Виктор Старицын
За власть советов!

Глава 1 Котов – Железняков.

Пенсионер Котов.

Андрей Иванович Котов прожил весьма насыщенную жизнь. Грех было жаловаться. В 2005 году в августе ему стукнуло 85 лет. Годы не малые. Далеко не всем удается до таких лет дожить. Конечно, старость – не радость. Силы в мышцах уже нет, выносливости тоже совсем не осталось. На один этаж в мансарду поднимешься по лестнице, держась за перила рукой – уже отдышка нападает и сердце колотится. Память уже совсем не та стала, забываются, даже, имена и фамилии школьных друзей, не говоря уже о сослуживцах. «Соображалка» тоже «сдает», цифры медленно «в уме» складываются. Склероз, однако. Колени болят, спина ноет, шея скрипит. Это остеохондроз сказывается. Сердце побаливает периодически, в глазах «мушки» плавают, сон плохой – это гипертония. Глаза видят плохо – это глаукома и катаракта. Раза четыре за ночь приходится вставать и топать на «толчок» – это простатит. Таблеток врачи понавыписывали, приходится их чуть ли не горстями есть, и мазями всякими мазаться.

А ведь было время, в училище многокилометровые марши с полной выкладкой по пересеченной местности бегом проходил. На фронте бывало, ящик с трехдюймовыми снарядами для зенитки в одиночку к пушке лихо подтаскивал. На семинаре академика Колмогорова на мехмате МГУ (Московский государственный университет) системы дифференциальных уравнений быстрее всех в группе решал. Артиллерийскую Академию с Золотой медалью и высшим баллом на курсе закончил.

До 94 года работал заведующим кафедрой вычислительной техники в МИРЭ (Московский институт радиоэлектроники). Работал бы и дальше, да вновь назначенный кем-то из приближенных к самому верхнему российскому «телу» ректор взялся рассаживать своих родственников и «корешей» на хлебные места институтского начальства. Так что, предложили ему уволиться «по собственному». Даром, что новый завкафедрой в вычислительной технике разбирался, как свинья в апельсинах, и вообще был филологом по образованию. Да и филологическая диссертация у него была «липовая».

Конечно, приличия соблюли, проводили на пенсию с почетом, все необходимые слова сказали, даже грамоту выдали. На заседании кафедры, представляя нового заведующего, новый ректор, по образованию экономист, сам к радиотехнике и электронике отношения ранее не имевший, отметил его неоценимые заслуги перед отечественной наукой и техникой, огромное количество воспитанных им инженеров и ученых. И выразил сожаление, что преклонные года и слабое здоровье не позволяют 73-летнему ветерану и дальше трудиться столь же плодотворно на благо отечества. Что – что, а «шары катать» эти филологи и экономисты нового времени умели превосходно. Этого у них не отнимешь. Еще деньги из бюджета хорошо «тырить» умели. На этом их способности и исчерпывались.

Года три он еще преподавал в МИЭС (Московский институт экономики и статистики), а затем бросил это дело, сдал внаем свою двухкомнатную квартиру в Раменках и уехал с женой в подмосковную деревню Полушкино, где он еще в советское время построил неплохой теплый домик. Свою библиотеку перевез в деревню. Денег на прожитие вполне хватало. Единственный сын уже давно женился, отделился и жил самостоятельно. Внучка на лето привозила в деревню двух шустрых правнуков: девочку и мальчика. Сад, огород, карасевая рыбалка в ближайшем пруду, скучать не приходилось. Иногда навещали старые друзья, бывшие коллеги и ученики. А еще он выстукивал на компьютере – персоналке 286-PC свои мемуары. А вспомнить ему было о чем.

Родился Котов в 1920 году. Детство и юность его прошли в столице Советского Узбекистана – Ташкенте. Как и все дети советской страны, был октябренком, пионером и комсомольцем. Взахлеб читал книжки «Мальчиш –Кибальчиш», «Тимур и его команда», «Как закалялась сталь». По три раза смотрел фильмы про героев гражданской войны: Чапаева, Щорса, Пархоменко. Как и все советские мальчишки, он мечтал стать похожим на героев того времени: летчика Чкалова, полярника Папанова, шахтера Стаханова. В итоге, получил мощную прививку коммунистической идеологии, свято поверил в идеалы большевизма и стал правоверным комсомольцем, беззаветно преданным делу Ленина – Сталина.

Выполняя завет Ленина: учиться, учиться и еще раз учиться, с отличием закончил среднюю школу. Занимался авиамоделизмом и радиоделом, которыми увлекались почти все советские подростки. Строил модели самолетов и собирал детекторные приемники. Пробовал свои силы в теннисе, плавании, волейболе, шахматах. Занимал первые места в городских соревнованиях по гимнастике и в математических олимпиадах.

В 1939 году поступил на механико-математический факультет Средне-Азиатского государственного университета, откуда был призван в Красную армию и направлен в Ленинградское артиллерийское училище. С началом войны был в числе других курсантов досрочно выпущен из училища с присвоением звания младшего лейтенанта. Его направили на Южный фронт и назначили командиром огневого взвода в батарее зенитных орудий калибра 76 мм типа 3-К. Батарея прикрывала переправу через Днестр у Тирасполя, затем железнодорожный мост через Южный Буг у Николаева. При этом батарея сбила румынский бомбардировщик. После гибели командира батареи Котов назначили временно исполняющим обязанности комбата.

Вместе с войсками Южного фронта батарея под давлением немецких и румынских войск отходила на восток, прикрывая мосты, железнодорожные станции. За два сбитых самолета при защите моста через Днепр у Херсона Котова представили к ордену «Красной звезды», однако, при отступлении штаб зенитного дивизиона попал под бомбовый удар и все документы были утеряны. Значительная часть войск Южного фронта попала в окружение западнее Днепра, но дивизиону удалось избежать этого. В январе 42 года Котова утвердили в должности комбата и присвоили звание лейтенанта.

В июне 42 года батарея защищала железнодорожный мост у города Белая Калитва. Удалось сбить немецкий штурмовик, но сам Котов был тяжело ранен в бедро. Почти три месяца провалялся в госпиталях. Зато, был награжден медалью «За боевые заслуги». В начале сентября снова прибыл в действующую армию и был назначен командиром батареи в зенитный дивизион стрелковой дивизии. Дивизия занимала оборону в Эльхотовских воротах – узкой долине меж отрогов горных хребтов. Именно через эту долину прорывались к грозненской нефти танковые дивизии группы армий «А» Вермахта.

Ожесточенное сражение в долине продолжалось три месяца. Фашисты не прошли. В кульминационный момент сражения батарея была вынуждена принять бой с фашистскими танками. В этом бою Котов снова был тяжело ранен. Его батарея сбила самолет и уничтожила шесть танков. На этот раз вторично заслуженный орден Красной звезды нашел Котова в госпитале. В строй он вернулся в марте 43 года. К этому времени немецкие войска были выбиты с Северного Кавказа, но, создали мощную оборону на Таманском полуострове. Всю весну и все лето Красная армия безуспешно штурмовала эту оборонительную линию.

Над Таманью развернулось крупнейшее воздушное сражение, в котором с каждой стороны принимало участие более тысячи самолетов. Зенитный дивизион почти полгода прикрывал Краснодар.

В это время Котов умудрился попасть в немилость у замполита дивизиона Макарского. Старый партработник на комсомольском собрании дивизиона завел старую довоенную «песню» о классовой солидарности с немецким пролетариатом, который вот – вот восстанет против Гитлера. Котов сдуру заявил, что упорство немецких солдат в оборонительных боях свидетельствует о полном отсутствии у немцев этой самой классовой солидарности. Комсомольцы дивизиона в завязавшейся дискуссии поддержали Котова. А замполит затаил злобу.

В сентябре немцы были выбиты с Таманского полуострова и эвакуировались в Крым. В 44 году дивизион участвовал в освобождении Крыма и Южной Украины. В 45 году действовал в Румынии и Болгарии.

Там Котов и закончил войну с медалью ЗБЗ и орденом Красной звезды. Все остальные представления на награды заблокировал злопамятный замполит. Дали лейтенанту только медали «За оборону Кавказа» и «За победу над Германией», которые давали всем участникам боевых действий без исключения. Правда, в 45 году Котову присвоили старшего лейтенанта. Этому Макарский воспрепятствовать не смог. Уж хоть какие-то приличия соблюдать нужно было и замполиту.

В 1944 году в батарею поступил Прибор управления зенитным огнем (ПУАЗО-2), представлявший собой электро-механический вычислитель упреждения при наведении зенитных орудий на цели. Котов сумел существенно улучшить алгоритм работы прибора, что было оценено командованием, направившим его сразу после Победы в Артиллерийскую Академию, где этот прибор и был разработан. Макарский, даже, поспособствовал направлению Котова в академию. Рад был избавиться от ершистого лейтенанта.

Академию Котов закончил в 50 году с Золотой медалью, первым в выпуске. Одновременно с обучением в Академии он посещал несколько специальных курсов на мехмате МГУ, которые вел крупнейший советский математик академик Колмогоров.

Затем в Артиллерийской Академии возглавил отдел электронно-вычислительных машин (ЭВМ), где на созданных под его руководством первых ламповых ЭВМ занимался расчетом траекторий баллистических ракет. По этой же теме в 52 году защитил кандидатскую диссертацию и преподавал в Академии курсы по ЭВМ и по программированию.

В это время ЦК КПСС в прессе и на радио вел жестокую идеологическую борьбу с низкопоклонством перед Западом, с буржуазным космополитизмом, с генетикой – продажной девкой империализма и с буржуазной лженаукой – кибернетикой. Генетику и кибернетику замшелые идеологи из ЦК КПСС считали противоречащими марксистско-ленинской философии. Ученых генетиков, даже, репрессировали, вплоть до высшей меры. А кибернетику просто запрещали.

Никаких сомнений в истинности марксистко-ленинской философии и непогрешимости руководства партии у Котова тогда не возникало. Однако, кибернетика его заинтересовала. Он сумел получить допуск в спецхран Министерства обороны, где прочитал в подлиннике книгу Норберта Винера «Кибернетика», бывшую тогда под строжайшим запретом. Книга о сложных самоуправляемых системах, действующих на основе обратных информационных связей, произвела на ученого глубокое впечатление. Он понял, что ЭВМ это не только большой калькулятор для решения математических задач, но и, потенциально, «мозг» автоматизированной системы управления.

Котов, заручившись поддержкой выдающихся советских математиков Соболева и Ляпунова начал борьбу за «реабилитацию» кибернетики. После смерти Сталина в 53 году идеологический прессинг на ученых ослаб, и Котов начал ездить с докладом «Основные черты кибернетики» по ведущим оборонным и академическим НИИ. И, наконец, с санкции Идеологического отдела ЦК доклад за подписями Котова, Ляпунова и Соболева был опубликован в журнале «Вопросы философии». «Табу» с кибернетики было снято.

В 54 году Котов возглавил вычислительный центр (ВЦ) министерства обороны СССР. Ему удалось привлечь к работе в нем многих сильных математиков и программистов. В этом ВЦ в 58 году была разработана и построена самая мощная на тот момент в мире ЭВМ «М-100» с быстродействием 100 000 операций в секунду. ЭВМ работала на электронных лампах, имела оперативную память на ферритовых кольцах. Под руководством Котова его коллектив разработал большой комплекс программного обеспечения для решения различного рода прикладных задач. В частности, на этой ЭВМ велись расчеты запусков первых искусственных спутников земли и пилотируемых кораблей «Союз».

В 56 и 57 годах Котов опубликовал свои монографии «Электронные цифровые машины» и «Основы программирования», ставшие первыми в СССР книгами по этому профилю. Эти монографии еще долго использовались в инженерных вузах и университетах страны как учебники.

В 59 году Котов направил в ЦК КПСС (Центральный комитет Коммунистической партии Советского Союза) на имя генерального секретаря Хрущева докладную записку, в которой предлагал использовать ЭВМ в государственной статистике, в планировании и управлении экономикой страны. Его идеи были одобрены. С «подачи» ученого ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановлении о развитии производства ЭВМ и расширении использования их в народном хозяйстве.

Но, Котов на этом не успокоился. В конце этого же года он направил на имя Хрущева свою «Красную книгу» – двухсот страничный текст, в котором обосновывал создание в стране «Единой государственной сети вычислительных центров», связанных в единую сеть высокоскоростными линиями связи. Эти крупные ВЦ предлагалось разместить в защищенных бункерах. Все ВЦ и сети связи должны были обслуживаться министерством обороны, но, в мирное время сеть могла привлекаться для решения народнохозяйственных задач, планирования и управления. По сути, предлагалось создание в СССР первой в мире компьютерной сети – прообраза Интернета. На десятилетие раньше, чем она появилась в США.

Выгоды от этого были несомненны. Коэффициент использования машинного времени ЭВМ приблизился бы к 100%, не потребовалось бы строить большое количество отраслевых АСУ (автоматизированных систем управления). В дальнейшем, установив на предприятиях и в организациях малые терминальные ЭВМ и соединив их линиями связи с головными ВЦ, можно было бы построить общегосударственную систему сбора информации, планирования и управления.

В преамбуле документа Котов весьма неосмотрительно покритиковал руководство министерства обороны за недостаточное внимание к разработке автоматизированных систем управления ПВО (противо-воздушной обороны), ПРО (противо-ракетной обороны) и ВВС (военно-воздушных сил) в масштабе всей страны. Из ЦК проект направили на отзыв в министерство обороны. Критика там сильно не понравилась. К тому же, военные, весьма щепетильно относящиеся к вопросам секретности, совершенно не желали делить пользование системой с гражданскими властями. Министерство обороны дало разгромный отзыв на проект. А в аппарате ЦК усмотрели в проекте подрыв незыблемого постулата о руководящей роли партии. Ведь ученый предлагал передать часть функций по сбору текущей информации о положении дел в народном хозяйстве, по ее анализу и даже по принятию управляющих решений бездушным машинам, отстранив от этого дела деятелей из ЦК.

Котова сняли с должности начальника ВЦ минобороны, исключили из партии и уволили из армии. Так он стал полковником запаса.

Затем он работал в ВЦ министерства радиопромышленности, стал его директором и разработчиком Отраслевой автоматизированной системы управления (ОАСУ) этого министерства. Не оставив научную деятельность, он разработал теорию «Ассоциативного программирования» – метода обработки больших массивов разнообразных данных, не обязательно цифровых. В 64 году его восстановили в партии. С 70 года Котов перешел в министерство здравоохранения, где разработал ОАСУ министерства. Его перу принадлежало шесть монографий по отраслевым информационным и управляющим системам.

С 80 года, в возрасте 60 лет ученый перешел на преподавательскую работу и стал заведовать кафедрой в МИРЭ. А в 94 году, в 73 года ушел «на покой».

На досуге, выстукивая на клавиатуре свои мемуары, он сожалел, что новая капиталистическая власть вместе с недостатками советского строя выплеснула и все его достоинства. Пожалуй, новая олигархическая «элита» оказалась ничуть не лучше старой коммунистической номенклатуры. А может быть, даже, хуже. Те, по крайней мере, прикрывались фиговыми листками заботы о народе, о равенстве, о социальной справедливости. И заботились, в меру своего понимания, о благе государства.

А новые беззастенчиво грабили страну, продавая ее природные богатства за рубеж, а вырученные за них деньги выводили на свои заграничные счета, закупая там дворцы, виллы и яхты. Тем самым, обворовывая будущие поколения. Хотя, «новыми» они были весьма относительно. Большей частью, все эти так называемые «новые русские» были бывшими комсомольскими и партийными работниками, ментами и чекистами, быстренько порвавшими свои партбилеты и примкнувшими под знамена «демократии». С целью личного обогащения, понятное дело.

