг росомах.

Весть о том, что бабы в бане подрали княжну, мгновенно облетела весь город и обещала не сходить с народных уст минимум неделю, обрастая всё новыми подробностями. Племя буквально стояло на ушах, единым духом костеря рыжехвостую супругу князя – виноватая во всём нашлась быстро, единодушно и охотно, в чём никто и не сомневался. Чужачка же.

Девок растащили между собой и уволокли к знахарю, замазывать синяки и царапины. Больше всех досталось лисице – её подрали будь здоров, от всей росомашьей души, и пусть в рабынях не текла кровь тотемного Зверя, ярости в них хватало хоть отбавляй.

Рабыни хором уверяли всех, что лиса сама накинулась на них с гадостями. Что не выдержала душа соплеменниц слушать её слова, напитанные чужеземной злобой… И все им охотно верили. Зная характер лисицы – даже не сомневались, что именно так всё и было.

Нашёлся тот, кто негромко заметил: безродные рабыни напали на жену князя… Нашлись и те, кто донёс эту весть до князя. Нередкие бабьи свары обычно не удостаивались его внимания, но, едва услышав, что напали на лису, Сэт отложил дела и лично отправился в лазарет – выяснять, что произошло.

Вокруг него вразнобой доносилось, что лисица сама виновата. Что язык у неё длинный, острый, а натура гадкая, злобная, строптивая. Все видели – любой подтвердит! Князь хорошо знал это, но от сладкоречивых сплетников раздражённо отмахивался.

* * *

Кайра на собственной шкуре и не раз узнала, что лисе против росомахи выступать бесполезно. Что ей ещё оставалось, когда рабыни накинулись на неё всем скопом? Бессмысленная борьба не то за внимание князя, не то за своё оскорблённое достоинство. Впрочем, чего рабыням было злиться и сетовать, когда их выбирали в первую очередь? Это она, дурочка, не замечала происходящего, а после услышанного стала серее тучи.

Слухи, нарастающие вокруг, не тревожили княжну. Кайра ни секунды не сомневалась, что росомахи поддержат своих. Из чужачки сделают крайнюю. Правде никто не поверит, даже если она расскажет, – подтвердить её слова некому, а плохая репутация, сложенная от первого дня, проведённого в княжестве, сделает своё дело.

Досталось ей сильно, но болели отнюдь не разбитые губы и свежие синяки да ссадины. Кайра не огрызалась и не замечала наперебой галдящих женщин – пусть себе говорят. Её мысли занимала судьба Нисена. Как эта драка скажется на нём?

Князь появился в дверях дома знахаря чернее тучи, пройдя мимо расступившихся в почтении и притихших на входе соплеменников. До этого момента росомахи галдели у дверей, наперебой призывая лису к возмездию, но, стоило появиться князю, пыла у них поубавилось. Хорошо знали: хочешь испортить настроение вождю – вспомни недобрым словом его рыжехвостую супругу.

В комнату он вошёл один, занавесив за собой вход. Разговоры за стеной стихли – все невидимые свидетели жадно вслушивались. Окинув жену тяжёлым взглядом, Сэт обеспокоенно вздохнул – и как с ней бороться? Даже помыться без приключений не смогла.

– Ну, рассказывай, – повелел мужчина. Тон его не сулил добра, а вот кому – оставалось загадкой.

Кайра подняла короткий взгляд на мужчину и почти сразу его опустила. Ни тени вины и раскаяния, но что-то терзало её. Какие-то сомнения роились в голове княжны Лисбора – Сэт это видел.

– Я сама виновата, – неожиданно сказала Кайра вместо обвинений и попыток очистить свою честь.

«Вон как?» – скептически выгнул бровь князь, несколько опешив от такого откровения. Чтобы лисица признала свою вину? Скорее пшеница вырастет из-под снега в разгар зимы.

– Что ты сделала? – Вновь суровый тон князя царапнул слух, но взгляд его упал на разбитые губы жены, скользнул по ссадинам на скуле и приоткрытом плече… Внутри заворочалось неясное, холодящее душу желание отходить кого-нибудь поперёк спины берёзовым дрыном так, чтобы этот кто-то пускал носом кровавые пузыри и ноги целовать княжне-лисе считал за счастье.

Синяки и ссадины спускались по шее вниз, теряясь в складках льняной ткани, в которую закуталась девушка.

– Я должна была сдержаться.

А ещё лучше – уйти сразу, чтобы дальше разговора никто не пошёл. Она ведь могла промолчать и не оставаться в окружении разозлённых росомах, которым гостья-чужачка – как кость поперёк горла в воскресное утро.

За опущенным взглядом Кайра не заметила, как меняется настроение князя, как он рассматривает следы от рук росомах, взвешивая их слова и её.

