Вадим Андреев
Комсомолец-4 и мамочки. Повести и рассказы о любви

Комсомольские «мамочки»

Не расстанусь с комсомолом,

Буду вечно молодым!..

Мамочки – это не папочки. Папочек можно любить или ненавидеть, но вот мамочек надо только любить. В постелях и подворотнях, в аудиториях и подсобках, лабораториях и кабинетах начальников всех уровней власти, на столе, на кровати, на кресле, топчане, на полу, ковре, траве, на пляже, в парке, в кинотеатре… Здоровыми, больными, трезвыми, пьяными, дурными, веселыми, грустными, плачущими, кричащими, молчащими, вырывающимися, прижимающимися любыми частями тела, зовущими и гонящими от себя. Мамочки хотят плотской любви не меньше, а больше молодняка хотя бы потому, что меньше ее получают.

Морщинки в уголках глаз и губ – «гусиные лапки»? – Забудьте, это же их извилины. Да не в мозгу, дурни, а на слизистой влагалища.

Между разными поколениями не просто проскальзывают искорки, но и новые взрывные идеи как пересечение и смешивание устоев и впечатлений разных эпох. И эти, так называемые, «гусиные лапки», ранее грусть и тоска многих женщин старше… – но в разном возрасте они появляются, – становятся словно дополнительным привлекающим фактором в моих глазах.

А что?

Девочку-припевочку надо привлечь, прикормить, одеть-обуть, возможно и на все виды довольствия-содержания поставить, уломать как морально-социально, так и порой чуть ли не физически для простого ПОЛОВОГО АКТА. И даже не на всю жизнь, а разового или несколько-разового. А уж без взаимных обязательств и вовсе не получается.

«Ты меня соблазнил! Ты меня обманул! Ты меня силой взял! Воспользовался ситуацией! Невзирая на мою слабость… Подлец! Развратник! Я пойду в милицию (ректорат, деканат, партийную и комсомольскую организации, местком, профком, во все газеты, комитеты, заседания и приседания,) – и еще долгий список того, куда придумают обратиться за сомнительную поруганную девичью честь. И это после того, как сама «запрыгнула на член» ради удовольствия, которое сама же и получила сполна.

Соблазняет, словно сама не знает на что. Сама толкает на то, что хочет и жеманно делает вид, что не хочет сама. Словно сама реально не хочет. Дурочку строит, разжигая всепоглощающий пожар в… Словом, все знают, где это «в…». У обоих партнеров знаете.

Не планируемые «залеты», «дети карнавалов», беременности для шантажа, для алиментов и разного имущества, для роста престижа в глазах подруг. Кстати, таких же, как и она сосок, с невысохшими на губах молоком или не слизанной спермой.

Но если приходит «мамочка», то всё происходит по упрощенной и часто ускоренной программе.

Мамочка знает что хочет и идет на это сознательно.

Она знает и умеет предохраняться и предохранять.

Мамочка не претендует на твою честь и стипендию.

Она не пойдет по комитетам и организациям ославить тебя и себя.

Мамочка думает и потом делает, а не наоборот. Даже если охвачена тем самым сильным пожаром.

Она и тем самым пожаром может сжечь и привязать тебя сильнее всех тех организаций и якорных канатов. Если того сама захочет. Чаще просто исчезает. Или идет рядом, не мешая идти самому.

Мамочка не пугается разовых контактов для удовольствия и длительных отношений «для здоровья».

Она научит тому, что знает и умеет сама без оплаты и компенсации.

У мамочек ТАМ не зарастает ни мхом, ни плесенью, ни просто окружающими тканями (проверено!), а только скучает плоть по тому, кого там нет, или бывает редко, или делается что-то не так.

Она ждет не просто победителя, а своего избранника, – пусть не на всегда, а хотя бы на раз.

«Если тебе комсомолец имя – имя крепи делами своими», «Если партия скажет: «Надо!», комсомольцы ответят: «Есть!».

Вот и надо жить с мамочками часто и регулярно именно в соответствии с этими лозунгами союза молодежи.

Книги про Гусара и о его бурной студенческой молодости вышли уже ЧЕТЫРЕ. Сам удивляюсь, как у него хватало время на учебу и общественную работу. И это, не считая более раннюю книгу «Институт», что было первой пробой пера в воспоминаниях о той поре его жизни.

Продолжаю неопубликованные воспоминания и персонажи в книге "Комсомолец-4". Вот она перед вами, дорогие читатели. Не факт, что эта часть будет последней, скорее наоборот. Потому что задумок и набросок всё больше с каждым днем. Студенческий секс-марафон продолжается.

Вспоминая свою молодость, постоянно в памяти всплывают различные ситуации, личности, события, женщины и девушки. Я начинаю задумываться над тем, что наворотил в жизни столько добра по отношению к слабому полу, что до конца жизни не смогу описать всё, всех и обо всём. Мне в детстве казалось, что женщины и девушки столь высокомерны и недоступны, что никогда не смогу не только их поиметь кого-то, но даже коснуться рукой. А получилось совсем наоборот.

И я позднее пытался понять, почему я при всём том попал к ним в рабство. А рабство это или свобода, – вам решать. И от чего свобода, – тоже вам решать, дорогие читатели.

Вот только судьями быть не пытайтесь. Раз уж вы дошли до четвертого тома «Комсомольца», не считая всех остальных книг из серии «Темные кабинеты», то ведь не ради сбора компромата на меня их читали? А?

Использованы коллажи автора. А также картинки, генерированные нейросетями midjourney, Kandinsky, НейроМэш, Stable Diffusion, GPT Ai NOX и другими.

НЕ ИЩИТЕ СОВПАДЕНИЙ!!! ВСЕ ПАРАМЕТРЫ, ИМЕНА И ОПИСАНИЯ ВСЕХ УЧАСТНИЦ ИЗМЕНЕНЫ ДО НЕУЗНАВАЕМОСТИ.

Абитуриент

Обычно я не только очень аккуратно посещал все лекции для абитуриентов, но и очень внимательно их слушал и записывал. Даже сидел всегда на одном и том же месте в аудитории, приходя в зал раньше всех.

Но сегодня я задержался в аудиторию буквально на несколько минут, и мое привычное место было уже занято шумной ватагой молодежи. Спорить с ними мне не захотелось. Я стал подниматься выше. Там нет мест, а там на мой взгляд неблагонадежная аудитория. А эти места мне не нравятся, потому что мне доску не видно, а в глаза светит солнце. Словом, я зашел на самую верхотуру.

Не галерка, конечно, но последний ряд лекционной аудитории очень удобный. Можно поспать, почитать книгу, просто посмотреть по сторонам. Если болтать всё равно нельзя, то поболтать письменно (вариант старинного чата) или играть в «морской бой» или «висельника» всегда можно. Сегодня я не договаривался ни с кем, – просто ушел от этого приторно-надоедливого ректора на задний ряд. Преимущество этой аудитории еще и в том, что каждый ряд приподнят над передним чуть ли не на метр, и потому кто и что делает сзади разглядеть невозможно.

Сегодня из боковой двери на галерку вошла очень презентабельная дама и присела в нескольких сиденьях от меня. Если бы она не кашлянула при входе, я бы ее и не заметил. А так боковым зрением стал наблюдать за ней. При этом старался не потерять мысль лектора и записывать. Короткая прическа, рыжие волосы, открытые плечи… Она даже не удосужилась накинуть на них ни общепринятый халат, ни… Облокотившись о поручень галерки, она смотрела на кафедру и вроде бы как тоже слушала лектора.

Сначала мой взгляд в ее сторону и оценил обнаженные коленки, пытался цепляться за плечи и почти оголенную грудную клетку, но, не получив визуального доступа к ее грудям, я потерял интерес и сосредоточился на лекции.

Лекция была на сегодня последняя. Забыв о недальней соседке, после окончания лекции я смачно потянулся и издал что-то типа победного стона. И спохватился, когда рядом услышал смех.

– Устал? – участливо спросила соседка приятным голосом.

– Есть немного, – признался я грустно. – Да и кушать хочется, страсть как. Надо где-то что-то купить…

– Пошли, я тебя чаем напою, – перебила она меня и поднялась с места. – А то так внимательно слушал и писал лекцию, что на самом деле помрешь с голоду.

Мы прошли по коридору второго этажа здания, куда нас вывела боковая дверь, и зашли в кабинет с табличкой «Зав. кафедрой». Как-то томно стало «под ложечкой», и этот взгляд на табличку спутница заметила. Она махнула на низкий журнальный столик около небольшого кожаного дивана.

– Не стесняйся, хозяйка кабинета в отпуске. Располагайся. Я сейчас.

Она вышла за внутреннюю дверь и вернулась через некоторое время с подносом с пирожками, печеньем, конфетами и чайными принадлежностями. Установив всё это на столик, она еще раз сходила за дверь и вернулась с кипящим ароматным чайником.

– Ты ешь, ешь, – улыбнулась она на мой голодный взгляд. – Ну, правда, не стесняйся. Это всё можешь съесть, – я не голодная совсем. Хотя…

Но ее последнее слово я, набивая рот, уже не понял и почти не расслышал.

Когда первый звериный голод стад отступать на второй план и скорость поглощения съестного стала уменьшаться, я взглянул на нее и мне стало стыдно. Я отодвинул от себя почти пустой поднос, но она со смехом снова его пододвинула.

– Да не стесняйся ты. Хозяйка в отпуске, а всё это ей не нужно. По возвращении она всё выкинет.

Когда я съел практически всё (кроме конфет), то откинулся на спинку дивана, а она убрала поднос с посудой на большой письменный стол и подсела ко мне на диван.

– Наелся? Доволен? – спросила и погладила меня по животу.

Я сидел, глотая ртом воздух после быстрого поглощения еды.

– Да, спасибо, от смерти спасли, – улыбнулся я. – Извините, если это не приглядно выглядело, но в перерыв не успел сбегать за пирожками и потому сейчас был готов съесть целую гору.

– Не извиняйся. Я спросила для того, чтобы понять, понимаешь ли ты, как может быть голоден человек. Теперь вижу, что понимаешь. Ведь помимо еды голод может быть разный…

И, продолжая гладить меня по животу, ее рука стала пускаться всё ниже и ниже. Мою попытку оторваться от спинки дивана, она прервала, толкнув меня на прежнее место на диване весьма решительно и сильно.

– Отдыхай, – и я только теперь заметил, что она в форменном халате лаборанта, под которым я не нашел взглядом ее черное платье, которое на ней было надето в аудитории. – Может быть ты хочешь, чтобы я тебя покормила еще?

– Не… не… не понял. Я уже не голоден, – я не блеял в ответ, я просто не понял ее.

– Давай я покормлю тебя грудью. Хочешь?

Теперь до меня начинало доходить, что происходит. Ранее я не обратил внимание на щелчок дверного замка на входе, но теперь его явственно вспомнил. В принципе, мне ничего не грозило, как я понимаю, и потому я решительно ответил:

– Да, хочу! Хочу, чтобы меня покормили грудью.

Дама рассмеялась и снова поменяла место дислокации. Она села верхом на мои колени и стала медленно расстегивать пуговицы халата. Я решительно оттолкнул ее руки и стал так же медленно сам расстегивать пуговицы. Когда я распахнул ее халат, то убедился, что под форменным халатом ничего не было. Взялся обеими руками за ее груди, словно спелые дыни взял в руки перенести. Дама расстегнула мне брюки, и из них буквально сам выскочил напряженный член. Погладив его несколько секунд, хозяйка помещения (а я в этом уже нисколько не сомневался) села на него своей промежностью и аж охнула, введя его в себя на всю длину.

А я притянул к себе ее груди.

– Кто-то обещал меня покормить грудью, – произнес я с выражением. – Ребенок голоден!..

Дама улыбнулась, наклонилась ближе к моему лицу и поднесла напряженные соски ко рту. Схватив их губами, я начал их сосать и мять. А наездница начала скакать на члене, то ускоряя темп, то замедляя его.

Вот если вдуматься, то просто здорово, что я решил поступить в институт. Еще не дошел до вступительных экзаменов, а зав кафедрой уже скачет на моем члене, пока я сосу ее грудь. Мир представился мне в таких ярких радужных тонах, что я неожиданно стал бурно в нее кончать.

– Еще, еще, – рычала наездница, вжавшись до максимума своей промежностью в мою. – Я выдою тебя досуха.

И я стрелял в нее, стрелял, стрелял по ее охи и стоны.

– Сколько тебе лет? – спросила она, когда оба успокоились и уже просто сидели на диване.

– Шестнадцать. А что?

– Неплохое начало студенческой жизни шестнадцатилетнего мальчишки… Не так ли?

Я потупился и попытался отстраниться. Кто ее знает, что последует за этим. Но дама притянула меня снова и нагнулась к моему органу. Когда она обхватила член губами и сквозь губы стала всасывать его в рот, я снова откинулся уже не на спинку, а на сиденье дивана. И зав кафедрой отсосала мне по полной, пока я снова не вылился в нее полностью. Но теперь ей в рот.