Уставшая лицемерно прикидываться бескорыстной, партийная номенклатура решила захватить всю бывшую государственную собственность в свои загребущие ручки. И успешно с этим справилась. А простой народ, включая интеллигенцию, просто провели, как малых детей.

В результате бурной деятельности новых русских олигархов в стране погибла практически вся высокотехнологичная промышленность, зачахла и отраслевая и академическая наука. В пустых корпусах заводов и НИИ расцвели барахолки. А немногими оставшимися НИИ руководили не специалисты, а «эффективные менеджеры», способные только «пилить бюджет» и воровать, как правило, сынки и зятьки сидящих на самом верху власть имущих деятелей.

Страна уже не могла производить самолеты, станки, компьютеры, автомобили и даже подшипники. Страшно сказать, военная техника, ныне в обязательном порядке требующая умных самонаводящихся боеголовок, комплектовалась микросхемами, закупленными у вероятного противника. Немыслимое дело в СССР, где вся военная техника до последнего винтика производилась в СССР.

Научно-технические школы во всех отраслях, нарабатывавшиеся в СССР десятилетиями, исчезли. Корифеи – доктора наук ушли на пенсию или в мир иной, талантливые кандидаты уехали «за бугор», инициативные молодые инженеры подались в торговлю. Приходящий в НИИ из вузов молодняк учить стало некому.

Пенсии стали нищенскими, в треть от советских, квартплата выросла в разы, народ оскотинился. Если раньше человек человеку был друг, теперь стал – волк. При советской власти нормой было оказать помощь любому постороннему человеку, попавшему в беду, а теперь, пройдут мимо упавшего, да еще и по карманам у него пошарят. При советах, любой вступился бы за девушку, к которой пристали хулиганы. А теперь обойдут стороной. Не столько из-за боязни хулиганов, сколько из-за боязни ментов. Зашибёшь ненароком хулигана, а потом сам же и сядешь. За превышение пределов самообороны. Надолго. А если кто-то чего-то на улице у прохожего спрашивает, так, почти наверняка, обмануть хочет, особенно наивных пенсионеров.

Качество и среднего и высшего образования в стране резко упало. Кафедры утратили связи с профильными НИИ. Проходить практику студентом стало негде. Вместо познавательных и культурных программ по ТВ бесконечно крутили идиотские ток-шоу и дебильные сериалы про бандитов и ментов. Вместо инженеров институты выпускали юристов, маркетологов, менеджеров по продажам, и, прости Господи за сквернословие, супервайзеров с мерчендайзерами.

И раздумывал пенсионер, как же так вышло, что коммунистическая идеология оказалась «пустоцветом», а могучий СССР, бывшая сверхдержава, развалился в одночасье в самом расцвете сил. И нерушимый монолитный соцлагерь распался. Почти все бывшие соцстраны вернулись к капитализму. Остались только Куба, в которой народ, практически, нищенствовал, и Северная Корея, где установился жестокий режим, по типу гитлеровского. Только Китай процветал. Но, и в нем под властью компартии под социалистическими лозунгами строили самый обычный государственный капитализм.

Хотя, в развитых государствах на Западе, под влиянием СССР, капиталисты построили вполне социалистические общества, где простой народ жил припеваючи и пользовался всеми благами цивилизации и демократии.

Андрей Иванович размышлял на досуге, можно ли было в СССР избежать краха 90-х годов и перейти к конкурентной экономике, сохранив все завоевания социализма. Ведь были же положительные примеры. В том же Израиле ихние кибуцы стали самыми настоящими колхозами, в которых на практике реализовывался социалистический принцип: от каждого – по способностям, каждому – по труду. Такими и должны были бы быть колхозы в СССР, а не феодальными, по сути, хозяйствами принудительного и бесплатно труда. Офтальмолог Федоров на практике реализовал эффективно работающее «народное» предприятие, принадлежащее всему коллективу работников. Прямо по Марксу.

И не находил ответа.

Погожим сентябрьским днем Андрей Иванович потихоньку прошел свой обычный маршрут длиной около километра по хорошо знакомой деревенской улочке и обратно. Притомился и присел на лавочку у своей калитки. Сердце вдруг забилось учащенно. Затем, острейшая боль вдруг кольнула в левую сторону груди. Андрей Иванович еще успел осознать, что сердце его перестало колотиться. А потом в глазах его потемнело и сознание милосердно покинуло его. Вызванная соседями и прибывшая через полчаса «скорая» смогла только констатировать смерть больного. Инфаркт.

Андрей Иванович вскоре пришел в себя и увидел свое неподвижное тело, лежащее боком на лавочке, а самого себя осознал наблюдающим за телом сверху, примерно с высоты яблони. Затем непонятная сила повлекла его вверх, к яркому синему небу, к белым пушистым барашкам облаков. Андрей Иванович, бывший всю жизнь атеистом, вдруг осознал, что попы были правы, у человека есть душа, что загробная жизнь существует.

Жена по большим церковным праздника водила его в ближайшую церковь. Чтобы не обижать верную супругу, он крестился, ставил свечки к иконам, и даже писал записочки «За здравие» и «За упокой». Существование бога ученый допускал, даже, думал, что, скорее, он есть, чем его нет. Но, Бога, как творца всего сущего во всей вселенной. А православную христианскую веру находил забавной. Свечки, праздник Пасхи, обряды, исповедь, причащение к телу Господню, молитвы, иконы. А у мусульман – Мекка, хадж, Курбан-байрам, жертвенные бараны. А у буддистов – свое другое. А у иудеев – четвертое. А у синтоистов – пятое. И так далее. Это только на планете Земля.

А среди триллионов триллионов существующих во вселенной планет наверняка есть множество обитаемых. И у населяющих их разумных существ наверняка есть свои боги. Рационалистический ум ученого не допускал множественности богов. Иначе, это и не боги вовсе, а так, какая-то «мелочь пузатая». А Бог, как творец всего сущего, несомненно, один. Если он есть. Что, скорее всего. Иначе, как объяснить Большой взрыв, он же Акт творения мироздания?

К тому же, человек слаб. Столкнувшись с враждебными обстоятельствами, противостоять которым он не в силах, homo sapiens, как маленький ребенок за мамкину юбку, цепляется за молитву Богу. Недаром говорят: «В окопах атеистов нет». На войне сохранение жизни человека от него самого почти не зависит. Остается только молиться, чтобы снаряд в твой окоп не прилетел, и пуля мимо просвистела. Следовательно, вера в Бога является потребностью человека. Да и вера фанатичных коммунистов в «Коммунизм – светлое будущее всего человечества», тоже, являлась, по сути, религией. А Маркс и Ленин – апостолами её.

Поднявшись выше перистых облаков и инверсионных следов пассажирских самолетов, в стратосферу, он был втянут в какой-то белесый, светящийся изнутри фосфоресцирующими всполохами туман. Затем, он неподвижно завис в этом самом тумане. И тут раздался трубный Глас, пробравший бы его до печёнок, если бы эти самые печёнки у него ещё оставались:

– Даю тебе еще один шанс, раб Божий!

Его закрутило и бросило вниз. Сознание померкло.

Примечание. Прообразом главного героя послужил Китов Анатолий Иванович, один из основоположников вычислительной техники, автоматизированных систем управления и программирования в СССР.

1.Матрос Железняков.

Днем 21 октября 1917 года после обеда матрос Виктор Железняков вышел за ворота 2-го Балтийского флотского экипажа в компании двух дружков – анархистов и пошел шляться по городу. Караулку прошли беспрепятственно. Еще с апреля месяца, когда матросский комитет взял власть в экипаже в свои руки и выгнал самых надоедливых и придирчивых офицеров, троих из них прибив до смерти, дисциплина в экипаже упала, ниже некуда. В комитете заправляли анархисты, которым Виктор всецело сочувствовал. Даже, записался в их партию. По этой причине караул нес службу «спустя рукава», постовые курили, сидя на лавочке перед воротами. Своих выпускали в город и обратно беспрепятственно.

В экипаже, учебной части Балтийского флота, новобранцев готовили к службе по специальностям год, а затем распределяли по кораблям. Призванный во флот весной, Виктор, будучи грамотным, окончившим четыре класса церковно приходской школы и имевшим гражданскую специальность слесаря, уже считался в комитете сознательным революционным матросом. Старший брат Виктора, Анатолий, тоже матрос, стал известным деятелем анархизма, членом Центрального комитета Балтийского флота – Центробалта.

В экипажном комитете матросы узнали, что большевики и анархисты будут проводить митинг на площади перед Московским вокзалом. Туда и двинулись бравые матросы, прямо по Невскому проспекту, сдвинув бескозырки на затылок, расстегнув на груди бушлаты, смоля на ходу папироски и подметая мостовую широкими «клёшами».

Народ в городе был встревожен, собирался кучками около залепленных листовками всевозможных партий информационных тумб, и о чем-то вполголоса дискутировал. Туда-сюда слонялись группы вооруженных винтовками солдат и матросов с красными повязками. При виде таких групп, встречные офицеры сворачивали в переулки. Хотя, погоны все они давно уже поснимали, патрули запросто могли остановить их для проверки документов, к чему-нибудь придраться и со всей классовой ненавистью навешать бывшему золотопогоннику «люлей». А то и арестовать, как подозрительного типа.

Большая часть магазинов были закрыты. В самых дорогих магазинах, вроде Мюр и Мерилиза, витрины даже заколотили досками. Только у хлебных лавок стояли длинные молчаливые очереди. Цены на хлеб и все прочие продукты росли стремительно. С начала года хлеб подорожал уже втрое. Но, перебои с хлебом все равно случались. Даже по такой цене.

Ходили упорные слухи, что большевики вот-вот будут свергать Временное правительство. Хотя, вожди большевиков эти слухи в газетах опровергали. Обыватели с тревогой ждали стрельбы и погромов. Вот Виктор с «корешами» и направились послушать, что по этому поводу скажут большевистские ораторы.

Дошли часа за полтора. На площади уже собралась изрядная толпа: рабочие, солдаты, матросы, обыватели. Были даже буржуи, выделявшиеся из толпы шляпами – котелками, дорогими пальто и шубами. Протолкались поближе к трибуне.

Постояли, как и все вокруг, лузгая семечки, которыми тут же в толпе торговали расторопные бабки. Наконец в кузов грузовика, стоящего у крыльца вокзала и выполняющего роль трибуны, под растянутый красный транспарант с надписью «Вся власть Советам!» вылезли первые ораторы. Ведущий митинг матрос дал слово большевику по фамилии Троцкий.

Фамилия эта была известная. Виктор знал, что это один из вождей большевиков. Впрочем, вид у него был невзрачный: щуплый брюнет в круглых очочках, в черном партикулярном пальто и приказчичьей черной фуражке, с козлиной бородкой и усиками, словом, типичный еврей.

Но, голос у него оказался мощным. Без рупора всю не маленькую площадь перекрывал. Толпа прислушалась и затихла. Для начала Троцкий разгромил Временное правительство, заявив, что оно не выполнило ни одно из народных чаяний: войну не закончило, землю крестьянам не дало, да и вообще состоит из одних капиталистов, которые и при царе три шкуры с народа драли, и сейчас дерут. А вот Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, за которые ратуют большевики, дадут все это народу, как только придут к власти. Троцкий говорил:

– «Советская власть уничтожит окопную страду. Она даст землю и уврачует внутреннюю разруху. Советская власть отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, две шубы – отдай одну солдату… У тебя есть тёплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему».

Народ реагировал бурно: хлопали в ладоши, свистели, криками подбадривали оратора:

– Долой войну! Штыки – в землю! Даешь землю! Буржуев – к стенке!

Закончил оратор так:

– Долой Временное правительство! Долой министров – капиталистов! Всю власть – Советам!

Народ в восторге завопил, кто во что горазд:

– Ура! Долой министров! Всю власть Советам! – И прочее разное. Орали так, что Виктор сам себя не слышал, хотя, тоже орал:

– Долой правительство!

Затем слово от анархистов взял член Центробалта матрос Рогов. Заверил, что партия анархистов и матросы Балтфлота по этому вопросу целиком поддерживают позицию большевиков. И в случае вооруженного сопротивления Временного правительства, они готовы сказать свое веское слово. В том числе и орудиями кораблей.

Следом на трибуну выскочил представитель партии социалистов – революционеров, или, как их называли, эсеров, по фамилии Гоц, по виду, как и Троцкий – еврей. Этот завел давно опостылевшую народу песню:

Временное правительство – это законный орган власти, назначенный избранной всем народом Думой, а потому отстранить его может только Учредительное собрание, которое соберется в ноябре. Что войну нужно продолжать, поскольку это долг России перед союзниками, что землю народу может дать, опять же, только Учредительное собрание, а никак не самозванцы – большевики. Народ заулюлюкал и засвистел, закричал:

– Долой эсера!

Товарищи Виктора, которые уже пробились к самой трибуне, попытались влезть в кузов, благо борта его были опущены, и стащить оратора на землю. Несколько стоявших у грузовика граждан в штатском, видимо, из числа эсеров, попытались помешать, хватая матросов за полы бушлатов и не давая им влезть в кузов. Виктор врезал одному из них кулаком в бок. И в этот же момент сам получил в ухо, так, что бескозырка с головы слетела. Повернулся и размахнулся, чтобы ответить обидчику со всей матросской силушки. Но, в этот момент его сильно толкнули в спину. Под ногами матроса оказался ледок замерзшей лужи. Ботинки его заскользили по льду и ноги влетели под грузовик. А сам он ударился грудью в борт, опрокинулся на спину и приложился затылком о мостовую. Дальнейшего он не помнил.

Моряки и солдаты быстро надавали по шеям эсерам, заставив тех в спешке покинуть поле боя. Достали из под грузовика Виктора. Затылок его был разбит до крови. Он был оглушен и водил глазами по сторонам, явно не соображая, что с ним приключилось. У водителя автомобиля нашлась чистая полотняная ветошь. Голову раненому обмотали ветошью, сверху нахлобучили бескозырку. На ногах Виктор держался не твердо, его покачивало, как пьяного. Приобняв его с двух сторон за плечи, кореша повели его на ближайшую остановку конки. В вагоне пострадавшего за дело революции усадили на лавку, согнав какую-то тетку. Он вроде бы пришел в себя, только все время осматривался вокруг и с беспокойством спрашивал:

– Куда это мы едем? – Ему отвечали:

– В экипаж. – Затем он спрашивал:

– А какое сегодня число? – Ему отвечали:

– 21 октября. – Он на пару минут успокаивался, а затем снова задавал те же два вопроса. Товарищи сделали вывод, что мозги свои он встряхнул изрядно. По приходу в экипаж Виктора доставили в лазарет. Осмотрев пострадавшего, и ответив на два все тех же вопроса, старый фельдшер сделал вывод:

– Сотрясение мозга. – Затем промыл рану, выстриг вокруг нее волосы, зашил рассеченную кожу, наложил свежую повязку, велел братве раздеть раненого до исподнего и уложить на кровать в лазарете. Медбрату велел поить пациента сладким чаем, еды не давать. Прописал постельный режим и покой. Друзьям сказал, что дней через пять – семь мозги у раненого встанут на место. Дело обычное. В лазарете в единственной палате на 6 коек уже лежали двое с поломанными руками и один с пробитой головой, пострадавшие в драках, и один матрос с воспалением легких. Железняков получил от фельдшера успокоительные снотворные капли и заснул.

2. Котов – Железняков.

