Сергей Тамбовский
Низы не хотят

7 января 1905 года, С-Петербург, Петроградская сторона

Начало января 1905 года в Санкт-Петербурге было туманным и тревожным – вести с фронтов русско-японской не радовали народ, со снабжением города продовольствием неожиданно возникали необъяснимые перебои, так что и в салонах высшего света, и в пивных самого последнего разбора на Пяти углах обсуждали и ругали высшие власти все кому не лень. А тут еще началась эпидемия непонятных и зверских убийств, слухи о которых бродили по самым разным слоям населения и настроения массам тоже не поднимали.

Вот и сегодня прямо с раннего утра на стол начальника Петербургской сыскной полиции Владимира Гавриловича Филиппова легла сводка о совершенных за сутки преступлениях, где ярко-красным карандашом был отчеркнут абзац о тройном убийстве в боковом флигеле строящегося особняка балерины Кшесиньской, особо отмечалось, что все трое убиенных были найдены без нижней части одежды, не было на них ни штанов, ни подштанников.

Опять поди содомия, да еще балерина эта непростая приплелась зачем-то, вздохнул Филиппов и вызвал дежурный экипаж. Ехать было не сказать, чтобы очень далеко, с Литейного на Петроградку, но не совсем уж и рядом – всю дорогу полицмейстера одолевали самые неприятные мысли и предчувствия… ну да, прима Мариинского балета, ну да, крутит по 30 фуэте подряд, но связи-то у нее какие, боже милостивый, какие связи… начиная с действующего венценосного Николая 2-го и заканчивая стройной шеренгой великих князей, все какое-то время были ее любовниками, так что тут нужна сугубая осторожность, и как бы не в тройном размере, а то не успеешь моргнуть, как отправишься ловить карманников и разбирать пьяные драки в какой-нибудь богом забытый Минусинск или Ачинск.

Перед входом в особняк балерины на Большой Дворянской было небольшое столпотворение, причем отдельно Владимир Георгиевич с большим неудовольствием узрел двух репортеров с фотографическими машинками в руках.

– Репортеров убрать, – тихо скомандовал он городовому.

– Да как жеж я их уберу-то, ваше благородие, – взволновался тот, – они же люди интеллигентные, не чета мне, к тому же удостоверение у каждого имеется.

– Ну хорошо, не убирай, но чтобы внутрь дома ни одна собака не проникла, головой отвечаешь, – строго сказал Филиппов, а потом добавил приставу, – веди, показывай.

Пошли гуськом сначала вдоль заборчика справа от дома, потом в зеленую калитку и в недостроенное правое крыло, строителей почему-то не было видно, вот кстати, надо поинтересоваться, почему их нет, сделал себе зарубку в памяти полицмейстер. Все трое убиенных лежали в большом зале с огромными окнами в сад, окна уже были застеклены, но все остальное находилось в процессе, так что остатков строительного мусора, козел и стремянок тут было предостаточно. Практически по центру этого зала правильным треугольником стояли три венских стула, на которых и находились убитые в разных позах, штанов на всех троих и правда не было, кровь у всех была в районе сердца, а у одного еще и голова прострелена, и у двоих в руках было зажато по револьверу системы 44 Смит-и-Вессон русский, точно такому же, что был в кобуре почти у каждого российского полицейского.

– Кто обнаружил тела? – спросил Филиппов.

– Дворник Матвеев, вон он в углу стоит. Матвеев, подь сюды.

Дворник подошел почти бегом и почтительно согнулся в поклоне.

– Рассказывай, браток, как дело было, – спросил его Филиппов, рассматривая между делом одежду убитых.

– Значится я и говорю, ваше высокоблагородие…

– Просто благородие, – поправил его полицмейстер.

– Ага, ваше благородие, иду это я с утреца снег сгребать, его ночью ужасть скока нападало, глядь, а калиточка-то эта вот, зеленая, распахнута настежь, а так-то она завсегда закрытая, ну я думаю дай думаю зайду, вдруг непорядок какой, гляжу – и дверца в эту недостройку тоже открыта, я и сюда зашел, а тут сами видите что…

– Ну, что остановился, продолжай… они так вот и сидели, как сейчас сидят?

– Истинная правда, ваше выс… благородие, все так же, как когда я их значится увидал… я конечно побег в участок, он тут у нас недалече… потом обратно пришел с господами городовыми, более ничего не знаю, – упавшим голосом закончил дворник и вытянулся по стойке смирно.

– Ну ладно, иди пока, – смилостивился Филиппов, – тебя вызовут, если понадобишься. – А хозяйка дома где? – это он уже у пристава спросил.

– В отъезде, ваше благородие, – отвечал вытянувшийся в струнку пристав, – горничная сказывала, неделю как в Москву уехала.

– Горничную допросили? Может кто еще кроме нее что-то видел или слышал?

– Так точно, горничную допросили, не знает она ничего, да если б и знала, наверно не сказала бы ничего путного, потому что дура она круглая, прости господи. Еще в штате у госпожи Кшесиньской числятся повариха, лакей и кучер, но по случаю отъезда она их всех распустила по домам, так что ночью не было никого в этом доме, кроме горничной.

– Ну хорошо, – задумчиво сказал Филиппов, раскуривая толстую гаванскую сигару, – что с убитыми – выяснили, кто такие?

– У одного, вот того, что слева сидит, с собой документ был на имя… сейчас посмотрю… Азефа Евно Фишелевича, у остальных двух ничего, выясняем…

– Ух ты, – не смог сдержать эмоций Филиппов, – то-то я смотрю, его физиономия мне знакома, это ж известный революционер и террорист, глава эсеровской боевой организации, то-то сейчас хлопот еще больше прибавится… да, а тот, что справа сидит, я могу конечно и ошибаться, но кажется это еще один революционер, Гапон его фамилия, на днях он собирался народ к Зимнему дворцу вести, проходил по нашим ориентировкам. Среднего не знаю…

– Дозвольте обратиться, вашбродь, – вмешался околоточный, спокойно стоявший до этого у входной двери, – я знаю, кто это.

– Ну и кто же это, любезный? – уныло спросил Филиппов, не ожидая ничего хорошего от ответа околоточного.

– А это Гришка Распутин, старец-чудотворец такой, моя сестра прошлым летом ходила к нему на Крестовский остров исцеляться от женской болезни, а я значится ее сопровождал, вот и запомнил значится…

– Ну и как, вылечил он твою сестру?

– Точно так, вашбродь, как рукой все сняло.

– Час от часу не легче, – подумал Филиппов, – эсер, проповедник-фанатик плюс полоумный старец-целитель… это же жандармы должны вмешаться, на две трети их контингент, если не на все сто процентов.

Вслух же он сказал следующее:

– Пристав – осматриваешь комнату, ищешь улики, околоточный –на тебе территория вокруг дома, и до забора и за забором, ищи следы… хотя их наверно давно затоптали… потом вы вместе организуете перевозку трупов в морг, медики пусть там заключение о смерти нарисуют. Теперь ты, Краснов, – обратился он к только что подошедшему следователю с фотографической машинкой в руках, – снимаешь все с четырех сторон, потом забираешь револьверы и везешь снимать с них дактилоскопию. На мне умственная работа – подтверждать личности убитых и размышлять над мотивами и вероятным убийцей. Ты, Краснов, как думаешь, что могло собрать трех таких разных людей в одном месте, причем довольно странном месте?

– Не могу знать, господин полицмейстер, – браво отрапортовал тот, впрочем тут же добавив, – может женщина замешана?

– А штанов на них почему нет, женщина утащила? Кстати, пристав – штаны обнаружены?

– Никак нет, в комнате и в окрестностях не было ничего такого, – отозвался он.

– Всё, – хлопнул в ладоши Филиппов, – за работу, дел много, до вечера бы управиться…

По приезде в управление Филиппов с удивлением увидел у входа новейший автомобиль компании Даймлер с поднятым парусиновым верхом, шофер, прилагавшийся к оному агрегату, сосредоточенно копался в его кишках под задранной к небу крышкой капота.

– Кого это там еще черти принесли? – с раздражением подумал он, заходя в свою собственную приемную. А принесло это ни много, ни мало начальника штаба столичного отдельного корпуса жандармов Никольского Владимира Павловича.

– Накаркал, – подумал Филиппов, а вслух сказал:

– Сколько лет, сколько зим, драгоценнейший Владимир Павлович, по какому поводу решили посетить нашу юдоль скорби и страданий?

– Зайдемте в кабинет, любезный Владимир Георгиевич, и я вам немедленно и подробно все объясню, – ответил тот.

– Располагайтесь, Владимир Павлович, – кивнул Филиппов на кресло для посетителей, – чайку не желаете ли? Цейлонский, прямые поставки из Ливерпуля.

– Благодарствуйте, Владимир Георгиевич, но давайте уже ближе к делу, время, знаете ли идет, часы тикают…

– Ну к делу так к делу – со всем вниманием слушаю вас, – с построжевшим лицом сказал Филиппов и начал слушать.

Он не ошибся, шеф жандармов прибыл именно по сегодняшнему тройному убийству и желал бы ознакомиться со всеми материалами как можно подробнее, причем безотлагательно. Полицмейстер вздохнул, воздев очи горе, и начал излагать существо дела, с жандармами ссориться себе дороже ведь выйдет.

– Таким образом, – вывел он в итоге своего изложения, – скорее всего мы имеем дело с несчастным случаем в ходе неустановленной ссоры между частными лицами, и посему к государственным делам, подотчетным Особому жандармскому корпусу, это касательства не имеет.

Жандарм посидел минутку, размышляя о чем-то своем и ответил:

– Да, скорее всего вы правы, милостивый государь, делу сугубо частное, однако же поскольку в нем замешаны весьма известные в столице персоны, надо соблюдать сугубую осторожность в формулировках… а давайте-ка мы сейчас совместно отточим в деталях заявление для прессы, она кстати уже тут как тут, ожидают возле входа, изволите видеть. Непрезентабельные подробности вроде отсутствия штанов у потерпевших, я так думаю, нужно сразу оставить за скобками, равно как и фамилию владелицы помещения, где это произошло – зачем нам преподносить на блюдечке этим репортеришкам жареные факты? Да и лишние осложнения с власть имущими совсем ни к чему ни моему ни вашему ведомству, ведь правильно?

И тут он показал в окно на две пролетки, в которых сидели явные представители петербургских печатных изданий, судя по обилию у них фотографической аппаратуры. Филиппов также посмотрел в окно и согласился с существом речи жандарма, а затем они кликнули секретаря из приемной и начали диктовать заявление, временами поправляя и перебивая друг друга.

Ой ошибался начальник Петербургской сыскной полиции, и совершенно напрасно ему так стремительно поверил шеф Жандармского особого корпуса, потому что на самом-то деле никакой ссоры между убитыми лицами не было и в помине, а дела обстояли совсем как бы противоположным образом…

Двумя днями ранее, все та же Петроградская сторона

Зима этого года в Питере была достаточно мягкой, никаких сорокоградусных морозов, ни одного обморожения, сплошные оттепели и капели. Однако Нева замерзла в положенные ей сроки до того состояния, чтобы по ней можно было пустить ледовые трамвайчики. Их и пустили в самом конце декабря, как и десять лет до этого, четыре ветки. По одной из них, которая начиналась на Суворовской площади, а заканчивалась на Петроградке справа от Петропавловской крепости, в вагончике на 20 человек ехал достаточно молодой осанистый господин в каракулевой шапке и драповом пальто с каракулевым же воротником. Роста он был не большого и не малого, средний, прямо так скажем, был у него рост, пенсне не носил, имел бородку клинышком по тогдашней петербургской моде и выдающиеся скулы, говорящие о его финно-угорских родственниках, в руках он держал дорогой даже на вид кожаный саквояж. На Суворовской площади он заплатил кондуктору положенные три копейки, сел на свободное место в середине вагона и под тревожный перезвон водителя отправился в это недолгое путешествие. Рядом с ним сидела толстая баба базарного вида в многочисленных юбках и платках, укутанная ими по самые брови, в руках у нее был узел с какими-то тряпками, судя по тому, как она его легко ворочала. Через проход на соседнем сиденье устроился очень ловкий и юркий молодой человек одетый как бы по последнему слову столичной моды, но неуловимо похожий на какого-нибудь ипподромного жучка, такой же вертлявый и скользкий даже на вид. Первым разговор начал именно этот жучок:

– Издалека к нам прибыли? – спросил он у господина в каракуле, заискивающе улыбаясь и весь извернувшись в почтительном полупоклоне.