– Я же сказала, что выдою тебя сегодня досуха, – промурчала она, облизывая губы. – Вот и выдою.

– Я не против, – помахал ей рукой. Только кормите для пополнения сил. До завтрашних лекций у нас много времени.

– Тогда я до утра твоя хозяйки и владелица, – провозгласила она…

Мамочка, которую я хочу трахнуть

Я вспоминаю, тебя вспоминаю,

Та радость шальная прошла, как заря.

Летящей походкой ты вышла из мая

И скрылась из глаз в пелене января.

Из песни «Я вспоминаю» Юрия Антонова

Именно такой летящей походкой впереди меня шла женщина среднего роста средней фигуры и наружности со средней прической в белой рубашке и синих брюках. Словно танцевала во время ходьбы под только ей одной слышимую музыку.

Я не пытался ее догнать, а просто шел в том же направлении, что она. Как выяснилось, мы оба шли к одной и той же остановке автобуса, а потом еще и сели в один и тот же автобус. Салон был почти пуст, но сели мы как-то лицом друг к другу, вообще не задумываясь над тем, куда садимся. Каждый был полон только своих мыслей.

О чем думала дама с зелеными глазами, словно светящаяся изнутри какой-то радостью я не знаю. А я думать мог только о том, что меня только что отвергла девушка, с которой я встречался некоторое время и к которой тянулся. Она дала однозначно понять, что любит другого и будет дальше только с ним.

«Уже другому отдана, и буду век ему верна…»

Не знаю, какой уж огонь извергали мои глаза, но Зеленоглазка некоторое время смотрела на меня своими сияющими глазами, а потом подсела ближе.

– Прогнала? – участливо спросила она.

– Откуда Вы знаете? – я аж опешил.

– Да на тебе всё написано. Я же вижу. Поговорить хочешь?

– Ну, не знаю… – протянул я, не понимая надо мне это или нет.

– Ну не пойдешь же ты выговариваться к друзьям или новым подругам. В любом случае это пойдет тебе только во вред. Поехали лучше ко мне. Там и поговоришь, и выговоришься, и придешь в себя.

Ее остренький нос был чуть длинноват, улыбка словно у лисички, пухленькие губы раздвинуты в доброжелательной улыбке… Я почувствовал, тепло, исходящее от всего ее тела, и силу, которая сможет меня вытащить из готовящейся депрессии.

– Хорошо, поехали. Далеко?

– Нет, не далеко. Через две остановки. Я заплачу, не ройся в карманах.

Морщинки в углах глаз и губ я заметил только теперь. А что ты ждал? Что на тебя прямо в автобусе накинется профура с соседнего курса? Или из соседней галактики? Добавь еще, что влюбленная в тебя с первого взгляда с первого класса.

По дороге от автобуса к ее дому мы прошли насквозь несколько дворов, детскую площадку, мимо какого-то магазина. Я посмотрел на магазин и подумал, что идти впервые в чужой дом без бутылки или торта – не прилично. Но и денег у меня нет совсем.

– У меня дома всё есть, – проговорила мадам. – И вообще-то… Как к тебе обращаться? Я Яна.

– А я Гусар, – хотел улыбнуться, но не получилось. Да какой я теперь к дьяволу Гусар, если так разнюнился по поводу какой-то девчонки. И к даме домой идешь без вина. И…

– Мы пришли, – сказала она, открывая электронным ключом входную дверь подъезда. И вошла первой.

Когда я вошел за ней, дверь захлопнулась за спиной и я не успел разглядеть ничего вокруг, потому что света в подъезде не было. Яна взяла меня за руку и диктуя повороты и ступеньки помогла дойти до квартиры.

– А что со светом? – спросил я в темноте.

– Я выключила, чтобы ты меня больше не нашел в будущем, – и рассмеялась. – Расслабься и толкни дверь прямо перед собой.

«Она что? В темноте видит?» – усмехнулся я про себя. Но вытянул руку и коснулся холодной поверхности, как потом оказалось, двери. Она легко открылась, и Яна буквально мгновенно затолкала меня в дверь и захлопнула дверь.

– Потом расскажу подробности, а теперь срочно в ванну, – скомандовала она.

От нервов или от холода я весь дрожал. Уже в ванной комнате набрался наглости и разделся, покидав вещи на пол. А сам улегся в огромную ванну, где было уже больше половины теплой воды. По закону Архимеда тело вытеснило часть воды, и ванна оказалась почти полной.

– Ты мне тут еще потоп устрой, – рассмеялась Яна, входя с большим полным бокалом в руке. – Выпей залпом до дна. И без «не хочу», – это лекарство для тебя.

– Тоже объяснишь потом?

– Да, маленький несмышлёныш. И просто полежи под слоем воды. Я сейчас вернусь и сделаю нужные уровень и температуру.

Вернулась уже без пустого бокала. Мне было не очень удобно лежать перед ней совершенно голым, хоть и под слоем воды. Но ведь вода-то была совершенно прозрачная. Потому я закрыл глаза.

В мыслях стали роиться какие-то цветные линии, потом линии стали сплетаться в узоры…

– Как ты, согрелся? – спросила Яна, и я почувствовал ее ладонь на моей грудной клетке. – Вижу, уже не дрожишь.

Я кивнул и почувствовал, как непроизвольно вздрогнул всем телом.

– Да, серьезный случай, – опять услышал Яну. – Тогда придется взяться за тебя всерьез. А то это состояние затянется.

Пара секунд, и я почувствовал, что она встала ногами в ванну, при этом ее ноги были в районе моего таза с двух сторон от тела. Я почувствовал, как меня опять стала бить дрожь.

– Да успокойся ты, наконец-то, – услышал я ее голос. – Это уже не замерз, а нервишки шалят.

Я почувствовал, как она села мне на бедра и стала поливать меня из душа, медленно водя струей и ладонью по не покрытым водой груди и животу. Было так приятно, что я зажмурился сильно-сильно, даже еще силнее, и после глубокого вздоха стал успокаиваться. Душ она отключила ли отложила, и двумя руками стала гладить меня. Вдруг одной рукой Яна взялась за член, который, как я теперь понял, был в твердом стоящем состоянии.

– Наконец-то, – как-то так по-доброму сказала дама. – Больше не боишься?

Я теперь заметил, что дрожь прошла. Что чувствую себя легко и свободно. Что член в ее руке словно живой и наверняка трепещущий. И только теперь понял, что раз Яна сидит в воде в ванне на мне, то она раздета. Мгновенно открыл глаза и обнаружил, что мы в полной темноте, как и подъезде.

– Разглядел меня? – рассмеялась дама. – Хорошо разглядел?

– Но здесь темно! Как ты узнала, что я открыл глаза?

– А ты не отвлекайся, не отвлекайся, – и довольно чувствительно и нежно сжала член и стала его массировать вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

В моем теле стали перераспределяться силы и ощущения, постепенно скапливаясь и концентрируясь сначала в тазу, котом в члене.

Яна задвигалась, отпустила руку, освободила член. И вдруг я почувствовал, как погружаюсь в мягкую теплую женскую пещерку. Вздрогнул, вновь продолжил погружаться в нее. Легкое давление сверху заставляло погружаться невыносимо медленно. Это было невыносимо, как пытка инквизиции.

И я не выдержал, – и сделал рывок ей навстречу. Предполагая, что всажу член «по самые помидоры». Но ничего не получилось: женщина мгновенно отпрянула, и член в ней остался на прежней глубине. Только раздался смех надо мной.

– Не спеши и ничего не делай. Позволь я сама все сделаю, – и снова стала медленно вводить в себя половой орган. – Кого бы ты сейчас хотел почувствовать на члене из женщин и девушек?

Я на время задумался. Мне нестерпимо хотелось затрепетать под ней, и быстрее кончить, а «не размазывать сопли». Но больше поглубже всадиться в нее я не рискнул. В памяти всплыла девушка, что сегодня отвергла меня. Да так всплыла, что член стал дрожать, как… Словом я неожиданно для себя кончил в один всплеск.

– Маленький ты еще, не умеешь собой управлять, – добрым голосом сказала в темноте Яна. – Ничего, научишься, не переживай. Что-то я подскажу и помогу, что-то другие. Главное, чтобы ты сам этого захотел.

Она встала с члена. Не зная, что мне делать, я тоже встал, думая проследовать за ней. Почувствовал, как на плечи мне была накинута большая банная простыня в виде полотенца, я закутался в нее и последовал за женской рукой, которая потянула меня на выход.

Следующее, что ярко сохранила моя память, – это я стою в комнате тоже в полной темноте и понимаю, что стою около кровати. Обнимаю со спины Яну и целую ее нежно в шею. Она то опускает голову вперед, то закидывает ее назад в моем направлении. Одной рукой я мну ее груди и соски, а другой глажу, а точнее шарю по всей передней поверхности ее тела. Голого тела. И голым телом прижимаюсь к ней со спины, сознательно вдавливаясь своим пахом в ее ягодицы. И при этом чувствую, как прогрессивно начинает оживать и расти член.

Не выдерживая этой продолжительной паузы, я толкаю Яну вперед, она падает лицом на кровать и не успевает повернуться, как я придавливаю ее всем своим весом к постели. Дернувшееся подо мной несколько раз женское тело еще больше возбудило меня, после чего я помог рукой направить член в нужном направлении и с силой воткнулся в нее.

Это еще не было победой, но она затрепетала, задергалась подо мной, как пойманная рыба, во все стороны. Отпускать ее я не собирался. Раз, раз, раз, – по нарастающей скорости я стал массировать ее изнутри, не давая сдвинуться в стороны. И только фиксируя мысленно, как она стала повторять те же движения раз, раз, раз мне навстречу тазом.

В какой -то момент Яна замерла в той позе, когда максимально поддала свой таз мне навстречу. И словно окаменела, тяжело дыша и не издавая больше никаких звуков.

Мне не хочется рычать, стонать ли кричать, когда я начинаю кончать. Я просто концентрируюсь на ощущениях внизу живота и в члене, проникаюсь ими и наслаждаюсь. И остаюсь лежать на женщине уже без упора на руки.

– Эй! Медведь! Отпусти меня, – раздается подо мной смеющийся голос спустя какое-то время.

И я только теперь осознаю, что продолжаю крепко сжимать женское тело обеими руками. Отпустил, откинулся рядом на постель, лег на спину и заснул.

– – – – – – – – – – – – – – – – – – -

Удивительно, но окончательно я пришел в себя уже дома. Как я оделся и добрался домой, память ВООБЩЕ ничего не сохранила. Я открыл глаза в домашнем кресле и смотрел перед собой.

В душе уже не было даже легкого сожаления об отказавшей мне в дальнейшей связи прошлой подруги. Только наслаждение во всем теле от ночных ощущений с Яной. Или это имя тоже мне только послышалось? А эта ночь привиделась?

Такого быть не могло и даже думать о таком мираже не хотелось.

Шло время. В транспорте, на улице, в любом помещении я шарил глазами по толпе людей в надежде увидеть тот остренький носик и зеленоватые глаза, короткую прическу, среднего роста средней фигуры и наружности со средней прической в белой рубашке и синих брюках. Как оказалось, их было много. Не такого сочетания всех названных факторов, но много. Яна была словно средне-арифметическим человеком в толпе. Без особых примет, без бросающихся в глаза деталей, как мгновенная вспышка электрического разряда огромной мощности, ослепившая и пропавшая в темноте ночи. Да даже и в белый день, – ослепившая и навсегда привязавшая к себе…

Что-то сдвинулось в моем сознании. Я перестал думать о сверстницах, о девочках-припевочках, о летящих навстречу или вдаль легких утонченных снежинках и пушинках, катящихся по коскам свеженьким колобках и персиках, о юных улыбкам и призывных взглядах однокурсниц.

Мое сознания прямо и бесповоротно устремилось к женщинам старше меня!

Лаборатория

Сегодня я зашел в лабораторию одной из кафедр в центральном корпусе института. Зная, что там сегодня плановый «библиотечный» день, и сотрудники кафедры используют его или в мифических лабораториях, или в парикмахерских, магазинах, пошивочных мастерских, на рынках и в постелях дома. Потому решил, что приглянувшаяся мне молодая лаборантка будет на месте и нам никто не будет мешать.

– Проходите, молодой человек, проходите, – молвила открывшая на мой стук дверь старший лаборант кафедры Клара Моисеевна, приглашая меня широким жестом руки, словно к себе домой.

Ну, сбежать из-за ее присутствия на кафедре было бы не умно, потому я прошел и пошел за ней в недра лаборатории.

– А Любочки сегодня нет и, скорее всего, не будет, – начала она явно длинную речь, для удобства разговора она присела на край тумбочки размером с трюмо у окна. – Ее наша Мигера (так они звали одну из доцентов) послала за материалами в другой конец города. Сказала, чтобы не торопилась и выбрала побольше нужного ей. Так что… – и дальше полилась речь скучающей одинокой дамы с рассуждениями о бытие земном и общественном.