В пару шагов сократив расстояние между ними, князь медленно, словно не до конца веря в происходящее, лёгким движением ладони сбросил ткань с плеча княжны. Почувствовав, как сползает накидка, лисица поспешила поймать её – и не успела. Ткань упала, обнажая Кайру по пояс, – взгляд князя спустился вниз, перескакивая с одного кровоподтёка на другой… Это было слишком. Слишком для того, чтобы просто стерпеть и забыть. Её избивали. Целенаправленно и зверски.

Князь стал причиной склоки, но Кайра не желала, чтобы именно он видел следы от побоев. На правах благородной гостьи и жены она могла хмуриться и злиться, показывая князю малейшую царапинку, но не видела в этом никакого смысла.

Лисица сжалась и приобняла себя руками, словно так могла закрыться от глаз росомахи. Она не пыталась выставить себя жертвой, но поедающее её изнутри чувство мешало горделиво расправить плечи и взглянуть в глаза росомахе.

Подняв взгляд, Сэт задержался на изувеченных устах жены, знакомым Кайре жестом протянув руку к её лицу. Легко коснулся большим пальцем разбитой губы… Может, лиса и задумала что-то, желая своей показной покорностью смягчить сердце князя, но один вид её увечий спускал с цепи крутой нрав хозяина этих земель.

Почувствовав прикосновение к щеке, девушка напряглась, сжала подол льняной сорочки.

– Разве я не твоя женщина? – Вопрос прозвучал тихо и только для князя. Они оба знали ответ. Она его жена и принадлежит ему, как бы ни отрицала этот факт. Он мог говорить и делать что угодно; до этого дня Кайре не было ни малейшего дела, чем он занимается, но… Внутри всё сжалось, и она, пересилив себя, посмотрела на князя снизу вверх. – Тогда зачем тебе другие?

В молодую лисью головушку никак не могла уложиться мысль, что есть другие женщины кроме неё. Обидно. Унизительно. И хуже всего этого то, что она сама понимала, почему не может затмить их всех, почему всецело не владеет мыслями князя. Именно в тот момент, когда это стало важно, что-то в ней изменилось.

Вопрос обезоружил Сэта своей прямотой и наивностью… Росомаха помедлил с ответом, задумчиво глянув на лисицу. Посетила непрошеная мысль, что она едва ли старше его младшей сестры… Сэт даже несколько растерялся, не зная, что ей ответить.

Долгие годы он не был связан узами с другой душой, судьбой и родом. Ему была чужда любовь. Казалось, за десяток лет в каменном сердце ничто не шелохнулось, не пускала влюблённость ростки в его промороженную жестокостью и недоверием душу… Было желание обладать, и он брал то, что хотел. Было желание благодарить – и он приносил дары. Было желание защитить – и он оберегал от всех бед… Но он никогда не находил этого разом в одной женщине, да и не пытался искать. Рабыни оказывались в его постели то от вспыхнувшего желания, то от скуки, то от осознания необходимости продолжать род – и за долгие годы он привык, сросся с мыслью о том, что ему не нужна одна-единственная, и по старой привычке женщины продолжали предлагать ему себя на его ложе, скрашивая одинокие, холодные вечера. А он и не отказывался…

– Они рабыни, Кайра, – холодно произнёс Сэт, обходя суть вопроса. Как будто это всё объясняло… – Ты – моя жена. Только ты можешь родить того, кто станет князем после моей смерти.

Сухие факты, холодный расчёт и тактичный обход вопроса «зачем». Иного в их отношениях не было – остывала вражда, оставляя после себя холодное пепелище брака между чужими друг другу людьми. Сэт пытался стать ей другом и любовником, но глухая стена ненависти, на которую он натолкнулся, сведёт на ноль любые попытки взрастить что-то, кроме традиционной ночи каждый седьмой день после полной луны.

Рабыни… Кайра горько усмехнулась. Что с того? Несмотря на узы брака, связывающие их перед Тотемами и детьми двух абсолютно разных народов, их отношения едва ли чем-то отличались от тех, что были между Сэтом и рабынями. Долгое время она сама чувствовала себя пленницей, рабыней. Девочка, которая жила по иным законам, которой с детства прививали образец семьи, не могла принять этой стороны чужой реальности. Было проще, когда она не пыталась смотреть на князя иначе, не как на убийцу и захватчика. Не как на врага, который не жалел никого.

– Это всё, для чего я нужна?

А что ты хотела, девочка? Те шансы, которые выпадали тебе, ты грубо топтала, считая любые уступки ниже своего достоинства. Ты споткнулась о собственные принципы, а что теперь? Что ты можешь? И что ты хочешь?.. Отомстить или принять тот мир, который неотвратимо становится частью тебя день ото дня. Грубо и безвозвратно.

«А для чего ещё?» – едва не спросил князь, но вовремя прикрыл рот. Спасибо привычке сначала думать, а потом делать, но недоумённо-озадаченного выражения лица эта привычка скрыть не могла. В смысле «Это всё»? Стать женщиной-матерью племени, родить и воспитать будущего князя – этого мало, что ли? Росомаха решительно не понимал, что её не устраивает и чего ей хочется.