Котов gришел в себя, лежа на узкой жесткой металлической койке, по типу казарменной, под жестким и колючим шерстяным одеялом синего цвета. Сильно болел затылок. Увидел слева от себя оштукатуренную стену, крашенную зеленой масляной краской. Ближе к потолку – побеленную, как и сам потолок. Под потолком на витом шнуре висела горящая лампа накаливания без плафона. Лежал он лицом к окну, за окном было темно. Пощупав голову руками, он обнаружил на ней повязку. Что-то в руках насторожило его. Повертев ладонью с растопыренными пальцами перед глазами, он удивился.

Ладонь была не его. Вместо хилой и корявой старческой лапки с дряблой кожей в пигментных пятнах и выпирающими венами он увидел сильную широкую лапу, с крепкими ногтями, в мозолях. Причем, в явно молодой загорелой и упругой коже.

И тут он вдруг обнаружил, что в его голове имеются две памяти. Одна его собственная, а другая – молодого матроса Виктора Железнякова. В этой памяти он увидел, как сходил с братвой на митинг, и как подрался. Обратившись к этой памяти, он вдруг обнаружил, что помнит очень многое: отца, мать, братьев и сестру, детство, отрочество, юность, учебу в школе, работу на заводе, флотский экипаж. Словом – всю жизнь Железнякова. И весь последний день.

– Во, братцы! Гляньте, контуженный очнулся! – Услышал он голос. Осторожно повернув голову направо, увидел лежащего на соседней койке через проход от него пациента. Тот приподнялся на локте и с интересом рассматривал его.

– Как же тебя угораздило, браток? – Осведомился тот. Помолчав, Котов решил на всякий случай «разыграть» амнезию. После травмы головы – обычное дело.

– Не помню, – помолчав, ответил Котов.

– Ладно, ладно, ты лежи спокойно и не вертись! Фельдшер сказал, тебе покой нужен, особенно голове. Контузия у тебя. – Посочувствовал сосед. – Как чувствуешь себя?

– Голова болит, кружится и подташнивает. Не помню, какое сегодня число? И пить хочется! – пожаловался Котов.

– Это можно. Фельдшер пить тебе разрешил. Сказал, дней через 5 – 7 будешь здоров. А число сегодня 22 октября, утро. Сейчас схожу к медбрату, скажу, чтобы чаю принес. – Больной встал и пошел к выходу. Левая рука у него была в лубке и висела на перевязи.

Попив из принесенной металлической кружки едва подслащенную теплую воду, Котов поблагодарил медбрата, закрыл глаза и сделал вид, что заснул. Нужно было подумать. Очень серьезно подумать. Очевидно, он попал в 1917 год, в канун Великой Октябрьской революции. Попал явно по воле Божьей. Безо всяких сомнений. И в чем была цель Бога, пославшего его сюда?

Прочитал он на пенсии несколько книжек про «попаданцев». Правда, все они попадали в 41-й год. И там они рьяно истребляли врагов и учили Сталина, как победить фашистов меньшей кровью.

А его занесло в 17-й. Тоже, год не рядовой. В прямом смысле, судьбоносный для России. Даже поболее, чем 41-й. И что ему дальше делать? Помочь белым победить и установить буржуазную республику? Или конституционную монархию? Очевидно, для этой цели Бог избрал бы другого кандидата. Эсера Савинкова например, или белого генерала Слащева. Противоречило это убеждениям Андрея Ивановича.

Следовательно, Богу нужно было направить на путь истинный большевиков. Строить не кровавую диктатуру пролетариата, а демократический социализм с человеческим лицом, более гуманный. По мнению многих, которое Котов разделял, гражданская война, затем массовая эмиграция, а затем Великая Отечественная и еще одна эмиграция сильно подорвали генетический фонд русского народа. Погибли на войне самые храбрые, а эмигрировали – самые умные. Этого следовало избежать.

Но, прежде всего, нужно было помочь большевикам удержаться у власти, при этом радикально уменьшив сопутствующие потери. Избежать гражданской войны, вызванного ей обоюдного террора сторон, свести к минимуму жертвы среди народа.

Андрей Иванович был убежден, что большевики были в России единственной политической силой, способной удержать страну от развала. Иначе, все прочие силы разодрали бы ее на куски, не имея никакой объединяющей идеи и общей цели. Националистические силы разорвали бы бывшую империю по ее этническим границам, а политические силы – по социально-экономическим. Монархисты, кадеты, социал-демократы, левые эсеры имели совершенно разное видение будущего страны, разодрали бы и собственно Россию на отдельные государства: Центр, Юг, Сибирь, Дон. И внешние игроки, в первую очередь Великие державы, охотно поспособствовали бы исчезновению сильного конкурента.

В свое время, в Академии, он прочитал немало трудов Ленина, и был глубоко впечатлен гением вождя революции. По его собственному мнению, основной причиной краха Советского государства было отсутствие конкуренции в обществе между политическими силами, вызванное монополией коммунистической партии, а точнее, её Политбюро на власть в стране. Отсутствие конкуренции в любой сфере человеческой деятельности, будь то политика, экономика, наука, искусство, промышленность приводят к застою в этой сфере, и, в конечном счете, к загниванию и краху. А государство, лишенное внутренней конкуренции, утрачивает способность к саморазвитию, застывает, и в исторической перспективе проигрывает своим внешним конкурентам.

Размышляя на эти темы, Котов вдруг сообразил, что его кореша в любой момент могут его навестить, а он даже не знает, как их зовут. Поэтому он прервал свои раздумья и обратился к памяти своего реципиента о прошлом дне. И с удивлением обнаружил, что память Железнякова оказалась даже не фотографической, а даже, можно сказать, телевизионной. В памяти сохранилось все, что он видел, слышал, и чувствовал. Как картинка в цветном телевизоре, со звуками, и даже запахами. Причем, просматривать его он мог раза в три быстрее реального времени. Быстро вычленил из воспоминания лица, имена и прозвища корешей, они теперь оказались в его собственной памяти. Затем, также быстро просмотрел предшествующие дни, выделив имена и прозвища других матросов, командиров, членов комитета и персонала экипажа. Затем нашел знакомых Железнякову анархистов из городского комитета партии. Заодно, усвоил характерные речевые обороты и его манеру общения. Теперь он мог не опасаться недоуменных вопросов корешей и сослуживцев. А если кто чему-то удивится, то можно сослаться на контузию.

Его самого удивило то, что, судя по воспоминаниям Железнякова, сам он такой памятью не обладал. Тот был вполне рядовым молодым парнем средних способностей. Затем пошел вглубь памяти. Посмотрел семью, работу на заводе, школу. Обнаружил, что на временном удалении более года качество визуальной картинки существенно падает. Становится, примерно, как на старом цветном старом телевизоре с разрешением 600*600. Запахи исчезают почти все, кроме самых сильных. Звук при этом не страдает. Бегло просмотрел память Железнякова до возраста 9 лет. Основные моменты запомнил. Теперь он уже не мог «спалиться» даже при общении с братом, если вдруг придется вспоминать о детстве.

Как специалист по вычислительной техники, он вполне представлял, какой гигантский объем памяти необходим для полной записи визуальной информации в течение столь длительного времени. Объем долговременной памяти человеческого мозга его поразил. Он, конечно, читал о том, что под гипнозом люди вспоминают давно и прочно забытые события, вплоть до дословного воспроизведения прочитанных десятилетия назад книг, но не слишком верил этой информации. Такое небывалое улучшение памяти реципиента он однозначно отнес на счет Божественного вмешательства.

Закончив экспресс – просмотр памяти Железнякова, решил вспомнить кое-что свое. И обнаружил, что свою собственную жизнь он помнит ничуть не хуже. Правда, на рубеже 75 лет, за 10 лет до смерти, качество сохраненной информации ухудшилось. Теперь визуальная картинка воспроизводилась с разрешение примерно 400*400. Запахи вообще забылись, зато, аудиоинформация не пострадала. Прочитанные тексты тоже воспроизводились без ухудшения качества.

Дальнейшее исследование памяти вывило, что с каждым десятилетием, отмотанным назад, качество визуальной картинки постепенно ухудшается. В возрасте менее 10 лет картинка и вовсе становится черно-белой, блеклой и размытой, с качеством, как на старых фотографиях с крупнозернистой фотоэмульсией. Впрочем, воспроизведение речи и текстов не ухудшилось совсем. Как ученый – естественник, он не мог не сделать очевидного вывода, что такая фантастическая память – дар Бога, ниспосланный ему для облегчения выполнения Божественного предназначения.

Он решил вспомнить то, что сохранилось в его памяти о Великой Октябрьской революции: школьные и институтские учебники, художественную литературу и фильмы. На первом курсе, изучая историю КПСС, он даже писал реферат «Триумфальное шествие советской власти» о приходе к власти советов по все стране. Оказалось, он помнит весь реферат дословно, и всю литературу, которую прочитал, готовя реферат. Более того, в памяти обнаружились три монографии о революции: Рабиновича, Фельштинского и Пайпса, а также мемуары Троцкого, Деникина и Бьюкенена. Причем, Котов был уверен, что при жизни он этих книг не читал. Еще одно доказательство Божественного вмешательства.

После обеда в лазарет пришли его дружки, принесли семечки, папиросы и пакет яблок. Явившийся за ними фельдшер семечки и курево запретил. Распросили о самочувствии и рассказали последние новости. Похоже, дело шло к восстанию большевиков и анархистов против Временного правительства при поддержке рабочих дружин, солдат и матросов. Пожелали быстрей поправляться, а то пропустит самое интересное.

Проводив корешей, Котов снова сделал вид, что спит, а сам продолжил размышлять о своем Предназначении.

Корень зла он видел в монополии на власть Политбюро большевиков, которая в итоге привела к диктатуре одной личности. Исторический опыт свидетельствовал, что такая личность, оставаясь у власти много лет, как правило, окружает себя исключительно лично преданными ему людьми, теряет обратную связь с реальностью, и начинает всячески «куролесить», в полном смысле этого слова. Пришедшая на смену очередная сильная личность начнет куролесить по-своему. И ничем хорошим для управляемого государства это не кончается. А монополия большевиков на власть органично произросла из однопартийной государственной системы. Да и идеология большевиков требовала установления именно такой системы. Этого следовало любой ценой избежать. Наиболее реально – сохранить двухпартийную систему, сложившуюся сразу после революции.

При сохранении двухпартийной государственной системы реальная власть окажется у демократически избираемых Советов, а не у Политбюро одной партии. Обе партии в этой системе будут опираться на основные классы населения: большевики на рабочих, а левые эсеры – на крестьян. И каждая партия будет стремиться привлечь на свою сторону интеллигенцию.

Следовательно, необходимо было исключить возможность возникновения однопартийной системы в СССР. Две партии будут конкурировать за власть, бороться за голоса избирателей, политическая система избежит крайностей и приобретет стабильность.

Единственная сильная политическая партия, с которой после революции сотрудничали большевики, и могли бы сотрудничать и дальше – это левые эсеры. Однако, после заключения «похабного» Брестского мира, левые эсеры в знак протеста вышли из коалиции с большевиками и попытались отстранить их от власти. Но, не преуспели. Ленина у них не было. Он был у большевиков.

К слову, заключение Брестского мира, которое всем своим авторитетом и волей продавил Ленин, и в партии большевиков встретило сильнейшее противодействие. Лишь двое из всего состава Политбюро первоначально поддержали Ленина. По этому миру Россия потеряла четверть своей Европейской территории и обширные территории в Закавказье. Но, потом все члены Политбюро подчинились его аргументации и стальной воле. Все остальные политические силы в стране использовали этот договор для дискредитации большевиков, которые, по их мнению, предали интересы России. И в самом деле, Брестский мир сильно подорвал авторитет большевиков в народе.

А к необходимости заключения с немцами похабного Брестского мира привела подлость украинских националистов, которые, стремясь воспрепятствовать победе советской власти на Украине, заключили сепаратную сделку с немцами и пригласили немецкие войска на территорию Украины.

Отсюда следовал вывод, что украинский национализм – главная опасность текущего момента. И его следует придушить в зародыше. Затем, необходимо срочно заключить мир с немцами на приемлемых условиях. После свержения кайзера и установления республики в Германии этот договор всё равно станет ничтожным.

Котов отлично понимал, что победа большевиков в России стала возможной только благодаря гению Владимира Ленина. Фанатик коммунистического учения, он, тем не менее, ни в малейшей степени не был догматиком. Если он видел, что его догма вступает в противоречие с реальностью, он тут же изменял эту догму. Принципиальный противник частной собственности, он ввел в СССР «Новую экономическую политику», разрешив частную собственность на средства производства и частное предпринимательство, когда увидел, что политика «военного коммунизма» завела страну в тупик.

Жестокий и циничный прагматик, считавший, что цель оправдывает средства, он был гениальным тактиком политической борьбы. Если это приближало его к цели, он мог заключить союз с идеологическим противником и злейшим врагом. Чтобы потом, в изменившихся обстоятельствах разорвать этот союз и уничтожить врага. Все правые партии прочувствовали это на себе.

Бессеребреник, аскет, трудоголик, он требовал того же и от соратников. Тем не менее, прощал им заблуждения, если видел, что они заблуждаются искренне. Простил Зиновьева и Каменева, выступивших против Октябрьского переворота, простил Троцкого и других членов Политбюро, выступавших против Брестского мира. Требовал соблюдения внутрипартийной демократии, коллегиальности в принятии решений.

В феврале 1917 года он был лидером загнанной в подполье и мало кому в России известной политической партии, численность которой едва достигала 10 тысяч человек. Её вожди находились в ссылке или за границей. И, тем не менее, через 8 месяцев эта партия под его прямым руководством в острейшей политической борьбе захватила власть в огромной империи. А потом удержала её в жестокой кровопролитной борьбе с внутренними противниками и внешними агрессорами.

Даже его идеологические противники, скрипя зубами, признавали его титанический ум, железную волю и политическую харизму.

Котов искренне считал, что не будь Ленина, не было бы в России социализма. Да и сохранилась бы Российская империя в границах СССР без него? Весьма маловероятно. И вся мировая история пошла бы другим путем. Не возникло бы в западных странах столь развитого социального общества. А потому, сохранение жизни и здоровья Ленина являлось приоритетной задачей. Но, его следовало снабдить имеющейся у Котова информацией о будущих трудностях Советской России. А уж он найдет способ с ними справиться.

Примечание. Некоторые оценки В. И. Ленина современниками.

Великий русский и советский поэт В. Маяковский:

«Он в черепе сотней губерний ворочал,

людей носил до миллиардов полутора,

Он взвешивал мир в течение ночи,

а утром:

– Всем!

            Всем!

                        Всем это —

фронтам, кровью пьяным,

рабам всякого рода,

в рабство богатым отданным.

Власть – Советам!

Земля – крестьянам!

Мир – народам!

Хлеб – голодным!»

Английский политик, премьер-министр Уинстон Черчилль:

«Их [русских] величайшим несчастьем было его рождение, но их следующим несчастьем была его смерть».

Английский учёный и философ Б. Рассел:

«Разрушить могли бы и другие, но я сомневаюсь, нашёлся ли бы хоть один человек, который смог бы построить так хорошо заново».

Русский философ, эмигрант, Н. Бердяев:

«Он [Ленин] остановил хаотичный распад России, остановил деспотическим, тираническим путём. В этом есть черта сходства с Петром».

Английский писатель Д. Линдсей:

«Для меня Ленин – прежде всего величайший интеллект века. Его книги, его труды довершили процесс перевоспитания многих миллионов людей на земле».