Библиотечный день на кафедре, как я уже заметил на этой и многих других кафедрах, не обязывает ходить в рабочей одежде, – халатах, – и Клара Моисеевна тоже не утруждала себя этими тряпками. Домашнего типа летний легкий халатик без рукавов у сидящей на высокой тумбочке почти не прикрывал пышные груди и совсем открыл, распахнувшись снизу, ее бледно розовые трусы. Я уже не говорю про чулки до самого паха. Белыми бусами на ее шее так хотелось ее придушить за то, что она сама не поехала вместо Любочки собирать материалы в иностранных журналах.

По слухам, она была или старой девственницей, или просто застарелой разведенкой. Я не собирал слухов и не интересовался этими переспевшими матронами. А теперь ходил по лаборатории и рассматривал шкафы и стеллажи от нечего делать. Клара Моисеевна говорила, говорила, говорила без умолку. Лизонька предупреждала меня когда-то, что уходить от разговора или перебивать ее нельзя, иначе она со старта переходит в состояние агрессии и нападения. Ну и в пожизненные враги. Потому я просто пропускал ее трёп мимо ушей.

Надежды встретиться с Лизонькой уже не было, а полуторачасовые занятия как раз начались, когда за моей спиной защелкнулся замок кафедры. Шляться по коридорам или сидеть в душной библиотеке главного здания мне страсть как не хотелось. Надо было придумать себе какое-то времяпрепровождение на ближайшие 1,5 часа.

Стоя за спиной Клары Моисеевны и созерцая сзади ее мощную женскую фигуру, я старался не слушать ее непрерывную речь. А потом подошел и начал массировать ее шею и плечи. Речь мгновенно прекратилась, старшая лаборант замерла на полуслове. После некоторого молчания она пошевелила головой, как бы оценивая результат первых движений моих рук.

– Так всегда делал мне мой муж, – прошептала она.

– Давно?

– Он умер больше двадцати лет назад. И никто мне больше так не делал.

Я сместился и встал перед ней спереди. Ее глаза были закрыты, на лице мерцала довольная улыбка. Мне почему-то сильно бросились в глаза ее трусы и чулки до паха. Уж очень показательно и картинно они были видны. Продолжая массировать плечи, я приспустил плечики ее халатика и коснулся основания ее грудей, потом перенес руки ниже. Оказалось, что под халатиком не было лифчика, чем я и воспользовался для продолжения массажа уже грудей. Глаза не открылись, меня не оттолкнули, ни слова произнесено не было.

Спустя некоторое время я, не отрывая рук от массажа, снова обошел ее сбоку и, придерживая рукой за шею, уложил на эту тумбочку-комод спиной. Новое положение на спине было принято без единого возражения голосом или движением, потому я вернулся опять спереди и стал массажировать ее живот, потом ниже и ниже.

Клара Моисеевна тяжело дышала, но молчала и не шевелилась. Я закинул ее ступни себе на плечи, при этом скинув с ее ног тапочки без задников. Чуть приподнял ее таз и сдвинул трусы почти до колен. На трусах заметил несколько темных пятнышек, – влага понятно откуда. Значит она готова.

Из ширинки выпрыгнул готовый член. Его не пришлось уговаривать, и он рванулся головкой к ее промежности. Когда я начал входить в нее, Клара Моисеевна словно напряглась всем телом, схватилась руками за комод и словно попыталась приподнять туловище или таз вверх. Я не стал выяснять, «за» или «против» она показала этим движением, – только ухватил ее за бедра и буквально вогнал член «по самое не могу» внутрь старшей лаборанта. Она охнула и затихла.

– Я думала, что больше такого никогда не будет, – прошептала она.

– Думала, что там всё заросло? – тоже прошептал я.

Она резко открыла глаза и некоторое время смотрела мне в глаза. Это было не так уж и сложно, потому что лежала на спине передо мной как бы на столе, распластанная как лягушка. Посмотрев некоторое время мне в глаза, просто кивнула головой.

– Ну, теперь мы оба знаем, что не заросло, – улыбнулся я ей и сделал несколько быстрых возвратно-поступательных движений внутри замершей на члене Клары Моисеевны, на что она ответила тихим на грани слышимости коротким стоном.

Я снова и снова делал короткие атаки в нее по несколько быстрых групп таких движений, потом на несколько секунд останавливался и слушал свои ощущения. Мне было интересно, как будет вести себя далеко не молодая п**да после стольких лет простоя и неиспользования. Тем более, еще и ни разу не рожавшая. И, судя по дыханию, распалялась всё больше и больше.

Кончать или не кончать, – вот в чем вопрос! Извечный вопрос при незащищенном контакте с женщиной детородного возраста. Кончать или не кончать в нее.

Я вспомнил, что Клара Моисеевна сегодня заменила мне Лизоньку, при том внепланово и без предупреждения. И при воспоминании младшенькой партнерши я почувствовал такой подъем внутренней силы и тягу к даме по имени Клара Моисеевна, что стал бесконтрольно кончать в нее длинными струями спермы. Клара Моисеевна тоже задергалась на члене, и я удерживал за бедра чтобы ни соскочила с него, ни упала на пол с комода. И стоял неподвижно с членом в ней, когда всё закончилось.

Когда я приподнял со своих шеи и плеч ее ноги и вынул из нее член, то увидел, как из ее половой щели активно начали стекать все накопившиеся внутри п**ды ее и мои соки и капать на пол рядом с тумбочкой. Зрелище было столь великолепным, что я решил сделать еще одно действие. Оставив ее ноги стоять вертикально, я обошел ее и воткнул еще не полностью обмякший член ей в рот. Она не отказалась, не воспротивилась, взяла его в рот по самый корень и зачмокала.

Это было почти шоком для меня. Дама, по возрасту годящаяся мне в матери, чмокала мой член громко и с удовольствием. От чего член снова начал напрягаться.

– Сними с меня трусы полностью, – вдруг прошептала она, оторвавшись на мгновение от члена и снова заглотнула его.

При повторном заглатывании я почувствовал, что тот уже не обмякший, а вполне так сформировавшийся для повторения пройденного материала на этой кафедре. Я протянул руку и помог ей избавиться от трусов. Раздвинутые широко бедра стали мне видны в трюмо как раз напротив ее промежности, и я увидел, как из половой щели потоком хлынули на пол ее соки.

Да, с Лизонькой столько впечатлений за сегодня не было бы. Несколько охов-ахов, стеснительные причитания, в лучшем случае поцелуйчики. Но вот до фонтанов в п**де и тем более до минета точно не дошло бы.

Вспомнив, чего бы я сегодня был лишен с молоденькой лаборанткой, я подумал, что почему бы не постараться в будущем поиметь всю кафедру, – женскую ее часть, конечно, – начиная с заведующей и Мигеры. И почему ограничиваться только этой кафедрой? Народа в вузе много, если кто-то не даст поиграться внутри себя, то это будет не моя, а их проблема и упущение в жизни.

Когда я начал представлять себе Мигеру и другие кафедры, то новый поток хлынул из члена в горло Клары Моисеевны, которая даже представить себе не могла, о ком я сейчас думал и в кого мысленно кончал. Только втолкнул «по самое не могу» член в горло именно ей, по случаю.

Быстро кончил, хорошо. И потом быстро выдернул член, чтобы Клара Моисеевна не задохнулась. Но та даже не закашлялась. Значит на будущее надо будет запомнить ее «глубокую глотку».

– Я пойду, а то скоро звонок с пары, – сказал я буднично старшей лаборантке, приводя себя в порядок перед трюмо. – У нас следующее занятие физкультура.

– Ну, физкультурой ты только что уже позанимался, – усмехнулась Клара Моисеевна, уже сидя разглядывая лужу на полу рядом с комодом. – Заходи в гости по субботам или после занятий. Я тут часто дежурю с отработчиками. Расскажешь. Как живешь-можешь…

Мама и дочь

Я смотрел на Надежду Андреевну и поражался. Она была до такой степени пьяна, что я даже не думал, что взрослая степенная женщина может так нажраться.

Мы с Настей заехали к ней, чтобы я познакомился с ее мамой. Просто дань прошлым порядкам и устоям. Настя на этом настаивала.

Однако уже в магазине, когда я покупал гостевой набор: коньяк, сухое вино, конфеты, торт, цветы, – Настя вдруг напала на меня, чтобы я не покупал алкоголь. Причину не назвала. Я и не послушался. Подумал, что если она и напьется, то я ее сам отвезу на квартиру, где она живет. Или к себе под бок на свою квартиру.

Когда Надежда Андреевна увидела бутылки, то мне показалось, что она была не в силах оторвать от них взгляда. Настя вспыхнула и убежала на кухню, я пошел ее успокоить. В то время ее мама опустошила все налитые бокалы и при моем появлении уже держала в руках полупустую бутылку.

Дочка отказалась продолжать застолье и срочно засобиралась к себе. Я отвез ее на такси и не остался у нее, – объяснил, что у меня есть кое-какие дела. Настя попросила вернуться к ней поскорее. На самом деле мне хотелось по душам поговорить с ее мамой о дочке и своих на нее планах. На той же машине такси я доехал назад домой к ее матери. Открыла дверь после длительного звонка. Смотрела на меня, как-будто впервые меня увидела.

– Ты кто? – язык и ноги заплетались, она постоянно проседала и чуть не падала на пол.

– Я забыл у Вас ключи от дома и работы, – ответил я ей после того, как снова представился будущим мужем ее дочери и помог ей дойти до дивана.

На столе лежала пустая бутылка от вина и стояла початая бутылка коньяка. Стало понятно, почему она в таком состоянии, и почему Настя была так против приносить в дом алкоголь.

– Ты кто? – снова раздался пьяный голос мамы с дивана.

– Я друг Вашей дочери, – ответил я, пряча в портфель недопитые бутылки.

– Слышь, друг, помоги мне добраться до кровати, – и махнула рукой в сторону двери. Еще на диване он стала снимать с себя верхнюю одежду. По дороге в спальную она чуть не упала, снимая с себя и нижнее белье. Голая пьяная тетка упала на постель лицом вниз, вытянула руки над головой и сразу захрапела на моих глазах.

Во мне шевельнулось мужское начало.

В принципе, жениться на Насте я, в общем-то, не планировал, – это были только разговоры для ее удовольствия, – потому время от время я «скакал» и «налево». Без всяких угрызений совести. И, естественно, ничего не рассказывая своей девушке. Потому проверил, хорошо ли заперта дверь, задвинул внутренний засов на ней (от Насти, если вдруг она тоже решит вернуться) и уже в спальне разделся догола.

Голая задница «тещи» торчала в потолок передо мной. Я порылся в портфеле. Для таких случаев у меня всегда лежали с собой плоские баночки с вазелином и презервативы на все случаи жизни. Намазав презерватив, одетый на уже стоящий член, я подумал, когда еще мне в жизни удастся трахнуть женщину и ее дочку за короткий промежуток времени. Скорее всего за один вечер.

Член благодаря смазке мягко вошел в маму Насти. Та не пошевелилась и не переставала храпеть. Вот уж на самом деле пьяная баба п**де не хозяйка. Я старался насладиться каждой секундой и каждым миллиметром ее органа, и потому медленно вдвигался внутрь глубже и глубже.

– Слышишь, жених! – вдруг громко заговорила мама. – Я хочу, чтобы ты любил и не обижал мою дочку, – и снова захрапела.

От неожиданности и ее голоса я ткнул членом сильнее и мгновенно вошел глубоко в эту крикунью. На всю ее глубину и на всю длину члена. Это был тот редкий случай, когда длина и глубина двух органов совпали ну чуть ли не до миллиметра.

Мама невесты продолжала храпеть. Я чуть оттянул член на себя и уже смело вошел в Надежду Андреевну, достигнув и пощупав членом дно влагалища и край шейки матки сбоку. Потом снова выход/вход до упора. Потом снова и снова.

Надежда Андреевна снова что-то стала говорить во сне, но я уже не стал обращать на это внимание. Она говорила что-то про соседку, потом стала говорить что-то про Настю и даже звать ее. Я на мгновение представил себе, что Настя вот прямо сейчас входит в комнату и присоединяется к нам и…

И бурно сильно кончил. Постоял над ее телом, в которое был воткнут член, и подумал, что мог бы спустя время и повторить. Но снова пришла мысль, что сегодня меня ждет ее дочка, и можно так интересно поиграть, – поиметь их по очереди за один вечер. И решил больше здесь не играть в любимую игру.

Я собрался, оделся и поехал к Насте. Та повисла у меня на шее прямо в дверях квартиры. Начала целовать меня и сказала, что приготовила нам ужин. Но почти сразу нащупала своими бедрами стоящий возбужденный член и потащила меня в спальню.

Раздевшись, я положил Настю лицом на постель, вытянул ее руки над ее головой и постарался придать ей положение ее матери, еще недавно лежащей подо мной. Вазелин не понадобился, потому что у трезвой дамы смазки хватало.