– А с чего вы взяли, что я не местный? – ответил господин.

– Очень просто, милостивый государь… курите? – предложил он папиросу Ада из красивой картонной коробки.

–Благодарствую, бросил недавно.

– И правильно, а я вот пока нет, – продолжил жучок, закуривая, – так значит почему вы не похожи на петербуржца… в пальто с каракулем у нас никто не ходит, это раз, выговор у вас интересный, гласные проглатываете, это два, ну и… – задумался он на секунду, – взгляд слишком задумчивый, у нас, знаете ли, задумываться некогда, только поспевай поворачиваться, это три. Достаточно?

– Вполне, – ответил господин, – Иван Александрович Носов, частный предприниматель из Тюмени, приехал по коммерческим делам. А с кем имею честь, позвольте поинтересоваться?

– Охотно, охотно, дорогой Иван Александрович, меня зовут Игорь Апполинарьевич, фамилия Алмазов (да-да, не смейтесь, хотя к алмазам я никакого отношения не имею), по профессии биржевой маклер, петербуржец во втором поколении. А по какой части вы предприниматель, если не секрет?

– Не секрет, у меня небольшая механическая мастерская в Сибири, производим самодвижущиеся экипажи и все, что с ними связано.

– А с какими же целями прибыли в столицу Российской империи, позвольте узнать?

– По делам компании, сударь, надо утрясти кое-какие бюрократические формальности… ну и просто развеяться, зима, знаете ли, это мертвый сезон для нашего бизнеса.

– Для чего? – недоумевающе переспросил Алмазов.

– Для бизнеса, в переводе с американского это значит дело… что, неужели в первый раз слышите?

– А вот представьте себе… имели дела с американцами?

– Да, и не раз, манеры у них конечно отвратительные, но что касается этого самого бизнеса, тут уж им палец в рот не клади, есть чему поучиться. Слышали например такие имена, как Морган, Рокфеллер, Форд? Саблезубые тигры какие-то, а не бизнесмены. Но мы между делом уже доехали, – закончил он свою речь, когда трамвайчик уткнулся в упор железнодорожного тупика, просигналив об этом звонком.

– Вам далее куда? – поинтересовался жучок. – Я к тому, что вдруг нам по пути, тогда дорога дешевле обойдется.

– Мне далее в Лахту, – немного подумав, ответил Иван Александрович, – по делам моего бизнеса.

– Что вы говорите, мне собственно почти туда же, в Лисий Нос, давайте вместе поедем.

– Охотно, – сказал предприниматель и вскинул руку, подманивая ближайшего извозчика.

Они быстро столковались за полтинник с каждого и покатили по Каменноостровскому проспекту по направлению к Крестовскому острову. Когда проезжали мимо телеграфной станции, Алмазов попросил притормозить.

– Тысяча извинений, всего один телефонный звонок – нужно отдать распоряжения по управлению капиталом на бирже.

А тем временем уже порядком стемнело, городская застройка незаметно закончилась, пошли низкорослые рощицы и перелески, из которых чуть ли не волчий вой раздавался. Наконец лес кончился, пошли деревенские дома.

– Лахта, – объявил кучер, – приехали, тебе в который дом, барин?

– Да прямо здесь выйду, на тебе, любезный, обещанный полтинник, а с этим господином сам разбирайся.

Господин же разбираться с кучером не пожелал, а лихо свистнул, засунув в рот два пальца. На его свист с противоположной стороны дороги выдвинулись две мутные тени, которые, приблизившись, оказались довольно зловещего вида мужичками, причем у каждого в руке было по длинному и кривому ножу. А кучер тем временем, видя разгорающийся конфликт, лихо стегнул коня и умчался в морозную ночь, только снег из-под полозьев засверкал.

– Ну и что это значит, господин Алмазов? – с кривой усмешкой спросил предприниматель.

– Тысяча извинений, дорогой Иван Александрович, но жизнь сейчас сами знаете какая, приходится добывать средства к существованию кто как умеет… отдайте кошелек и идите себе своей дорогой.

– А если не отдам?

– Тогда разные варианты возможны, драгоценный Иван Александрович, но увы, все они будут неблагоприятными для вас и для вашего здоровья.

– Сука же ты последняя, Алмазов, – перешел на более народный язык Носов, – однако ж у меня тоже для тебя и этих вахлаков предложение есть.

– И какое же?

– Твои кореша тихо и медленно кладут ножи на землю, потом вы все вместе можете беспрепятственно уйти…

– А если нет?

– Тогда я вас всех нет, не убью, но серьезно покалечу, сначала их, а тебя на закуску последним, так сказать.

Алмазов кивнул мужикам, те аккуратно начали окружать предпринимателя:

– Я так думаю, что мы не договорились, – начал он фразу, но закончить не успел, потому что Носов сделал сбросил пальто на снег, присел на напружиненных ногах и вдруг сделал неуловимое движение влево-вправо и вокруг оси, выбросил одну ногу горизонтально – один грабитель захрипел и осел вниз.

– Это только начало, Алмазов, не передумали еще? – спросил он.

– Митяй, бей его, – заорал во весь голос тот, лихорадочно шаря в кармане. Митяй, второй вор, бросил нож, достал из-за спины дубинку. Носов мягко переступил туда-сюда, потом доброжелательно сказал Митяю:

– Ну чего встал-то? Давай подходи, я жду.

Митяй потерял видимо самообладание, размахнулся дубинкой и прыгнул вперед с одновременным ударом сверху и справа, целя в голову. Носов поднырнул ему под правую руку и, падая на левый бок, успел коротко, но сильно ударить того в корпус. Митяй захрапел и уткнулся носом в снег. Носов подошел к нему, врезал для надежности ребром ладони по основанию черепа, то же самое сделал и второму грабителю, после чего повернулся к Алмазову.

– Ну что, драгоценный вы мой Игорь Апполинарьевич, вот и твоя очередь приспела, иди сюда, дорогой – и он поманил его указательным пальцем.

Алмазов ошарашенно посмотрел на поле боя, потом рухнул на колени как подкошенный и пробормотал:

– Простите, ваше благородие, ошибка вышла, я не хотел… – и натурально зарыдал горючими слезами.

– Фу, как некрасиво, когда мужчины плачут… но ладно, считай, что я тебя понял и вошел в положение, калечить не буду, но за это ты будешь мне должен одну услугу, чуть позднее, расскажи, как тебя найти… – Алмазов рассказал.

– А теперь забирай своих бойцов и чтоб я тебя через 2 минуты здесь не видел.

– Да куда ж я их заберу-то?

– А вон наша повозка на краю села стоит, дожидается поди окончания наших разборок, на ней и увози их от греха.

Носов помахал рукой вознице, тот быстренько подкатил к месту стычки, вместе они уложили побитых грабителей на пол саней и укатили по направлению к городу. А Носов тем временем накинул на себя пальто и пошел к крайней избе, весело помахивая саквояжем. Постучал в калитку, немедленно залилась лаем собака, через полминуты из двери избы показался седой мужик с окладистой бородой, впустивший его в дом. Там Носов разделся и присел к столу, на котором уже стояла нехитрая крестьянская еда – кислая капуста, вареная картошка, пареная репа и четверть с мутноватой жидкостью типа самогон. Мясного ничего не было по случаю поста.

– Выпьешь по маленькой? – спросил мужик.

– Нальешь, так выпью, – быстро отозвался Носов. «Маленькая» в понимании мужика оказалась граненым стаканом на полные 200 грамм – Носов махнул ее не глядя, закусил, чем бог послал и начал содержательную беседу.

– Достал?

– Достал, вашбродь, две штуки, все в масле, все из длительного хранения.

– Покажи.

Мужик вышел в сени и быстро вернулся оттуда с тряпицей в руках, в кою было завернуто что-то тяжелое.

– Вот, – начал он осторожно разворачивать тряпицу, – новые, непользованные.

На свет божий появились два револьвера Смит-и-Вессон так называемой «русской» модели образца 1880 года, калибр 4,2 линии, барабан на 6 патронов, спусковой механизм одинарного действия, вес без боезаряда кило сто грамм, прицельная дальность 50 метров.

– А патроны где? – спросил Носов, внимательно рассмотрев каждый револьвер со всех сторон и попробовав ход спицы курка и спуска.

– Есть, конечное дело, и патроны, как же без их-то – помедлив, ответил мужик и достал две картонные коробки из сундука в темном углу. – 50 штук, хватит?

– Вполне, – ответил Носов, – сколько я должен?

– 75 рубликов, ежели с патронами-то…

– Побойся бога, Ерофеич, – так оказывается звали мужика, – в лавке они по четвертаку идут.

– Что же ты в лавку-то не пошел? – ухмыльнулся Ерофеич, – там и взял бы подешевле.

– Есть некоторые причины… давай за 60 и по рукам?

Некоторое время поторговались – мужик уступил оружие за 65, чтобы никому обидно не было. Потом спать легли, но перед сном Носов попросил керосинку и полчаса примерно сидел, перенося на бумагу что-то свое, всего три листочка исписанных образовалось. Наутро Носов быстро умылся, позавтракал и отчалил обратно в столицу, Ерофеич ему нашел попутку до города всего за 20 копеек.

––

Первым в недостроенный флигель зашел Григорий Ефимыч Распутин – он довольно долго стоял у зеленой калитки, вглядываясь в темные окна, потом все же решился и быстро прошел внутрь. Там было пыльно и темно, у Распутина в голове промелькнула мысль, что зря он сюда пришел, ой зря, но эта мысль была последней из всех, которые могли прийти ему в голову, потому что через пару секунд после того, как входная дверь закрылась автоматической пружиной, мозги Григория Ефимыча вылетели наружу через пулевое отверстие. Он опрокинулся на спину, нелепо взмахнув руками, сказать же что-либо не успел.

Из темного угла подошел темный человек с закутанным до глаз платком по образцу американских гангстеров, пнул для начала Распутина ногой, тот не подавал признаков жизни, потом он подумал и сделал контрольный выстрел в область сердца, тот опять даже не дернулся. Далее он поднял Распутина, усадил на один из стульев в центре зала, устроил его поудобнее, чтобы тот не сваливался, и быстрыми движениями расстегнул и стащил с него сначала портки, потом подштанники. Потом поискал в карманах свое письмо, нашел и спрятал в карман пальто.

– Вот и ладушки, какой красивый натюрморт у нас получается, – сказал гангстер, – врали значит Юсупов с Пуришкевичем, какой это к чертям дьявол, если с первой же пули откинулся, – после чего он опять ушел в тень поджидать следующего посетителя.

Ждать пришлось не очень долго – через 15 примерно минут появился Георгий Аполлонович Гапон, он был в рясе, в высокой ритуальной шапке и сильно смазанных сапогах, которые скрипели на весь переулок. Все повторилось в точности так же, как и с Распутиным, за исключением той детали, что умер Гапон не после первой пули, потому что оказался весьма проворным. Незнакомец стрелял в него трижды, прежде чем проповедник успокоился на своем стуле.

Ну и самым последним во флигель пожаловал Евно Фишелевич Азеф, глава тайной Боевой организации эсеров, о которой в народе ходили самые страшные и зловещие слухи и на совести которой было более сотни покушений и взрывов, из них почти половина удачных. Евно Фишелевич был очень осторожным человеком, но и он потерял голову от письма самой Матильдочки – ну еще бы ее не потерять, когда тебя такая звезда высшего общества зовет на тайную встречу. Однако револьвер Азеф конечно с собой взял и держал его в руках, когда открывал дверь во флигель. Внутри было темно и пыльно, так что он даже чихнул, поднеся руку ко рту, в этот момент чихания из самого темного угла комнаты бахнул выстрел, попавший прямиком в барабан его револьвера, его вырвало из рук Азефа, сильно ушибив ему всю ладонь. Азеф быстро нагнулся, но некто из угла сказал ему:

– Не советую, Евно Фишелевич, руку прострелю.

Азеф быстро разогнулся и осмотрел помещение. Осмотр ему определенно не понравился – положение двух тел на стульях явно указывало на то, что тела эти неживые.

– Кто вы такой, сударь? – отрывисто спросил он, – и кто эти господа на стульях?

– На первый ваш вопрос отвечу, что я человек, искренне болеющий за судьбы России, а на стульях расположились следующие господа: справа проповедник Гапон, слева старец Распутин.

– Это вы их убили?

– Откровенно говоря да…

– Зачем?

– А они вредят России вообще и будущей русской революции в частности, без них все проще будет.

– Меня вы тоже убьете?