Эмигрант, русский и американский историк Г. Вернадский:

«Деятельность Ленина может рассматриваться с разных точек зрения, возможны различные оценки её результатов. Но нельзя отрицать тот факт, что… Ленин, бесспорно, является одним из наиболее выдающихся политических лидеров… Приверженцы Ленина сравнивают его с Робеспьером и Кромвелем. В политическом руководстве он, возможно, превосходил Робеспьера. Сравнение с Кромвелем больше подходит к нему. Подобно Кромвелю, Ленин не только знал, как бороться против старого порядка, но и умел организовать революцию и направить её в нужное русло. Но, несмотря на некоторое сходство, между этими двумя людьми существовала и громадная разница… Кромвель не посягал на систему частной собственности, Ленин видел в разрушении её свою главную историческую задачу…»

«Уникальное качество Ленина как политического лидера нашего времени состояло в том, что в нём сочеталась приверженность абстрактной теоретической программе с редким умением приспособить свою тактику к требованиям жизни. Сочетание казалось в высшей степени необычным: в одном человеке соединились фанатик и оппортунист … В натуре Ленина уживалась и другая пара контрастных качеств: им одновременно владели разрушительная и созидательная силы. Всю первую половину своей карьеры, до захвата власти, Ленин проповедовал разрушение всех институтов буржуазного общественного порядка… Но сразу же после взятия власти он начал строить новую структуру… Разрушив всё, что можно, Ленин призвал к организованному строительству…

Эмигрант, русский историк и философ Н. Устрялов:

«Но мало сказать, что он был великий исторический деятель и великий революционер. Он был, кроме того, глубочайшим выразителем русской стихии в её основных чертах. Он был несомненно русским с головы до ног. И самый облик его – причудливая смесь Сократа с чуть косоватыми глазами и характерными скулами монгола… Много таких лиц на Руси, в настоящем, именно „евразийском“ русском народе…

Пройдут годы, сменится нынешнее поколение и затихнут горькие обиды, страшные личные удары, которые наносил этот фатальный, в ореоле крови над Россией взошедший человек, миллионам страдающих и чувствующих русских людей. И умрёт личная злоба, и „наступит история“. И тогда уже навсегда все и окончательно поймут, что Ленин – наш, что Ленин – подлинный сын России, её национальный герой – рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым.

3. Железняков – Котов.

Котов провел в таких размышлениях еще два дня. Голова уже совсем не болела. Здоровье полностью восстановилось, правда, рана на затылке еще не зарубцевалась. Все это время валялся на койке и делал вид, что спит. Решил, даже в мыслях, отныне считать себя Железняковым Виктором Григорьевич, что бы ненароком не «спалиться». К вечеру третьего дня план действий был готов. Пришедшие к нему вечером 24 октября кореша рассказали, что революционные отряды матросов, и солдат по указаниям Военно-революционного комитета (ВРК) Петросовета (Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов), уже заняли Центральный телеграф, телефонную станцию и Балтийский вокзал. Временное правительство собирает немногие оставшиеся ему верными воинские части. Восстание началось.

С раннего утра 25 октября Железняков решил начать действовать. Сагитировал двух своих корешей и пошел с ними в экипажный комитет. Там как раз формировали отряды матросов. Уговорил председателя комитета Степанова включить их в отряд, направляемый к Зимнему дворцу. Котову было известно, что старший брат Железнякова будет командовать одним из отрядов, которые будут штурмовать Зимний. Котов посчитал, что брат, как член Центробалта, поможет ему выйти на вождя большевиков Ленина. После завтрака отряд в количестве 120 моряков под командованием анархиста Семчука двинулся к Зимнему дворцу. Задача отряду была поставлена такая: блокировать подходы к Дворцовой площади со стороны Дворцового моста и Дворцовой набережной и ожидать команды на штурм.

Весь день отряд простоял на перекрестке Дворцовой набережной и Дворцового проезда у Дворцового моста, отгоняя слоняющиеся туда – сюда толпы зевак. Со стороны Дворцовой площади от парадного входа во Дворец изредка постреливали из винтовок по дворцу. Оттуда так же редко отвечали. Матросы замерзли и попеременно ходили греться в здание Адмиралтейства, благо двери его были открыты.

Уже в сумерках к Зимнему прибыл большой отряд матросов из Кронштадта. К отряду Семчука присоединился отряд рабочих с Путиловского завода в количестве 80 человек. По Неве поднялся крейсер Аврора и встал на якорь у Зимнего. В 9 вечера из Петропавловской крепости холостым выстрелом громыхнула пушка. Ей в ответ басовито грохнула шестидюймовка Авроры. По этому сигналу со стороны Дворцовой площади кронштадцы открыли по Дворцу плотный пулеметный и ружейный огонь. Из Зимнего ответили тем же. Перестрелка продолжалась полчаса.

Со стороны набережной никто не стрелял. Командир отряда Семчук отловил двух обывателей из числа зевак и заставил их пройти по набережной вдоль речного фасада дворца. Они прошли свободно. Тогда Семчук договорился с командиром рабочих, чтобы несколько рабочих без винтовок под видом зевак прошли вдоль набережной и попытались проникнуть во Дворец с черного входа. Вскоре те вернулись и доложили, что дверь во дворец открыта и никем не охраняются.

Во время перестрелки отряд матросов попытался проскочить через Дворцовую площадь, но, под огнем вынужден был вернуться, потеряв несколько человек убитыми и ранеными. После этого стрельба затихла.

В 11 вечера пушки Петропавловской крепости открыли беглую стрельбу, но, по-видимому, опять холостыми зарядами, поскольку разрывов во дворце не наблюдалось. Со стороны Дворцовой площади снова началась частая пальба. Под этот шум матросы Семчука прошли по набережной и свободно просочились во Дворец с тыла. Одновременно с противоположной стороны набережной подошел отряд революционных солдат гренадерского полка. Матросы и солдаты прошли Дворец насквозь и ударили с тыла по обороняющим Дворцовую площадь юнкерам. Нескольких попытавшихся оказать сопротивление закололи штыками, остальные сдались. К полуночи Зимний был взят.

Солдаты, матросы и рабочие рассеялись по дворцу. Кореша Виктора разжились серебряными рюмками и серебряными столовыми приборами, обнаруженными в парадной столовой. Другие матросы тоже не зевали. Дорогой утвари во дворце было более чем достаточно. Некоторые солдаты, разозленные дворцовой роскошью, принялись бить зеркала и стекла в шкафах, резать ножами дорогую обивку диванов, тыкать штыками в картины, изображающие царей и цариц.

Виктор покинул отряд и пошел искать брата. Он решил, что такой большой начальник, как брат, должен лично брать под арест членов Временного правительства. И угадал. Он подошел к залу заседаний правительства, как раз когда из него под конвоем матросов выводили министров. Конвой с трудом сдерживал толпу солдат, сильно желавшим перебить министров, или, хотя бы, набить им морды. Когда министров вывели, Виктор вошел в зал и обнаружил там брата и еще каких-то деятелей в штатском, собиравших разложенные на столах бумаги. Брата Григория он не видел с весны 15-го года, когда того призвали на службу во флот. Увидев его, брат обрадовался. Они обнялись.

– Не знал, что тоже во флоте! – Воскликнул брат, хлопая его по плечу.

– Уже полгода служу во 2 экипаже, – ответил Виктор, в свою очередь, хлопая по плечу брата. – А здесь я с отрядом экипажа. Мы во дворец со стороны набережной первыми ворвались.

– Это вы молодцы, а то бы они нас на площади пулеметами побили. – Одобрил брат. – А давай ко мне в отряд кронштадцев. Я над ним командир.

– Да слышал я, что ты в большие начальники вышел, целый член Центробалта. С адмиралами заседаешь!

– Ты это брось, братишка, у нас все по-простому! Все равны. Ты в какой партии состоишь?

– Я в ячейку анархистов – синдикалистов в экипаже записался. А ты в какой?

– Отлично! Я тоже анархист. Так что, самое то, тебе ко мне в отряд пойти.

– Да я с удовольствием, только нужно из экипажа официально открепиться.

– Тогда вот что, завтра часиков в 10, приходи в Адмиралтейство, в комнату 230, я там буду. Выпишу тебе приказ о переводе от Центробалта. Там и поговорим. А сейчас, извини, некогда мне.

– Само собой, я понимаю. У командиров забот побольше, чем у рядовых. Завтра буду, как штык!

На этом братья расстались. Виктор пошел искать свой отряд. В казармы экипажа отряд вернулся только под утро. Там их покормили в столовой остатками ужина. Большинство матросов экипажа отрядами разошлись по городу, поэтому ужин в столовой остался не съеденным. Удалось даже соснуть часок. Затем он двинулся в Адмиралтейство. На ходу обдумывал, как построить беседу с братом. Решил пока ничего не предпринимать, а для начала осмотреться в отряде кронштадцев.

Брат выписал ему приказ о переводе, заверил печатью. С приказом он вернулся в экипаж, забрал свои вещи и двинулся обратно в адмиралтейство. К обеду он уже был зачислен в отряд кронштадцев. Впрочем, оказалось, что базироваться отряд будет в тех же казармах 2-го флотского экипажа. Пришлось идти обратно. На следующий день отряд двинулся брать под контроль Михайловское артиллерийское училище, юнкера которого не поддержали восстание, и даже обороняли Зимний. Впрочем, при подходе моряков сопротивления они не оказали. Матросы заняли здание училища, арсенал и казармы. Там же отряд и забазировался. Юнкеров – питерцев распустили по домам. 27 и 28 октября отряд принимал по описи имущество, склады и вооружение училища.

Только вечером 28 октября Виктору удалось поговорить с братом. Виктор перехватил мечущегося по училищу брата со словами:

– Постой минуту! Нужно переговорить по важнейшему делу.

– Ну, что у тебя? Видишь, же я как угорелый мечусь! Куча дел еще с приемкой материальной части училища. Оставить это дело без контроля никак нельзя. Пушки революции еще пригодятся.

– Мое дело тоже отлагательства не терпит. Мне стало известно, что эсеры готовят теракт против самого Ленина. Нужно эти сведения срочно до самого Ленина донести.

– Ну-ка, рассказывай, что узнал! А уж я решу, что дальше делать.

– Извини, но, я хочу все сам Ленину рассказать. Хочу засветить свою персону самому главному вождю. Давай вместе к нему пойдем. Ты же можешь к нему попасть?

– А ты не прост, братишка! Молод, но уже себе на уме! Впрочем, я согласен. До завтра дело терпит?

– До завтра, думаю, терпит.

– Хорошо, завтра прямо с утра поедем в Смольный (Смольный институт благородных девиц, занятый ВРК). Там Петроградский ВРК заседает. И Ленин там работает.

Расставшись с братом, Виктор засел в одном из учебных кабинетов училища и на взятом в канцелярии листе бумаги перьевой ручкой, обмакивая ее в чернильницу, написал:

Будущие события.

31 октября – Премьер-министр Франции Пенлеве получит вотум недоверия в Национальном собрании. Советы возьмут власть в Баку.

2 ноября – Советы подавят сопротивление юнкеров и возьмут власть в Москве. Генерал Алексеев начнет формировать в Новочеркасске из офицеров Добровольческую армию.

3 ноября – Клемансо станет Премьер-министром и военным министром Франции.

4 ноября – Советы возьмут власть в Царицыне.

5 ноября – Митрополит Тихон будет избран Патриархом всероссийским.

7 ноября – Центральная рада в Киеве провозгласит Украинскую народную республику. Генерал Каледин захватит власть в области войска Донского.

Даты всех этих событий обнаружились в памяти Котова.

Этот лист он сложил и заклеил в конверт, взятый в канцелярии. На конверте написал:

Владимиру Ильичу Ленину (Ульянову) лично. Совершенно секретно, особой важности.

Как ни странно, никаких затруднений пользование перьевой ручкой у него не вызвало. Моторика движений Железнякова полностью сохранилась. Почерк у него оказался ровный, ученический. Причем, надписи он сделал без ятей, по правилам новой орфографии, которой предстояло войти в употребление только через год.

Утром Григорий взял легковой Руссо-Балт, ранее принадлежавший начальнику училища и они с комфортом покатили в Смольный. Стоявшему на входе парному патрулю Григорий предъявил мандат члена Центробалта, а на Виктора кивнул:

– Он со мной. – Их беспрепятственно пропустили. Григорий поинтересовался, как пройти к кабинету Ленина. Постовой ответил.

У дверей в кабинет тоже стоял парный пост. Мандат Григория сработал и там. За дверью обнаружилась приемная, в которой сидел за столом интеллигентного вида секретарь, а на стульях сидели несколько посетителей, ожидавших приема. Григорий прошел прямо к секретарю и заявил:

– Товарищ, нам нужно попасть к товарищу Ленину по делу особой срочности и особой важности.

– Могу я узнать, по какому именно делу?

– По сугубо секретному. Только лично товарищу Ленину.

– Тогда позвольте ваши документы! – Григорий предъявил мандат. Документ снова сработал. Центробалт и матросы были в революционном Петрограде в авторитете.

– А это мой брат, он со мной.

– Хорошо, сейчас выйдут посетители, и вы войдете. – Ждать пришлось минут десять. Вышли двое. В них Виктор узнал Сталина и Дзержинского.

– Проходите, товарищи, – пригласил их секретарь.

Войдя в кабинет, Виктор увидел до боли знакомую еще с октябрятского значка и многочисленных репродукций физиономию Ленина. Вождь сидел за покрытым зеленым сукном письменным столом, и просматривал какую-то бумагу.

Они подошли к столу и остановились. Ленин глянул на них изподлобья, с характерным прищуром глаз, оторвался от бумаги и предложил:

– Присаживайтесь, товарищи матросы. С чем пожаловали?

– Я член Центробалта Григорий Железняков, анархист. А это мой брат Виктор. Ему стало известно о готовящемся эсерами покушении на Вас, товарищ Ленин.

– Вот как? Интересно! Это вы Зимний брали, товарищи матросы?

– Да, я со своим отрядом со стороны площади Дворец штурмовал, а Виктор с отрядом 2-го экипажа со стороны набережной во дворец ворвался.

– Вы такие молодые, а уже отрядами командовали?

– Я – да командовал, а Виктор рядовой матрос.

– Интересно бы послушать поподробней, как у вас там все прошло. Да жаль, времени совсем нет. Так что там с покушением? – Вождь посмотрел в глаза Виктору. Виктор достал из внутреннего кармана бушлата конверт и передал Ленину.

– Вот, ознакомьтесь, Владимир Ильич!

Ленин прочитал надпись на конверте, усмехнулся, взял со стола бумажный нож и вскрыл конверт. Достал из него бумагу и пробежал по ней глазами. Нахмурился и прочитал еще раз.

– И откуда же вам это все известно, товарищ матрос? И почему тут про покушение ничего нет?

– Покушение будет позже, а сначала, я бы хотел, чтобы Вы, товарищ Ленин, убедились, что все, что там написано, соответствует истине. А то, боюсь, вы мне не поверите.

– Да, – Ленин почесал левой рукой лоб над бровью, – совершенно не понятно, откуда Вы все это узнали!

– Вот и я о том же. Предлагаю сделать так, товарищ Ленин. Через неделю, когда вы убедитесь, что все написанное так произойдет, вызовите меня к себе, я в Михайловском артиллерийском училище размещаюсь. Только прошу Вас, о содержании моей записки никому не сообщайте. Это принципиально важно для судьбы революции и Вас лично. Извините за такой пафос. Но, это именно так.

Ленин откинулся на спинку стула и некоторое время разглядывал их, переводя взгляд в Виктора на Григория и обратно.