Я медленно стал входить в нее, чтобы сравнить свои ощущения в невесте и в теще. Но эта озорница резко подала свою попку мне навстречу и воткнула член в себя сразу глубоко. Прямо как с ее матерью произошло. Я сразу смог почувствовать разницу между мамой и дочкой. Между рожавшей и не рожавшей женщиной, между молодой женщиной и дамой старшего возраста. Между…

Я не успел додумать и сравнить до мелочей, потому что уже от проведенного сравнения начал кончать.

– Ты сегодня быстро, – прошептала она, лежа щекой на подушке. – Где ты так возбудился?

– Да просто ждал встречи с тобой.

– А я уж подумала, что ты куда-то налево отскочил от меня сегодня. Ан нет, всё в порядке, – рассмеялась Настя.

Вспомнив молча, куда налево я отскочил, я снова начал заводиться. И невеста это почувствовала, т.к. член я так и не вывел из нее. И тот начал надуваться и удлиняться, готовясь для нового подвига.

– Куда я от тебя денусь, Настюха. Ты еще мамочкой станешь от меня, – сказал я ей, поглаживая ладонями по пояснице. – Можно я уже начну называть тебя мамой?

– Лучше мамочкой, – почти пропела Настя, обнимая двумя руками подушку и зарываясь снова в нее лицом. – Мне так хорошо там внутри от твоих движений…

И с каждым словом «мамочка моя» и просто «мамочка» при толчках членом я возбуждался всё больше и больше, представляя не беременную или рожающую Настю, а ее мать или мою тещу, лежащую обнаженной на кровати вот так же на животе с членом внутри. Ведь не старая еще баба, это теща. Интересно, если не предохраняться, то смогла бы она тоже забеременеть, как и Настя. Да еще и одновременно с Настей?

От таких мыслей я не просто стал семимильным шагами двигаться к оргазму, а стал с силой и рычанием брызгать в Настю семенной жидкостью. И уже в полном блаженстве отвалился и упал рядом на спину.

– Ну ты монстр сегодня, – пропела Настя, нависнув надо мной. – Продолжать будешь?

И не дожидаясь моего ответа и пока я отдышусь окончательно сползла вниз и присосалась к члену с активной обработкой его языком.

«Вот интересно, а в рот теща возьмет?» – подумал я, и к радости и удивлению Насти член сразу начал расти у нее во рту.

– Да ладно! Ты же еще даже не ужинал… – начала говорить невеста, но я схватил ее за голову и насадил ртом на член.

– Вот тобой я и поужинаю, – ответил я ей. – И ты тоже…

Настя скосила хитрые глазки на меня, не выпуская член изо рта. Да кто ей теперь даст убрать свой рот с члена? И я начал активно имитировать ее головой фрикции на члене. Но это явно стало занимать больше времени, чем прошлые половые акты. Я выдернул член из ее горла и услышал ее облегченный вдох. Снова кинул ее лицом вниз и всадил член во влагалище. В замутненном сознании я трахал уже снова не Настю, а ее бессознательную мать. Трахал быстро, жестко, беспощадно.

Когда я проснулся утром, Настя тихо сидела напротив в кресле и смотрела на меня.

– Что с тобой вчера было? – тихо спросила она.

– А что было?

– У меня после этой ночи всё болит. Ноги, рот, горло, влагалище. Спасибо, что в задницу не изнасиловал. У меня как раз такое ощущение, что наш половой акт вчера перешел в изнасилование. Если бы ты вчера не заснул, я бы сбежала от тебя к матери на время.

От упоминания я снова начал заводиться, и Настя увидела, как начал снова вставать член.

– Я просто соскучился по тебе, – ответил я. И показал в сторону члена. – И он тоже соскучился.

Когда Настя вместо завтрака опять стонала подо мной, я подумал, что…

Вообще-то я уже ни о чем не думал, а только двигался вперед-назад…

Аспирантка

– Хорошо, что ты пришел, – на столе плюс на стуле стояла Яся (так мы звали Ярославу Семеновну, аспиранта этой кафедры). Дай мне вон ту лампочку. Она на кафедре лежит.

Я задрал голову вверх и протянул ей лампочку. Та сразу поняла оплошность, благодаря которой сама дала возможность беззастенчиво смотреть ей под юбку. И попыталась исправить положение.

– Ты следи за мной. Если начну падать, то лови. Не промахнись.

Я и не возражал. Хоть и не долго, но во все глаза наблюдал, как двигались ее ножки под короткой юбкой и ткань между ножками. ОФИЦИАЛЬНО РАЗРЕШЕНО! И тем более, что дверь на кафедру за моей спиной щелкнула замком весьма понятно.

Аспирантка был не юная, не старая, точный возраст мы не знали. Было известно, что была за мужем несколько раз. Даже временами по браку становилась родственницей начальства института, – кого-то кому-то там родила. Потому и держали до сих пор в штате. Вот только защититься не смогла и не сможет, – гласили институтские сплетни. А были ли у нее внебрачные связи, – можно было только догадываться по размеру бюста и горящим глазам. Я и ранее ловил ее взгляд на себе, когда заглядывал ей в вырез платья. «Случайно», конечно же, заглядывал, когда она помогала старшим по званию сотрудникам кафедры собрать или раздать нам материалы для занятий или контрольные работы.

Ввинчиваемая лампочка вспыхнула ярким светом, и Ася ойкнула и начала падать. Мне удалось поймать ее еще в воздухе, хотя и почти у пола. Я прижал ее к себе обеими руками и во все глаза смотрел в бледное лицо с полузакрытыми глазами. Одна рука сама собой попала под юбку и по-хозяйски держалась полной ладонью за ягодицу.

– Ой, – наконец-то произнесла Яся и чуть еще приоткрыла глаза. – Что случилось?

– Вы упали с высоты и потеряли сознание.

– Я в сознании или еще не пришла в сознание?

– Вы уже пришли в сознание. Упали мне на руки и потому не ушиблись.

– И Вы поймать смогли с такой высоты?

– Вы легкая и потому поймал, – немного покривил душой я.

– Отнесите меня в мой кабинет, пожалуйста.

Я точно знал, что у нее своего кабинета не было. Она пользовалась кабинетом доцента, когда тот был в отпуске. Потому понес ее именно к этому кабинету. Яся протянула руку и открыла замок ключом. Когда я клал ее на кушетку, дверь захлопнулась. Так! Я попал в ловушку. У меня за спиной две запертые двери.

– Дайте мне воды, – уж совсем слабеющим голосом произнесла Яся и махнула рукой в сторону рабочего стола.

Я поднес ей к губам полную чашку воды, приподнял ее за шею и дал напиться.

– Я задыхаюсь! Помогите расстегнуть мне платье. Спасите меня!..

Да уж! Вырез на платье почти до пупа, зачем расстегивать платье? Истерика или цирк?

Приняв происходящее за разыгрываемую комедию, я просто впился ей в губы и заглушил дальнейшие звуки и слова. Сначала она пыталась вертеть головой, но потом обняла меня обеими руками и влезла языком ко мне в рот. Значит, жить будет. Может даже и со мной иногда.

Я оторвался от ее губ и повернул ее на живот. Открылись крючки на платье сзади, которые я благополучно и расстегнул. А за одно расстегнул и лифчик под ними. Повернув ее снова на спину, стянул с нее через голову платье вместе с нижним бельем, вывалив на свет большие груди-буханки.

– Так легче дышать? – спросил я, низко нагнувшись над ее лицом. За что снова получил поцелуй «с проникновением» в качестве благодарности.

Несколько неудобно было целоваться в таком положении. Потому я перенес одну ногу через нее и, зависнув над женским телом, завис над ней. Не придавливая, почти не касаясь, – просто сверху протянул свои губы для поцелуя. И неожиданно почувствовал, как она сама подо мной сняла с себя трусы, – последнюю тряпку, что я не снял с нее через голову.

Быстрое, почти армейское, раздевание, – и я уже придавил ее всем своим голым телом на всё время длинного глубокого поцелуя. Яся обняла меня ногами и стала играть половыми губами с возбужденным телом.

– Ты хочешь меня? – спросила шепотом, оторвавшись для этого от губ.

– Очень хочу.

– А раньше хотел? – снова игра губами с членом, которыми она водит из стороны в сторону.

– Всегда хотел. Ты же знаешь.

– Знаю, видела. Потому рада, что пришел меня спасти.

Я вплотную прижал головку члена так, чтобы она уже не смогла отклониться, и стал постепенно входить в женское желанное тело.

– В меня сегодня нельзя, – шепотом сказала она. – Кончишь в рот. Как понял?

– Понял, понял, – ответил я с сожалением, но при этом глубоко всаживая инструмент внутрь.

Стон, изданный Ясей подо мной не был громким, но пронизал меня насквозь. Ведь подо мной стонет взрослая дама, которую хотят все студенты и вообще мужчины вуза. Может и не только этого вуза. Может и не только хотят, но и имеют. Последнее мне не важно, но очень стимулирует.

После нескольких минут бешеного совокупления в миссионерской позе, Яся выскользнула, уложила меня на спину и присосалась к члену ртом. И только теперь она стала издавать полноценный звук женщины в оргазме. Я Е*У В РОТ САМУЮ ЖЕЛАННУЮ БАБУ! И она кончает с МОИМ членом во рту! Сперма огненной струей рванулась ей глубоко в глотку, куда я вогнал член, крепко держа ее голову руками. Хлынула таким потоком, что целую Ниагару смог извергнуть одним выстрелом!

Яся оторвалась от члена и облизала языком свои губы.

– Жадина, – усмехнулась она. – Не дал почти ни капли мне в рот, чтобы я насладилась вкусом. Больше так глубоко старайся не сливать. В рот достаточно и лучше всего для меня.

– Можно будет повторить?

– Да, почему бы и нет?

– А когда?

– Я подумаю и позову. Иди уж к своим студенточкам, если тебе явно сегодня было мало. Я же вижу. Я позову тебя сама…

Мать друга

– Знаешь, я только и слышу о тебе со всех сторон: Гусар то, Гусар это, с той, с этой, умеет так или этак, несносен, божественный, незабываемый, всеми любимый, ничей… Ну и еще кучу утверждений и прилагательных. Угадай, кто это говорит? Молчи. Это говорят все женщины и девушки из моего окружения. Они воспевают твои ухаживания и отрицания, любовь и безразличие, как встретил и как бросил, как шел, стоял, сидел, как постоянно поет, как… и тысячи «как».

Жана Сергеевна вытирала посуду на кухне. Я зашел к Сашке, – другу, – но не застал его дома. Мама позвала меня на кухню и стала мыть какую-то посуду и разговаривать со мной. Разговор вскоре перешел на наших с другом одноклассниц. Потом…

А потом я стал разглядывать ее лицо. Не выглядит на свои годы. Знаю, что рассталась с мужем давно, – Сашка еще был крошкой. Друг говорил, что с тех пор относилась к вопросам новых партнеров и нового брака, как к совершенно неприемлемому для нее событию. Да и вообще, всю жизнь посвятила сыну. Сначала соски-пеленки, потом садик-школа. Смогла восстановиться на работе в нашем институте. Когда он поступил в институт, то была самой счастливой мамой в городе.

Я несколько раз был у них в гостях, и всегда ловил на себе внимательный изучающий взгляд и понимал, что проводилась оценка нового друга ее сына. Думал, что про учебу, развитие, комсомольскую деятельность волнуется мама за сына. А теперь оказалось, что и другая сторона мой жизни участвовала в оценке.

– Жана Сергеевна, да не берите Вы в голову никакие дурные мысли, – я подошел к ней сзади и взял двумя руками за плечи. – Всё у Саши и у меня хорошо. Мы молоды, энергичны, быстро схватываем и учебу, и окружающий нас мир.

– Я за вас обоих волнуюсь, – обернулась ко мне всем телом Жана Сергеевна и тоже положила мне руки на плечи. – Эта энергичность помимо положительных сторон может привести и к большим ошибкам. А вы так сдружились… И мне страшно за вас обоих.

Жана Сергеевна обняла меня за шею, положила голову мне на грудь и всхлипывала. Я обнял ее за спину, прижал к себе и стал успокаивающе гладить по спине. Ее блондинистые волосы попадали мне в лицо и щекотали кожу. Я старался отодвинуть их носом в сторону, или раздвинуть, чтобы не чихнуть. А Жана Сергеевна поняла это по-другому. Она подняла на меня лицо, отодвинула рукой волосы и с закрытыми глазами потянулась ко мне губами.

Не знаю почему, я в ответ стал ее целовать. Во время затянувшегося взаимного поцелуя мои руки всё крепче прижимали тело женщины к себе и спускались всё ниже и ниже. Я уже тискал ее ягодицы, вжимая ее в низ своего живота и бедра. Развязал завязку халата у нее на спине, от чего халат стал расходиться в разные стороны.