И, кажется, сегодня он не перестанет удивляться заявлениям супруги…

– Научи меня.

Кайра не знала, как выживать в этом мире, а каждое слово, обронённое в её сторону со зла, впивалось в память и тяготило.

– Научить чему? – В голосе Сэта не было ни злобы, ни сарказма, а вопрос звучал даже несколько осторожно. Нетрудно догадаться, что она имела в виду, но гораздо сложнее поверить в то, что именно Кайра просила его об этом. Девушка, которая не пыталась покалечить его только в положении носом в звериных шкурах. И то скорее просто физически не могла, чем не пыталась… Девушка, которая оскорбила его самого при первой встрече, не уважала традиции его народа и даже шага не могла ступить так, чтобы каждым своим движением не плюнуть в морду росомахам… Чему её научить? Лисьей мудрости не воевать, а решать дело миром? Вот уж нашла себе учителя, ещё бы рукоделию у него учиться пошла…

– Я ничему не смогу научить тебя, если ты сама этого не захочешь, – вновь тщательно взвесив свой ответ, произнёс князь.

Разве заговорила бы она об этом, не появись желание что-то изменить? Ответ был очевиден – Кайра предвидела, что её попытки ничего не изменят, но отчего-то позволила себе такую мысль. Глупо надеялась.

– Ты покажешь мне, кто это сделал? – Взгляд росомахи скользнул по ссадинам.

Кайра опустила глаза и качнула головой. Она могла показать на каждую рабыню, которая повинна, что теперь вся её лисья красота скрывалась под ссадинами и кровоподтёками, а губы успели опухнуть, красуясь запекшейся кровью. Только что бы это дало? Ровным счётом ничего. Шумиха в княжестве только бы усилилась, а у князя появились лишние проблемы. Ей от правды не стало бы легче. Стараясь выбирать умом, а не эмоциями, Кайра решила, что так будет лучше для всех. Пусть думают что хотят. Своё наказание она уже получила. Ещё в самом начале.

Процедив выдох сквозь зубы, Сэт подумал, что ничего иного и быть не могло. Она напугана и сломлена – так молчала любая жертва, любой ребёнок, задранный старшими сородичами. Сегодня он скажет, а завтра ему с ними жить…

– Отдыхай. – Его рука натянула накидку обратно на плечи княжны, закутав плотнее, чтобы не мёрзла. – И держи себя в руках. Я не смогу вечно защищать тебя от твоего собственного языка. Племя потребует наказания, и я должен буду осуществить его.

С этими словами он покинул клеть, и напряжённые слушатели встретили его полукругом, ожидая указаний.

– Княжна-лисица признала свою вину, – под изумлённые охи присутствующих произнёс Сэт. – Её несдержанность и пылкость всем известны. Я проучу её сам. Однако никто, – остановившись на этом слове, князь обвёл тяжёлым взглядом съёжившихся соплеменников, – никто не может даже помыслить сотворить такое с супругой князя и уйти безнаказанным! Всех, кто был в той бане, занять работой, пока руки в кровь не сотрутся, – зло и безжалостно повелел князь поперёк испуганных шепотков. – Я придумаю, что с ними сделать…

– Но князь, лисица сама… – попытались возразить из толпы.

– Она – моя жена, – довлея над дерзким собратом, шагнул в его сторону Сэт. – Лишь я решаю, наказывать её или нет.

Голоса с улицы доносились до Кайры так же хорошо, как разговор – до любознательных росомах, даже не припавших ушами к лазарету. Мысль о том, что её, возможно, тоже в будущем ждёт наказание, не страшила лисицу. А новость о наказании для всех, кто оставил свой след на её теле, не приносила чувства удовлетворения. Кайра согласилась со всем, что услышала, и ныне оказалась беззащитна перед всеми. Как бесправной чужачке защитить младшего брата?..

Глава 5

Раны Кайры затягивались долго и неохотно, несмотря на то, что лекарь хлопотал над ней. То ли ненависть к чужачке вызывала у каждого желание сильнее насолить ей при возможности, то ли сама лисица подсознательно отказывалась принимать всякую помощь. Всё было значительно проще до того дня, перевернувшего мир с ног на голову.

Баночка с мазью по-прежнему стояла на столе подле кровати лисы – Кайра не отдала её. Надобность отпала, а вещь стала напоминанием ещё одного проявления глупости – чувствам никогда здесь не было места. Ни плохим, ни хорошим. Слишком дорого они обходились.

– Уж не знаю, что ты там сделала, – отвлёк её от хандры голос Этны, – и что за наказание выбрал для тебя князь, но заканчивала бы ты сопли на кулак наматывать. В плошке суп стынет ещё с обеда, а уже скоро спать ложиться. Ешь, Лиса, не хватало ещё мороки твоими похоронами заниматься.

