Володя Егоров
Марк

Индульгенция

«Так и живем, не пропустив ни дня,

но каждый день проходит как-бы дважды.

И я всё пью…»

БГ

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Я знаю, я знаю, нет никаких историй, все мои истории давно сдуло ветром; однажды мы сидели на крыше и ты затушила сигарету мне о средний палец – чтобы, когда всё сдует ветром, остался шрам, и я помнил этот вечер (шрам сейчас прошёл, но вечер помню), помню, как я попросил проколоть мне ухо, чтобы я тебя всегда вспоминал, когда смотрю на себя в зеркало (сработало, но сейчас там четыре прокола), помню, пока я – это я. Что будет дальше – не знаю. Когда меня не будет, будет уже всё равно.

Пока мне не всё равно, – все эти истории, которые приключились, шрамы/серёжки/татуировки на несуществующем невидимом теле – именно то, что (люблю поговорить про восточную философию, но совсем не приверженец) и есть я. Я рассказываю тебе историю – и мне интересно, что происходило с тобой. Это как в блюзе – фраза-вопрос и фраза-ответ. И невозможно облажаться. Как говорили мои учителя – если облажался, попробуй повторить лажу, включив ошибку в следующую фразу, где она уже будет на своём месте. Другое дело, что я пишу книжку, а ты её читаешь, и не все любят блюз. «Одна ритм-секция на трёх аккордах», как сказали мне в одном джазовом баре.

«Если ты расскажешь мне, что произошло, это превратится в историю, а с историями ты знаешь, что делать»

Может быть, тебе кажется

Это всё в твоей голове

Может быть, я сошёл с ума

И я люблю тебя

И на крыльях желания

До границы галактики

Здесь меня заебало всё

А там пока ещё нет

Может быть мне только снится

Говорю я или брежу

И когда наступит утро

Ты будешь рядом со мной

И на крыльях желания

До границы галактики

Здесь меня заебало всё

А там пока ещё нет

Когда спросила – что с тобой

Я посмотрел тебе в глаза

И улыбнулся – как Джедай

Ответил: сорок два

И на крыльях желания

До границы галактики

Здесь меня заебало всё

А там пока ещё нет

Тойцег

«Я – это вроде как стул в моей голлове. Играет музыка, все бегают вокруг стула; музыка прекращается – и кто-то на него садится. Кто первый надел халат – тот и санитар»

Это странное ощущение – когда слушаешь в наушниках музыку – и чего-то не хватает, хочется включить её ещё раз, будто бы то, что слышишь – не музыка вовсе, а тишина, и как только включишь настоящую музыку, тут-то всё и случится – и чудо, и можно будет танцевать-радоваться или наоборот – разрыдаться; только где она – настоящая музыка, когда в наушниках и так любимый Absolution группы Muse, и атеист уже почти умер, а лучше, кажется, я ничего не слышал, разве что – Pink Floyd, но это – уже совсем другая история. Или куришь сигарету (пьяный?) и думаешь – неплохо бы закурить вот прямо сейчас, и представляешь первую затяжку, тянешься за пачкой – и понимаешь, что уже куришь (и можно если только как в фильме «Настоящая любовь» – курить две сразу). Или, если делать любовь – и внезапно осознать, что неплохо бы заняться любовью, ибо желание и страсть. И человек, с которым делаешь любовь чувствует то, что у тебя в голове (и не только в голове) – и становится как-то неловко. Наверное, в один из таких моментов я и понял, что существует Марк – и кто такой Марк. Как дети отвечают на вопрос «кто разбил чашку?» – «другой мальчик». Назову себя Марк. Пусть Марк (даже если он не понарошку слепой швейцарец) – будет тем самым человеком, который слушает настоящую музыку, курит настоящие сигареты (не две за раз) – и занимается с тобой любовью.

Когда я только прикурил

Я пытаюсь прикурить опять

Когда играет музыка

Мне хочется включить её

Когда я сплю, я пытаюсь заснуть

Я пытаюсь заснуть во сне

А когда я клянусь любить до конца

Я тут же влюбляюсь в кого-нибудь ещё

Кто-то другой в моей голове

Я буду звать его Марк

И если я ещё ничего

То он, скорее всего, полный мудак

Когда мы делаем любовь

Я чувствую за нами следят

А когда я пытаюсь отсюда уйти

Такси каждый раз привозит меня назад

Другой человек в моей голове

Называй меня Марк

И если он – ещё ничего

То я, скорее всего, последний мудак

Когда жил с родителями, на стене в моей комнате висела карта Северо-Запада России. Ленинградская область, Карелия, Архангельская, Мурманская и Вологодская области. Рядом с Онегой нашёл тогда на карте реку Другая – и решил туда рано или поздно попасть. Не та река, и не эта – а другая. В библиотеке имени Ломоносова в справочнике по Карелии было написано, что на вепсском языке эта река называется – «Тойцейокки» – или – сокращённо «Тойцег». Река Другая. Другая река. Пусть река называется. Тот самый человек, который курит сигарету как-бы не по-настоящему – и совсем не умеет слушать музыку – и не занимается любовью; в лучшем случае – сексом. Приятно познакомиться, вот я, к примеру, Тойцег. А тебя как зовут?

Марк

«Вот, Я посылаю Ангела Моего пред лицом Твоим, который приготовит путь Твой пред Тобою»

Евангелие от Марка 1 глава

Меня зовут Марк, и я (наверное) алкоголик. Пока не очень заметно, если смотрю в зеркало после семи, когда вернулся с репетиции. Но к четырём всё-таки становится сложно, если не выпить. В больнице было проще. В больнице завтрак-процедуры-обед-процедуры-ужин-сон – и цель – выписаться через пару недель. Только непонятно, что делать, когда поправился и выписался. В поте лица своего добывать хлеб свой. В меру сил своих спасать мир, как Брюс Уиллис. Метаболизировать. Здесь же можно просто поправиться чем-нибудь до 16:00. Обезьяны, когда ели прокисшие фрукты, знали, что делали. Не представляю, как у других, но после 16:00, когда я открываю бутылку, например, пива – всё меняется.