Жана Сергеевна вдруг развернулась ко мне спиной и наклонилась вперед, уперевшись в столешницу кухонного стола. С затуманенной головой я задрал халатик вверх, а она довершила это тем, что натянула его себе на голову. Под халатом по-домашнему не было трусов. Быстро расстегнув брюки, я вызволили из трусов член и стал тыкаться в ее промежность. Жана Сергеевна одной рукой помогала направить его в нужном направлении, всё ниже наклоняясь к столу.

Попал! Я попал во влагалище членом и сразу же вошел и, не задерживаясь, голодным зверем побежал по этому тоннелю всё глубже и глубже. Тяжелое глубокое дыхание партнерши и подрагивания мышц всего тела давали мне понять, что она тоже участвует и телом, и эмоциями, и своими половыми органами в случившемся у нас процессе. Она всё ниже нагибалась к столу, пока не легла на него поясницей. А я, дотянувшись, постоянно мял ее груди и соски.

– Ну ты хорош!.. Ну ты молодец!.. Ну ты… Ты… ТЫыы-ы-ыыы… – Жана Сергеевна произносила бессвязно и хрипло, а потом замычала и упала грудной клеткой на стол перед собой. Я заторопился и, вонзив член как могло получиться глубоко, бурно кончил, от чего Жана Сергеевна снова тихонько пискнула.

Минуту или чуть меньше спустя женщина побежала в душевую, а я обмыл член над раковиной, вытер его носовым платком и привел себя в порядок.

Когда хозяйка вернулась назад, я снова сидел у стола. Она посмотрела на меня и улыбнулась. После чего поднесла указательный палец к своим губам. Тс-с-ссс… На что я понимающе улыбнулся и кивнул головой.

– Ты… начала она, но над входной дверью раздался звонок и сразу защелкал ключ в замке.

– Мама, мама, я дома. Я такой голодный. Мама ты где?

– Я на кухне, привет. Сейчас покормлю тебя. У нас твой друг, Гусар, ждет тебя тоже в кухне. Займи его, пока я накрою на стол. И уговори его тоже пообедать с нами, а то он отказывается, – и со строгой улыбкой посмотрела на меня

Я кивнул головой и прошептал, что договорим и продолжим в другой раз…

Сестра друга

Я приехал к Антону в пригородный дом. Они тут жили со старшей сестрой после смерти родителей. Антон говорил, что Мария – сестра, – заменила ему родителей. И теперь жили вместе, потому что никто из них не обзавелся семьей. Антону еще учиться, а у Марии как-то не встретился нужный человек для жизни.

Сестра встретила меня радушно. Сказала, что Антон планировал приехать еще вчера, но возникли срочные дела. И ему придется задержаться в городе еще два-три дня. Но я могу располагаться в отдельной комнате Антона до самого его приезда. И с голоду она мне умереть не даст.

Некоторое время я отнекивался, порываясь уехать в город на эти дни. Но она долго и активно меня уламывала. Окончательно соблазнила тем, что у нее, как оказалось, уже банька растапливается, и я смогу попариться вволю, «пока зимний запас дров не закончится», – как она сама сказала и сама же расхохоталась.

– Гусар, или как там тебя? Баня готова, залетай, – громко позвала она меня через весь двор. Я окошко я увидел, что она, не ежась, стоит на морозе в одном купальнике. «Вот огонь-баба!» – была первая мысль от этой картины.

А почему бы и не покричать? Село, – или даже не знаю как правильнее сказать, – практически пустое, никто не услышит, даже если воздушную тревогу включить. Можно кричать, включать музыку на любую громкость, рычать моторами, стучать и пилить, работать отбойником, перфоратором, забивать сваи, производить взрывные работы… Никто не услышит и не прибежит от любопытства, испуга или с руганью. Как в городе часто бывает при нескольких ударах молотком или при отбитии отбивных котлет. Можно и голыми ходить, если хочется.

– Вот здесь мыло, квас холодный, а пиво в бутылках, если захочешь, за дверью бани в снегу воткнутые, перекусить на полке припасла, до обеда перекуса хватит, – напутствовала она меня в предбаннике.

Сама прошла проверить парок и долго не выходила. Я уж начал скучать в ожидании, что она выйдет и я займу ее место, когда из бани опять раздался ее крик:

– Ты куда там делся? Заснул? Купаться собираешься? Или так и будешь ходить в городской пыли?

Раздевшись, я вошел внутрь. Мария сидела на топчане и активно работала мочалкой. Голая.

– Потри мне спинку, а то с моими телесами не могу до хребта достать, – и протянула мне намыленную мочалку. – Да брось ты шайку. Можно подумать, что я не знаю, что там у мужиков между ног. Брата вырастила с малолетства, знаю.

Я зашел сзади и начал активно тереть ей спинку.

– Погоди, погоди, дай-ка я лягу, а ты верхом садись. Тогда и тереть будет легче, и удобнее будет нам обоим.

Мария на самом деле легла голая на полотенце, расстеленное на топчан, выставив свои ягодицы в потолок. Аккуратно пристроился верхом на ее аппетитных буграх у основания ног, я приналег на мочалку.

– Ты сильнее намыль мочалку и не миндальничай, три сильнее с нажимом. Дыру не протрешь, не бойся, – напутствовала она. – Я не сахарная, не растаю и не рассыплюсь, как рафинад. И потри, пожалуйста, поясницу и чуть ниже. С моим-то весом там часто ноет как-то не вовремя и по вечерам да по ночам.

Я сдвинулся на ее бедра, не менее могучие, чем поясница с ягодицами, и отдался приятной работе натирания мылом большого женского тела. Да и сам не заметил, как член, ранее маленький от холода, уже расправился в тепле и стал тоже тереться о Мариины телеса. Точнее о ее ягодицы.

– Чувствую, что ты согреваться начал? – усмехнулась она, поводив из стороны в сторону задницей, чем давала понять, о чем идет речь. – Ты его хоть намыль хорошенько, прежде чем меня, чистенькую уже, им трогать.

Мыльной пены на члене и без ее указаний хватало. А сестра начала с ним играть в догоняйки и в ловитки. То прихватит его ягодицами, то упустит его, скользкого от мыла. То снова схватит.

В какой-то момент ноги были расставлены шире обычного, и головка члена достала до ее половых губ. Я не стал церемониться и загнал его ей в п**ду по самые яйца.

– От це то зовсем гарно діло, – вдруг заговорила она украинскими словами. – Долго же ты прицеливался, – и расхохоталась.

Теперь стало понятно, чего она так добивалась и баней, и мочалкой по спине, и вообще удержанием меня в доме до приезда Антона.

Продолжая тереть ее мочалкой, я стал вводить/выводить член в такт своим же движениям руками.

– Давай-давай, активнее, – понукала она меня. – Не горшки везешь, а бабу е**шь.

Ну, раз такое дело, я уперся в ее поясницу руками и развил темп движения тазом и членом до скорости швейной машинки.

Было похоже, что Марии это нравилось, – я и продолжал.

– Ух! Бл*ть! Ох ты, бл*ть! Загоняй глубже, с*ка! Давай-давай быстрее! – вдруг начала она кончать и словно бы жевать член стенками ранее спокойного влагалища. – Е*и же сильнее!

Ее не вполне литературный лексикон содержал и другие понятные мне слова, но писать из здесь не хочется. Разгулявшаяся баба уже в порыве страсти и оргазма, согнулась в поясе с упором на колени и локти, и сделала что-то типа дуги. Аж меня приподняла на ягодицах, отчего я продавил в нее член еще глубже и начал кончать сплошной струей. Да так и остался лежать на ней, на расслабленном женском теле, чувствуя, как постепенно уменьшается и расслабляется член внутри нее.

– Эй, ты там не ночевать собрался? – окликнула она меня. – В парную пойдем?

И со смехом не понятно к чему, аккуратно высвободилась от меня, соскользнувшего на кушетку, и пошла в парную. По дороге активно виляя задницей.

Я обдал себя тазом холодной воды, выскочил в предбанник попить квасу, и уже только после этого побежал догонять Марию в парную.

– Ну, ты, точно, бл*ть, заснул там, – пробурчала она с полки. – Антон говорил, что ты сильно активный с бабами, но я что-то пока сама тебя подгоняю. Бери вон там в тазике веники и начинай работать, а то вон замерз уже, вижу. И не вздумай на каменку плескать чего-то. Задохнешься с непривычки и сдохнешь, бл*ть. Сама, если понадобится, накапаю.

Ни хрена себе замерз! В парной, как мне изначально показалось на входе после предбанника, было не меньше чем в плавильном цеху в момент выпуска чугуна из печи, когда одежда на людях рядом загорается. Правда, пар был сухой, и потому продохнуть можно было.

Я взял в руки веники, помахал ими в воздухе, чтобы приноровиться и почувствовать их в руках. И стал хлестать хозяйку по спине, лопаткам, пояснице, ягодицам и бедрам. Словом, по всем мягким задним частям тела. Та только постанывала от удовольствия. Потом перевернулась на спину и приняла на себя каскад «ласк» веником тоже по всей поверхности.

– Гость, а гость! А приласкай-ка мне снова своей палочкой ТАМ, – и она раздвинула широко ноги и спуская их по обе сторону короткой полки.

Что называется, сто раз «ни хрена себе»! Парная перегрета по моим ощущениям, а ей в п**ду жару поддать? «Вот огонь-баба!» – припомнилась мне еще недавняя сегодняшняя мысль. Ну, да, ладно…

Я подошел к ней со стороны растопыренных ног, подвинул ее к самому краю толи полки, толи скамьи, и приставил головку члена к половым губам. Член оказался достаточно «разогретым» для этого дела, и вошел «без сучка, без задоринки». Однако уже через несколько минут активной работы внутри женского тела, я начал задыхаться.

– Вот слабаки пошли, эти городские мужики, – проворчала Мария. – Старые бабки рассказывали о недельных загулах в бане, а ты спекся уже сразу.

Вскочив с лавки, она уложила меня на спину и села верхом. Не, ну, на высоте лавки еще можно дышать, – воздух чуть менее перегрет, чем на высоте моего роста. А лежа на спине можно и отдохнуть, и в себя прийти.

А Мария скакала на члене не просто кобылой, а устроила скоростной забег на длинную дистанцию без перерывов до самого финиша. Даже не запыхалась, бл*ть!

К финишу пришли почти вместе. Я отстал от нее на пол «корпуса», – она уже замедляла движения с воем и рычанием, а я тоже начал стрелять и стонать ей в унисон.

После этого мы пошли в банное отделение и стали обливаться из тазиков. Просто шалить, плеская друг на друга.

Уже когда сели отдохнуть на кушетки друг напротив друга, Мария подскочила и убежала в предбанник. Отсутствовала некоторое время, а потом в клубах пара вернулась.

– Я там дровишек и угля подкинула снова в топку. Ты же не собираешься пока выходить?

– Ну, разве что в снегу или проруби немного охолонуть…

– Не советую. Слабак еще для таких киношных приколов. Без обид. Для таких упражнения надо хотя бы несколько лет этому тренироваться. И летом больше, чем зимой.

– Тогда не выхожу. Только в предбаннике подышу.

– Вот и сходи да подыши. Я тут пока накрою «для перекусить», а ты пива с улицы прихвати на обратном пути.

На обратном пути с улицы я влетел в баню, как ошпаренный ледяной водой! С офигевшими глазами размером с блюдце после уличного мороза, опрокинул на себя тазик теплой воды, заботливо приготовленный хохочущей Марией.

– Опять разыграла? – мне точно было не до смеха, когда на морозе мокрая рука чуть не примерзла сначала к ручке двери, потом к бутылке пива.

– Да не хотела я тебя разыгрывать, – отмахивалась дама. – Садись перекусим.

Но когда я стал шлепать ее по ягодицам в качестве мести за пиво, она легко завалила меня на деревянный подстил на полу и начала … Даже не знаю, как и назвать. Насиловать или просто трахать?

Снова устроила скачку верхом, но при этом стегая меня мочалкой и время от времени поливая кружкой из тазика с теплой водой. Не знаю, сколько по времени я продержался, но кончил на удивление приятно. А Мария потащила меня к столику с едой.

– Ты же у меня с голоду так помрешь, от истощения, – смеялась она, запихивая мне в рот разные вкусности домашнего сельского приготовления. – Но не вздумай переедать и перепивать, а то в парилке точно сдохнешь.

Пиво пила сама, мне не дала из соображений «умрешь в парилке».

– Всё, харэ! – провозгласила она. – пошли в парную. Теперь я тебя веничками буду охаживать, моя очередь.

– А я? – с тоской в голосе застонал я.

– Свою очередь ты уже использовал, и потащила меня за руку в парную.

– Умирать – так с песней, запеваем, братцы, – громко провозгласил я и стал петь какие-то революционные песни.

– Так ты точно хочешь умереть? – с хохотом спросила Мария, держа кружку с водой над красной от жара каменкой. – Могу устроить. Быструю смерть без мучений не гарантирую, но ментам скажу, что невиноватая я, ты сам плеснул воду не вовремя.