– Непременно, дорогой Евно Фишелевич.

– Ну так что же вы медлите, стреляйте…

Однако ж нервы у него железные, подумал незнакомец.

– Вы куда-то торопитесь? Давайте побеседуем, у меня есть свободных 15 минут, вот как раз свободный стул, присаживайтесь.

Азеф молча подошел к единственному пустому стулу, сел, медленно достал из кармана пальто пачку папирос.

– Я закурю?

– Ради бога.

Азеф достал из другого кармана зажигалку, прикурил папиросу, спрятал пачку обратно в карман и наконец задал волнующий его вопрос:

– И чем же, позвольте узнать, я так навредил России вообще и грядущей революции в частности?

– Извольте, – с расстановкой ответил незнакомец, – извольте. Вы целиком и полностью дискредитируете ту организацию, кою возглавляете. Самую могущественную оппозиционную силу России между прочим.

– Откуда вы знаете, что я возглавляю?

– От верблюда. От каракумского двугорбого верблюда – устраивает вас такой источник информации?

– Ну не хотите говорить, ваше дело… и чем же я ее так дискредитирую?

– А то вы сами не знаете… вы же полицейский осведомитель с десятилетним стажем. Сидеть между двух стульев чревато, знаете ли, чревато для ягодиц и для простаты. Короче, оревуар, Евно Фишелевич, до встречи на небесах, – сказал он и поднял руку с револьвером. Грохнул выстрел, Азеф упал на пол. Незнакомец проверил у него пульс, потом посадил на третий стул, стянул штаны, проверил внутренние карманы, взял себе им же написанное недавно письмецо и отошел к двери, посмотрев издали на натюрморт из трех мертвецов.

И уж совсем напоследок он тщательно протер все металлические части своих револьверов, а затем вложил один в правую руку Гапона, а второй в левую руку Азефа, револьвер же Азефа он поднял из темного угла и положил себе в карман, после чего сказал себе под нос: «все отлично, финал трагедии почти как у Вильяма Шекспира получился, а я удаляюсь со сцены».

– Извините, ребята, – на прощание бросил в воздух неизвестный, который, сняв наконец платок, оказался предпринимателем Иваном Александровичем Носовым, – личного у меня ничего к вам нет, чисто интересы бизнеса, в смысле общественного развития России… вы в этом развитии совершенно лишние люди, рудименты, как этот… аппендикс или этот… придаток хвоста у приматов, так что я просто провел хирургическую операцию по удалению вас с политической сцены… далее двигаемся в светлое, надеюсь, будущее без вас.

И Носов вышел на морозный дворик, не забыв протереть за собой ручки дверей как изнутри, так и снаружи – хотя дактилоскопия и находится сейчас в зачаточном состоянии, осторожность, граждане, не помешает… равно как и конспирация. Не забыть бы с Алмазовым связаться, это последнее, что он подумал, прежде чем растворить настежь зеленую калитку и самому раствориться в предрассветной тьме.

4 февраля 1905 года, Москва, Красная площадь

Носов подъехал к Спасской башне примерно к двум часам дня, на козлах у него сидел тот самый жучок Алмазов. Да, как раз два часа – куранты начали отзванивать «Коль славен наш господь в Сионе». Надо же, заметил он себе под нос, почти как у нас, очень похоже на «Славься, славься». Далее Носов указал Алмазову, где дожидаться его возвращения (вон там, справа от входа ближе к Никольской башне, есть местечко), сказал, что вернется скоро и возможно не один, так что дождись непременно, а не то на дне морском найду и в морской узел завяжу. Алмазов согласно кивнул головой – Носов его деньгами не обижал, вот и за сегодняшнее дело пообещал аж пару червонцев, ну если оно удачно закончится, почему бы и не помочь хорошему и щедрому господину?

А Носов тем временем вздохнул, перекрестился на всякий случай на Покровский собор и медленно вошел на территорию Кремля через ворота Никольской башни. Никто его не остановил и не проверил, ну и беспечно же вы тут живете на заре своего 20 века, мысленно заметил он, ни тебе охраны, ни тебе рамок металлоискателей, ни пропусков даже не придумали, хотя, казалось бы что может быть проще пропускной системы?

– Так, где же у нас Николаевский дворец-то? – спросил он сам себя. И тут же сам себе ответил: – А, вот же он, на углу Ивановской площади стоит, с красивым закругленным эркером, а вон и богатый экипаж с двойкой гнедых, не иначе как на нем Сергей Александрович в свой последний путь скоро и тронется.

В Кремле было достаточно людно – помимо городовых на каждом углу (хоть какая-то охрана), совсем простого народа-то конечно не было и никто не торговал вразнос, как за Кремлевскими стенами, там этих торговцев хватало с избытком, но достаточно большими группами фланировали какие-то неплохо одетые праздные люди. Непорядок, опять же себе под нос заметил Носов, лично я бы доступ сюда резко ограничил, но будем работать с тем что есть, чего уж там… о, да это похоже и есть господин Каляев, подумал он, увидев явного студентика в худой шинели и с саквояжем в руке. А в саквояжике у него явно бомба и лежит…

Носов прошелся туда-сюда по Ивановской площади, копируя стиль фланирующей публики, чтобы не отличаться от масс, глазами же он непрерывно сканировал две вещи – парадный выход из дворца и господина Каляева. Время текло медленно, отщелкивая секунды в голове. А примерно через полчаса все и началось…

Парадный вход в Николаевский дворец раскрылся наружу, обе половинки двустворчатой двери, и из них вышел представительный осанистый вельможа в богатой шубе, явно соболиной, шапка впрочем у него была не менее шикарной. Его сопровождали двое военных чинов, один из них помог взобраться князю в экипаж, потом сел напротив, второй просто сопроводил их до пролетки, отдал честь и вернулся обратно. Экипаж тронулся и поскакал по кремлевской брусчатке по направлению к Никольской башне. Каляев, как Носов мог увидеть со своей позиции, напрягся, расстегнул свой саквояж и сунул туда правую руку. Носов плавно, но быстро стал смещаться по направлению к месту будущего преступления, потом резко замедлился и спрятался за постаментом Царь-колокола. В этот момент прозвучал взрыв…

––

Когда клубы дыма несколько осели, Носов резко рванул по направлению к останкам кареты, орали и голосили в это время кажется все, кто находился внутри Кремлевских стен, нашел взглядом Каляева (ну и видок же у тебя, дружок, подумал Носов, вся шинель на полоски похоже порвалась), схватил его за рукав и сказал:

– Ходу, Иван Платонович, пока есть время.

– Откуда вы меня знаете? – медленно спросил тот, по инерции отряхиваясь от пороховой пыли.

– Потом расскажу, бежим, за воротами нас пролетка ждет!

– Я никуда не пойду, – гордо ответил Каляев, – это будет нечестно. Сдамся властям и пойду на эшафот.

– Вот идиот, – ели сдерживаясь отвечал ему Носов, – твоя жизнь сейчас тебе не принадлежит, ты нужен будущей революции.

На это Каляев не нашелся, что ответить, и поплелся к выходу через Никольскую башню, ежесекундно понукаемый Носовым. Выбрались на площадь они беспрепятственно, еще никто не успел ничего сообразить, там сели в повозку к Алмазову и неторопливо (Носов шепнул кучеру, чтобы не гнал) покатили мимо недавно построенного здания Верхних торговых рядов (он же в дальнейшем ГУМ) к Лубянской площади, вслед понеслись многочисленные трели очнувшихся городовых.

– Куда вам надо, молодой человек? – через несколько минут, когда опасность осталась довольно далеко позади, обратился к Каляеву Носов.

– В Марьину рощу, – буркнул сквозь зубы тот. – Вы кстати так и не представились – кто я, вы знаете, а вот вас я в первый раз вижу.

– Пожалуйста, – легко согласился Носов, – меня зовут Иван Александрович, предприниматель из Нижнего Новгорода, занимаюсь производством и эксплуатацией самобеглых экипажей, мне не нравится царский режим и я сочувствую борьбе любых прогрессивных сил против него. Достаточно? А, чуть не забыл – в Москве я по делам фирмы, остановился в номерах Белоглазова на Большой Сухаревке, под своей фамилией, там меня всегда можно найти. Вот вам моя визитка, надеюсь, она пригодится вам лично или вашей организации. А засим ауффидерзеен, милостивый государь, мы приехали.

Повозка остановилась на въезде в Марьину рощу, в самом начале Шереметьевской улицы.

– Дальше мы, извините, не поедем, уж больно дурная слава у этого района.

Каляев еще раз буркнул что-то похожее на «благодарю», выпрыгнул из экипажа и пошел вглубь деревянной застройки, механически продолжая отряхиваться от чего-то несуществующего…

6 февраля 1905 года, где-то в Москве

Носова нашли через два дня, прямо на Сухаревке подошел малолетний оборванец, сказал, что его через полчаса вон в том переулке ждут серьезные дяди, а ты дай малому копеечку за важные сведения, не скупись. Носов дал ему две копейки, а через положенные полчаса подошел в показанное место, это была какая-то из Мещанских улиц (о них через 70 лет споет Высоцкий), вся грязная и загаженная на полметра от земли. Там его действительно ждали двое серьезных дядей, сидя на обычной крестьянской телеге.

– Носов? – спросил тот, который повыше.

– Ну да… – осторожно ответил тот.

– С нами поедешь, садись… а лучше ложись на дно телеги, а глаза мы тебе, извини, завяжем, если ты не против конечно.

– Завязывайте, я же все понимаю, – ответил Носов и выполнил все, что они требовали.

Ехали не менее получаса, телегу сильно трясло на неровностях и ямах, коими московские дороги всегда были очень богаты. Наконец телега остановилась, Носову сказали встать и идти, куда покажут, повязку пока не снимать. Завели в подъезд доходного дома, судя по каменному крыльцу, поднялись на второй этаж в какую-то квартиру, там уже и открыли ему глаза.

В большой комнате с плотно задернутыми шторами (бархат, с кистями) стояли по углам комод с зеркальным шкафом, посередине же был большой круглый стол, за столом сидели пятеро серьезных мужчин среднего и ниже среднего возраста и одна очень-очень серьезная дама весьма привлекательного возраста, невзирая на ужасную одежду по тогдашней моде. Носов всмотрелся в их лица и узнал каждого, все-таки он немного в теме был. Итак начиная с дальнего края по часовой стрелке за столом сидели такие члены Боевой организации эсеров:

– Борис Савинков, после ареста Гершуни и смерти Азефа видимо руководитель этой конторы, лысина, подкрученные усы, хитрый прищур глаз, тертый похоже товарищ…,

– Моисеенко, тоже Боря, участник недавнего покушения на Великого князя, очочки, прилизанные волосики, здесь он скорее всего за мозговой центр проходит,

– Кудрявцев Женя по прозвищу Адмирал, русый, коренастый, на крестьянина похож, прославится чуть позже убийством градоначальника Петербурга,

– Петя Куликовский, еще один участник позавчерашнего покушения, обеспечивал наблюдение за князем, он постарше всех остальных, под сороковник, лысый как колено и плотный до той степени, за которой уже сразу идет жирность,

– Иван Каляев, он в представлении не нуждается,

– ну и последним номером здесь шла Зиночка Коноплянникова, молодая и красивая, да… но взгляд у нее конечно колючий, как и у всех прочих собравшихся здесь граждан.

– Присаживайтесь, господин Носов, – сказал Савинков, пододвигая ему стул, между собой и Каляевым. – В ногах правды нет.

– Благодарю, – ответил тот и сел. – Рад встрече со столь значительными и ответственными товарищами.

– Иван рассказал нам все, что было в Кремле – поведайте теперь нам честно и откровенно, зачем вы спасли его? – начал допрос Савинков.

– Не вопрос, – сказал Носов, – все расскажу, только сначала можно закурить?

– Конечно, вот папиросы, вот спички, – вступил в диалог лысый Куликовский, пододвинув все это добро ближе к Носову, – закуривайте и начинайте.

Носов неторопливо зажег спичку, прикурил папиросу Ада, Савинков и Зиночка сделали то же самое, остальные воздержались.

– Дело в том, что я патриот России и хочу ей только самого лучшего, а царский режим, сколько я могу составить себе представление о нем, толкает нашу страну на край пропасти. Спасти ее могут только честные и бесстрашные люди, коих я вижу в составе вашей уважаемой организации. Поэтому я сделал то, что смог – спас одного из ваших честных и бесстрашных товарищей от неминуемой кровавой расправы. А теперь хотел бы вступить в ваши ряды, чтобы бороться плечом к плечу с вами за лучшее будущее России и русского народа. Вкратце как-то так…

– Что вы делали в Кремле? – спросил похожий на крестьянина Кудрявцев.