– Ну, хорошо, товарищи матросы. Так и сделаем. Прошу вас быть в ближайшие дни быть в училище. А если будете из него уходить, оставляйте свои координаты дежурному по училищу. Попросите секретаря, пусть зайдет. – Ленин встал из-за стола, они тоже поднялись, пожали вождю протянутую им руку и пошли на выход.

Когда матросы вышли, Ленин еще раз прочитал записку Железнякова, затем засунул ее в конверт и убрал конверт в стол.

Вошел секретарь, старый друг и товарищ по партии Владимир Бонч-Бруевич.

– Володя, постарайся выяснить у наших товарищей в Центробалте все о товарище Железнякове и его брате. Они оба анархисты. Очень интересные ребята.

– Сделаю, Владимир Ильич! – Несмотря на давнюю дружбу, Бонч-Бруевич на службе соблюдал субординацию. – Минут десять ко мне никого не пускай. Подумать надо.

Откинувшись на спинку стула, Ленин размышлял. Откуда простой матрос знает ситуацию во Франции? Ну, допустим у него подружка во французском посольстве работает. Она и просветила. В Баку у матросов могут быть знакомые. Они и сообщили по телеграфу.

В Москве матросские отряды из Питера с юнкерами бьются. Оттуда информация о ходе боев в Центробалт может попасть. Допустим, Григорий хорошо соображает в военном деле и прикидывает, что через 3 дня там юнкеров добьют. Про генерала Алексеева для меня новость. Как узнали? Непонятно.

А вот парламентские дебаты в парламенте Франции – дело совершенно непредсказуемое. Сколько дней протянутся, пока Клемансо утвердят, никому не известно. Ладно, допустим, они просто ткнули пальцем в небо.

Далее – Царицын. Даже я не знаю, что там делается. Ну, предположим, у Григория есть контакт с морячками из Каспийской флотилии. Они же и про Баку сообщили. Но, точную дату, опять же угадать невозможно.

Попы в своем Соборе церковном сейчас заседают. Дебаты ведут. Когда до выборов дело дойдет, неизвестно. И кого выберут Патриархом – вообще, дело темное. Претендентов там, наверняка, много.

А вот то, что в Киеве Рада Украинскую республику провозгласит, даже для меня неожиданность. Причем именно 7-го числа.

Вывод: абсолютно невероятно все это угадать. Надуть меня матросики пытаются. С какой целью? Непонятно. Ладно, подождем. Сегодня 29 число. Подожду до третьего ноября. Угадать про Клемансо и Алексеева абсолютно невозможно. А там решу, что делать. Закончив размышлять на эту тему, Ленин пригласил следующего посетителя и забыл о записке Железнякова. На время.

– И что ты, братец, в своей записке написал, что так Ленина озадачил? – вопросил Григорий брата, как только они вышли из кабинета.

– Извини, Гриша, но, ты же слышал, это дело абсолютно секретное. А то, что знают трое, знает и свинья.

– Обижаешь, Витек старшего брата. Нехорошо поступаешь!

– Ну, потерпи, Гриша. Не пройдет и недели, как Ленин сам нас вызовет. Потом тебе кое-что расскажу.

А сейчас совет тебе дам. Ценный. Думаю, через неделю ВРК захочет отправить из Питера сильный отряд в Киев. Там местные националисты зашевелились. Будет хорошо, если ты к этому времени такой отряд подготовишь. Нужен бронепоезд и еще эшелон с батальоном боевых матросов при артиллерийской батарее и пулеметном взводе. Комитет только желание такое выскажет, а ты уже тут как тут! Есть такой отряд! Тебя и отправят. Будешь в Киеве советскую власть устанавливать.

– Ну ладно, – Григорий с удивлением посмотрел на брата. Такой отряд собрать – это дело нужное. Не в Киеве, так в другом месте пригодится. Чтобы Советскую власть устанавливать. Страна у нас большая.

Братья заговорили о текущих делах в училище. Их было много. Закончить инвентаризацию, сформировать артиллерийские батареи, наладить снабжение продовольствием. Старая армейская система снабжения развалилась. Все государственные служащие объявили забастовку.

4.В. И. Ленин.

Между тем политическая жизнь в охваченной революцией стране бушевала стремительным горным потоком. Второй Съезд советов, который в знак протеста против совершенного большевиками правительственного переворота, покинули представители всех правых партий: правые эсеры, меньшевики и бундовцы, принял «Декрет о мире», в котором предлагалось:

«Всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о «о немедленном мире без аннексий и контрибуций», то есть без захватов чужих территорий и без насильственного взыскания с побеждённых материальных или денежных возмещений, продолжение войны рассматривается как «величайшее преступление против человечества».

Тем самым удовлетворялись чаяния солдат и всего народа, уставшего от тягот трехлетней войны.

Затем, Съезд принял «Декрет о земле», который гласил: «Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями, без всякого выкупа переходят в распоряжение волостных земельных Комитетов и уездных Советов Крестьянских Депутатов и передаются в пользование крестьянам на принципах уравнительности впредь до Учредительного Собрания».

Тем самым исполнялась многовековая мечта русского крестьянства, составлявшего 80% населения империи.

Далее съезд избрал новый состав Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК), и сформировал новое временное правительство – Совет народных комиссаров (СНК).

По всей стране советы рабочих и солдатских депутатов с помощью отрядов рабочей Красной гвардии и революционных солдат брали власть в городах. Однако, в большинстве национальных окраин бывшей империи брали верх националистические партии. Наладить работу государственных и местных органов власти Советам пока не удавалось.

Все служащие государственных учреждений бывшей империи объявили бойкот новой власти и отказались выходить на службу. Работа государственных учреждений была парализована. Народные комиссары приходили в бывшие министерства и не находили там служащих. Государственный банк не выделял деньги правительству

Забастовал профсоюз железнодорожников – Викжель. Поезда перестали ходить. Бастовали работники почты и телеграфа. Снабжение городов продовольствием расстроилось.

Генералы – монархисты Духонин, Каледин, Врангель, Корнилов собирали вокруг себя офицеров и готовились дать бой Советам.

Владимир Ильич Ленин, избранный Председателем СНК, был завален срочными, совершенно не терпящими отлагательства делами выше головы. Бывшие революционеры – подпольщики, а ныне – народные комиссары, не имеющие никакого опыта государственного управления, «зашивались» с делами. Даже не зная, с какого конца за них хвататься. И во все эти дела Ленину приходилось вникать лично. Поспать удавалось в лучшем случае 4 часа в сутки.

31-го числа из Баку пришла телеграмма, что тамошний совет депутатов взял власть в городе.

1-го ноября в прессе сообщили, что 31 октября Премьер-министр Франции Пенлеве получил вотум недоверия в Национальном собрании.

2-го ноября по телеграфу поступило сообщение, что отряды московских красногвардейцев, при поддержке прибывших из Петрограда революционных солдат и матросов, наконец-то, после упорных боев взяли власть в Москве.

И тут Владимир Ильич вспомнил про записку матросов Железняковых. Достал ее из стола и прочитал. Все совпало. С тех пор эта записка гвоздем сидела в его голове.

3-го числа поступила телеграмма о формировании генералом Алексеевым Добровольческой армии в Новочеркасске.

А утром 4-го на стол к вождю попало телеграфное сообщение из Франции об избрании Клемансо премьер-министром. Всякие сомнения в истинности записки исчезли. Такие совпадения были в принципе невозможны. На Владимира Ильича, хотя он и был убежденным материалистом, повеяло явной чертовщиной. Этот вопрос требовал срочного прояснения. Пригласил секретаря и поинтересовался у него, что удалось выяснить про братьев Железняковых.

Бонч-Бруевич доложил, что старший из братьев, Григорий, из рабочих, во флоте с 15 год, сразу примкнул к анархистам, от них вошел в состав Центробалта, в матросской среде пользуется большим авторитетом, инициативен, умен, и при этом отъявленный анархист. Младший, Виктор, призван во флот полгода назад, тоже примкнул к анархистам, пока никак себя не проявил. Впрочем, в экипаже пользуется уважением. Сейчас оба брата по мандату Петросовета формируют ударный отряд матросов на базе Михайловского артиллерийского училища.

Выслушав секретаря, Ленин попросил срочно вызвать к нему обоих братьев Железняковых.

Формирование ударного отряда моряков Балтфлота шло ударными темпами. Григорий сумел выбить под это дело распоряжения от ВРК и от Центробалта. По распоряжению ВРК командующий Северным фронтом генерал Черемисов выделил бронепоезд. В гарнизоне Петрограда, опять же по поручению ВРК, получил 9 грузовиков, 3 броневика и пулеметную команду при 8 пулеметах. Из арсенала училища взял 4 полевых трехдюймовки и сформировал из юнкеров, сочувствующих большевикам и матросов – комендоров весь штат батареи.

Отряд состоял их трех рот матросов численностью по 160 человек, артбатареи из 60 человек, пулеметной команды из 40 человек, автоброневого отряда из 30 человек, и команды бронепоезда из 80 человек. Команду бронепоезда и автоброневой отряд Григорий разбавил проверенными матросами, из числа анархистов, большевиков и левых эсеров. Командовать отрядом уговорил преподавателя училища подполковника Городковского. Ротных и взводных командиров набрал в училище, в запасных полках и в пулеметной школе. Самого себя назначил комиссаром отряда.

Виктор в меру сил помогал брату. В свободное время написал еще одну записку для Ленина.

Телефонограмму с вызовом в Смольный к вождю в канцелярии училища приняли в 9 часов 15 минут утра 4 ноября. Братья выехали немедленно.

На этот раз Ленин принял их без промедления, закруглив проводившееся у него заседание и выпроводив из кабинета его участников.

С братьями поздоровался и предложил сесть.

– И как вы, братишки матросы, можете мне объяснить содержание вашей записки? Откуда вы все это узнали заранее? – Григорий недоуменно поглядел на Виктора.

– Я Вам, Владимир Ильич, могу все объяснить, но только, боюсь, вы мне не поверите. Настолько все это не укладывается в марксистскую материалистическую идеологию.

– Отчего же не поверю? Психика у меня крепкая, а в чертовщину я не верю. Все в мире имеет материалистическую основу.

– Вот именно об этом я Вам и говорю! Отнюдь не все может быть объяснено с позиций материализма. Может быть, для большей убедительности Вы подождете до завтра? Тогда еще один пункт моей записки подтвердится.

– Мы не можем ждать! В деле революции любое промедление смерти подобно! Так что, выкладывайте свои невероятные новости!

– Ну, хорошо, Владимир Ильич, но, потом не забудьте, что вы сами на этом настояли. Гриша, брат, извини, но то, что я сейчас расскажу товарищу Ленину абсолютно секретно! Подожди, пожалуйста, в секретариате. Я тебе потом все разъясню. – Виктор вопросительно посмотрел на Ильича.

– Ну, если Ваш брат, товарищ Григорий, так ставит вопрос, то Вы уж пойдите ему навстречу, подождите в секретариате.

Григорий недовольно зыркнул на брата, исподтишка от Ленина показал брату кулак и встал из-за стола.

– Хорошо, товарищ Ленин, я подожду. Но, братец мне за это ответит!

Когда Григорий вышел, Виктор достал из бушлата свою вторую записку и передал хозяину кабинета. Ленин вскрыл конверт и прочитал записку.

«Будущие события.

7 ноября – Центральная рада на Украине в принятом ею 4-том Универсале объявит о федеративной связи с Россией. Заявит о претензиях Украины на Новороссию, Харьковскую, Курскую, Воронежскую и Белгородскую губернии. Главнокомандующий Российской армии Духонин согласится на формирование Радой отдельной Украинской армии, подчиненной Раде.

9 ноября – Совет депутатов в городе Валка возьмет власть в не оккупированной части Латвии.

15 ноября – националисты и правые в Тбилиси сформируют Закавказский комиссариат и откажутся подчиняться СНК.

18 ноября – СНК РСФСР примет обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока».

19 ноября – Заключение перемирия с Центральными державами. Начало переговоров. В Кишиневе националисты сформируют Совет края. Генерал Духонин освободит из тюрьмы Корнилова и Деникина.

20 ноября – начнутся переговоры делегации СНК с Германией и Австро-Венгрией в Брест-Литовске.

21 ноября – Парламент Финляндии примет «Декларацию независимости».

26 ноября – откроется 2-й съезд крестьянских депутатов».

– Это все точно будет? – вопросил Ленин.

– Абсолютно точно, Владимир Ильич. Можете не сомневаться.

– И откуда же у Вас, товарищ матрос, такие точные сведения о будущем? Уж не из небесной ли канцелярии?

– Вы напрасно шутите, товарищ Ленин, именно оттуда!

– А вот отсюда попрошу поподробнее и поубедительнее.

– Разговор будет длинным и абсолютно секретным. Вы уж предупредите товарища Бонч-Бруевича, чтобы никого к Вам не пускал. Даже Троцкого.

Ильич некоторое время с изумлением смотрел на Виктора, затем встал из-за стола, подошел к двери, открыл ее и сказал:

– Владимир Дмитриевич! Попрошу Вас никого ко мне не пускать, пока я сам не разрешу. – Затем он вернулся за стол, уселся, и, прищурившись, с интересом посмотрел на Виктора.

– Слушаю Вас!

– Ну что же, сразу возьму «быка за рога». Только уж, попрошу Вас не перебивать, а то я с мысли собьюсь.

– Обещаю!

– С одной стороны я матрос Виктор Григорьевич Железняков, 20 лет от роду. А с другой стороны, я Андрей Иванович Котов, 1920 года рождения, доктор технических наук, пенсионер. Как Котов, я умер от остановки сердца, то бишь инфаркта, 9 сентября 2005 года, в возрасте 85 лет.

Каким-то сверх естественным образом, после моей смерти моя душа вселилась в тело матроса Виктора Железнякова, после того, как 22 октября этого года он получил сотрясение мозга. При этом, моя память не только полностью сохранилась, но и каким-то, опять же, сверх естественным образом, радикально улучшилась. Я помню, все, что когда-либо видел, слышал или читал. А читал я очень много, в том числе и по истории Союза Советских Социалистических республик. Впрочем, память Виктора Железнякова у меня тоже полностью сохранилась, однако, личность его полностью исчезла. Так что, я помню прошлое СССР, которое для Вас является будущим. Вот, если совсем кратко, это всё.

Ильич пару минут молчал, недоверчиво глядя на Виктора.

– Какая-то сказка! Не может такого быть!

– А вы еще раз посмотрите в мою первую записку. Я же Вам сказал, можно подождать до завтра. Церковный собор завтра изберет Патриархом Тихона. Так что, «это реальность, данная Вам в ощущениях». Это Ваша мысль из вашей работы «Материализм и эмпириокритицизм» от 1909 года. В свое время я в Артиллерийском училище имени Дзержинского, бывшем Михайловском, очень много ваших трудов проштудировал. А 7-го числа Центральная рада на Украине захватит власть и Советы по всей Украине разгонит. – Спокойно возразил Виктор.

– А что это за Союз Советских Социалистических республик, о котором вы упомянули?

– Союз Советских Социалистических республик будет образован 30 декабря 1922 года, после окончания Гражданской войны в бывшей Российской империи. В него войдут Россия, Украина, Белоруссия, и Закавказье.

– Это что же, по Вашему, Гражданская война будет продолжаться 4 года?

– Именно так. И в ней погибнет с обеих сторон 2 миллиона военных и 14 миллионов гражданских лиц, большей частью от голода и эпидемий. Еще 2 миллиона эмигрируют, в основном дворяне и интеллигенция. Для сравнения, в первой мировой войне Россия потеряет всего 2 миллиона.