Скачка задастого ковбоя Марии по прерии на этот раз продолжалась дольше, чем раньше. Она старалась, чтобы я догнал ее, сама кончила несколько раз, и только тогда мне удалосьвыдать хиленькую капельку к ней внутрь.

– Устал? – сочувственно спросила она, слезая и провожая меня в баню. – Или заездила тебя?

– Знаешь, я никогда не был таким голодным, как ты. И на рекорд никогда не сдавал. Потому не могу сказать, что заездила, – просто устал немого.

– Ладно, ты пока полежи на кушетке, а я поблаженствую в парной.

Когда я проснулся, Марии рядом не было. Я рванул дверь парной и чуть не свалился от ошпарившего меня воздуха. Схватил за руку женщину и потащил ее волоком на выход.

– Ты чего? – услышал я вслед и оглянулся.

– Так здесь же угореть можно!

– Да нет, я только немного пару добавила. Антон пострашнее разогревает, когда парится.

Я прихватил из предбанника большую кружку кваса и почти всю ее высосал, когда из парной вышла Мария.

– За то, что пытался меня спасти, рискуя своей жизнь, я тебе благодарна и в награду готова на тебе снова поездить, – с улыбкой сказала она, на что я только покачал головой. – Бедненький! Точно заездила.

И села рядом на низкую табуреточку, словно специально изготовленную для ее широкой задницы. Мне от обилия впечатлений даже и думать не хотелось. Я с закрытыми глазами откинулся на вытянутые руки на краю кушетки и блаженствовал от тепла снаружи и прохладного кваса внутри.

Мария некоторое время смотрела на меня, а потом уложила спиной на кушетку, – на самый край, весив ноги.

– Полежи так, чтобы кровь от головы оттекала, – сказала она участливо.

Я начал уже снова засыпать, то почувствовал, как член был взят в рот и аккуратно обсасывался. Попытка приподняться и сесть была прервана толчком в живот, от которого я снова упал на спину. Но за миг попытки привстать, я увидел, что Мария сидит на своей скамеечке у меня между ног, играя с членом языком и губами и массируя его в ладони. От такого даже секундного видения и под воздействием ее ладони и рта, член стал оживать. Бедненький, как же ему досталось сегодня!..

Некоторое время дама играла с членом, тот вставал, твердел и снова и становился мягким и непригодным к прямому половому использованию.

– Ладно, хватит на сейчас, – сказала она решительно и встала с табуреточки. – Ты будешь еще париться?

– Нет, не сейчас. Давай отдохнем сегодня.

– Хорошо, тогда топку здесь я гашу, а ты ополоснись, пока я тут вожусь, и иди в дом.

– Не хочу идти один, – я подошел и обнял ее со спины. – Пойдем вместе, когда ты здесь закончишь.

– Даже так? – улыбнулась и чмокнула меня в щеку Мария. Тогда ополоснись и жди.

И мы пошли в дом.

– Значица так, – сказала она после ужина. – Сейчас мы заляжем под телевизор. Но при малейшей возможности… – и она погладила меня по яичкам и члену.

– Есть, товарищ командир, – отрапортовал я. – Позволите погрузиться в Ваши перины?

– Разрешаю, – со смехом ответила она…

Пофиг

– Ты ее хочешь, мальчик?

Мы сидели с … – да какая разница, с кем? – на шезлонгах на его даче и смотрели в сторону моря. Человек, пригласивший меня к себе на дачу на небольшой уик-энд кроме своего положения в обществе был еще и очень интересным и оригинальным человеком.

На фоне моря стояла ослепительная крашеная блондинка в больших солнцезащитных очках и прозрачном, словно стеклянном, купальнике. Есть такие творения зарубежного текстильного производства, которые непрозрачные при покупке и носке становятся совершенно прозрачными после того, как их намочить.

– А кто это?

– Не узнал? Хотя… ты на каком курсе?

– На третьем, а что?

– А, ну тогда вы встретитесь с ней в будущем году. Хочешь интересный совет?

– Ну, да, конечно.

– Ты переспи с ней сейчас, только не говори из какого ты института на самом деле. А когда она придет к вам в группу преподавать, то увидишь ее глаза. И сможешь снова и длительное время с ней спать с огромным удовольствием и удовлетворением, что спишь уже не с будущей, а со своей настоящей преподавательницей. Как тебе совет?

– Шикарный совет, спасибо! А она захочет меня?

– Она хочет всех, кто может ее трахнуть. И ОЧЕНЬ любит студентов, – молодых мальчиков, как ты. Полина Федоровна, можно Вас на минутку? Я хочу Вам представить моего друга…

Точно! «ПОФИГ»! Такую кликуху я слышал от друзей старших курсов – «Пофиг», от Полина Федоровна. Но ничего крамольного о ней они мне не рассказали. Сами не знали, или не хотели, чтобы я знал? Ну так и я тоже ничего никому рассказывать не буду.

Ну, голодная баба – она всегда и везде голодная баба. А уж обойденная мужским вниманием или даже частично обойденная им, – это особая стать. Особенно на излете своего возраста.

Я представился ей студентом совсем другого института, потом она отрывалась со мной на этой даче почти все каникулы. Днем и ночью я изучал ее снаружи и изнутри. Но об этом не так интересно рассказывать, – всё как обычно. По окончании летнего сезона отношения как-то прекратились. А вот то, что произошло год спустя…

– – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – – -

– Добрый день. Меня звать Полина Федоровна. Доцент, кандидат наук, ведущий преподаватель этой кафедры. Я буду не только читать вам лекции по этому предмету, но и вести занятия и практику.

Я сознательно прятался сам и прятал лицо за спинами своих однокурсников. И встал во весь рост и посмотрел ей в лицо только тогда, когда она назвала меня во время переклички.

– Вы можете меня звать, как и все в этом городе, – Гусар, – и поклонился весьма галантно.

Она смотрела на меня почти не мигая. Сокурсники, думая, что я переборщил со своим представлением, шикали на меня со всех сторон.

– Садитесь, Гу-сар. Зайдете ко мне после занятий.

На перемене народ напал на меня, запугивая небесными карами за дерзость с самой строгой и жестокой преподавательницей вуза. А для меня она была только «давательницей», какой мы друг друга и знали год назад.

После занятий с глазу на глаз мне был только назван адрес и время встречи.

Когда я прибыл, то оказалось, что это адрес ее квартиры. После звонка в дверь она провела меня в кабинет и села за стол.

– Кто и что знает о наших бывших отношениях? – без приветствия, вступления и предложения присесть спросила Пофиг.

– Никто. А должны были? – я спокойно сел на стул напротив нее без предложения. – Ни для кого это не надо знать. И почему отношения должны быть бывшими?

– Поговори мне, – вспыхнула дама. – Я тебе такие отметки поставлю, что вылетишь из вуза за милое дело.

– И зачем? – я встал о обошел стол и приблизился к ней.

Пофиг молчала. Я погладил ее по волосам.

– Не трогай меня, – вздрогнув, произнесла она каким-то загробным голосом.

Но я подхватил ее на руки и понес на кожаный диван напротив стола. Но потом передумал и уложил ее лицом на ее же рабочий стол.

– А помнишь, как мы хотели найти там на даче такой большой и крепкий стол? –спросил я, задирая ей юбку, но она молчала и не шевелилась.

Я содрал трусы с ее опущенных вниз со стола ног и шлепнул по ягодице открытой ладонью. Задранная почти на голову юбка не мешала приставить послюнявленную головку члена к ее п**де.

Рывок вперед, – и я уже в глубине тела. Пофиг молчала, но не проявила никакого сопротивления от начала до конца. Снова рывок вперед… Вот не люблю я сухой секс, чертовски трудно пройти дистанцию, некомфортно и даже временами больно. Но я делаю еще рывок вперед. И застываю.

– Что ты сказал сегодня однокурсникам? – спокойным голосом спросила из-под меня Пофиг.

– А ничего не сказал. Махнул рукой и сказал, что всё само собой рассосется со временем. И пошел в буфет.

– И они это приняли за ответ? – она немного выставила ягодицы в моем направлении. – Такого быть не может.

– Они меня слишком давно знают, чтобы что-то выспрашивать или как-то предсказывать и объяснять мои действия. Потому меня нисколько не волнует, что они подумают.

– Это волнует меня, – я почувствовал, как замершую во влагалище головку члена словно стало что-то обволакивать. – Они могут связать нас с тобой, и тогда…

– А что тогда? Они смогут что-то заподозрить и доказать? И какое им такое дело, что между нами было, есть и будет?

– Ты же даже не представляешь, как ревнивы дамочки-студентки.

– Я им всем заткну рот.

– И как?

Я вышел из нее, обошел стол и воткнулся членом ей в рот по самые гланды. Благо в этой дырке всегда мокро. Пофиг дернулась, но я крепко держал ее голову руками.

– Вот так и заткну. И потом буду долго и медленно не просто качаться, а стараться проникнуть членом как можно глубже, – я стал на самом деле проталкивать член дальше гланд. – Вот так. И нагнетать, нагнетать, нагнетать себя самого в них.

Фрикции-нагнетатели внутри ее горла лучше всего показали ей, как я буду затыкать им всем рот. А эта глотка из всех прошлых претенденток на рекорд была самой глубокой.

– Куда же ты? – возмутился я, когда Пофиг постаралась сдвинуться назад и освободить рот.

Снова вышел из нее и снова воткнулся ей в половой путь. Благо, что член был уже обильно смочен ее слюной, а из влагалища начала выделяться естественная смазка.

– Хотя, продолжай, продолжай сдвигаться и насаживаться сильнее на член.

– Ну ты и козел! – громко и понятно сказала Пофиг.

– Так тебе же раньше это нравилось! – возразил я.

– Всё равно козел.

А козел в это время, почувствовав родную смазку во влагалище, начал наступать вперед и глубже, – это с какой стороны смотреть на процесс.

Ей не просто нравилось, а у нее крышу всегда срывало от тех маленьких и больших «молодежных» нововведений для разнообразия половой жизни, что я показывал своей возрастной любовнице. Вот и теперь я подложил ей под пах тугой валик, чтобы приподнять намного вверх срамную область, и долбил ее без конца и края. Сам валик вдавливался в тело и сильным почти болевым воздействием усиливал ее ощущения внутри. Когда она начала кончать я совершенно для нее неожиданно сильно шлёпнул ее по ягодице открытой ладонью. Пофиг взвизгнула и просто зарыдала, задергавшись на члене еще сильнее. Она в голос рыдала и выла еще несколько минут и потом затихла. Тогда и я выплеснулся в нее, от чего она часто-часто задышала.

– Ты придешь еще? – она смотрела на меня, лежа на боку.

– Где теперь можем встречаться?

– Здесь, у меня. Другого места нет. Дача, где мы познакомились, продана. Я дам тебе знать, когда предохраняться будет не нужно. Придешь?

– Приду.

Впереди были еще пара лет учебы н это кафедре. Как не воспользоваться такой возможность?..

Соседка

Подходя к квартире, я заметил огромные лужи на площадке этажа. Вода стекала вниз по ступенькам. Вытекала из-под двери напротив. К счастью, мою дверь она не затронула.

Напротив меня жила парочка, которая постоянно доставала всех полночными криками и матом, почти постоянной громкой музыкой, сильным дымом курева по стояку вентиляции и в подъезде. С их появлением стало грязно на лестничной клетке у нас и на всех этажах ниже: окурки, мусор, просто грязь.

Вызванная служба ЖЭКа перекрыла стояк с водой и со всеми предусмотренными законом процедурами вскрыла квартиру, откуда в момент открытия хлынул еще поток воды. Когда воды стало меньше, стало можно в нее войти.

В ванне лежало храпящее женское тело с почти пустой бутылкой водки в руках. Лежало на половину в теплой воде, перекрыв собой сток из ванны вместо пробки. Ее сообща сдвинули и стали выпускать воду. Также общими усилиями перенесли даму в комнату, раздели и положили на кровать. Дама была жива и здорова, только мертвецки пьяна, о чем и поведал врач «скорой», отбывая восвояси.

– Мы пошли, а Вы понаблюдайте за соседкой, – решили работники ЖЭКа и тоже отбыли. Соседи все как-то быстро и незаметно тоже «рассосались». Больше никого рядом не осталось. Только я и мертвецки пьяная немолодая баба, да еще и мокрая.

Пощипав ее за разные чувствительные места, прищемив пальцами соски и похлестав по щекам, я убедился, что алкогольный наркоз действует хорошо, – реакций на мои действия не было. Оставить ее полностью первое время без надзора было опасно, – если она захлебнется во сне, то ко мне могут предъявить претензии за смерть из-за моего бездействия или оставления без помощи. Фиг его знает, как там повернется колесо Фемиды.

Я взял с полочки ключи от квартиры, сходил к себе переоделся в домашнее и вернулся назад, – «нанялся сиделкой». В принципе, дома меня никто не ждал, дел срочных и не срочных не было, и потому сидеть за запертой дверью квартиры было всё равно где.