– У меня там было рандеву с партнером по бизнесу.

– И что, оно состоялось, рандеву? Как зовут вашего партнера? Что у вас за бизнес? – задал сразу три вопроса Моисеенко, который до этого помалкивал.

– Отвечаю по порядку спрошенного: 1)нет, партнер почему-то не пришел, 2)зовут его Сергей Владимирович Бусыгин, он так же, как и я, из Нижнего Новгорода, поставляет мне кое-какие детали, необходимые для сборки конечного продукта и 3)у меня механический заводик по производству и эксплуатации автомобилей или, как их еще зовут, самобеглых колясок.

– Расскажите свою биографию, можно вкратце, – попросил Савинков.

– Хм… – закашлялся Носов, – вообще-то это наверно будет очень вкратце, потому что помню я себя с января прошлого года, очнулся в лесу под Нижним Новгородом, раздетый до исподнего белья и без копейки денег… меня выходила солдатка из Благовещенской слободы, но что было со мной до января, я совершенно не помню… врачи сказали, ретроградная амнезия, может с течением времени что-то и прояснится, но пока не прояснилось…

– Тааак, – с нехорошей ухмылкой протянул Савинков, – не очень-то здорово начинать знакомство с такой вот биографией…

– А мне он нравится, – неожиданно вступил в разговор Каляев, – другой бы наворотил с три короба, а этот честно все рассказал. Охранка вряд ли заслала бы к нам человека с такой дырявой легендой.

– Это верно, – легко согласился Савинков. – Надеюсь вы понимаете, господин Носов, что если вы засланец из 3 отделения и мы успешно это докажем, вы будете немедленно ликвидированы?

– Вполне, – кивнул Носов, – это такая специфика вашей работы, надо либо ее принять, либо держаться от вас подальше. Я вот принимаю…

– Хорошо, расскажите, что вы делали после января 1904 года и как оказались успешным предпринимателем?

– Это все очень просто – я так думаю, что приехал я в Россию откуда-то из-за границы, где изучал основы механики и металловедения, а здесь на меня видимо разбойники напали, хорошо дали по голове, вызвав амнезию и отобрали одежду и деньги. А потом, когда та солдатка меня выходила, я вспомнил, где зарыл свои ценности, накопленные, как мне представляется, за границей, откопал их, отблагодарил солдатку и купил небольшую механическую мастерскую в Канавино. Дальнейшее, думаю, понятно – автомобили мы собираем поштучно, взяв за основу изделия господина Форда (слышали наверно?), профит получается не сказать, чтобы большой, но на жизнь и некоторые удовольствия хватает.

– Что же вы в Москву-то не приехали на своем этом изделии господина Форда?

– Ага, – быстро ответил Носов, – и выглядел бы я тут как белая ворона посреди черной стаи, в Москве всего-то таких изделий меньше сотни… большинство из них на приколе кстати стоит, так что бегает пара десятков.

– Ну хорошо, понятно… но что же послужило, так сказать, толчком к вашему решению начать бороться с властями? – спросил Савинков, нервно крутя в руках коробок спичек.

– Охотно, – быстро откликнулся Носов, – когда я валялся без памяти в этой вот Благовещенской слободе, насмотрелся на жизнь и мучения простого народа. Ну и понял, что так, как они живут, жить не надо. Можно устроить и им, и себе новую, более благоустроенную жизнь, вот ради этого и стоит наверно жить, уж простите за тавтологию.

– Понятно, – после некоторой паузы сказал Савинков, – нашу программу, цели и задачи вам, как я понимаю, рассказывать не надо?

– Правильно понимаете, – ответил Носов, – я в курсе.

– Ну что, товарищи, голосуем? – подытожил разговор Савинков. – Кто за принятие в наши ряды господина… товарища то есть Носова, прошу поднять руку.

Руку подняли все, кроме похожего на крестьянина Кудрявцева.

– Вы почему против, Евгений Федорович?

– Он мне сразу не понравился, слишком чистенький и говорит чересчур складно…

– Ну хорошо, ваша позиция мне понятно, но у нас демократические порядки, верно? Мне лично жаль было бы ликвидировать вас, у нас и так каждый человек на счету. Большинством голосов вы, Иван Александрович, приняты в ряды Боевой организации эсеров условно с испытательным сроком. В ближайшее время вы получите свое первое боевое задание, если справитесь успешно, испытание мы будем считать законченным…

– Окей, – ответил Носов, – все абсолютно понятно. Как будем связываться?

– Мы вас найдем, когда понадобится – не уезжайте из Москвы в ближайшие три дня. Это для вас не составит проблемы?

– Совсем нет, у меня еще некоторые вопросы бизнеса не решены, так что займусь между делом.

– На этом собрание закончено… нет, глаза ему можно не завязывать, – сказал Савинков Куликовскому с усмешкой, – он же теперь наш человек.

Когда начали выходить из комнаты, Носов случайно оказался рядом с Зиной Коноплянниковой, единственной женщиной здесь, и как-то само собой предложил ей помочь одеться, а она не отказалась. На улицу вышли вместе.

– Может быть скажете, как вас зовут, а то вы меня знаете, а я вас нет? – спросил у нее Носов.

Она исподлобья посмотрела на него, но все же ответила, что Зинаидой Васильевной ее зовут, можно просто Зиной.

– Ну и меня тогда можете Ваней называть, возраст у нас с вами где-то рядом. Позвольте проводить вас до дому – время уже позднее, в Москве по ночам, знаете ли, разные людишки пошаливают.

– Не боюсь я людишек, – резко ответила она, – у меня браунинг для них есть.

– Ух ты, – восхищенно сказал Носов, – а стрелять-то из него вы умеете?

– Хотите проверить? – ответила она, потупив глаза, – так я это могу устроить. Специально для вас.

– Ну что вы, что вы, верю вам на слово, – быстро ответил Носов.

– Однако мы уже пришли, – сказала Зинаида, остановившись перед входом в изрядно потрепанный погодой и временем двухэтажный каменный дом. – Мерси за приятную компанию.

Совсем было собравшись уходить в свой подъезд, Зиночка вдруг передумала и повернула обратно:

– А вы и правда собираете эти… самоходные коляски?

– Хотите перекрещусь? Ну не хотите, не буду – истинная и беспримесная правда. Две модификации – с металлическим верхом и с кожаным, который надо руками поднимать, ну если вдруг дождь или снег…

– Прокатите меня как-нибудь?

– Непременно, любезная Зинаида Васильевна, как только перетащу хоть один экземпляр в столицу, дороги-то у нас сами наверно знаете какие… или приезжайте в гости, в Нижнем покатаемся сколько захотите.

– Хорошо, я подумаю, – нерешительно промолвила Зина.

– На чай не пригласите? – набрался наглости Носов, но в ответ услышал, что в следующий может быть раз.

Ну в следующий, значит в следующий, делать нечего, подумал он и решительно зашагал по направлению к Соболеву переулку. Там у него нашлось дело в заведение, обозначенном на вывеске как «Рудневка».

– Что, – спросил он, переступив порог этого заведения, – Жозефина сегодня принимает?

– А то как же, – ответила ему скучавшая до этого мамка, – у нас и Турецкая комната свободна, займете?

– Сегодня пожалуй да, – весело ответил Носов, – бутылку шампанского и коробку конфет получше туда доставьте. О, а вот и Жозефиночка! У меня сегодня удачный день был, так что гуляем! А это кто так активно веселится? – спросил Носов, указывая на веселого молодого господина, разливающего за столиком вино сразу трем дамам.

– А это известные писатели-с, – ответила с придыханием мамка, – Куприн Александр Иваныч пожаловали, очень обходительный и щедрый господин.

Ну да, ну да, подумал Носов, собирает материал для своей «Ямы» наверно… пообщаться что ли с известным писателем? Нет, не сегодня.

– Ну так что же мы стоим и никуда не едем, Жозефиночка, Турецкая комната с нетерпением ждет нас!

9 февраля 1905 года, утро, опять Москва

– Сегодня в районе полудня проводим экс… знаете что это такое?

– Конечно, продолжайте пожалуйста.

– В 11.15 на Николаевский вокзал из Питера приходит литерный поезд, на нем по нашим сведениям перевозится около 400 тысяч рублей в Московский Госбанк на Неглинку.

– Какие там будут купюры?

– А это имеет значение?

– Да, и большое, если они все по 100 или по 500 рублей будут, номера наверняка переписаны и со сбытом начнутся определенные трудности.

– Я точно не знаю, как в этот раз будет, но обычно купюры самые разные кладут, от рубля и выше. В случае чего мелкие сначала будем расходовать.

– Хорошо, какая будет охрана?

– Внутри дилижанса скорее всего кроме кассира будет двое вооруженных охранников, кроме того сзади и сбоку пустят конных казаков, не меньше четырех штук.

– Солидно… маршрут следования известен?

– Обычно они едут по Орликову-Мясницкой, потом сворачивают Бульварное кольцо.

– Где предполагается засада?

– Вернее всего было бы прямо возле Госбанка, но там есть вероятность подключения местной охраны, так что мы решили где-то посередине, на углу Мясницкой и Милютинского…

– У вас карта Москвы есть? Черт, как же вы на такое дело и без карты… ладно, у меня где-то была… вот, сами смотрите… да, наверно на Мясницкой хорошо будет. Сколько бойцов будет участвовать в эксе?

– Вы, я и еще Каляев с Кудрявцевым, четверо.

– Бомбы готовы?

– Конечно, две штуки, на всякий случай.

– Не подведут? Собирали надежные люди?

– Обижаете, все проверено десять раз.

– Моя задача?

– Вы должны кинуть свою бомбу под колеса дилижанса, после чего контролировать действия казаков и конвоиров, можно пристрелить их, центр дал добро.

– Пути отхода?

– Два экипажа, тоже для надежности, будут дожидаться на параллельных улицах – один в Кривоколенном переулке, ответственный Каляев, другой в Милютинском, за ним Кудрявцев проследит.

– Ваша задача какой будет?

– Контролирую бросок вами бомбы, если не получится, активирую свою бомбу, но надеюсь, неожиданностей здесь не возникнет… затем мы вдвоем забираем мешки с деньгами.

– Сколько их кстати будет?

– От трех до пяти. Далее бежим к одному из двух экипажей… к какому, определимся по обстоятельствам.

– На экипажах потом куда едем?

– А этого я, уж извините, вам не скажу, потом сами увидите.

– Почему так поздно меня известили, через час же уже выдвигаться надо?

– Из осторожности, Иван Александрович, из осторожности – у нас пока нет гарантий, что вы не агент охранки и не сдадите нас с потрохами. А так вы все время под моим контролем будете и не сможете нас сдать, даже если очень захотите.

– Убедительно. Одежда какая на нас будет? Повседневная или камуфляж какой?

– Я принес вот целый мешок – выбирайте, что-то должно подойти.

Носов вывалил содержимое мешка на диван, там были очень простонародные штаны, рубахи, валенки и пара полушубков из овчины.

– Мы в этом как два кучера будем выглядеть, – недовольно сказал Носов.

– Так даже лучше, в глаза не бросается…

– Кстати, знаете такое простое правило маскировки – какая-нибудь яркая деталь, шапка необычная, яркая заплата на треть шубы, метла или лопата, еще лучше молоток в руках. Тогда люди запомнят то, что выбивается из привычного ряда, а на лицо внимания совсем не обратят. Давайте сварганим что-нибудь этакое, – сказал Носов, примеряя веселенькую поддевку из сатина.

Савинков с интересом выслушал его, почесал в затылке и согласился – давайте. Общими усилиями сумели пришить большими суровыми стежками по заплатке на оба полушубка, одну ярко-красную, другую ярко же, но синюю, две рубашки не пожалели располовинить для этого дела.

– Да, а с бомбой-то как обращаться, объясните? А то сделаю что-то не то, – вспомнил самое главное Носов.

– Пожалуйста, – легко согласился Савинков, доставая из наплечной торбы круглый шарик, – смотрите, это фитиль, его надо поджечь, лучше прямо здесь, в торбе, поставьте ее на землю и поджигайте. Фитиль горит 30 секунд, ну плюс-минус сколько-то, подождете, пока он разгорится прямо в торбе секунд 15 и бросайте. Спички на дне, две коробки.

– Не сырые? – уточнил Носов, – дайте я проверю.