– А что, была и вторая мировая война?

– Была с 39 по 41 годы. И в ней СССР потерял 27 миллионов человек.

– Какие-то невероятные цифры Вы называете. Я Вам не верю!

– И, тем не менее, так и было в известной мне истории. Гражданская война сопровождалась небывалым доселе ожесточением с обеих сторон. Обе стороны зверски расправлялись с мирным населением, поддерживающим другую сторону. Сиротами в России остались более 5 миллионов детей.

– Вы сказали, «в известной Вам истории». А что, есть и какая-то другая?

– С теми сведениями, которые я Вам готов предоставить, Вы, Владимир Ильич, имеете возможность изменить ход истории. Для этого я к Вам и пришел.

– Ну, предположим. Но, если мы с Вашей помощью, изменим ход истории, то и все Ваши знания о Вашем прошлом станут не актуальными. И что тогда?

– Изменятся конкретные даты событий, а также, вероятно, их очередность, но, все исторические закономерности и тенденции сохранятся. А эти закономерности и тенденции, как их понимала историческая наука начала 21 века, мне известны.

– Если история России изменится, тогда Вы можете и не родиться. Или погибнуть в детстве. Откуда же вы в этом случае взялись у нас? – Ленин своим острым умом мгновенно уловил «парадокс бабочки», описанный Бредбери.

– Этому имеется вероятное объяснение. История не есть одномерная линия, а дерево ветвящихся линий. И я попал не в прошлое своей линии, а в параллельную историческую линию. Так что, производимые изменения на историю моей линии никак не повлияют.

– Но, если Вы попали не в свою историческую линию, так может, и события у нас будут происходить по-другому? – Котов в душе восхитился вождем. Острота ума Ленина недаром поражала современников.

– Пока, все, что мне стало известно за пошедшие дни: даты и очередность событий, фамилии действующих лиц полностью совпадают с известной мне историей. И еще, у нас считают, что при внесении изменений в ход исторической линии, она образует новую ветвь. А на старой ветви все остается по-прежнему. – Тут Котов слукавил, выдав свои собственные размышления за данные науки.

– Если Вы доктор наук, то почему пишете с ошибками?

– Это не ошибки. Это новая орфография русского языка. Она будет принята 15 октября 1918 года Декретом Совнаркома и сохранится в 20-том и начале 21-го века.

– М-да… Озадачили Вы меня. Я не готов сейчас что-либо решать. Мне нужно все обдумать.

– Подумать никогда не вредно. Но, как Вы только что сказали, промедление смерти подобно. В данном конкретном случае, нужно немедленно направить на Украину серьезные воинские силы и выбить Центральную раду из Киева.

– Какая в этом срочность? У нас тут саботаж госслужащих, забастовка Викжеля, перебои с поставками продуктов в города. Срочно нужно с эти разбираться.

– Согласен. Но, вопрос с Украиной важнее. Поясню. Как Вы видите, только 19 ноября будет заключено перемирие с Германией. Это нужно сделать как можно быстрее. Из-за негибкой позиции Вашей делегации, возглавляемой Троцким, который будет настаивать на мире без аннексий, переговоры зайдут в тупик. Тогда Центральная рада пришлет на переговоры свою делегацию и заявит о независимости Украины от России.

Скоро на востоке Украины начнутся столкновения рабочих отрядов с войсками Рады. Рада заключит с Германией сепаратный договор и пригласит на помощь немецкие войска. Немцы займут всю Украину, Крым, Прибалтику и Ростов-на-Дону. Старая российская армии совсем распадется, а новая Красная армия будет еще слаба. Так что, Вам придется заключить немцами позорный мир, отдав им все перечисленные территории. А Османской империи придется отдать, все завоеванное Россией в Малой Азии и Закавказье.

Заключение этого мира большевиками возмутит всех русских патриотов и послужит мощным фактором для объединения всех контрреволюционных сил против большевиков. И монархистов, и либералов и социалистов. И даже левых эсеров.

– И что вы предлагаете?

– Пока что, у Центральной рады серьезных воинских сил нет. Они только начнут, по соглашению с Духониным, создавать национальные украинские воинские части.

Мой брат уже сформировал боеспособный отряд с бронепоездом, броневиками, пулеметами и артиллерией. Его нужно срочно погрузить в эшелоны и направить на Киев через Могилев, где у Духонина ставка. Ставку взять под контроль. Попутно установить контроль Советов во всех городах, через которые пройдет маршрут. Из Москвы направить на Киев существующие там красногвардейские отряды, только что победившие юнкеров, под командой Усиевича (один из вождей Октябрьского восстания в Москве).

Троцкого желательно срочно направить в Харьков. Пусть формирует там, а также, в Луганске и Юзовке красногвардейские отряды и ведет их на Киев. На Троцкого целесообразно возложить установление советской власти на всей Украине, дать ему в качестве советника опытного генерала. Например, Брусилова (Один из наиболее выдающихся генералов царской армии). Он в Москве отказался руководить юнкерами. А предотвращение раскола российского государства он сочтет достойной задачей.

– Ну что же. Над всем прочим я еще подумаю, а вот отдавать националистам Украину категорически нельзя. Тут я с вами полностью согласен.

– Тогда, пригласите брата и поставьте ему задачу. Командование отрядом, я думаю, следует поручить авторитетному большевику. Например – Дыбенко (председатель Центробалта). А брат у него будет заместителем и командиром бронепоезда. Это брату, надеюсь, понравится.

Ленин оперативные вопросы решал быстро. Пригласил Григория и поставил ему задачу: выступить в поход на Киев не позднее 22-00 6 ноября. Затем пригласил Бонч-Бруевича и продиктовал поручения СНК Троцкому, Усиевичу, Дыбенко. Велел вызвать к себе Троцкого, Дыбенко, Антонова-Овсеенко и Крыленко (члены комитета СНК по военно-морским делам) на 14-00. Виктора поручил зачислить в штат СНК на должность консультанта. После этого отпустил Виктора, приказав ему явиться в 20-00 для обстоятельного разговора.

К двум часам дня все вызванные были в приемной. Все они знали, что Ленин был весьма пунктуален, и того требовал от других.

Поздоровавшись с собравшимися товарищами, Ленин сказал:

– Ко мне поступила чрезвычайно важная и совершенно секретная информация. Всё, что мы сейчас будем обсуждать, является революционной тайной и не подлежит разглашению где либо и кому либо.

Так вот, по имеющимся надежным данным, руководители украинской Центральной рады Грушевский и Виниченко намерены в ближайшее время заключить сепаратный договор с Германией и пригласить немецкие войска на свою территорию для уничтожения большевистских советов. А Рада претендует на все украинские губернии, включая Новороссию, Харьковскую, Курскую, Воронежскую и Белгородскую губернии.

– Однако, как они губищи то раскатали! – возмутился нарком по иностранным делам Троцкий.

– Вот и я о том же! Этого допустить никак нельзя. Выбить Украинских националистов из Киева – это задача первостепенной важности. Если Киев станет нашим, то Рада утратит право выступать от имени всей Украины. А затем взять под контроль советов все губернские города. Тем самым мы сорвем договор Рады с Германией. Вы согласны?

– И думать тут нечего. – Высказался Антонов-Овсеенко. – Такой подлости допустить нельзя. Украина – житница России. Без нее у нас голод начнется. – Остальные согласно закивали.

– Вот что я предлагаю. Был у меня только что анархист Железняков, член Центробалта. Знаете такого?

– Конечно, боевой товарищ, хотя и анархист. Член Центробалта. – ответил Дыбенко. – Хорошо его знаю. Он по поручению ВРК при нашей поддержке формирует сильный и мобильный отряд матросов.

– Видел его в Зимнем. Его отряд весьма нам помог, ворвавшись во Дворец с тыла. – Дополнил Антонов- Овсеенко. – Боевой товарищ и толковый.

– Тогда я предлагаю вот что.Ззавтра же выдвигаем этот отряд эшелонами через Могилев на Киев. В Могилеве отряд возьмет под контроль ставку Верховного главнокомандующего. Духонина отстраним и арестуем. Он согласился отдать Раде все воинские части с преобладанием в личном составе украинцев. Если отряд будет двигаться быстро, возьмем ставку врасплох. Они такого не ожидают.

С отрядом предлагаю выступить вам, товарищи Дыбенко и Антонов. Дыбенко возглавит отряд, а то, Железняков поставил командиром отряда какого-то подполковника из Михайловского училища. Железняков там комиссар, но, Вам товарищ Дыбенко, комиссар не нужен, а из анархиста комиссар так себе. Поставьте Железнякова командиром бронепоезда и вашим заместителем. Он будет доволен.

В Могилеве установите власть местного Совета, а Верховным главнокомандующим армией назначим Вас, товарищ Антонов. Следом за Вашим отрядом, товарищ Дыбенко, пустим еще отряд в тысячу проверенных бойцов. Подберите в отряд толкового командира. Этот отряд останется в Могилеве для контроля над ставкой.

Вы, товарищ Дыбенко, внезапно ворветесь в Киев, захватите Центральную раду, арсенал, почту, телеграф, телефон и самые крупные заводы. Вооружите рабочих и сформируйте Красную гвардию. И держите оборону.

Я уже дал приказ в Москву Усиевичу, послезавтра выдвинуться в Киев эшелонами с двумя тысячами проверенных и закаленных в боях с юнкерами бойцов. Свяжитесь с ним и договоритесь, чтобы войти в Киев одновременно. Из Москвы до Киева значительно ближе, чем от нас.

– Разрешите, Владимир Ильич? – вклинился Антонов. – Надо бы мне взять в Могилев кого-нибудь из генералов, сочувствующих нашему делу, в качестве советника или заместителя. А то, мне в армейских делах будет трудно сразу соориентироваться.

– О чем речь, Владимир Александрович? Вы же у нас член комитета СНК по оборонным делам. Берите кого хотите, хотя бы командующего Северным фронтом Черемисова, или еще кого.

– А мне какая роль выпадает? – Поинтересовался заинтересованно слушавший Троцкий.

– А Вам Лев Давидович, как обычно, самая главная роль. Вам предлагаю срочно выехать в Харьков. Там, а также, в Луганске и Юзовке максимально быстро сформировать отряды Красной гвардией и тоже двинуться на Киев. Вам хочу поручить руководство всей операцией по приведению Украины к Советской власти. Вы же у нас нарком иностранных дел. А Украины после действий её Рады как раз и становится иностранным государством.

Думаю, после захвата Киева весь состав Рады и ее органов в губерниях нужно арестовать и выслать в Сибирь.

После захвата Киева отряд Дыбенко следует двинуть на Юг, устанавливать советскую власть в Новороссии, в Херсоне, в Одессе и в Николаеве. Отряд Усиевича двинуть на север в Белоруссию. А ваш отряд – в правобережную Украину.

Само собой, при движении отрядов к Киеву во всех попутных городах тоже устанавливать советскую власть. В ближайшее время мы направим делегацию на переговоры с Германией. Весьма желательно, чтобы к моменту начала переговоров все губернские города Украины должны быть под нашим контролем. И за все это будете отвечать Вы, Лев Давидович. Довольны?

– Однако! – Крякнул Троцкий. –Большевики трудностей не боятся. Справлюсь! Взяли власть в России, возьмем и на Украине. А вот что делать с Викжелем? Они ведь эшелоны под наши отряды добровольно не выделят. И по пути будут нам палки в колеса ставить.

– А Вы с ними, товарищи, не церемоньтесь. Револьвер ко лбу саботажникам, семьи их в заложники и всё они сразу дадут. Тут ситуация чрезвычайная и для ее решения допустимы самые чрезвычайные меры.

Ну, а в России, скажем прямо, мы власть до конца еще не взяли. На Дону Каледин казаков собирает. Духонин уже снюхался с Корниловым и Деникиным, которые у него якобы под арестом сидят. Тоже верные войска под себя собирают. В Финляндии и в Закавказье местные националисты тоже о независимости мечтают. А потому, нужно с максимальной быстротой готовить наши собственные регулярные части. Это уже ваша главная задача, товарищ Крыленко.

– Делаем, что можем, товарищ Ленин! Да только дело туго идет. Чиновники саботируют, Госбанк денег не дает. А без денег регулярные части как создавать? Им жалование платить надо.

– И тут ситуация чрезвычайная. И решать ее следует такими же чрезвычайными методами. Разрешаю Вам чиновникам Госбанка тоже револьвер ко лбу приставлять. Тогда деньги они дадут. Промедление в этом деле недопустимо. Когда начнем переговоры с немцами, у нас уже должны быть верные нам дивизии, а не только отряды.

Кроме того, все проявившие себя хорошо отряды Красной гвардии, солдат и матросов, ни в коем случае не распускать, а, напротив, наращивать их до уровня регулярных частей. И армейские части, в которых влияние большевиков преобладает, тоже желательно удержать от распада, и напротив, усиливать их за счет верного нам личного состава распадающихся частей.

Напоминаю вам, что все это дело следует хранить в строжайшем секрете. По поводу того, с какой целью формируются отряды и куда последуют, никто не должен даже догадываться. По пути следования старайтесь выводить из строя телеграфную связь. Чтобы в Киеве о подходе отрядов раньше времени не узнали.

Вопросы есть? Нет? Тогда за дело товарищи! Революция в опасности! Промедление смерти подобно! – Чтобы еще сильнее мотивировать соратников Ленин прибег к пафосу, чего обычно в деловых беседах избегал, приберегая для митингов. Озадаченные соратники прониклись, покинули вождя и поспешили исполнять порученное.

5. Разговор с товарищем Лениным.

Выйдя от Ленина, Виктор поинтересовался у секретаря, где в Смольном можно поесть. После напряженного разговора с Вождем вдруг зверски захотелось есть. От нервов, видимо. Бонч-Бруевич черканул записку, шлепнул по ней штампом, и ответил, что сотрудников учреждения, размещенных в Смольном, в том числе и сотрудников СНК, кормят в столовой бесплатно. Пояснил, как пройти в отдел кадров, где ему на основании записки выпишут служебное удостоверение, по которому можно будет пообедать. Туда Виктор и направился. Через полчаса с удостоверением в руках, предъявив его дежурному солдату, вошел в большой зал столовой. Длинные столы, каждый на 10 посадочных мест, стояли двумя рядами с проходом между ними. В дальнем конце зала находилось окно раздачи. Виктор прошел туда и получил поднос с тремя блюдами.

Тарелка жидкого картофельного супа, на поверхности которого плавало несколько жиринок, тарелку картофельного пюре с тонким ломтиком сала, стакан чая и три куска черного хлеба. Виктор даже удивился. Примерно также кормили во флотском экипаже, а в училище – даже лучше. Что-то плохо власть сама себя кормит, продумал он. Неужели уже все продуктовые запасы пансиона благородных девиц израсходовали? Видимо, и смолянок на четвертом году войны кормили плоховато.

Сел за стол и быстро съел все. Встал, как и рекомендуют диетологи, с чувством голода. Но, «червячка», грызущего желудок, слегка заморил. Потом поинтересовался у дежурного, как пройти в библиотеку и направился туда. В библиотеке взял подшивку газеты «Рабочий путь» , и сделал вид, что читает. А сам взялся продумывать предстоящий разговор с вождем. Вспомнились строчки из поэмы Маяковского «Разговор с товарищем Лениным»:

«Товарищ Ленин,

я вам докладываю

не по службе,

а по душе.

Товарищ Ленин,

работа адовая

будет

сделана

и делается уже».

Ленина Котов глубоко уважал. Это чувство было привито ему в детстве и укрепилось после изучения ленинских трудов в оригинале во время учебы в Академии. Умел В ождь глядеть в корень событий.