Когда я вернулся и запирал за собой входную дверь, то мозг особенно резанула мысль: «сидеть за запертой дверью квартиры». И никого в квартире нет, кроме меня и этого бесчувственного тела.

Посидел с книжкой в кресле, почитал, но мне не сиделось и не читалось. Всё больше мешал проснувшийся половой инстинкт и желание погрузиться в женщину членом. Даже начали мучить разные фантазии на уровне видений.

Я подошел снова к кровати и стал разглядывать ее. Баба как баба, без макияжа и всяких кружев, длинные черные волосы, полное отсутствие одежды, кроме какой-то черной мокрой куртки. Я снял с нее эту мокрую куртку, чтобы не простудилась. И глазам предстали груди среднего размера, умеренно свисающие на грудной клетке, да небольшой анатомически правильный животик. Учитывая отсутствие макияжа, возраст не молодой, но и не старый. Лет этак раза в полтора-два старше меня. Не потасканная, не битая, если учитывать отсутствие синяков. По косвенным признакам не спита, хотя и пьяная вусмерть.

Ну, раз уж мы с ней с глазу на глаз, я тоже разделся. Повторно потормошил и пощипал лежащее передо мной тело и развернул ее сначала на бок спиной к себе, а потом лицом вниз и ее свесил ноги с кровати. Не хотелось дожиться на мокрое.

Открылся живописный в свете уличных фонарей за окном вид женской задницы, – да и слабо видной в полутьме «передницы» тоже. Оставалось только подложить под таз несколько подушек, чтобы отрегулировать высоту стояния этого женского органа перед членом. Получилось так, «как доктор прописал». Член в презервативе с обильной смазкой (с этим мужским комплектом я никогда не расстаюсь) вошел в тело, как к себе домой. Тело ни вздохнуло, ни пикнуло, ни пукнуло. Как лежало, так и лежит.

Начал продвигаться вглубь без проблем и задержек. В несколько толчков достиг, как мне показалось, дна. И привлек к действию «отбойный молоток». А что? Баба ничья в настоящий момент, подготовки не требует, ласки не просит, сопротивляться не хочет или не решается. Можно и не задерживаться. Не раздразненное влагалище на мои действия тоже не отвечало.

Держа ее за таз, я быстро-быстро пришел к концу. Т.е. кончил и вышел. Тело свалил на бок на кровать, чтобы не свалилась с такой высокой пирамиды. Посидел у окна в кресле, почитал и снова подошел к даме.

– Васечка, – раздался слабый голос. – Ты вернешься ко мне?

Не исключено, что ее бросил мужчина, и потому она напилась вот так в стельку. Если бы она лежала в ванне, а не сидела, то познакомился бы с ней не я, а патологоанатом.

– Вернулся уже, – ответил я с усмешкой и лег на нее, уже высохшую.

Женское тело подо мной забилось, но впустила в себя. Да куда она, ее п**да, денется при таком-то состоянии пьяных мозгов? Чтобы не испугалась и не устроила сцену отрицания, натянул ей на голову наволочку. Вдруг, когда вместо Васечки увидит меня, может отреагировать «нерадостно». Соседка стала с одной стороны затихать, успокаиваться, а с другой – тазовой, половой – стороны стала вести себя… как бы это охарактеризовать, активнее, что ли. Стала делать движения типа встречных фрикций. Стало даже интересно: это тело делало само по себе рефлекторно, или это она делала для собственного удовольствия или удовольствия Васечки, и, конечно же, или это мозг стал трезветь на столько, что эти «подмахивания» стали реально возможны?

Я всегда говорил и понимал, что хотя бы слегка шевелящееся под тобой тело приятнее трахать, чем просто «разгружать яички» в труп (не пробовал и не собираюсь) или в бабу в подобном состоянии трупа. Потому дело пошло веселее и приятнее. Я ее ебу, а она подмахивает – когда в такт, когда сбивается с такта. Словом, идиллия полная, почти супружеские отношения. То закидывал ее ноги себе на плечи, то ставил раком, то… Уж не буду всего перечислять, – натешился.

Кончил, вышел из тела, ушел к себе домой, прихватив в прихожей запасной комплект ключей от квартиры соседки.

Спустя несколько дней звонок в дверь. На пороге стоит, прислонившись к косяку двери, та же полураздетая полупьяная соседка с бутылкой водки в руке.

– Привет, сосед. А можно попросить тебя посидеть со мной немного? – и показала бутылку. – Хочешь у меня, – я порядок навела уже, – хочешь у тебя.

– Опять в ванне рассядемся? – расхохотался я.

– НЕ-е-ееет! Мне соседи уже рассказали, как ты меня спасал. Просто поговорить по душам, послушать друг друга. Надо же спасибо тебе сказать за спасение моей жизни, – и как-то непроизвольно показала глазами на свой живот или даже ниже.

– И в ванну больше не полезешь топиться?

– Я буду паинькой. Чессс слово! Или тебе лучше перекреститься?

– И Васечка не приедет?

– Он уже пару лет как уехал, – расхохоталась теперь уже она. – Не приедет. Да уже больше и некому вообще приезжать.

Ну, было похоже, что понеслось!..

Жена соседа

– Сосед, помоги, спрячь меня! Скорее! – в дверь барабанили двумя кулаками.

Когда я открыл дверь, в прихожую ворвалась моя соседка этажей так два или три ниже как раз подо мной. Дама в среднем теле и в среднем возрасте. В лице страх и ужас. Руки и ноги дрожат.

– Да запирай же ты дверь, – чуть не кричала она и ее на самом деле всю аж «колотило».

Я запер дверь демонстративно не только на два замка, но еще и на засов и цепочку, чего обычно никогда не делал. И повернулся к ней лицом.

– Проходите в комнату и расскажите, что случилось.

– Сосед, если не в падлу, позволь я в душ схожу. И не выкай мне, я не старуха еще, – и быстро пошла в сторону душевой комнаты.

Кроме домашних тапочек на ней были одеты только распахнутая короткая джинсовая курта и ядовито красные трусы. Из-под куртки были хорошо видны приличных размеров груди, чего она не особенно-таки и стеснялась. Длинные распущенные волосы развевались от порывистых движений. Глядя ей в след, я полюбовался крепкими ляжками и сбитой задницей.

– Чай будешь? Ставить? – спросил я ее через дверь?

– А водка есть? Тогда водку, – последовал ответ.

Да, уж. Ей как раз по ее фигуре и темпераменту так врываться и просить водку вместо чая.

Когда она в том же наряде вышла из душевой, я показал ей на широкий кожаный диван и журнальный столик с водкой и стопками перед ним. В качестве закуси поставил несколько долек лимона, – не отдавать же ей свой завтрак. Я не миллионер, а студент, как никак. Сам сел в кресло напротив.

Диван хорош был еще тем, что сидящие дамы сидели низко, как на стоящем на полу горшке. Их ноги чуть ли не до ушей им доставали в этой позе. Соответственно при любой не до пят юбке показывали свои трусы сидящему напротив. Ну, то есть мне, сидящему тоже в низком кресле, тоже почти на уровне пола.

– А чего себе рюмку не ставишь? – спросила она, наливая водку. – Кстати, я Алла.

– Гусар, – ответил я. – Не хочу пить, да еще надо рано вставать. Планировал кое-что почитать еще перед сном.

– Как знаешь, – и она опрокинула в себя стограммовую стопку водки, привычно занюхала лимоном и откинулась на спинку дивана. Что сделало ее груди и трусы просто выставленными напоказ.

– А что учишь сегодня? – спросила словно для начала разговора.

Я показал ей издали учебник. Алла прищурилась, но было похоже, что не разглядела название. Я специально показал обложку такт полубоком, чтобы она не смогла разглядеть издалека.

Дама снова налила и «уговорила» в себя еще полную рюмку.

– А я с мужем полаялась, – сказала она. – Он погнался за мной с ножом, еле ушла, захлопнув перед ним входную дверь, – она рассказывала так, что было видно, что еще не остыла и вся в напряжении от прошедших событий. Разгоряченная, дрожащая, напряженная. Готовая бежать или что-то делать.

Я подошел ближе и показал ей обложку учебника почти перед самыми ее глазами. Она взяла книгу в руки, а я толкнул ее на диван на спину. Встал ей между ногами и посмотрел ей в глаза. Алла отложила книгу на диван и тоже посмотрела мне в глаза.

Трусы с нее я снял практически одним движением рук. Скинул свои тренировочные штаны и трусы тоже и лег на нее. Она помогла рукой ввести член в себя и обняла меня руками и ногами. Оплела, как лианами. И не стеснялся в движениях. Сначала «бросок» вперед, небольшое отступление и снова «бросок» вперед. И так за разом, пока не достиг дна. В широко открытых глазах Аллы я увидел собственное отражение. Или тень? Потом подумаю…

«Бросок» вперед, небольшое отступление и снова «бросок» вперед, снова небольшое отступление и снова «бросок» вперед. Она как-то так молча непрерывно смотрела на меня этими широко открытыми глазами, а я не хотел отводить взгляд.

Кончили быстро и одновременно. Я сильно сдавил ее обеими руками, а она словно вдавила меня в свою промежность пятками ног.

Некоторое время лежал на ней, чувствуя, что дрожь и напряжение в ее теле прошли.

– Я в душ, – снова сказала она и убежала. Когда вернулась, то не только трусов, которые я снял с нее ранее, но и джинсовой курточки не было.

– Ты смотри, смотри, – усмехнулась она и влила в себя еще водку. – И ответь, меня еще можно любить? Видела, что ты не закрывал глаза, да и верхний свет забыл или не успел погасить. Значит смотрел именно на меня, а не вспоминал и не представлял себе кого-то из своих студенточек. Так?

– Так.

– Понравилась? Только вот не ври мне, я не из детского сада пришла.

– Хороша и действуешь понятно, смело и целеустремленно.

– Вот и хорошо, – она выпила еще рюмку и встала с дивана. – Ты меня уважил, теперь и я хочу сделать тебе приятно.

Алла подошла к креслу, в котором я сидел, встала на колени между моих ног и так же решительно, как и ранее вправила член в себя, просто теперь вобрала член себе в рот.

Я откинулся на спинку кресла и, не закрывая глаза, вбирал в себя все те ощущения от умелого рта женщины. На самом деле, это вам не просто слюнявые или сухие от волнения ротики студенток, – так от них может вообще отвернуть. Рукой, языком, губами и горлом она целенаправленно вела меня к цели, понятной и нужной нам обоим. Член твердел сначала у нее между губ, потом в полости рта, потом фрикции головки переместились куда-то глубоко ей в горло. Зная длину члена, я с удивлением чувствовал, что он погрузился в нее полностью. За это время я не сделал ни одного движения, ни одной фрикции, – Алла всё делала сама. И ни разу не закашлялась, ни одного рвотного рефлекса, ни одной попытки выдернуть член из своего горла!

Когда я начал кончать где-то чуть ли не у нее в желудке, она стала мне шутливо вести счет пальцами, показывая это мне: Один! Два! Три!..

Когда я остановился, выдоенный ее руками и ее горлом досуха, она аккуратно вынула член и сделала еще несколько громких и глубоких глотаний демонстративных.

Я такого никогда даже в порнографических фильмах на видел, а не то, что с преподшами и студентками не делал, не испытывал, и не слышал от друзей.

Алла удовлетворенно смотрела мне в глаза и допила последнюю водку.

– Доволен? – полное лицо озарено какой-то лучезарной улыбкой. – Ты тоже молодец. Ты меня спас сегодня от мужа, а я спасла тебя от спермотоксикоза. Так? – и рассмеялась. – Теперь, если что, обращайся, помогу снова. А я пока пошла домой, буду мужа успокаивать. Поиграла с ним в прятки, а теперь поиграем в супружеский секс.

Я не знал, что ей отвечать.

– Где я живу, – ты знаешь. Зови, как понадобится тебя спасать. Я тоже прибегу, если меня понадобится спасать, – слово даю.

Одев трусы и куртку, Алла направилась на выход.

Баба-Яга

А кто сказал, что Баба Яга – это именно в лесу? На заимке? На поляне? На болоте?

Да вы до сих пор верите в сказки? Ищете женщин на свой конец и до сих пор лезете в непроходимые таежные дебри для их поиска?

Ха-Ха-Ха! И еще сто раз по Ха-Ха-Ха!

Оглянитесь вокруг. Каждая квартира, каждая усадьба, каждая конура или дворец, где живет одинокая женщина, и есть «домик на куриных ножках» со своей Бабой Ягой вне зависимости от ее возраста. И не только возраста…

Я по жизни любил и люблю гулять по берегу моря и любого водоема. В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ ГОДА и почти при любой погоде. Ну, если в такую погоду можно получить от прогулки хоть какое-то удовольствие. От созерцания моря… От созерцания неба… От кормления чаек и голубей… От зачерпывания носками обуви песка или гальки… От свежего ветерка в лицо с запахом морской соли с иодом… От безразличных взглядов стоящих и проходящих мимо прохожих… От…

– Молодой человек, Вы не могли бы ко мне подойти? – немолодая женщина в очках-«хамелеонах», темном пальто почти до колен, нескольких свитерах и джинсовых брюках помахала мне от нескольких лодок, стоящих друг на друге недалеко от моря. А она, соответственно, стояла, прижавшись к ним.