Спички из обеих коробок зажигались и горели исправно.

– Ну кажется все детали обговорили, присядем что ли на дорожку? – спросил Савинков.

Присели, посидели минутку.

– Не страшно?

– Я свое уже отбоялся… страшно то, что вдруг не справлюсь и подведу товарищей.

– Однако у вас нервы хорошие, мне бы такие… ну все, поехали – вот ваша торба, вот моя. Да, если попадетесь в руки полиции, молчите обо всем… ну или скажите, что вы одиночка и ненавидите режим и все такое, тогда вам будет обеспечена самая широкая поддержка. Если расколетесь и сдадите наш комитет, тогда пеняйте на себя, это понятно?

– Да уж чего тут непонятного… скажите лучше насчет этих котомок – а чего они такие страшные-то?

– Сами посудите, мы же два кучера, какая еще поклажа у них в руках может быть, не кожаные же портфели?

И они вышли из конспиративной квартиры и спустились на улицу. Половой на первом этаже посмотрел на них достаточно расширенными глазами, особенно на две огромные заплатки, но сказать ничего не сказал.

– Пешком пойдем, тут всего минут пятнадцать, а то кучеры, ловящие пролетку, будут выглядеть подозрительно.

Савинков не соврал, ровно через пятнадцать с половиной минут они были на углу Мясницкой и Милютинского.

– Я проконтролирую Кривоколенный, а вы сходите в Милютинский, стоит ли там пролетка с нашим человеком, – попросил Савинков, – разговаривать с ним не надо, просто кивните издалека.

Они разошлись на пару минут, потом опять встретились на Мясницкой.

– Ну как?

– Все окей, – ответил Носов, – пролетка на месте, Кудрявцев прохаживается рядом и по-моему сильно нервничает. А у вас как?

– У меня тоже, как вы выражаетесь, окей… кстати, откуда у вас эти американские словечки, так ведь в России никто не говорит?

– Видимо из прошлой жизни, которую я не помню, Боря… можно я так буду вас звать?

– Разрешаю, Ваня, – ответил тот, – и можно даже на ты, мы же теперь товарищи, верно? Если поезд не опоздал, остается порядка пяти минут до подъезда конвоя… все помните, что должны сделать?

– Да, конечно, – сказал Носов, но видя требовательный взгляд напарника, счел необходимым повторить свои обязанности вслух, – поджигаю фитиль, жду 15 секунд, кидаю бомбу под колеса, контролирую и нейтрализую казаков, потом вместе с вами берем мешки и уходим. Все верно?

– Да… идем кстати в разные сторону, я на Кривоколенный, ты к Кудрявцеву, так лучше будет и погоню, если что, собьем с толку.

– Хм… – задал давно волновавший его вопрос Носов, – а если события из-под контроля выйдут? Ну вдруг все пойдет совсем не так, тогда же обычно вводится в действие план Б – у нас будет какой-то план Б?

– Будет, – быстро ответил Борис, – действовать по обстановке.

Помялись еще некоторое время, Носов вдруг обратил внимание на афишную тумбу.

– Смотрите-ка, – сказал он, – сегодня «Три сестры» в Художественном, с Книппер и Андреевой…

– Любите театр, Ваня? – спросил Савинков.

– Да, есть немного, – ответил тот, – хороший если. Сходить что ли, не желаете?

– Если все удачно пройдет, почему бы и нет… однако давайте лучше отойдем в сторонку, а то два кучера, внимательно читающие афишу МХТ, выглядят довольно подозрительно.

В томительном ожидании прошло еще пять-шесть минут.

– Возьмите вот револьвер, я знаю, что у вас свой есть, но еще один не помешает, – сказал Савинков, протягивая Носову сверток из белой материи. Носов взял этот сверток, заглянул в него и ответил.

– Наган кажется? Не люблю я европейское оружие, по мне так американцы гораздо более надежные и удобные устройства делают.

– Кажется едут, – спокойно сказал Савинков, заслышав звонкий цокот копыт по мостовой Мясницкой, – я пошел на свое место, вы оставайтесь здесь. Ни пуха.

– Идите… ну то есть иди ты к черту, – отозвался Носов, теребя в руках торбу с бомбой.

Вдали, от Садового, показалась процессия – карету сопровождало не четверо, а все шесть казаков, по двое спереди и сзади, по одному с боков, причем шашки у них наголо были. Однако, подумал Носов, дело усложняется… он поймал взгляд Савинкова с другой стороны улицы, тот кивнул головой, работаем, мол, по утвержденному плану.

Носова вдруг прошибла холодная испарина, он сам себе удивился – надо же, давно такого не испытывал. А карета все приближалась и приближалась… все, пора поджигать бомбу… он раскрыл торбу, взял со дна спички и чиркнул о боковую грань – спичка сломалась. Черт-черт, без паники, подумал он и взял спичку из другого коробка. В этот момент с криком «чего тут расселся, дядя» его пихнули в бок, присел-то он посреди мостовой, мешая проходу. От толчка Носов упал на бок, выпачкав в грязной кашице свою красную заплатку на полушубке. Черт-черт, а процессия с казаками тем временем уже поравнялась с ним.

Без паники, поднимаемся, отходим к стеночке и повторяем процесс… спичка на этот раз зажглась сразу, фитиль тоже занялся без вопросов, Носов подождал, пока он хорошо не разгорится, потом вытащил шарик из сумки, прикрывая его другой рукой, но это плохо помогло, народ все равно заметил, что там у него в руках.

– Гля-ка, гля-ка, – заверещал какой-то приказчик, оказавшийся рядом, – у него бонба!

Народ шарахнулся в стороны от Носова, образовав вокруг него небольшое пустое пространство. Ну пора кидать, подумал он, 15 секунд точно прошло, и швырнул бомбу уже вслед проехавшей процессии – пока он ковырялся со спичками, прошло некоторое время и экипаж с казаками уже удалился в сторону Лубянки, хорошо хоть недалеко.

Сам Носов одновременно с броском резко подался назад и замер за той самой афишной тумбой, на которой зазывали на спектакль МХТ. Тумба чугунная, подумал он, личная безопасность не помешает. И тут под крики уличной общественности (про бомбу кричала, кажется, уже вся Мясницкая) и случился взрыв. Сильный, минимум полкило тротилового эквивалента, машинально подумал Носов. Все заволокло дымом с сильным привкусом химии, и улица замолкла, противоестественная тишина какая-то настала.

Ну пора, высунулся из-за тумбы Носов, карета лежала перевернутая вверх дном, из окон ее свисали видимо охранники, эти похоже проблем не составят, а вот из шестерых казаков остались целыми, здоровыми и готовыми к боестолкновениям сразу двое, они дальше от взрыва оказались. Хорунжий и вахмистр, если я правильно помню знаки их различия, оба здоровенные, чубатые и шашки у них в руках серьезные, ну и ладно, а у меня пистолет есть… два даже пистолета, старый добрый Смит-и-Вессон и новомодный Наган, ну подходите, браточки, выясним, что эффективнее, ваше холодное или мое огнестрельное оружие.

Казаки как-то одновременно оскалились и сократили расстояние между нами до нескольких метров, Носов дальше ждать не стал и разрядил в них практически оба полных барабана. Тут подбежал Савинков, в руках у него было четыре мешка, тяжелые, судя по тому, как он сгибался под ними.

– Все отлично, Ваня, вот твоя часть (и он сунул ему половину мешков), ходу, пока народ не очухался.

И Носов дал ходу направо, но через несколько метров споткнулся, идиот, о мостовую и проехался даже по ней носом, мешки вывалились у него из рук. Быстро поднялся, взял один мешок, второй протянул ему высокий горбоносый парнишка, явно студент.

– Спасибо, Россия вас не забудет, – сказал он ему. – Как вас зовут, молодой человек?

– Казимир Малевич, студент училища живописи.

– Хорошо, Казимир, я вас найду.

До пролетки Носов добежал без единой проблемы, вскочил в нее и крикнул Кудрявцеву «Гони», тот начал нахлестывать лошадь, которая с места пошла довольно резвым аллюром. Народ испуганно вскрикивал и уворачивался от несущейся повозки, где-то сзади загремели выстрелы, но потом быстро стихли. А Кудрявцев тем временем успешно запутывал следы от возможной погони – сначала свернул на Малую Лубянку, потом пересек Большую, сдал чуть назад и по какому-то там Кисельному переулку и Рождественке успешно миновал Трубную площадь. Дальше этого места Носов географию Москвы знал довольно плохо, поэтому запутался в поворотах и отслеживать свое перемещение уже не мог. Через полчаса таки вся эта бешеная езда закончилась, лошадь была вся в мыле и довольно подозрительно хрипела, когда Кудрявцев затормозил ее перед большим постоялым двором. Он кинул поводья какому-то местному служащему, тот увел и лошадь, и повозку на задний двор, а Кудрявцев взял оба мешка, буркнул Носову «Что встали, идем» и зашагал внутрь.

Там он перекинулся парой слов с половым, получил ключ и повел Носова на второй этаж, в номера. Бросил мешки на стол и сказал:

– Давайте пересчитаем что ли…

Носов согласился и они занялись бухгалтерией… через час выяснилось, что в двух мешках находится 228 тысяч 550 рублей, расклад же по купюрам дал такой результат: 320 штук пятисоток, 411 соток, 348 полтинников, 242 четвертака и оставшиеся 395 купюр были по червонцу, вертикально ориентированные, в отличие от всех остальных. Разложенное в пять кучек на столе, все это выглядело довольно живо и завораживающе.

– Что, не приходилось до этого работать с такими суммами? –весело спросил Кудрявцев.

– Признаться нет… – ответил Носов, – самое большее, что в руках держал, так это тридцать тысяч, и то это не мое было. Сколько же это в долларах будет?

– Делите на два, не ошибетесь.

– 114 тысяч значит… солидно, можно небольшой заводик в Чикаго прикупить, – задумчиво ответил Носов, сразу же впрочем добавив, – у пятисоток и соток номера наверняка переписаны, уж очень они новые…

Он взял по нескольку тех и этих купюр и внимательно разглядел их, пододвинувшись к окну.

– Ну точно, номера подряд все идут, так что примерно… – он сделал в уме необходимые вычисления, – так что около 200 тысяч можно пока не считать, но все равно остается около тридцатки.

– А что тогда с ними делать, с крупными? – обеспокоенно спросил Кудрявцев.

– Самое верное это за границу сплавить, в Стокгольм какой-нибудь или в Вену-Берлин, причем как можно быстрее, а то ведь наши банкиры и туда могут направить депеши с подозрительными номерами. Однако какой же у нас дальнейший план действий?

– План очень простой, Иван Александрович, вы переодеваетесь в цивильную одежду – вон, выбирайте из того сундука, и идете не торопясь к себе домой… ну в номера то есть, где вы там живете. А завтра с утра уезжаете в свой Нижний Новгород и двигаете свой бизнес. Мы вас найдем, когда понадобится.

– Хорошо, – покладисто согласился Носов, – дайте немного денег из этой кучи, а то поиздержался я что-то в этой поездке…

Кудрявцев недовольно потряс головой, но выудил из маленьких кучек десяток билетов по червонцу и четвертаку и отдал их в руки Носову.

– Я запишу, сколько взято из партийной кассы, потом возместите, – сказал он, доставая блокнот из-за пазухи.

– Однако, – улыбнулся Носов, – я же за эти деньги как бы шкурой рисковал, неужели не заработал хоть немного без отдачи?

– Нет, Иван Александрович, это теперь партийные деньги и за ними нужен строгий учет и контроль.

– Бай, хоуп ту си ю сун – сказал Носов, переодевшись, и вышел на улицу.

Да и хер с вами, – думал он, огибая запряженные коляски, – обойдусь без ваших денег. Далее путь его лежал к дому, где жила Зиночка Коноплянникова, кликнул первого встреченного извозчика и назвал ее адрес. За полтинник добрался и через каких-то полчаса уже названивал в дверь ее квартиры. Открыли сразу, горничная видимо.

– Что вам угодно, сударь? – надменно спросила похожая на верблюда горничная в белом передничке.

– Угодно, чтобы вы передали Зинаиде Васильевне, что пришел Иван Александрович.

Горничная кивнула, пропустила его в прихожую и удалилась в глубь квартиры. Однако ж небогато они тут живут, подумал Носов, разглядывая ободранное сиденье дивана и отваливающиеся на стенах обои. А тут и Зиночка вышла.

– Ой, – испуганно сказала она, – а я вас и не ждала.