Теперь ему предстояло убедить Ленина, что догмы марксизма нуждаются в серьезной корректировке. Ленин уже убедился, что ему точно известны ближайшие события. Однако, из этого отнюдь не следовало, что Ленин поверит его информации о грядущем кризисе идеологии и развале Советского Союза. А также, о полной неудаче коммунистического проекта во всех странах, где пытались его внедрить.

Конечно, он об этом расскажет, но не факт, что Ленин ему поверит. Он вполне может предположить, что Котов намеренно пытается его ввести в заблуждение и навязать свою точку зрения.

Решил рассказывать все, как есть, ничего не искажая. Однако, следует слегка сгустить краски, чтобы пробить сугубо прагматичный и жесткий разум Ленина эмоциями. А удар по эмоциям для этого должен быть запредельно сильным. Все же, какая-то эмпатия у Ленина должна быть. К своим коллегам он относился по доброму.

Продумал тезисы сообщений по вероятным вопросам Ленина: о собственной судьбе Ильича; о судьбе его соратников и сподвижников, расстрелянных Сталиным; о потерях советского народа в гражданской войне, о крахе теории классовой солидарности трудящихся; о бесплодно потраченный на Коминтерн огромных средствах, оторванных у нищего народа, о «Новой экономической политике», о коллективизации и индустриализации; об уничтожении кулачества, как класса; о несостоявшейся мировой революции; об огромных жертвах в Отечественной войне, вызванных просчетами Сталина; о кризисе СССР и всего социалистического лагеря; о проигрыше СССР в экономическом соревновании со США; о проигрыше в холодной войне; о научно-техническом прогрессе в 20 веке.

За этими мыслями забыл, даже, об ужине. Когда большие часы, висящие в библиотеке на стене, пробили без четверти 8 часов, он сдал подшивку и пошел к Ленину.

Услышав доклад секретаря о приходе Виктора, Ленин и отпустил очередного посетителя и распорядился:

– На сегодня все. Устал, пойду к себе, отдохну. На звонки отвечайте, что я выехал на Путиловский завод, потом в Адмиралтейство или еще куда. Товарищ Железняков, пойдемте со мной.

Они двинулись по коридорам Смольного уже знакомым Виктору путем в столовую, там поужинали. Ленину выдали такую же порцию, что и остальным. Историки, очевидно, не соврали. Ленин был чрезвычайно скромен в быту. Затем двинулись в хозяйственное крыло. Там Ленин квартировал в бывших апартаментах директрисы института. Расположились в гостиной. Аппартаменты Виктора не поразили. Проходная комната метров двадцать площадью с антикварной мебелью. Правда, явно из дорогих пород дерева, не из сосны. Два больших книжных шкафа были забиты книгами, Много их лежали и на подоконниках. И еще две двери, помимо входной, видимо, в спальню и в санузел.

Ленин усадил Виктора за стол, сам уселся напротив. Помолчали.

– А позвольте узнать, к какой политической партии вы принадлежите, товарищ? – задал Ленин вопрос, которого Котов не ожидал.

– Был коммунистом, членом коммунистической партии СССР. До того – членом коммунистического союза молодежи. В партию вступил после войны, в 1946 году, однако, в 1959 меня исключили за продвижение идей, которые не понравились в ЦК партии. Восстановили меня в партии в 1964 году. А в 1991 году я выбыл из партии по причине её ликвидации.

– Как это ликвидации? Что же, ее совсем ликвидировали? И всех ее членов тоже ликвидировали?

– Нет, членов партии не трогали. После распада Советского Союза убежденные коммунисты создали коммунистическую партию Российской федерации. Но, я в эту партию не вступил.

Но, все это будет еще очень не скоро. Давайте, Владимир Ильич, лучше поговорим о делах актуальных на сегодня.

– Нет, уж, позвольте! Я хочу разобраться, что там у вас произошло.

– Спрашивайте, отвечу.

– Сразу возьму «быка за рога». Мировая революция состоялась?

– Нет. С 1922 года по 1945 год СССР был единственной на планете социалистической страной. После 2-ой мировой войны возникли еще социалистические государства, в которых к власти с помощью СССР пришли коммунисты. Это в Европе: Болгария, Румыния, Югославия, Чехословакия, Польша и Восточная Германия. В Азии – Китай, Северный Вьетнам, Северная Корея. В Америке в 1959 году победила социалистическая революция на Кубе.

Однако, после распада СССР почти все страны, включая и саму Российскую федерацию, вернулись на капиталистический путь развития. Социализм сохранился только на Кубе. Но, народ там живет весьма скудно. В Северной Корей сохранился формально коммунистический режим, а по сути – единоличная диктатура, в которой любые сомнения в гениальности тамошнего вождя караются смертью. Народ там просто нищий.

Лучше всех чувствует себя Китай. К началу 21 века он стал второй промышленной державой мира, далеко обогнав Россию, и быстро догоняет США. Но и там, социализм чисто формальный. Под властью коммунистической партии в Китае построен обычный государственный капитализм с разрешенной частной собственностью на средства производства.

– Не верю! И почему же, по-вашему, так вышло?

– К сожалению, в рамках коммунистической идеологии ни в одной стране не удалось создать наивысшую, в сравнении с капитализмом, производительность труда. Поэтому, уровень жизни трудящихся во всех социалистических странах сильно отставал от уровня жизни в капиталистических странах. А при высочайшем развитии информационных связей, достигнутом к концу 20-го века, этот факт правящим коммунистическим партиям никак не удавалось скрыть от народов своих стран.

Как марксисту, Вам прекрасно известно, что победит тот строй, который обеспечит наивысшую производительность труда. «Капитализм может быть окончательно побежден и будет окончательно побежден тем, что социализм создает новую, гораздо более высокую производительность труда». Это цитата из вашей собственной статьи «Великий почин», написанной в 1919 году.

Так, вот из десятка стран, которые пошли по пути социализма, ни в одной стране этого достичь не удалось. Мне, как бывшему правоверному коммунисту, с малолетства воспитанному в рамках коммунистической идеологии, крайне тяжело это признавать, но это исторический факт. Как говорят марксисты, практика – критерий истинности теории.

Котову по блеску в прищуренных больше обычного глазах и по легкому тремору пальцев лежащей на столе левой руки вождя было видно, что Ленин сильно выбит из колеи, а, скорее, взбешен, но старается сдерживаться. Теперь следовало слегка притормозить накал дискуссии.

– Сдается мне, что это все досужие вымыслы! Какие у вас могут быть доказательства? – Выдал Вождь свое бешенство.

– Сами понимаете, Владимир Ильич, никаких вещественных доказательств у меня нет. Прибор под названием Полиграф, позволяющий определить, правду ли говорит человек, еще не скоро изобретут. Только могу напомнить Вам про патриарха Тихона и про Универсал Центральной Рады. Но, это самая ближайшая перспектива. А вы задаете вопросы о том, что будет через 70 лет.

Я предлагаю следующее. Вы сформулируйте вопросы, которые Вас интересуют в первую очередь. А я постараюсь ответить на них в виде письменных рефератов. Вы их без спешки спокойно прочитаете. А сейчас я предлагаю вернуться к текущим событиям.

– Ну, хорошо, – ответил заметно успокоившийся Ленин – что вы еще можете сказать о текущих событиях?

– Наиболее насущные проблемы у вас сейчас – это заключение мира с Германией, саботаж государственных служащих, забастовки на железной дороге, на почте и на телеграфе, а также недостаток продовольствия в городах.

Давайте начнем с Германского вопроса.

А вкратце, этот процесс выглядел так. Переговоры начались 19 ноября в Брест-Литовске, где расположена ставка германского командования. Делегацию возглавлял Иоффе. Противника представляли немец генерал Гофман, австриец Покорни и турок Зеки-паша.

Противник предлагал до заключения полноценного мирного договора оставить войска на занимаемых позициях. Гофман с самого начал переговоров выдвинул предварительными условиями прекращения огня ничем не обоснованные требования о запрещении переброски немецких и австрийских войск на Западный фронт, а также, вывода немецких войск из Риги и с Моонзундских островов. Это затянуло переговоры, а в итоге пришлось 24 ноября согласиться на их предложения. Перемирие подписали. Затем делегация вернулась в Петроград для консультаций.

Вы лично, Владимир Ильич, утвердили на заседании СНК инструкцию для делегации, озаглавленную «Конспект программы переговоров о мире», в котором настаивали на заключении мира без аннексий и контрибуций. Это тоже было совершенно не реалистично, поскольку германская армии была на тот момент еще вполне боеспособна, а русская армии, в том числе и усилиями большевиков, была морально разложена.

2-го декабря перемирие продлили. Противник согласился очистить Моонзундские острова, зато снял требование об отводе русских войск из турецкой Анатолии.

Переговоры о мире начались только 9 декабря. Советская сторона снова настаивала на мире без аннексий и контирибуций. Противник согласился. Но, при условии, если к этому договору присоединятся и державы Антанты. Было совершенно очевидно, что Антанта на это не пойдет. Антанта одерживала верх и надеялась добить Центральные державы. Со стороны Германии имела место очевидная уловка, с целью затянуть переговоры. В то же время, немцы надеялись, что в рамках декларированного большевиками права наций на самоопределения, что Литва, Латвия и Эстония объявят о выходе из состава России и попадут в германскую сферу влияния.

Констатировав разногласия, 15 декабря советская делегация выехала в Петроград для консультаций. СНК и Вы лично, товарищ Ленин принял решение всемерно затягивать переговоры, чересчур оптимистично надеясь на революции в Германии и Австро-Венгрии. Страны Антанты, ожидаемо, к переговорам не присоединились.

5-го января Центральные державы предложили новую линию разграничения, согласно которой к Германии отходили Польша, Литва, Латвия, Эстония и часть Белоруссии. Советская делегация снова прервала переговоры для консультаций.

Переговоры возобновились только 9 января. Советскую делегацию теперь возглавил Троцкий. Однако, теперь, в качестве самостоятельного участника к ним присоединилась делегация Центральной рады. Советская делегация снова прервала переговоры для консультаций. Троцкий тянул время, рассчитывая на революцию в Германии.

8 января, вы, Владимир Ильич, наконец, осознали, что затягивание переговоров только ухудшает нашу переговорную позицию и предложили СНК и ЦК заключить мир на предложенных условиях, мотивируя это тем, что Германия в состоянии полностью разгромить деморализованную русскую армию и революция в России может быть подавлена внешней силой. В партии возникла острая дискуссия в ходе которой сторонники и противники подписания договора на германских условиях разделились практически поровну. Вы, товарищ Ленин, настаивали на подписании договора, но продавить свою точку зрения вам не удалось.

Большинство членов ЦК Вас не поддержали, заявляя о готовности пожертвовать социалистической революцией в России ради интересов мировой революции. Большинство ЦК во главе с Троцким и Бухариным отказывались от заключения мирного договора и призывали к объявлению революционной войны. В итоге, ЦК 11 января принял совершенно непонятную резолюцию, предложенную Троцким: мира не подписывать, войну не вести.

27 января Центральные державы подписали мирный договор с Центральной радой. В обмен на военную помощь против советских войск Украина согласилась поставить большое количество продовольствия. Германская делегация предъявила ультиматум с требованием немедленно подписать договор на германских условиях, угрожая возобновить наступление на российские территории. В ответ Троцкий заявил об одностороннем прекращении состояния войны и демобилизации армии. Еще более абсурдно, то, что ВЦИК и ЦК поддержали решение Троцкого.

31 января германские войска вступили на территорию Украины и стали беспрепятственно продвигаться вперед.

4 февраля Германия официально заявила о возобновлении боевых действий. Немецкие войска по всему фронту двинулись вперед. Части русской армии в беспорядке отступали, зачастую оставляя врагу имущество и вооружение. К 21 февраля немцы продвинулись по всему фронту на 200 – 300 километров, а ожидаемая большевиками революция в Германии все не начиналась.

23 февраля Вы пригрозили подать в отставку из СНК и из ЦК. На заседании ЦК Вас поддержали лишь семеро членов ЦК, против выступили четверо и четверо воздержались. Троцкий воздержался. Решение было принято. Во ВЦИКе голоса тоже разделились, но, небольшим большинством голосов решение было принято и там. Германские войска тем временем, продолжали продвижение.

В итоге, договор был подписан 3 марта в Брест-Литовске. По договору Россия потеряла четвертую часть своей европейской территории и треть населения. В зону влияния Германии отошла вся Прибалтика, вся Украина и часть Белоруссии.

Вот такие «пироги испеклись», Владимир Ильич. Если хотите, я готов сегодня же ночью написать Вам подробную записку по этому вопросу. С указанием всех действующих лиц, а также их позиции по основным вопросам.

Ленин был явно ошарашен и растерян. Он щурился, крутил головой, ерзал на стуле, нервно потирал руки. Он промолчал несколько минут.

– И что, все это и вправду случились?

– Точно так! Так было и так будет, если не принять срочных мер. Впрочем, не все так мрачно. Кое-что Вы против Центральной рады уже предприняли. Надеюсь, Вам удастся ее придушить «в зародыше». Тогда станет значительно легче.

– Что еще Вы рекомендуете сделать с позиции своего знания и опыта?

– Я думаю, следует завтра же направить полномочную делегацию в Брест-Литовск. Пока Центральная рада не «очухалась». Главой делегации назначить вашего верного и дисциплинированного сторонника. Дать ему четкие инструкции. И срочнейшим образом подписать мирный договор с разграничением по существующей линии фронта. Можно чуть-чуть уступить османам, однако, сохранив за собой районы с преобладанием армянского и грузинского населения. Они и впредь будут надежными союзниками России. Под страхом поголовного вырезания турками.

Центральным державам это выгодно, поскольку позволит им перебросить войска на западный фронт, где дела у них идут плохо. Можно, даже, пообещать им поставки продовольствие в обмен на оружие. К примеру, на эсминцы и крейсера. У них надводный флот заперт в гаванях и совершенно им не нужен. А после поражения в войне у них все равно весь флот отберут.

– Когда случится это поражение?

– После вступления в войну США поражение Центральных держав неизбежно. Договор о прекращении боевых действий, а по сути – о капитуляции Германии, был подписан в Компьене 10 ноября 1918 года.

Окончательный мирный договор был подписан в Версале 28 июня 1919 года.

– Ну, тогда, на сегодня давайте закончим. Вы и так меня озадачили предельно. Мне нужно все обдумать и определить состав делегации.

Подойдите к Бонч-Бруевичу, он еще на рабочем месте, и скажите, что я просил устроить вас на жительство в Смольном. Хотя, нет. Я напишу ему записку, пусть выделит вам отдельную комнату и поставит там пост охраны.

Попрошу Вас написать подробную записку по всей информации, которую вы мне дали. С указанием пофамильных раскладов в дискуссиях и голосованиях. Завтра жду Вас здесь в это же время с запиской.

– Еще один совет, если позволите.

– Давайте.

– Назначьте главой делегации Бонч-Бруевича. А его брат генерал пусть будет советником по военным вопросам. Да и остальных членов делегации лучше подобрать из числа миролюбивых и не вздорных.

– Вы записку пишите. Я посмотрю, кто какую позицию по этому вопросу будет занимать. То есть занимал. Черт возьми! Я с Вами уже путаюсь во временах что было, а что будет.

– Если заключить мир быстро, то и таких страстей не будет.

– И еще один вопрос. Когда же революция в Германии будет?

– Она начнется только после поражения в войне. Но останется буржуазной. Восстания рабочих – коммунистов и социалистов будут продавлены. Однако, когда власть в Германии сменится, можно будет Брестский договор и аннулировать.