Я – музыкант, и играю на саксофоне в барах. Начал пить три года назад, в мае, после случая на крыше. Праздновали День Рождения одноклассницы (зачем меня позвали, не знаю), и через пару часов прослушивания разговоров людей за тридцать о том, сколько машин должно быть в семье – и кто куда полетит следующим летом; я сказал, что мне срочно нужно идти. Именинница дала мне с собой бутылку кислого африканского вина с попугаем на этикетке, я поднялся на пятый этаж, где был ход на чердак – и вылез на крышу пить вино и смотреть закат. Когда вино кончилось, были уже сумерки. Мне было бы неловко, если бы встретил кого-нибудь из празднующих на лестнице, и я решил спуститься через другую лестницу. Для этого нужно было пройти по неогороженной кромке крыши к следующему слуховому окну, всего пару метров; я встал на четвереньки (страшно всё-таки) и пошёл. Жестяной лист оказался не прибит к стропилам, я даже не успел осознать, что произошло. Я падал. Время замедлилось, я как будто бы нырнул в наполненный водой колодец двора. Когда я доплыл до третьего этажа, воздух начал толкать меня вверх. Жестяной лист продолжил падать и загрохотал внизу. Я поднялся обратно до пятого этажа и остановился. Это было как во сне. Я поплыл по-лягушачьи в сторону крыши. Я приземлился на крышу. Ноги дрожали. Оказалось, что если слегка подпрыгнуть и помахать руками, можно взлететь. Прыгать вниз я не решился. Я не понимал, что происходит. Сон? Острый психоз? Я спустился по лестнице и пошёл домой. Я был изрядно пьян. На следующее утро, по дороге на работу, я попробовал подпрыгнуть и полететь. У меня не получилось. Я понял, что мне нужно к врачу. После работы я позвонил той самой однокласснице – у неё папа работал в Бехтерева, в психиатрии. Договорились на конец недели. Я спустился в паб на первом этаже моего дома – и взял пинту пива. Когда я вышел покурить и подпрыгнул, я полетел. У входа в паб никого не было. Я не понимал, лечу я на самом деле – или это только в моей голове. Так я начал пить.

Я лечу по ночному городу

Я смотрю в окошки темные

Я такой же, как ты, но с крыльями

И немного похожий на ангела

Ты не спишь, ты куришь в форточку

Может быть, у тебя бессонница

Ты не можешь спать в темной комнате

И не хочешь включать электричество

Я возьму луну за руку

Я приведу ее тебе в окно

Я возьму луну за руку

Я приведу ее тебе в окно

Спи, baby

Бай, бай…

Галоперидол

«Заведующая отделением психиатрии выслушала мою длинную речь о невозможности дать определение нормы и сказала, что для неё норма – это когда человек не пытается нанести вред окружающим и себе»

Халат у доктора был – помятый, да и сам доктор, похоже, вчера тоже вчера перебрал. После вечных психиатрических спектаклей с выбором стула – «скажите, а почему вы сели рядом с моим столом, а не на диван?» – доктор меня выслушал. Вертит биковскую ручку в пальцах, пожелтевших от никотина. «Можете сейчас полететь?» – «Нет». Я чувствовал себя глупо. Ещё перед кабинетом – что я буду рассказывать? Что – «когда я выпиваю, мне кажется, что я могу летать/летаю?» Хорошо ещё, что врач – знакомый знакомого. «Не думаю, что буду пытаться откуда-нибудь прыгнуть». «В клинику ложиться не думаю». «Таблетки принимать буду». «Не представляет опасности для себя и окружающих».

Вечером.

Таблетка растворяется на языке, горечь ползёт по нёбу, язык немеет. Я сижу в кресле, за окном садится солнце, поднимается туман. Я представляю доктора, как он вернулся домой. Живёт он, наверное, где-нибудь в Автово, в двухэтажных домиках, которые построили пленные немцы. Двор, детская площадка, сирень. Вечерние звуки с детской площадки, гудки, лай собаки. Доктор тоже закрывает глаза – но вряд ли он думает обо мне. Виски он пьёт, из стакана, со льдом из холодильника, маленькими глотками. Курит. Точно курит. Выдыхает дым, от этого у меня и туман. Не буду думать о докторе. Смотрю на туман, темнеет, зажигаются фонари, окна в доме напротив, окна гаснут, потом гаснут и фонари. Я попытался встать только когда нога совсем затекла – и боль стала мешать спокойно думать туман и рассветные облака. Я упал с кресла и пополз на кухню. Только когда я закурил сигарету и выпустил дым, туман рассеялся – и я смог встать.

Я решил, что таблетки принимать всё-таки не буду.

Туда, куда идут все поезда

Туда, где ты лежишь, закрыв глаза

Там, где молчит мой чёрный телефон

И летний ветер навевает сон

Там доктор курит и глядит в окно

А за окном играют в домино

А за окном играют в дурака

Гудят машины и течёт река

Но доктор знает, что лекарства нет

Что то, что написал в рецепте – бред

Не нужно ни лекарств, ни поездов

И сам он болен, пациент – здоров

Гремит кастрюлей за стеной сосед

Он не со зла, готовит свой обед

Но доктор зол и слышит голоса

А пациент лежит, закрыв глаза

Приходит вечер, тихо за окном

Проснёшься ты, и доктор станет сном

И улетит в окно табачный дым

Рецепт – сожги, закрой окно и стань другим

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.