– Могу чем-то помочь? – галантно спросил я, приблизившись.

– Понимаете, я подвернула немного ногу. Не могли бы Вы немного потянуть ее на себя, может быть тогда боль уменьшится? – она показала на стопу.

Понимая, что это самовнушение, что боль уменьшится, я всё же кивнул головой. Она задрала ногу в джинсах и кроссовке параллельно линии горизонта, и я начал тянуть и дергать за стопу. Охала, ахала, стонала, а потом при попытке наступить всем весом на ногу оказывалось, что ничуть легче не стало.

– М-да, попала, – расстроенно проговорила она в конечном итоге.

– Может быть Вам «скорую» вызвать?

– Не смешите мой киль, – улыбнулась она. – Скорая так далеко на рассыпчатый песок не подъедет. Да и адреса тут нет. А если вынести меня на дорогу, – хоть это и далеко, – то кроме короткой медицинской помощи мне ничего не светит. Я не могу в настоящее время лечь в больницу ни на обследование, ни на лечение. Даже не знаю, что и делать…

– Так давайте помогу Вам добраться до дома, – предложил я, предвкушая, как буду помогать ей снять брюки и другую одежду. Но в первую очередь представил себе именно ее джинсовые брюки, почему-то. Худощавая фигура притягивала взгляд и мысли именно к обтягивающим брюкам.

– Понимаете, в этом городе я живу на яхте, припаркованной – и она назвала парковочную марину.

Мари́на (от фр. marine – «картина на морскую тему») – специально оборудованная гавань для яхт, катеров и других маломерных судов, на которой экипажам предоставляют различные услуги.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии

– Мне надо сначала хотя бы добраться до нее, хотя бы за документами и страховкой, – она грустно посмотрела на меня. – На прогулку по берегу я не брала с собой документы. Кроме пропуска на стоянку к яхте. Понимаете проблему?

– Вижу проблему, не вижу преград, – усмехнулся я. – Одна нога работает, потому могу помочь доскакать на ней до дороги, вызвать такси и доехать до яхты. Как Вам такое предложение?

– Дана, – протянула она мне руку, представляясь.

– Гусар, – протянул ей руку я.

– Гусар? Это как? Чтобы потом я не могла вас найти? – рассмеялась она.

– Напротив. Назвав в почти любом вузе эту кличку, вы меня всегда найдете. Вам назовут мой вуз, там назовут и даже проведут на мой курс и сдадут из рук в руки именно мне, а не кому-то другому.

– Даже так? – она внимательно смотрела мне прямо в глаза. – И с чего же такая известность?

– Общительность, наверно. Доброжелательность к людям… Даже не знаю точно.

– В мои годы был такой парень в нашем городе. Его кличка была Казанова. Его так же знали почти все студентки и преподавательницы всех вузов. И даже большое количество женщин, не имеющих отношение ни к одному вузу. Понимаете, почему?

– Ну, судя по имени, любвеобильный, наверно?

– Вот-вот! Угадали. Но вернемся к моей доставке. Когда и как мы можем начать?

Она обняла меня за шею, я крепко прижал ее к себе за талию, и мы (точнее она) запрыгали по сыпучему песку к дороге. Когда мы туда допрыгали, оба взмокли от пота.

– Хорошо еще, что нет дождя, – стараясь восстановить дыхание, сказала Дана. – Было бы труднее.

– Вы не глазливая? – спросил я с тревогой, показывая ей на черную тучу, постепенно закрывающую горизонт и большую часть неба. – Мне это небесное образование не нравится.

– Так давайте скорее найдем машину.

Через мину после того, как мы перебрались по трапу на борт яхты, по палубе и крыше строений на ней застучали крупные капли дождя, а потом пошел просто проливной ливень.

– Та-а-ак! «Скорую» вызывать будем? – спросил я, глядя в открытую дверь рубки.

– Давай подождем немного. Может быть, дождь пройдет… И давай на «ты», – так ведь будет комфортнее общаться. Мне так точно.

Я согласился с предложением и стал разглядывать яхту. Часть в иллюминаторы и окна рубки, ну и саму просторную рубку тоже.

Рубка не была разделена на жилую и командную части.

– Знаешь, сейчас может начаться волнение от сопутствующего ливню ветра, что может быть не безопасно стоящим у причала. Давай отойдем от берега и встанем на рейде.

Дана допрыгала на одной ноге до штурвала, села на стул типа барной стойки и завела мотор.

– Можешь скинуть на палубе швартовочные концы? – прокричала она мне. Приходилось говорить громко из-за шума дождя и начинающегося ветра. – Это такие канаты…

– Я знаю, что это такое, – ответил я и выскочил на палубу.

Начиналась качка. Я добрался до канатов и сбросил их с палубы.

– Ты совсем промок. Скидывай мокрую одежду, а я пока отойду от причала.

Я разделся до трусов, развесил на мебели мокрую одежду и уселся на кожаном диване.

Когда мы вышли в море и встали на якорь, дама заглушила двигатель и допрыгала ко мне ближе.

– Ты вообще промок. Тебя надо согреть, – я и не отказался бы, подумал я про себя. – Вот тебе теплый халат, снимай остатки мокрого белья и залезай в кровать, – она махнула на дверь, ведущую в другой, видимо спальный, отсек.

Когда я так и сделал, когда уже залез под одеяло, Дана приползла, тяжело припадая на поврежденную ногу, но с большим шейкером и стаканами в руках.

Ше́йкер (от англ. shake – трясти) – посуда для приготовления коктейлей методом встряхивания компонентов.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии

– Я тут приготовила нам согревающие напитки, – объяснила она, разливая содержимое шейкера по стаканам. – Пьем. Не пьянствуем, а лечимся, – и первая залила себе в горло напиток.

Я прикоснулся к стакану губами и понял, что в нем слишком градусный напиток для тех целей, которые я стал для себя строить. Крепкий для меня, но подходящий для нее, видимо. И протянул не начатый стакан ей.

– Не, не могу, это алкоголь. Я такое не пью.

Усмехнувшись, дама препроводила содержимое моего стакана внутрь себя. И посмотрела на меня, как мне показалось, заинтересованно.

– Ладно, не пьешь алкоголь, тогда буду греть своего спасителя своим телом, – и полезла под одеяло, а потом и под халат на мне.

Когда она забралась под мой халат, то оказалось, что на ней тоже уже ничего не было одето. Как и на мне под халатом. Не вынимая голову из-под одеяла, она гладила меня по коже ВЕЗДЕ, дышала на горло, слегка щипала губами за мои соски, прижималась всем телом, как только могла делать это, не отрываясь от ласк. Она оседлала меня, чтобы прижаться большей площадью тела.

– Так теплее, – спросила она голосом из-под одеяла.

А зачем шептаться, если мы в море, далеко от людских ушей и глаз. Да еще и заглушаемые шумом дождя и начинающейся бури.

– Не до конца, – ответил я ей и стал двумя руками за таз направлять ее промежность в направлении стоящего столбом члена.

Дана поняла и стала медленно, и мучительно медленно для меня, спускаться своим тазом по моему тазу. Приблизившись половыми губами к головке члена, она стала играть с ним, – то захватывая ее кончик губами, то снова отпуская захват.

Я взвыл и резким движением вверх всадил член в мягкую и мокрую щель партнерши. Дана закричала ответно и скинула одеяло. Теперь она приняла позу настоящей наездницы и поскакала на члене, всё глубже и глубже стараясь засадить его внутрь себя.

– Не сдерживайся, прошу тебя, – почти задыхаясь от скачки закричала она. – Не сдерживайся! В меня можно кончать! Кончай, как только захочешь этого.

Я знал по опыту, что если кончить суть раньше, чем надо именно мне, то семя может просто истечь в партнершу без яркого ощущения освобождения для меня. А если держать его в себе до последней возможности, то временами и с некоторыми партнершами можно достичь невиданного наслаждения от выброса семенной жидкости.

Я и держался, хотя под такой наездницей сдерживаться было крайне тяжело. Прямо-таки дикая амазонка по пустынной местности скачет и скачет, подгоняя и подгоняя своего скакуна.

– Блять! Хорошо-то как! Спасибо тебе! – я совсем потерял голову и орал вовсю глотку, бурно, как никогда ранее, кончая в женщину.

Я кричал и кричал что-то еще, совершенно не контролируя слова, эмоции, интонации, и не запоминая свои выкрики. Кажется, я кричал матерные слова, точно кричал благодарности за наслаждение, что-то еще…

Я даже плохо помню, что кричала она мне в ответ. Только помню, что тоже кричала.

– Знаешь, у меня давно не было мужчины, – сказала она, когда мы отдышались. – А из тех, кто были когда-то, я не помню, чтобы мы вдвоем так сильно кончали. Спасибо тебе.

Дана расслаблено лежала рядом на подушке на боку и смотрела на меня. Я смотрел в потолок и слушал бурю за стенами яхты. Вот уж поистине: «Остановись, мгновение!» – вспомнилось мне. Мне тоже было ОЧЕНЬ хорошо. Я отдался весь этому мгновению и теперь лежал обессиленно рядом с ней. Мне было приятно, что она буквально влюбленно смотрит на меня и говорит такие слова.

– Каждый прожитый день не повторим и единственный в нашей жизни, – ответил я ей философски.

– Не надо сейчас о бренности бытия, – рассмеялась женщина. – Мне сейчас хочется говорить и думать о вечности. После нашего соития у меня внутри словно целая новая вселенная открылась. Ты можешь себе такое представить?

Я покачал головой. Не могу я представить себе женскую вселенную внутри женщины. Тем более новую.

Я повернулся к ней и погладил ладонью по ее обнаженным грудям.

– Ты меня уже заводишь, – улыбнулась любовница. – Ты на самом деле этого уже хочешь и можешь?

Я не стал отвечать на этот вопрос и стал ласково гладить сначала по грудям, ущипнул сосок, спустился ниже и стал гладить ее живот. Когда рука переместилась, – точнее стала перемещаться, – еще ниже, то Дана вскинулась и переместилась вся ко мне между ног, встала там на колени и приблизила язык к члену.

– Можно я попробую тебя на вкус? – спросила она.

Я вновь не стал отвечать словами, а двумя руками взял ее за голову и приблизил к головке члена. Дальше она стала всё делать сама. Сама сделала рот в виде овального колечка губ. Сама одела это колечко губ на головку члена, начав проталкивать из по этому стержню, часто-часто-часто облизывая кончиком языка по ходу движения. Сама погружала его себе временами в самое горло, а когда вынимала, то быстро-быстро-быстро дрочила его сразу двумя ладошками. И снова погружала себе в горло.

Когда я начал кончать, она насадила горло на меня и протолкнула максимально глубоко член. Да так, что ее губы до боли вдавились мне в кожу лобка. И излияние в нее снова состоялось бурно и моим громким криком.

– Как тебе? – спросила она, опять лежа рядом на подушке.

– Что? – стал прикидываться непонимающим дурачком я.

Она обвела рукой вокруг себя и закончила движение руки на себе.

– Хорошая избушка, что гребет по морю куриными ножками.

Она расхохоталась. И просто приникла ко мне всем телом. Почти мгновение спустя, я услышал звуки дыхания спящего человека рядом со мной.

– Ну, что же, – подумал я. – Утро вечера мудренее, Баба Яга.

А утро началось с того, что она перепутала, на какую ногу надо хромать. Я смолчал об этом и… после выпитого кофе снова натянул ее на себя… Ну, т.е. на член…

Арфа

Концерт закончился. Зрители разошлись, музыканты тоже расходились, унося вои инструменты.

Мне не хотелось уходить из зала, – какая-то магия звуков, которую я сегодня впитал в себя, не давала расстаться с источником наслаждения до сих пор. В воздухе все еще витали эти божественные не сравнимые ни с чем звуки и звукосочетания.

На мой взгляд, в оркестре происходило что-то неладное. На сцене осталась только одна участница концерта – арфист. А точнее арфистка.

А́рфа – щипковый музыкальный инструмент, состоит из двух расположенных под углом рам, между которыми натянуто множество струн.

Материал из Википедии – свободной энциклопедии

– Добрый вечер. Я могу быть Вам чем-то полезен, – спросил я, подходя к сцене. – Мне кажется, что у Вас какая-то проблема.

– Добрый вечер. Понимаете, мне надо отнести мой инструмент в свою комнату. Но у меня не хватает сил.

– Могу помочь?

– Если Вам не трудно. Давайте понесем вместе.

– Я справлюсь, – я приподнял инструмент и понял, что справлюсь. – Куда нести? Лучше ведите меня впереди.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.