Не получив желаемой реакции, женщина нахмурилась и недовольно сдёрнула с княжны шкуру, служившую одеялом.

– Я тебе что… мамка?! Тебя с ложки кормить!

Снова никакой реакции в ответ.

– Встань, Кайра! – впервые Этна обратилась к ней по имени. – Или забыла, чья ты дочь? Забыла, какой тебя сюда привезли? Где эта упрямая рыжая бестия, которая не давала покоя никому в княжестве? Не твою ли каждую безрассудную выходку князь терпел? Думаешь, окажись на твоём месте одна из тех трещоток, он бы её пощадил? Болталась бы она на ближайшем суку со вспоротым брюхом и кормила ворон!

Грубым движением женщина притянула лисицу к себе за подбородок.

– Ешь, говорю! – Насильно затолкав содержимое ложки, росомаха неотрывно смотрела на княжну.

Остывшая жидкость встала поперёк горла; лисица закашлялась, на глазах выступили слёзы.

– Подбери остатки своей гордости и не позволяй им думать, что они победили, что их слова что-то значат. В твоих руках больше власти. Подберись и готовься встречать мужа как положено. А нет… – росомаха отстранилась, смотря на откашлявшуюся лисицу сверху вниз, – помирай с голоду, коль такая участь тебе милее.

Короткий всхлип Кайры перетёк в плач, а уже через пару мгновений княжна изливала боль на груди у росомахи. Этна хмурилась, но по-матерински накрыла ладонью голову лисы, прижимая к себе. В её руках был ребёнок, который слишком рано оказался во взрослой жизни.

– Я тебе сейчас кое-что скажу, лисичка, – вновь заговорила Этна, когда плечи княжны перестали содрогаться, а рыдания перешли в тихое и редкое всхлипывание, – а ты слушай. Слушай и запоминай…

* * *

Мир росомах всегда был чужд Кайре. Родные леса находились так далеко от Стронгхолда, что она почти забыла, кем была до того, как оказалась в снегах, как ощутила спиной безжалостное завывание ветра. Кайра потеряла себя. Забыла, что даже здесь она остаётся собой – княжной Лисбора, и никто и никогда не сможет этого изменить. В каждом её движении появилась уверенность, что с новым рассветом начнётся новая жизнь. То, что разделилось на «до» и «после», станет целостным. Больше не будет этой разделяющей грани, пусть мир потонет в золотой листве, ведь лисий след на снегу ещё не замела пурга.

Ей не нужны родные леса, чтобы обратиться за благословением к своему Тотему. Вся её сила в ней, в ней её дом, её воспоминания. Сухая трава белой копотью наполняла воздух, поднималась вверх, к светлому небу и вместе со срывающимся белым пеплом уносила к небесам молитвы Кайры. Шёпот тонул в тишине, а одного взгляда на горизонт хватало, чтобы увидеть, как рыжая лисица – её Защитник, – словно давая своё одобрение, смотрит на неё издалека. В этот день Кайра больше не будет одна. Её духи вместе с ней. Они дарят ей силы.

* * *

Солнце, склонившись к горизонту, тонет в снегах. На небе загораются звёзды, и тёмная ночь нарушается появлением молодой луны. Племя росомах, будто дикие звери, шумно встречает праздник. Этот день особенный для каждого из них. Главные чертоги переполнены гостями. Звучит музыка. Весёлый гомон наполняет стены и разносится над княжеством.

Сэт, послав за женой, восседает во главе праздничного стола. Маленький княжич бегает в толпе росомах, резвится со взрослыми, будто стал частью их племени. Никто и не замечает отсутствия княжны. После склоки в бане и наказания за проступок Кайра не показывалась из своей комнаты – зализывала раны не то физические, не то душевные. Ненавистники успели утолить своё желание – княжна уступила им, и они почувствовали себя победителями в этой борьбе.

Праздник только начался; кружки со звоном ударялись, небрежно проливая на пол хмельной напиток. Женщины галдели, наперебой обсуждая, к кому грядущей праздничной ночью пожалует обогреться князь. Гомон скатился в тихие перешептывания. Музыка стихла, когда порог чертога переступила лисица. Никто не ожидал увидеть её этим вечером.

Все взгляды обратились к ней, но лиса не замечала их. Она проходила мимо росомах, видя перед собой только восседающего за столом князя. Несмелые голоса у стены – и взгляд янтарных глаз направился на них. Рабыни, те самые, не пожалевшие её в прошлую встречу.

«Смотрите же, – говорил её взгляд, – я займу его мысли».

«Ты отличаешься от них…» – уверенно звучал в голове голос Этны.

Он забудет вас.

«Это случится не сразу…»

Это только начало.

«Это в твоей власти…

Пробуди своего внутреннего зверя, девочка.