– И совершенно напрасно, Зинаида Михайловна, был здесь по делам фирмы, как же я мог пройти мимо дома такой неотразимой дамы. У меня к вам деловое предложение – давайте сходим на спектакль в Художественный театр, там сегодня «Три сестры» дают, Книппер в заглавной роли, говорят, блистает. Ну и Лужский конечно как всегда неотразим.

Зиночка помялась пару секунд, не зная, что ей делать, но потом видимо внутренний голос сказал ей махнуть рукой и не упускать возможностей, поэтому она потупила глаза и согласилась.

– Но мне же надо переодеться, – добавила она, – не в этом же домашнем на публике появляться.

– Конечно переодевайтесь, а я вас пока подожду в чайной, тут напротив как раз – когда выйдете из подъезда, махните рукой, окей?

– Что такое «окей»? – непонимающе спросила Зина.

– Ну «хорошо», если с американского на русский перевести.

– Тогда значит окей… минут через 15-20 ждите.

Носов вышел из подъезда и пересек улицу наискосок, до чайной под завлекательным названием «Бублик». Там он немного поколебался между водкой и чаем и все-таки заказал стакан индийского чая, нехорошо на даму перегаром дышать, успеется еще выпить. Ну и обещанные на вывески бублики тоже попросил принести. Сел возле окна, чтобы видеть улицу, и стал чай пить, что еще в чайной делать?

Зиночка сдержала слово и вышла почти точно в те сроки, что и сказала, через полчасика, одетая в меховой капор (головной убор, сочетающий в себе черты чепца и шляпы) и английский костюм (прямой удлинённый пиджак и прямая юбка) серого цвета. Обувь видно не было из-за длинной юбки. Ну ничего так конечно, уныло подумал Носов, но юбку можно было бы и покороче. Вслух же он сказал следующее:

– Боже мой, Зинаида Васильевна, более впечатляющего зрелища я не видел со времен… ну короче давно не видел. Вы прямо как богиня, как ее… Афродита, во, сошедшая на землю в пене морской, да.

Зиночка молча взяла Носова под руку и сказала, чтоб он не терял времени на комплименты, а то в театр опоздаем.

– Да, это я маху дал, Зиночка (разрешите вас так называть? хорошо), погнали, значит, в театр, извозчик! – махнул он рукой увиденному вдали экипажу.

Ехать было не сказать, чтобы очень далеко, но и не вот-то рядом, минут двадцать они протряслись до Камергерского переулка.

– А билеты у вас есть? – поинтересовалась по дороге практичная Зина.

– Да что билеты, на месте решим вопрос, – беспечно махнул рукой Носов, – тем более, что это не премьера.

– Ну смотрите, я на вас рассчитываю, – ответила ему Зина, – а то выйдет, что зря я переодевалась.

Билетов в кассе и правда не было ни одного. Там даже кассира не было, его заменяла унылая табличка «Все билеты проданы». Ну что же, будем изыскивать другие способы, буркнул себе под нос Иван и пошел искать спекулянтов.

Искать их собственно и надо было, как сразу же выяснилось, они сами нашли Ивана, наперебой предлагая билетики по сходной цене, оставалось только выбрать получше и подешевле. Иван взял два билета на пятый ряд партера по центру, обошлось это ему ни много ни мало в два червонца… однако, однако, подумал он, это ж на деньги 21 века тысяч 20, если не 25… но усилием воли задавил в себе свое скаредное начало и вернулся к Зиночке с сияющей улыбкой:

– Вот, пятый ряд партера, почти в центре – устраивает, Зинаида Васильевна?

– Да, вполне, – ответила она, – но мы же кажется на Зину с Ваней условились, какая еще Васильевна?

– Виноват, сэр, больше это не повторится, сэр! – вытянулся в струнку Иван. – Сэр это почтительное обращение в англоязычных странах, – на всякий случай добавил он.

– Уж это-то я знаю, – смеясь, ответила Зина и потащила его ко входу, – первый звонок уже был, нехорошо опаздывать.

Первое действие Носов отсмотрел с немалым интересом, в свое время он видел этот спектакль в интерпретации Современника и Таганки, сравнить чеховские трактовки Станиславского, Любимова и Ефремова было весьма любопытно. Позже, сидя в антракте в буфете театра (бутылка шампанского плюс дюжина пирожных), он позволил себе пару высказываний:

– Нет, что ни говорите, но все-таки игра Книппер это шедевр актерского мастерства, чего к сожалению нельзя сказать о других сестрах, эээ… о Савицкой и Андреевой, не дотягивают они, к сожалению до высокой чеховской драматургии, да…

Зиночка, к его удивлению, разговор о театре поддерживать не стала, а спросила прямо в лоб совсем про другое:

– Ну как сегодня все прошло?

– В каком смысле? – деланно удивился Носов.

– Бросьте Ваньку валять, знаете вы, о чем я…

– А, вы про это дело… а допуск у вас, я извиняюсь, есть? Хотя что это я говорю, вы же в ЦК входите… ну слушайте, – и он рассказал о сегодняшнем эксе, без лишних подробностей.

– Деньги значит Кудрявцев забрал?

– Точно так. Ну не все, часть мне досталась.

– На них, значит, мы и гуляем сейчас… а и ладно, так даже интереснее. А вот скажите-ка (можно на ты, вставил свою фразу Иван), скажи-ка Ваня, это страшно, когда человека убиваешь?

– Когда первого, очень страшно, да, со вторым уже проще, а дальше эмоции уже притупляются, работа и работа, не страшнее других.

– Значит сегодняшние казаки не первые у вас были?

– Конечно нет.

– Про первого тогда расскажите, – попросила Зина.

Носов закрыл на минутку глаза – перед его внутренним взором проплыло Аргунское ущелье недалеко от Шатоя и снесенный череп боевика, совсем молодого парнишки, у которого даже борода еще не росла, и как он битый час блевал потом между камнями… нет, про это он явно рассказывать не будет.

– Тяжелая слишком тема, Зиночка, может про что-то другое поговорим?

– Хорошо, – согласилась она, – расскажите тогда, что лично вы… ты то есть будешь делать после нашей победы. Мы ведь победим царский режим, верно?

– Ну натурально победим, – задумчиво ответил Иван, – царский режим слаб и обречен, а вот что потом будет… рассказать ей что ли все, как на самом-то деле там будет… реки крови и океаны горя… миллионы эмигрантов, 4 года гражданской войны, а сразу вслед за ней вас, ребятушки-эсеры, по тюрьмам рассуют, и это только для начала… нет, пожалуй рановато.

– Я буду президентом новой России… хотя нет, лучше премьер-министром, царя мы сохраним как декорацию – в Англии примерно так, а ты будешь супругой премьер-министра, а по совместительству начальником департамента культуры…

– Это что, предложение? – удивленно спросила Зина.

– Догадайся с двух раз, – туманно ответил Носов.

– Боюсь не угадаю, так что давай уж прямо выражай свои мысли, – сказала Зина.

– Ну да, это оно самое…

Зина внимательно посмотрела в глаза Ивана, потом не спеша доела пирожное, потом ответила:

– Уж больно ты быстрый, Ваня, может это в Североамериканских штатах так принято, а у нас такие дела немного по-другому делаются.

– Ну научи как у вас тут они делаются, а то так и умру неучем, – пошутил Носов, допивая свой бокал с шампанским.

Зиночка попыталась что-то ответить, но не успела – Иван вдруг обратил ее внимание на осанистого, довольно молодого, но уже с солидной проседью в волосах господина.

– А это не Константин ли Сергеич? Руководитель этого театра в смысле?

– Я его не очень хорошо знаю, но судя по газетным снимкам вроде он, – ответила Зина.

– Режь меня на куски и скармливай койотам, но такой шанс упустить нельзя, – быстро сказал Иван и встал из-за стола.

– Константин Сергеич? – спросил он, подойдя к соседнему столу.

– Да, – удивленно ответил тот.

– Позвольте засвидетельствовать вам свое искреннее почтение и восхищение сегодняшним спектаклем!

– Позвольте узнать, с кем имею честь? – небрежно ответил Станиславский

– Охотно, охотно, – зачастил Ваня, – меня зовут Иван Александрович Носов, я предприниматель из Нижнего Новгорода, а это моя невеста Зиночка.

Зина покраснела, но отпираться не стала и сделала реверанс.

– Ну тогда присаживайтесь за мой стол, молодые люди, расскажите старику, как там в провинции идут дела.

– Ой-ой, – немедленно возразил Носов, – ну какой же вы старик, Константин Сергеич (ему на тот момент было 42 года), вам до старика как мне до балерины Ксешиньской. А в провинции-то у всех по-разному, кто-то черную икру ложками ест, кто-то зубы на полку кладет.

– А что вы скажете относительно сегодняшнего спектакля? – заинтересованно спросил Станиславский, – мне правда интересно мнение провинции, не часто с ней встречаешься.

– Что скажем, что скажем… – пробормотал Носов, собираясь с мыслями, – давайте шампанского сначала выпьем, а потом уж относительно спектакля, а?

Он быстро принес со своего стола бутылку и пирожные, разлил.

– За российский театр! – сказал он стоя и немедленно выпил, а вслед за этим продолжил:

– Игра Книппер бесподобна, Лужский выше всяких похвал, сценическая драматургия крепко сколочена и стоит, не падает, декорации заслуживают отдельного упоминания – классные декорации, однако…

– Что однако, вы говорите как есть, я критики не боюсь, – уточнил Константин Сергеич.

– Однако, если бы я например был режиссером, я бы ввел например в игру ведущих актеров элемент импровизации– пусть они говорят, что думают, а не то, что в тексте написано, тогда каждый спектакль будет уникальным и на них народ будет билеты из рук рвать…

– Интересно, – протянул Станиславский, разглядывая свой бокал на просвет, – налейте что ли немного… еще что-то скажете критического?

– А как же, Тузенбах у вас к примеру не очень сильно отличается от Соленого, ну по внешним признакам, вот лично я бы усилил их отличительные особенности… ну хоть акцент какой дал бы им, Тузенбаху прибалтийский, пусть гласные тянет, а Соленому малороссийский с хеканьем и характерными словечками, вот тогда никто не перепутает. Давайте еще одну бутылку возьму, Константин Сергеич, а то это закончилась, а сказать еще много хочется.

Носов сходил за бутылкой, налил полные бокалы, сказал «За российскую интеллигенцию» и немедленно выпил.

– Еще что? Есть и еще –ну что они у вас все одеты в одежды прошлого века, так уже в столицах давно не ходят, вот посмотрите на Зиночку, английский стиль, это сейчас самый писк моды. Пусть одеваются красиво и стильно, модного модельера можно какого-нибудь пригласить, чтоб вообще что-то уникальное сделал, по-моему это будет правильно.

Носов еще с полчаса втолковывал Станиславскому все, чему он успел нахвататься по верхушкам театральных знаний в 21 веке, основательно накачав старика. Пришлось помочь ему дойти на кабинет. На второй акт уже не пошли.

Потом Иван проводил Зиночку до дому, на прощание у них состоялся такой разговор:

– Ну так как же, Зинаида Васильевна, насчет моего предложения?

– Мы опять на вы перешли? Мне надо подумать…

– Думайте, только побыстрее пожалуйста… да, по заданию центра я завтра отбываю в свой город, телефона у вас, я так понимаю, нет?

– Это вы про ту новомодную штучку, по которой можно общаться на расстоянии?

– Да, именно.

– Ну что вы, откуда – это же очень дорого, да и очередь на установку по-моему весьма длинная.

– Тогда значит пишите письма, вот мой адрес в Нижнем, а ваш адрес я хорошо уже запомнил, – и он протянул ей листок из блокнота. Поцелуй на прощание был достаточно длительным…

Конец февраля 1905 года, Нижний Новгород

День обещал быть суматошным и сумбурным – Носову предстояло кровь с носу, но выкатить к вечеру, не позднее 6 часов пополудни, из ворот его автомастерской два готовых изделия, которые ему заказал местный богатей Николай Бугров.