Позволь ему обрести силу, которой ты владеешь…»

Янтарные глаза ускользают от них, оставляя на лицах рабынь недоумение.

Княжна гордо, плавно ступает, не опуская головы; взгляд янтарных глаз смело и несокрушимо смотрит на князя, и некуда от него деваться. Она подходит ближе и каждым мягким, бесшумным шагом лисицы сминает своих врагов. Не то лисица, не то человек останавливается в центре зала, давая любоваться диким зверем. Не тронь – ранит. Сейчас эта стихия готова спалить весь чертог дотла, и лишь ей решать: согреет это пламя или обожжёт.

Несколько секунд княжна даёт полюбоваться собой. Смотри же. Свет играет на открытой коже. Она чужая вам. Рыжие волосы собраны в две косы шёлковыми красными лентами. Тело едва прикрыто меховыми шкурами. Юбка до колен, открытый живот, полоса шкуры прикрывает лишь грудь, опускаясь ниже всего на ладонь. Ничего не прятало изгибов фигуры. Пусть смотрят на женственность – этого им у неё не отнять. Нет следов от прошлой встречи. Она переступила через них, а сейчас переступит через вас.

Лёгкий поворот, и князь видит спину жены. Оскорбительный жест, словно брошенный ему в лицо вызов. Примешь ли? Что-то меняется. Она не уходит. Её тело само даёт ему ответ. Где-то в толпе ухмыляется Этна, наблюдая за происходящим.

Отблески пламени играют на светлой коже, утопая в изгибах открытого тела. Лисица не стесняется показывать себя – она танцует для него; других нет в этом зале. И пусть в самом начале их отношений всё пошло не по плану, сейчас есть шанс показать им, кто она, дочь лисьего народа, и никому из них не под силу это изменить.

«Он никогда не видел, как лисы танцуют на снегу».

Медленные движения, – это проба пера, прочувствовать тело. Перекатывая плавные изгибы, пусть смотрит, словно в первый раз видит, как это тело может изгибаться под лаской его рук, как может отзываться на его зов, но каждый раз жалить подобно хищному зверю. Она поигрывает изгибами тела, словно каждым движением манит, завлекает в свои охотничьи сети. Взгляни же на неё по-новому, такой ты ещё не видел княжну. Правая рука медленно тянется вверх. Изгибу кисти вторит тихий звон бубенцов. Он рождает музыку, которая никогда до неё не звучала в стенах обители росомах. Смотри же, князь, это всё твоё, всё для тебя. Считай, что и не жил, если не видел, как лисы танцуют в свете луны.

К солнцу чертога тянется вторая рука, переплетаясь в вышине. Правая оглаживает левую, предавая ласке, и вместе с ней опускается княжна – чтобы скользнуть ладонью с руки на шею и к яремной впадине. Она будто бы лишает князя всего зрелища, а сама наслаждается каждым движением тела. Медленно поднимается, левая рука уходит вниз, а нога чуть в сторону – вторит звон бубенцов. Браслет на каждой руке и ноге, своими движениями лисица создаёт свою собственную музыку.

Мягкие завлекающие движения левым бедром… Правым. Кроткий взгляд через плечо. Она закрывает глаза, запрокидывая голову, будто от удовольствия; поворачивается лицом одним быстрым движением – ему вторит поворот юбки, – чтобы вновь смотреть на тебя, князь.

Первый раз она танцует в чужих землях; первый раз сминает каждым движением чужой мир. Она сильнее этого. Каждое движение зовущее, и руки, обращённые к солнцу, ловят свет там, где тень заполнила пространство. Она безжалостно сминает его, загоняя в угол, как непокорного зверя. Им не покорить эту стихию, не подчинить себя, не запугать… В её руках пляшет целый мир, а что можете вы?

Она манит рукой, и движения её становятся всё быстрее, пропитанные смелостью, вызовом дерзости. Бубенцы смолкают лишь на короткий миг, чтобы вновь затопить зал перезвоном – ты никогда не сможешь забыть этой музыки, не выбросишь её из своей памяти, образ огненной лисицы впечатается в неё своим откровением, и ты потонешь в нём. Это её золотая осень. Она танцует в зале, кружась золотым вихрем.

Ленты слетают с волос, и пряди рыжей несдержанной волной пускаются в пляс. Княжна останавливается, обернувшись лицом к князю; пламень локонов, повторяя свой последний поворот, падает на плечо, встречаясь с преградой. Янтарные глаза открываются и пронзительно смотрят на князя. Ленты падают в руки княжны, окружая её пламенным ветром. Каково это – кружить в зале, когда к тебе прикована сотня взглядов, а из всех них ты чувствуешь только один и до последнего пытаешься владеть им? Зачаровать своим танцем, словно лисья ведьма. Пусть ходит молва по княжеству, но она никогда не отступит от своего.

В несколько шагов лисья княжна оказывается слишком близко, ступает босой ногой на стол – тот самый, где сидит князь росомах. Пусть захлебнутся от её дерзости и наглости зрители, пусть понервничает стража, смотря на то, как она сокращает расстояние между собой и князем; как одним поворотом садится спиной к нему. Ровная спина и вновь этот взгляд через плечо янтарных глаз. Отклоняется назад, будто собирается прильнуть к нему, но в последнее мгновение отпрянула и рыжим вихрем устремилась вперёд, к центру зала. Её танец ещё не окончен. Она движется быстро. Смотри, князь, что ты упускаешь, проводя каждую ночь с другой.

Бешеный ритм затапливает зал, не давая никому отвести взора. Вам никогда не понять, как может танцевать лисица в свете луны, как может отдаваться мужчине, который стал причиной её безудержной страсти, её желания дарить себя без остатка.

Княжна падает на пол, будто кукла, лишённая рук кукловода, словно споткнулась и не нашла в себе сил подняться после падения. Ленты, танцующие в её руках, медленно падают вниз, как опавшая листва позолотевшего леса, и она оказывается перед князем. Не лисица, женщина, само сердце леса. Ароматы трав витают в воздухе, словно она пытается частицей себя заполнить каждую пядь пространства.

Упирается в пол ладонями, несколько секунд отдышаться, не поднимая головы. Пусть враги подумают, что она сдалась, что они победили. Она выпрямляется, смотрит на князя, но это взгляд на равных, что бы ни думали другие. Теперь они равны.

Кайра всё ещё сбито дышит, но не отводит взгляд. Смотри же, князь! Всё это только ради тебя. Она вывернула свою душу наизнанку, пустила тебя в свой внутренний мир.

Князь наверняка и не вспомнил бы о супруге, если бы не вовремя шепнувшая на ухо Этна… Старая росомаха ещё помнила его сопливым безымянным щенком, и вот чем он удружил ей на старости лет – доверил пасти строптивую лисицу. К слову, рыжая супруга давно не высовывала нос из своего логова, а соплеменники победно шептались: «Сломлена». Тешили себя мыслью, что «так ей и надо» и вообще «давно пора…». Изредка у Сэта скребли на душе кошки, и он даже не надеялся, что супруга примет приглашение на пир.

Но она приняла… и появилась. Как затишье перед бурей, как новая, нерождённая луна. У него в мыслях промелькнуло всё – растерянность, вызов, запоздало поднимающая голову ярость и глаза… Медовая, тягучая сладость янтарных радужек, въевшихся в память пронзительно-ясным мгновением. Зал померк… растаял вокруг, истлел, как будто и не было, – перед ним стояла его лисица. Ни тени смущения, ни искорки волнения… Отблески свечного огня ложились на её тело диковинными пятнами, придавая ей сходство с лесным зверем.

А она и была им… и показывала ему: смотри.

В горле пересохло, когда лисица, обернувшись к нему спиной, качнулась из стороны в сторону и лукаво глянула через плечо, открывая княжескому взору изящный изгиб шеи… Медленно, тягуче, словно танцующая змея, она вытянулась и скрестила запястья над головой так, что у князя в животе завыло! А в следующий момент взорвалась исступлённым танцем…

Этот порхающий, смеющийся ритм был не похож ни на что, виденное им до этого. Лисица искушала его. Закружилась, всколыхнулась, замелькала оголённым животом и коленками. Рассыпчатая рыжая копна поощряла это безумие, алые ленты рисовали мелодию, вторя рукам, бубенцы подзуживали, заливаясь исступлённой витиеватой песней… Новый поворот – и непристойно короткая юбка взлетела до самой талии, обнажая фарфоровую гладкость девичьих ног. Оголённая плоть вызывает лишь пренебрежение, а вот едва прикрытое в нужных местах юное женское тело – изысканный соблазн… Князь, кажется, забыл, как дышать, как и вся мужская половина племени. Все смотрят? Да пусть смотрят! Лишь бы не присоединялись…

Бубенцы бесновались. Лисица прыгнула на стол, выгнулась перед князем, распущенные волосы подмели его пояс… и дёрнулась назад резко и стремительно ровно в тот момент, когда князь, заворожённый, потянулся к ней. Рыжая грива взметнулась и рассыпалась по розовеющим от жара плечам. Что она творила… Это было восторженное упоение, гремучая смесь полудетской непосредственности, полувзрослой дерзости и юной, всепоглощающей, к нему одному обращённой страсти.

Посмотри на неё, князь, познай её настоящую. Как она танцует… Она – твоя. И не потому, что ты пришёл и взял, а потому что она сама к тебе пришла.

Страсть без порочности, откровенность без пошлости, веселье без буйства. Одно имя – Кайра…

Её танец гремел взрывами фейерверка – бубенцов, шипел и плевался разноцветными искрами алых лент и рыжих прядей и… закончился. Быстро и опустошающе. Отгорел, взвился к небу и рассыпался по полу мириадами искр рыжего золота.