По меркам 21 века это был олигарх-миллиардер, старообрядец (в России тех времен абсолютное большинство богачей было из них, только в Нижнем где-то рядом с Бугровым стояли Башкиров, Рукавишников, Блинов и Сироткин), фактический монополист на рынке муки, официальный поставщик хлеба для русской армии, владелец целого флота барж и пароходов, крупнейший домовладелец страны и другая, и прочая. Практически половину прибыли кстати отдавал на благотворительность – куда там нынешним Абрамовичам и Абрамовичам (с ударением на разных слогах)… Но в быту, как ни странно, он был прост и неприхотлив, ни яхты себе не завел, ни замка в Монако не купил, ни даже Ролс-Ройса из Англии не выписал. Но время идет, часики тикают, вода льется, и вот понадобились ему два парадных экипажа на механической тяге – заказал у довольно известного уже в узких нижегородских кругах бизнесмена Носова. Лично приезжал к нему в мастерскую, да не один раз, выслушал миллион слов о продукции фирмы, перелистал тонну рекламных каталогов, и выбрал наконец подходящие ему по размеру, цвету и другим параметрам пару авто…

Было это на исходе прошлого, 1904 года, и вот в феврале пришел срок сдачи объектов заказчику, подписания актов купли-продажи и оформления счетов-фактур. Надо ли вам пояснять, что все дела на Руси испокон веков делались медленно и неправильно, страна-то большая, ехать в любой пункт все равно долго, куда торопиться-то при таких раскладах? Правильно, некуда – поэтому за неделю до дня Ч не было готово вообще ни хрена… а за два дня кое-что сделали, но все равно больше половины оставалось. Поэтому что? Правильно, Носов объявил аврал и военное положение на своем предприятии – с сегодняшнего дня работаем без выходных, перерывов на обед и вообще никто никуда не уходит, пока не закончим работу. Народ поворчал, но в положение вошел, начали работать без перерывов…

Мастерскую себе Носов прикупил на окраине Канавинского поселка, ну окраина она конечно окраиной, но мимо нее электрический трамвай ходил, первый в России… если киевского не считать, который не российский, и питерского ледового, который три месяца в году функционировал. Построили это дело к знаменитой Художественно-промышленной выставке 96 года, ну той, где еще отдельный павильон для Врубеля сделали и куда царь-батюшка с помпой приезжал, выставка благополучно закончилась, павильоны разобрали, а трамвай остался, хоть что-то полезное для города, спасибо и на этом. Ходил он от мастерской Носова мимо железнодорожного вокзала и наплавной мост через Оку до местечка с интригующим название «Скоба». А дальше наверх надо бы было ползти, но склоны в Нижнем крутые и высокие, поэтому трамвай их не осиливал – народ пересаживался на фуникулерчик, поднимающий желающих за 2 копейки прямо в Кремль. Носов периодически договаривался с депо, когда что-нибудь тяжелое надо было доставить в мастерскую, деповцы ему охотно шли навстречу, лишняя копеечка в кармане никогда не помешает.

Ну и вот значит в самый разгар работ, Носов как раз регулировал зажигание, которое никак не хотело зажигаться, в открытые ворота вошла Зина Коноплянникова.

– Ба, какие люди, – сказал чумазый Иван, выныривая из недр моторного отсека, – а я уж грешным делом думал, вы про меня позабыли. Какими судьбами здесь?

– У меня к вам деловой разговор, – с ходу включилась Зина.

– Вот так прямо с корабля… в смысле с поезда и на бал? – ответил Иван, – может для начала отдохнете да чайку попьете?

– Пойдемте, Иван Александрович, чайку попьем, а отдыхать некогда.

Носов сделал некоторые распоряжения строгим голосом, мол не расслабляйтесь тут без меня, график сборки остается в силе, а я мол подойду через часик, потом помыл, как смог, руки и лицо в бочке с водой, потом предложил даме руку и повел ее к своему выходному автомобилю.

– Присаживайтесь, Зиночка (может на ты вернемся? Окей), поедем в ресторацию на Рождественской, у меня там дежурный столик всегда заказан.

Зиночка сделала вид, что не удивилась, но получилось это у нее довольно плохо – личные автомобили все же в те времена были такой же диковинкой, как в 21 веке… ну например свой вертолет. Заводилась машина только с помощью кривого стартера, его Носов и вытащил из багажника, потом всунул в отверстие под бампером и покрутил с усилием… слава богу завелась без проблем, а то ведь разное бывало.

– Как там столица поживает, что нового? Константин Сергеич что-нибудь еще поставил?

– Про Станиславского ничего не знаю, а жизнь тревожная, слухи один другого мрачнее ходят, – отвечала Зина, пока они переваливались по ямам, считающимся в России дорогами. Когда добрались до вокзала, стало полегче, булыжная мастерская пошла.

– Как добрались, проблем не было? – продолжил допытываться Иван.

– Все хорошо, только уж очень долго поезд идет, на каждом полустанке стояли.

– Замуж за меня не надумали выходить? – между делом справился Носов, когда они переезжали через Оку по временному ледовому мосту.

– Думаю, – коротко ответила Зина, – не надо меня торопить, дело-то серьезное.

– Окей, думайте, – согласился он, – дело безусловно серьезное. А мы тем временем приехали.

На Рождественской улице, одной из двух парадных в городе, был шикарный ресторан Пермякова, в Блиновском пассаже, известный тем, что отсюда провожали в ссылку писателя Максима Горького (во времена же были – из ресторанов в ссылки провожали, а не из КПЗ и не с Лубянки, как через 15-20 лет), в него Носов и привел Зиночку. Расторопный официант с набриолиненной челкой быстро принял заказ и так же быстро принес холодные закуски и красное вино.

– Массандра, – сказал Носов, разглядывая этикетку, – у вас нет возражений против крымского вина.

Возражений у Зины не было.

– Однако давай все-таки к делу, Ванечка, – сказала она, пригубив бокал, – меня собственно ЦК партии послал, дело очень срочное. Значит во-первых, ты кооптирован в состав ЦК, пока кандидатом, приняли абсолютным большинством голосов.

– Весьма польщен, – ответил Носов, тоже отпивая глоток, – а во-вторых что?

– Во-вторых, Ваня, надо съездить в Европу и разменять крупные деньги, взятые на последнем эксе.

– Ну или поменять на какую-то европейскую валюту… или положить на какой-нибудь счет в каком-нибудь банке, – закончила свою мысль Зина.

– Так-так-так, – забарабанил пальцами по столу Носов, – я так понимаю, что внутри страны эту операцию уже попытались сделать, но неудачно? Много народу спалилось?

– Двое, – ответила Зина, – и десять тысяч рублей потеряли.

– Ну рубли это не беда, еще тысяч триста наверно осталось, а вот что народ впустую потратили, это совсем плохо… а я ведь все это Кудрявцеву озвучил прямо в тот день, а он значит мимо ушей пропустил… ну да ладно, время назад не вернешь, а у меня такой вопрос еще есть – почему я-то, других не нашлось? И потом, а если я сбегу с этими деньгами?

– Не сбежишь, Ваня, я с тобой еду, присматривать за этим буду. Потому что это последняя проверка будет, пройдешь, значит действительным членом ЦК станешь.

Иван продолжил барабанить по столу, не забывая впрочем прихлебывать из бокала.

– Тэээк… у тебя поди и билеты уже куплены…

– Конечно, – хладнокровно отвечала Зина, – завтра в Москву на утреннем экспрессе, послезавтра с Брестского вокзала в Берлин на литерном.

– По своим документам поедем?

– Нет, вот новые паспорта, – и она достала из ридикюля пакет, – это мой, это твой.

Носов открыл свой паспорт, потом ее.

– Очень интересно, я значит теперь Иван, а ты Зинаида Нарышкина. Родственники?

– Да, муж и жена.

– К тем самым Нарышкиным мы отношение имеем?

– Это к боярам что ли? Не знаю, по ходу дела прояснится.

А тем временем официант принес горячие блюда – царскую уху из стерляди. Иван провел руками по лицу, как бы снимая липкую паутину времени, потом моргнул пару раз и весело ответил:

– Ну чо, Зинуля, ударим значит по Европам, да? В Венскую оперу сходим, в Парижский Мулен-руж, в Лондонский Глобус… в Баден-Баден завернем по дороге, знаешь кстати новый анекдот про него?

Зина удивленно посмотрела на Ивана и сказала, что не знает, расскажи конечно.

– Ну господи… подъезжает новый русский к нему на электричке, а тут проводник и объявляет, что следующая остановка Баден-Баден. Зачем два раза-то повторять? – спрашивает новый русский, – я что, тупой?

Зина все это внимательно выслушала, сдвинув брови.

– Смешно… а что такое электричка?

– Поезд на электрической тяге, в Европе уже есть такие.

– А почему он новый русский?

– Видишь ли, Зиночка, скороразбогатевших, но оставшихся с девственно чистыми мозгами русских сейчас в продвинутых кругах принято называть «новыми»…

– А «старые» тогда кто?

– Потомственная аристократия, промышленники со стажем, ну еще наверно разночинная интеллигенция.

– Понятно. Ну так какой же у нас будет план?

Носов доел свою уху, вытер рот салфеткой, долил в бокалы винца и ответил наконец;

– План предельно простой – ты едешь ко мне на квартиру и устраиваешься там, у меня кстати ванна с душем есть и даже горячую воду можно сделать. А я заканчиваю свой заказ, кровь с носу, но мне сегодня надо сдать два изделия одному местному товарищу. Завтра же с утра мы оба едем в Москву. Деньги-то, которые менять надо, при тебе?

– Ну что ты, Ваня, зачем их светить лишний раз, они в Москве в надежном месте, когда уезжать будем с Брестского вокзала, нам их подвезут.

– Хорошо… что мы там в Европах будем делать, по каким банкам ездить и что с разменянными деньгами делать, это по дороге придумается, путь у нас неблизкий будет, это не самолетом 2-3 часа.

– Каким самолетом? – удивленно спросила Зина.

– Ну таким… с крыльями, по воздуху который летает (Носов показал руками крылья и изобразил работу мотора) – братья Райт в Америке недавно придумали. Реально не слышала? Ладно, расскажу по дороге, а сейчас труба зовет, если я Бугрову через… через 4 часа не выкачу два готовых экземпляра, он меня живьем съест без соли и не подавится, он такой.

Когда поздним вечером Носов вошел в свою квартиру, громыхая замком, Зиночка встречала его в белом передничке, а позади нее виднелся стол, уставленный закусками и бутылками. Носов не долго думая, схватил ее в объятья и впился в губы длительным поцелуем.

– Экий ты быстрый, Ванечка, – игриво сказала Зина, оторвавшись наконец от него.

– Ну сама посуди, Зинуля, двадцатый же век на дворе, тут поневоле убыстришься, а не то сожрут… без соли.

– Как там кстати твой заказчик-то, остался доволен?

– Бугров-то? Да он никогда довольным не бывает, но жрать не стал… пока по крайней мере, и деньги полностью уплатил, так что теперь мы можем спокойно ехать по своим делам, мастерскую я на помощника оставил, справится.

– Да что же ты какой нетерпеливый-то? – риторически спросила Зина, убирая руки Носова от своей груди, – ты бы хоть помылся сначала, а то весь в этом… в масле машинном.

– Окей, Зинаида Михална, – быстро ответил он, – спину мне потрете?

––

На следующее утро в восемь часов утра они уже стояли на перроне железнодорожного вокзала, ожидая посадки в скорый московский поезд. Ага, скорый, невесело ухмыльнулся про себя Носов, всего 18 часов идет, это тебе не Сапсан и даже не Ласточка. Билеты у них были во второй класс – не общий вагон конечно, но и до первого класса с мягкими диванами и буфетом в каждом вагоне далековато. Ладно, доедем как-нибудь.

Загрузились в свой вагон желтого цвета (первый класс при этом был синий, а третий зеленый, каковая цветовая гамма постоянно ставила в тупик Ивана). Дорогу до Москвы описывать вряд ли стоит, ничего там не произошло. Единственное, что основательно напрягало Носова во всех этих железнодорожных перемещениях, так это холод зимой – отапливался весь вагон от печки, стоявшей в центре, поэтому в тех купе, что были рядом, было еще туда-сюда, но в крайних (а именно сюда купила билеты Зина) намерзал лед по краям. Знакомый с этой деталью российских железных дорог, Иван предусмотрительно захватил с собой бутылку Шустовки, полуштоф объемом примерно 0,6 литра, ей и согревались. Зиночка поначалу начала от нее нос воротить, мол я такого не пью, но через час езды сдалась и сама попросила стопочку. Ну и раз в полчаса вставали и разминались приседаниями и ходьбой туда-сюда по коридору вагона, доехали короче почти здоровыми и без очевидных обморожений.

Переночевали на конспиративной квартире где-то в районе Таганки, которая представляла собой страшную дыру с облупившимися стенами и рассохшимся полом, но горячей любви это не помешало. Зина была довольно неопытна в этих вопросах, а если уж говорить начистоту, то совсем дремуча, обучение ее доставило Ивану (да и Зине тоже) немало приятных минут.