Да уж, князь, ради этого стоило жить.

Желание захлестнуло мужчин в зале – они впервые видели лисью красоту и откровенность их дикого танца, – и осеклись под грозными взглядами жён, поспешно опуская взоры. Встрёпанная, запыхавшаяся, румяная, всё в том же неприличном полуголом виде, с огромными сияющими глазами, лисица смотрелась в зябком чертоге росомах так же неуместно, как шмель в северных снегах. Жаль, нельзя спустить с неё шкуру несколько раз. За разгуливание по княжеству в таком облачении следовало бы содрать три раза. За фарфоровую гладкость живота и округлые бёдра – десять. А за то, что выставила их на всеобщее обозрение, ещё сотню!

Князь поднялся из-за стола и медленно, не отводя взгляда, подошёл к ней. Присутствующие затаили дыхание. Каждый чего-то ждал – то ли расправы над разнузданной лисицей, то ли ещё чего, но ни один в этих чертогах не оставался равнодушным.

«Если осмелишься гореть этой ночью,

спали вместе с собой весь мир».

Тишина нависла над чертогами ожиданием. Томление разбилось шумом сбитого дыхания и сердца, что продолжало отбивать свой собственный танец. Она не отводила взгляда, видела результат своих танцев – он шёл прямо к ней, его глаза не замечали других – она отражается на дне этого чёрного омута лесным пожаром. Князь росомах теперь в твоей власти, лисица.

На её плечи легла его мантия, скрывая юное тело от посторонних взглядов. Она ещё не остыла после танцев, и нежная кожа под пальцами князя была горячей, чуть влажной… и покрытой мурашками. Его мантия окутала Кайру теплом чужого тела; скрыла с глаз соплеменников, о которых она забыла. Княжна не видела никого, кроме него, и в этом тянущемся ожидании клокотало внутри желание большего. Ещё больше тепла…

Это стало последней каплей, от которой тихая река превратилась в шквал, сносящий всё на своём пути. Раздразнённый её беззастенчивым напором, одурманенный вином, собственными мыслями и лёгким тёплым запахом девичьей кожи, Сэт в один шаг смял расстояние между ними. Одно властное движение, и Кайра оказалась на его плече, но не сопротивлялась, не билась, не пыталась мстить за подобное обращение. Он не казнил её прилюдно, не выплюнул в лицо свою ненависть и неодобрение. В этом была её маленькая победа, но князь ещё не знал, что уготовано для него после. Танец – это только приглашение.

Рабыни опустошённо проводили их взглядом, ошарашенные мужчины силились нащупать в себе остатки северной, холодной невозмутимости, понимая, что никогда не забудут увиденного… и лишь Этна одобрительно и победно улыбалась, глядя Льду и Пламени вслед.

* * *

Холод улицы ворвался под мантию и вцепился в обнажённую кожу лисицы, но ненадолго – главный чертог с супружеским домом разделяла едва ли сотня шагов. Мороз, однако, не остудил намерений князя… Задранная хвостом к предкам жёнушка на его плече могла сколько угодно биться и сопротивляться – близость её тела опьяняла не хуже травяного дурмана. Пинком распахнув двери, он вошёл в освещённую камином спальню, хорошо знакомую обоим, и легко опрокинул лисицу на мягкие шкуры. Волосы растрёпаны, красные ленты в руках, голые коленки виднелись из-под легкомысленной юбчонки… У него в голове настойчиво стучало одно желание – мстить ей этой ночью до тех пор, пока её бесстыжие лисьи глаза не взмолятся о пощаде.

Оставшись наедине, Кайра больше не боялась. Не жалась, не сторонилась. Завладеть его взглядом было мало, разбудить желание – недостаточно. Большее, ей нужно нечто большее…

Сэт не накинулся на неё сразу. Стал рядом с ложем, одетый, не опуская чёрных, глубоких, наполненных желанием глаз.

– Я должен убить тебя за это, – хриплым голосом, дрожащим от страсти, произнёс князь.

Лисица подалась навстречу, сминая шкуры; их лица всё ещё далеко друг от друга, но даже сейчас он был заметно выше, и ей приходилось запрокидывать голову. Их дыхание гуляло по губам друг друга и дразнило.

– Тогда я готова умереть сотню тысяч раз, прежде чем перестану видеть эти глаза, – шепнула ему в губы Кайра. Не дожидаясь ответа, лёгким движением плеч лиса сбросила с себя мантию. Больше не было надобности прятать тело от глаз других росомах – он волен любоваться ей, сколько пожелает. Она сама этого хотела.

Кайра потянулась к нему, но едва подарив надежду, что он ощутит вкус её губ, вновь ускользнула, словно мало тех танцев в лунном свете, когда она дразнила его, не позволяя коснуться. Её тело, разгорячённое танцем и предвкушением грядущей близости, прижималось к нему – спиной к груди. Рыжая макушка скользнула по его подбородку, щекоча и дразня; янтарные глаза прятались под опущенными веками. Лёгким движением она взяла руки князя в свои и, будто увлекая его в танец на двоих, опустила на собственное тело. Дала ему коснуться ладонями открытого живота, прочувствовать её первый вдох, и мягко повела телом, как в танце, изгибаясь в объятиях, так тесно и безжалостно, словно здесь и сейчас желала смять его милость, испытать терпение на прочность. Направила руку вверх, по груди к плечу, чуть сжала, будто просила обнять её крепче. Другая рука опустилась ниже к животу, теряясь где-то в складках юбки. Тело лисицы выгнулось в нетерпеливом напряжении – она желала больше тепла.

Кайра соблазняла его, а привыкший обманываться разум отказывался верить в реальность происходящего. Сэту казалось, стоит только отстраниться, и она сразу исчезнет, как сладкий сон или горячечный бред, а он обнаружит себя забывшимся в зале над кубком вина… Но она выгибалась так, что почти упиралась затылком в его грудь, сжимала его руки тонкими пальцами и вела по горячей, чуть влажной от танца коже.

Сэт глубоко, с хрипом вздохнул и склонился, прильнул губами к плечу, прошелестел пальцами по груди и сжал Кайру в объятиях, притиснув к себе – нетерпеливо, жадно, с трудом сдерживая желание… Ему хотелось обладать ей прямо здесь и прямо сейчас, но лисица вовлекала его в новый, томный и неспешный танец, наполненный полынным запахом страсти. Ладонь князя скользнула по её животу вниз – её прерывистый вздох ответил на его умелое, уверенное движение… Касание пальцев, скользнуть чуть ниже, углубить – и прижать к себе, чтобы чувствовала спиной его нарастающее напряжение.

Она мягкая и тёплая.

Она – нежная и зовущая…

Князь каждым движением мстил, и местью его стало наслаждение.

Прикосновения наглых, уверенных пальцев, жар нежных и одновременно жестоких губ на шее и плечах сливались в один своеобразный танец мужчины-искусителя. Эта безжалостная нежность, бесстыдство и шальной угар… Он изводил её, доводил до исступления, но неизменно держал на грани, не давая ускользнуть, вырваться и сорваться в наслаждение… чтобы всё её существо хотело лишь одного.

Его месть вершилась – Кайра таяла в его руках, задыхаясь от желания обладать и отдавать одновременно. Нетерпеливо льнула к нему бёдрами, пока разум туманился от сладкой неги, и жаждала раствориться в захватывающем её с головой удовольствии. Тяжело дыша, она срывалась в тихие вздохи наслаждения. Её тело зовуще изогнулось в его объятиях; каждое прикосновение Сэта обжигало.

Кайра забыла о том, что хотела, что должна была сделать здесь и сейчас. Поддалась его ласке и почти проиграла ему, когда впилась пальцами в крепкую ладонь, только бы он не останавливался. Ей так хотелось ещё…

Лисица не сразу поняла, что Сэт лишил её ласки, а его месть вступила в полную силу. Кайра неосознанно потянулась за ним, но не получила в ответ ничего. Придя в себя, лисица приоткрыла глаза – всё ещё затуманенные тягучим наслаждением. Левая рука обвила шею князя, касаясь пальцами затылка, вторая затерялась в складках одежды и нетерпеливо накрыла его ладонь. Просить его продолжить? Нет… Не теперь. Этого уже слишком мало, чтобы утолить её желание; чтобы сдержать пламя, распалённое его руками. Он сам сгорит в нём.

Обернуться в объятиях тяжело, за время томления силы покинули тело, даря взамен лёгкую дрожь и ощущение слабости, сковавшей его. Княжна заключила росомаху в объятия, увлекая в поцелуй. Вещи небрежно упали на пол, усеивая своеобразным жертвенным алтарём пространство у брачного ложа. Холодный воздух скользил по коже, вызывая мурашки, – Кайра заметила его контраст, стоило почувствовать на себе жар от прикосновения к князю. Она не позволяла ему заключить себя в объятия, не позволяла нависнуть над собой, словно в очередной раз испытывала терпение там, где могла легко переступить черту между желанием и злобой.

Надавила ему на грудь и, лишь почувствовав, как он поддаётся, опускаясь спиной на постель, склонилась следом, перехватывая его ускользающие губы. Нависла, не касаясь тела мужчины, упёршись ладонями в постель по обе стороны от него, позволяя лишь в поцелуе делиться жаром и теплом, а после… накрыла губами шею, опустилась к груди с кратким взглядом вверх, к его лицу – и вновь поцелуй. Ниже… ниже… ещё… пока горячий выдох не опалит дыханием низ живота. Ещё один поцелуй – перед тем, как подняться выше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.