– Откуда ты все эти приемы знаешь, – допытывалась потом до него Зина, – по бабам небось часто ходил?

– Ну что ты, Зинуля, – отвечал Иван, – какие бабы, все почерпнул исключительно из книжек. Есть такая индийская энциклопедия, Кама-сутра называется, вот оттуда и взял.

– Что за энциклопедия, дашь почитать?

– А то как же, переворачивайся на живот, прямо сейчас еще пару страниц зачитаю…

Наутро пришла пора двигаться на Запад. Добрались на Брестский вокзал на извозчике…

– Да, я ж тебе не сказала, – вдруг вспомнила Зина, – ты же в розыск объявлен.

– Да ну? – усомнился Носов.

– Посмотри на ту стену, – показала она пальцем вправо под дебаркадер вокзала.

Подошли к стене, на ней был стенд «Опасные государственные преступники», а на нем несколько рисованных портретов, под двумя из которых была одинаковая надпись «Подозреваются в ограблении экипажа Госбанка и убийстве четырех конвоиров 9 февраля сего года». Портреты были страшно неумелые, с фальшивыми бородами и клоунскими извозчичьими шапками, опознать ни его, ни Савинкова по этим филькиным грамотам было невозможно.

– Наговариваете вы на меня, Зинаида Михална, тут же каких-то бородатых кучеров ловят, а я отродясь бороды не носил. И рожа у меня совсем не такая перекошенная, как на этом портрете, ведь правильно?

– Да, рожа у тебя, Ванечка, и правда более прямая… но ходить теперь все же нужно с некоторой опаской. Шпиков кругом предостаточно.

– Тут гораздо более опасны внутренние, так сказать, враги, чем банальные шпики, – спокойно ответил ей Носов, – ну тайные осведомители охранки в нашей с тобой организации например…

– Ты о них что-то знаешь? Так не молчи, давай выкладывай.

Носов внутренне усмехнулся – знаю ли о сексотах, конечно знаю, недавно одного пристрелил, но вслух сказал конечно совсем другое:

– Ты знаешь, в Америке сейчас такой приборчик разрабатывают… ну когда я там жил, разрабатывали, сейчас наверно уже действует… так он может определять, правду говорит человек или врет… ну с какой-то вероятностью конечно, но с очень большой.

– И как же он это делает?

– На кожу испытуемого вешаются датчики, несколько штук для надежности, они регистрируют разные параметры, электропроводность там, влажность, непроизвольные движения, вот когда их все вместе соединить, то по совокупности и можно определить степень правдивости человека при ответе на разные вопросы. Детектор лжи он кажется называется.

– И к чему ты клонишь?

– Ну я как-никак инженер и такую штуку смогу воспроизвести, а уж кого и о чем спрашивать, это наверно ЦК будет решение принимать…

– Интересно, – задумчиво сказала Зина, – надо будет поставить вопрос, когда вернемся…

– Если вернемся… – поправил ее Носов, – мало ли что.

– Да, наверно ты прав, если… о, а этот парнишка нам кажется деньги несет, – сказала она, показывая вглубь дебаркадера.

И оказалась совершенно права, по виду явный студентик в очочках и длиннополой шинели прошел мимо нас и на ходу передал Носову из рук в руки потертый саквояж, довольно увесистый. Носов отвернулся к стенке, быстро заглянул внутрь и опять захлопнул его.

– Все окей, деньги на месте. Пересчитывать уж не будем, поверим на слово… а сколько кстати там должно быть?

– 312 тысяч, – отозвалась Зиночка, – 220 тысяч пятисотками, остальные по сто. Пойдемте, уже и посадку объявили.

На этот раз партия расщедрилась на первый класс, синенький, купе было отдельное на двоих и в нем даже было не холодно. Ватерклозет кстати входил набор услуг, правда один на два купе – когда его кто-нибудь занимал, он закрывал обе двери, а выходя соответственно открывал их, освобождая дорогу.

– Душа не хватает, а так был бы олл инклюзив, – со вздохом сказал Иван.

– Что-что было бы? – непонимающе спросила Зина.

– Все включено значит, – пояснил он, – стандартная услуга на южных курортах… ну в Америке конечно. Однако куда же мы едем, я что-то не очень понял – поясните уже, Зинаида Михална.

– А едем мы, Ванечка, в город Вену, столицу Австро-Венгерской империи, если ты вдруг забыл. Через Минск, Варшаву и Краков. Двое суток в пути. В Вене нам заказан номер в гостинице Палас Отель Кобург, говорят, она самая лучшая у них.

– А ресторан здесь есть? – сразу же поинтересовался Носов, – а то у нас еды маловато… да и с напитками тоже как-то не очень густо.

– Успокойся, есть тут ресторан и, как люди говорят, довольно неплохой. Вот тронемся, тогда и сходим.

Прозвенел третий звонок, поезд медленно тронулся и выполз из-под дебаркадера Брестского вокзала, застучал на стыках и стрелках, постепенно набирая ход. Почти не болтает, надо же, подумал Носов. А тут и проводник пожаловал, в этом времени пока что эта профессия не оккупирована толстыми сварливыми тетками. Проводник был в фирменном железнодорожном кителе, штанах с шикарными лампасами и в щегольской высокой шапке с эмблемой императорских железных дорог. Он был сама любезность, ну еще бы, класс-то первый. Мельком просмотрел билеты, потом пригласил на завтрак в ресторан, начнется мол через полчасика, это входит мол в стоимость ваших билетов, но напитки, если пожелаете, за отдельную плату.

– А обед? – сразу спросил Носов.

– Обед в Витебске будет, в центральном зале вокзала, но это тоже за свои деньги, рассчитаетесь на месте.

– Окей, – повеселел Иван, – вы нас порадовали, любезный, вот вам полтинник на счастье.

Проводник, довольный так, что дальше некуда, расплылся в улыбке и исчез за дверью (которая отнюдь не сдвигалась в сторону, как мы все к этому привыкли, а просто открывалась в коридор – очень неудобно кстати, в открытом состоянии она полностью перегораживала коридор).

––

Завтрак начался в строго обозначенное в расписании время – Иван с Зиной сели за столик, где были аж три свободных места, занятое же принадлежало важному господинув возрасте где-то между 40 и 50 в цивильном и довольно качественном костюме.

– Добрый день, господа, – вступил с ними в диалог Иван, – я Иван Александрович Носов, это моя супруга Зинаида Михална, можно просто Иван и Зина, едем в свадебное путешествие в Вену.

– Очень приятно, – ответил господин, – присаживайтесь пожалуйста. Меня зовут Алексей Александрович Лопухин, чиновник, еду по личным делам в Варшаву.

– Лопухин…Лопухин, – пробормотал Иван, – не тот ли самый вы Лопухин, уж извините за любопытство?

– Тот самый, тот самый, – быстро ответил он, помешивая чай в стакане, – был до недавнего времени, а со вчерашнего дня уже нет.

(Лопухин А.А. – директор департамента полиции в 1902-1905 годах, человек либеральных взглядов, на своем посту решительно выступал против т.н. «полицейской провокации» и секретных осведомителей в рядах опппозиции. Снят с должности после убийства Каляевым великого князя Сергея Александровича. Потом некоторое время был губернатором Эстляндии. В 1908 году выдал руководству эсеров информацию о провокаторстве Азефа, за что был осужден по обвинению в госизмене. После революции эмигрировал во Францию.)

– Искренне сочувствую, – сказал Носов, наливая красное вино в бокалы.

– Не возражаете, Алексей Александрович? – спросил он у Лопухина, тот не возражал и пододвинул ему свой бокал.

– За процветающую Россию, – с чувством сказал Носов. – Какая однако же увлекательная у вас была профессия – сплошные тайны и детективы, как у писателя Конан-Дойля наверно, правда Зиночка?

Зина не очень-то поняла, куда он клонит, но на всякий случай кивнула.

– Точно, вы вылитый Шерлок Холмс, только трубки не хватает. Я все романы господина Конан-Дойля прочитала не по одному разу.

– Спасибо, – ответил польщенный Лопухин, – только зря вы так думаете, что служба в полиции это сплошная романтика, на 90% это грязь, кровь, нудные процедуры и работа с отбросами общества.

– Ну вот, – смеясь отвечал Носов, – что же вы так обламываете розовые иллюзии у барышень? Однако чем же вы теперь намерены заняться, если не секрет?

– Не секрет, через месяц-другой заступлю на пост губернатора одной из наших провинций, а пока я в нахожусь в краткосрочном отпуске.

– А вот скажите, драгоценный Алексей Саныч, – Носов выпил уже третий бокал подряд, поэтому наверно решил сыграть ва-банк, – каким вы видите дальнейшее развитие событие в нашей многострадальной отчизне? Ну хотя на горизонте года?

– Интересный оборот «на горизонте» – надо будет запомнить, – задумчиво ответил Лопухин, крутя в руках рюмку. – Извольте, извольте, на горизонте, так на горизонте… войну японцам мы проиграем, причем с треском, далее начнутся народные волнения, поджоги усадеб, забастовки, еще далее наш государь-император пойдет на некие уступки и смягчения… ну например парламент учредит по примеру английского… но это успокоит народ слабо и волнения продолжатся вплоть до общегосударственных стачек. И наконец, когда горизонт этот будет совсем близко, премьер-министром будет назначен решительный человек без комплексов, который и решит все проблемы силовыми, так сказать, методами.

– Очень любопытно… а насчет оппозиции что скажете? Я имею ввиду социалистов-революционеров и социал-демократов, это ведь сейчас две главные оппозиционные силы, верно?

– Легко, – быстро ответил Лопухин, наверно потому что бокал у него в руках был уже четвертым по счету, – с оппозицией можно и нужно работать… с конструктивной конечно. Неконструктивную, которая бросает бомбы, палит из револьверов и грабит банки, следует конечно ликвидировать.

– Каким образом?

– Ну их же методами например – раз они в нас стреляют, у нас должно быть полное право на ответные соразмерные действия. Перестанут стрелять, начнем договариваться, но не ранее…

– Очень любопытно, – сказал Иван, бросив многозначительный взгляд на Зину, – а вот если попытаться сравнить эти две главные оппозиционные силы, то чья программа вам, так сказать, ближе? За кого бы вы, короче, проголосовали на выборах, если бы случилось чудо и их вдруг ввели в России?

Лопухин немного подумал, почесал правый глаз, потом ответил:

– Странные вы вопросы задаете, молодой человек, чисто гипотетические – разве у нас в России такие чудеса случаются?

– Вы наверно будете смеяться, Алексей Александрович, но лично я считаю, что конкретно это чудо случится еще до конца этого года.

– Ну хорошо, на гипотетический вопрос я дам такой же гипотетический ответ – за эсдеков я голосовать не буду никогда, за эсеров наверное, но при двух условиях – если они разберутся со своими террористами и если не появится какая-нибудь более правая партия с внятной политической позицией.

– А позвольте тогда уже последний вопросик – почему за эсдеков нет, а за эсеров может быть? В чем между ними разница… ну лично для вас?

– Хм… ну извольте, слушайте, раз напросились –мне не нравится упор эсдеков на пролетариев, где Россия и где эти пролетарии, это раз, еще мне не нравится их опора на Карла Маркса, только что в угол его не ставят и не молятся на него, а его учение мягко говоря схоластично и так же далеко от существующих российских реалий, как и аргентинские пампасы. Это два.

Лопухин немного подумал, допил свой бокал и продолжил.

– И три еще было у меня в голове, сейчас может быть вспомню… да, еще их внутриполитическая возня меня немного напрягает, большевики какие-то, меньшевики, центристы, не успели организовать свою партию, а уже пошли делиться почкованием. Неправильно все это. Но впрочем что-то я вас заговорил, позвольте откланяться, – и он пошел слегка пошатывающейся походкой по проходу между столиками.

Иван посидел некоторое время молча, потом сказал Зине:

– Умный человек, вот такого бы к нам в ЦК…

Зина после некоторой паузы ответила:

– Может и срастется через некоторое время.

Начало марта 1905 года, Вена

Московский поезд прибывал на Зюйдбанхофф – вообще-то по уму ему надо было бы на Северный вокзал, Нордбанхоф, но почему-то именно российские поезда все загнали именно сюда, на Юг.

– У тебя как с немецким-то? – поинтересовался Носов, – а то ведь я все больше на английском да на английском.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.