На этом Котов и Ленин расстались. Оглянувшись от дверей, Котов увидел, что Ильич сидит за столом, обхватив голову ладонями. Своей цели Котов достиг. Веру Ленина в мировую революцию удалось слегка поколебать.

Глава 2 Саботаж.

6. Саботаж.

Реферат о заключении Брестского мира Котов писал всю ночь. Благо, в его улучшенной памяти нашлось много информации о перипетиях этого процесса. Исписал убористым почерком три ученических тетради, обнаружившихся в тумбочке у письменного стола. В конце приписал, что рекомендует включить в состав делегации Чичерина, который станет впоследствии вполне эффективным наркомом иностранных дел.

В предоставленной ему комнате на две кровати, раньше явно жили воспитанницы института. Кроме кроватей, в комнате имелись две тумбочки, застекленный книжный и платяной двустворчатые шкафы. В хозяйственной части ему, даже, выдали свежее постельной белье. Но, в эту ночь он им не воспользовался.

Он узнал у секретаря, что Ленин появляется в кабинете в 6 часов утра, и к этому времени пришел в приемную. Бонч-Бруевич был уже там. Пришедшему Ленину вручил свой реферат.

– Ого! – Удивился Вождь, пролистав плотно исписанные тетради. Когда успели?

– Всю ночь писал, не отрываясь. Рука отваливается, прямо.

– Отлично, сейчас прочитаю. – С утра Ленин обычно просматривал поступившую почту, телеграммы и прессу. – Пока будьте на месте, возможно, возникнут вопросы.

– Дайте мне, Владимир Ильич, следующую тему для записки.

– Вы, пока, идите поспите, небось, всю ночь напролет писали.

– Да уж, пришлось потрудиться. И еще, товарищ Ленин, мне бы самопишущую ручку получить, а то, в чернильницу перо макать утомительно.

– Владимир Дмитриевич, обеспечьте, пожалуйста, товарища Железнякова ручкой – самопиской.

– Сейчас выпишу запрос в хозчасть.

Получив у секретаря бумагу, Виктор снова двинулся в хозчасть. Кроме ручки, ему был нужен веник и тряпка, чтобы навести порядок в порядком захламленной предыдущими жильцами комнате. Вернувшись к себе, обнаружил солдата, который не покидал пост у двери. Поговорив с караульным, выяснил, что тому приказано никого, кроме жильца, в комнату не допускать. Затем, умылся в умывальнике, располагавшемся в конце коридора, и завалился спать с чувством выполненного долга.

Владимир Ильич, войдя в кабинет, сразу погрузился в чтение записки. Он уже не сомневался, что в матроса Железнякова действительно вселился человек из далекого будущего. Однако, информацию, которую тот давал, следовало воспринимать критически. Поскольку исторические труды, на которые тот опирался, вполне могли искажать истину, да и мотивы этого «вселенца» тоже были не до конца ясны. Те не менее, не использовать эту информацию, было бы глупо. Она имела просто фантастическую ценность.

Прочитав записку, глубоко задумался. Будущее поведение товарищей по ЦК и СНК, описанное в записке, ему было вполне понятно, и соответствовало их индивидуальным убеждениям и психологии. Да и сам он в истории с договором проявил себя не лучшим образом.

Извиняло его то, что все они свято верили в догмат Маркса о неизбежности мировой революции. И действовали исходя из того, что в промышленно развитых Германии и Австрии, имеющих многочисленный и хорошо организованный пролетариат, революция произойдет со дня на день. А надо было «закладываться» и на неблагоприятный «расклад», как говорят преферансисты. А сам Ильич преферансистом был отменным. Это была для него вторая любимая игра, после шахмат. В шахматах все решал интеллект, и не было места случаю. А в преферансе игроку приходилось рассчитывать вероятные расклады карт у противника. Которые могли оказаться и самыми неблагоприятными.

В данном случае, если верить этому Котову, расклад оказался самым неблагоприятным. Действовать следовало исходя из того, что Россия на долгое время окажется единственной социалистической страной в мире. А это в корне меняло всю стратегию действий.

Важность написанной Котовым записки переоценить было невозможно. А любая утечка сведений, предоставляемых Котовым, смерти подобна. Все, что он говорил, писал, и даже сам факт разговоров с ним, следовало хранить в совершенном секрете. Ленин вызвал к себе секретаря.

– Владимир Дмитриевич! Попрошу Вас о моих беседах с товарищем Железняковым не говорить никому. И о получаемых от него бумагах. Это предельно важно!

– Ясно, Владимир Ильич!

– Далее, переселите его в комнату, смежную с моей квартирой. Или поищите для меня другое помещение, желательно, чтобы от меня к Железнякову был прямой проход, без выхода в общий коридор. И поставьте мне в квартиру надежный сейф с самым лучшим замком.

– Сделаю, Владимир Ильич!

– А теперь, вызовите ко мне на 9 часов Сокольникова (член ЦК РКП(б), нарком финансов в 23 – 26 годах) и Чичерина (нарком индел 18 – 28 годах). До них ко мне никого не пускайте. Когда они придут, сами тоже к нам присоединяйтесь, а за себя в приемную посадите кого-нибудь.

Оставшись один, Ленин на четверть часа глубоко задумался, то и дело снова перелистывая тетради Железнякова. Он решил, впредь даже в мыслях именовать «вселенца» не Котовым, а Железняковым, чтобы случайно не проговориться при посторонних. А посторонними в этом деле были абсолютно все, даже ближайшие соратники. Затем взял чистый лист и принялся быстро писать, иногда останавливаясь и задумываясь.

К приходу вызванных товарищей документ был вчерне готов. В 9-00 все трое вошли в кабинет. Поздоровавшись с вновь прибывшими Чичериным и Сокольниковым, Вождь заявил:

– Товарищи! СНК в моем лице намерен поручить вам архиважное дело – заключение мирного договора с Германией. Вот как я представляю себе этот договор. – Он передал только что написанные листки Чичерину. –Ознакомьтесь поочередно с черновиком тезисов договора. Только что написал его, он не длинный.

Чичерин передал прочитанные листы Сокольникову, а тот – Бонч-Бруевичу.

– Что скажете, товарищи?

– А как же Декрет о мире? – С удивлением вопросил Чичерин. – Там мы предложили всем воюющим странам мир без аннексий и контрибуций.

– Политика – искусство возможного. Напомните мне, кто это сказал?

– Это известное высказывание Бисмарка, – ответил Чичерин.

– Георгий Васильевич, не мне Вам объяснять, что это всего лишь декларация. Вы в Лондоне долго проработали, и знаете тамошних «акул капитализма», как облупленных. Они 4 года воевали, понесли огромные расходы, и теперь ни за какие «коврижки» не откажутся компенсировать свои затраты за счет контрибуций со стороны Германии. А Франция, к тому же, не откажется от аннексии Эльзаса и Лотарингии.

– А почему Вы, Владимир Ильич, так уверены в поражении Центральных держав?

– С присоединением к Антанте Соединенных штатов людской, промышленный, продовольственный и какой угодно другой потенциал Антанты в разы превосходит потенциал Центральных держав. Думаю, к концу 18 года Центральные державы капитулируют. Готов поставить на это десять против одного.

– Тогда зачем нам заключать с ними сепаратный договор? Дождемся их капитуляции и тоже получим с них репарации. – Высказался Сокольников.

– Российская армия, в том числе и нашими с вами усилиями, товарищи, полностью разложена. Последняя попытка июльского наступления показала, что войска не боеспособны. Процветают анархии и дезертирство. Пока что на фронте затишье, германцы выжидают, чем закончатся дела тут у нас с вами. Толи мы удержимся у власти, толи нас скинут. Если немцы начнут серьезное наступления, армия просто побежит. А наши революционные отряды слишком слабы. Германские дивизии пройдут по ним и не заметят. Вот в таком случае, мы вряд ли удержимся. Нас просто сметут недовольные поражением массы.

Отсюда следует, что срочное заключение договора для нас вопрос жизни и смерти. Причем, это дело вполне реальное. Договор в данное время выгоден и нам и немцам. Мы получаем время, чтобы укрепиться у власти и наладить работу госаппарата, а противник получит возможность перебросить войска на западный фронт. Немцы все еще надеются на победу.

Выгоден договор и австриякам. В империи у них уже натуральный голод. Да и в Германии тоже с продовольствием беда. Мы можем пообещать им поставки продовольствия из Украины. Золота у них нет. Их ценные бумаги нам не интересны. Если продавать, то только за ценные бумаги стран Антанты. И по хорошим ценам. По таким, которые Англия платит за продовольствие Америке.

Если же таких ценных бумаг у них нет, можно обменивать на оружие. Скажем, в Черном море у них без дела болтаются крейсера Гебен и Бреслау. Они там как в мышеловке. Выход в Средиземное море им флот Антанты закрыл. Можно эти корабли взять. Но, по дешевке, за четверть цены, примерно. А на Балтике можно взять новые эсминцы. Британия немецкий флот заблокировала в портах. Только подлодки в Атлантику выходят.

Первое, что нужно сделать, это заключить перемирие, оставив войска на занимаемых позициях. Любое другое требование с нашей стороны только затянет переговоры. Немцы с занятых большой кровью территорий не уйдут.

– Но, они и при подписании мирного договора откажутся уходить с занятых территорий. – Возразил Бонч-Бруевич.

– А пусть их! После поражения в войне кайзера наверняка скинут, и все подписанные им договоры можно будет денонсировать. А мы за это время укрепимся и реорганизуем армию. Ради скорейшего подписания договора можно даже пойти на кое-какие территориальные уступки.

– Вы, Владимир Ильич, пишете, что можно уступить Прибалтику немцам и Анатолию туркам. Неужели этот необходимо? – Возмутился Сокольников.

– Не так там написано! Во-первых, мы сами продекларировали право наций на самоопределение. Так что, в договоре можно написать, что поляки, финны, латыши, литовцы и эстонцы определят свой статус на референдумах, скажем, через полгода, а еще лучше, через год после подписания договора. Только нужно записать, что референдумы будут проходить под двухсторонним контролем с нашей и их стороны.

В Анатолии и в Закавказье – тоже самое. Только в договоре нужно указать, что референдум проводится раздельно в тех областях, где преобладают турки, и в тех, где преобладаю прочие народы. Совершенно очевидно, армяне и грузины под турок не пойдут ни за что. И нефтеносный район Баку должен в любом случае остаться за нами.

К тому же, все это будет действовать только до поражения Германии.

– Но, заключив сепаратный договор, мы сами выведем себя из числа держав – победительниц. И окажемся без репараций. – Выразил мнение Сокольников.

– Ну и черт с ними! Мы же против контрибуций. Нам главное, удержать свое, а чужое нам не нужно. К тому же, нам совершенно необходимо получить годовую передышку для укрепления своих позиций в стране.

Еще вопросы есть? Нет? Ну и прекрасно! Сегодня же Владимир Дмитриевич оформит эти тезисы как директиву СНК на переговоры, а я ее подпишу.

– Разве мы не будем утверждать эту директиву на заседании СНК? – удивился Бонч-Бруевич.

– На это нет времени. Боюсь, у нас будут долгие дебаты, а договор нужно заключить немедленно. Более того, попрошу вас всех соблюдать сугубую секретность о содержании директивы. Никому ни слова! Утечка информации может сорвать договор.

Вы едете в Брест-Литовск, в ставку германцев, а убеждение всего состава СНК я беру на себя. Завтра вечером в Могилев в ставку императорской армии пойдет наш вооруженный отряд. Главный там товарищ Дыбенко. Вы отправитесь с ним. От Могилева направляйтесь в Брест-Литовск. Охрану вам выделит Дыбенко.

– А не мало ли троих человек в делегации для решения столь важного вопроса? – поинтересовался Чичерин.

– Как раз достаточно. Лишние люди – лишний базар! Вас трое членов с правом решающего голоса, решения принимаете большинством голосов. Руководитель делегации – Вы, товарищ Чичерин. Товарищ Бонч-Бруевич – ответственный секретарь делегации. Консультантом по военным вопросам возьмите брата Владимира Дмитриевича, он генерал Генштаба.

Технический состав делегации подберет Владимир Дмитриевич из персонала СНК. Я на очень вас надеюсь, товарищи. Не побоюсь громких слов, но судьба революции зависит от успеха этого дела. Крайне желательно уложиться с заключением договора в недельный срок.

Я вас убедил, товарищи?

– Я все понял, – ответил Бонч-Бруевич.

– Я согласен с поручением СНК, – подтвердил Чичерин.

– Вы полностью правы, товарищ Ленин! На старую армию надежды нет никакой. – Согласился Сокольников.

– Все свободны! Владимир Дмитриевич, задержитесь на пару слов.

– Вручив свои тезисы Бонч-Бруевичу, Ленин сказал:

– Володя, мы с тобой старые друзья. Двадцать лет друг друга знаем. Надеюсь на тебя всецело, как ни на кого другого. Договор нам абсолютно, категорически необходим, и чем скорее, тем лучше. Тезисы оформи как секретную директиву председателя Совнаркома, поскольку, на заседании СНК мы ее не обсуждали. Можете, даже, для ускорения подписания, пойти еще на какие-то уступки немцам. Если возникнут проблемы или вопросы, телеграфируй мне лично. Однако, разработай шифр, который будем знать только мы двое. Сегодня же через нейтральную Швейцарию отправь за моей подписью телеграммы в Берлин и Вену о выезде нашей делегации на переговоры. Само собой, подготовь верительные грамоты.

И вот еще что. Сегодня же направь за моей подписью директиву Совнаркома в Ставку Духонину (исполняющий обязанности Верховного главнокомандующего войсками): «Ввиду предстоящих переговоров о мире с Германией, всем командующим фронтов, армий и дивизий на линии фронта немедленно вступить в переговоры с командирами противостоящих соединений о временном прекращении огня».

– Он ее откажется выполнять. Нашу власть он не признал.

– А нам того и надо! За это снимем с должности.

– Я все понял, Володя, сделаю все в точности.

Остаток дня Ленин посветил формированию отрядов Крыленко и Усиевича. Весь день просидел на телефоне и на телеграфе, пихая ответственных товарищей в ВРК, Петросовете, Моссовете, Московском ВРК, в штабах Петроградского и Московского военных округов. Оба отряда комплектовались бронепоездами, броневиками, артиллерией и пулеметами. Они повезут по 3 тысячи винтовок и по десятку пулеметов для вооружения рабочих киевских заводов. Троцкий выехал в Харьков. Тоже на бронепоезде.

Лишь в девять часов вечера вернулся к себе в квартиру и вызвал Железнякова. Сели за стол снова в гостиной.

– Отдохнули, товарищ Железняков?

– Вполне, товарищ Ленин. Готов к работе!

– Тогда давайте поговорим о саботаже госчиновников. Как с ним боролись, по вашим сведениям?

– В основном принудительными методами. Но, для начала, я готов составить реферат о работе Совнаркома и ВЦИК. Их первые составы были назначены в спешке и во многом случайно. Я могу указать персонально, кто справился со своими обязанностями, а кто нет. Кто в дальнейшем занял места не справившихся, и кто проявил себя наилучшим образом в дальнейшем.

Далее, я могу написать реферат, как боролись с забастовкой Викжеля, госслужащих почтовых и телеграфных работников. Могу дать свои рекомендации.

Могу написать реферат о ближайших межпартийных и внутрипартийных дискуссиях. Опять же, укажу поименный состав участников группировок. Правые большевики, которые сейчас ратуют за широкое социалистическое правительство с участием эсеров и меньшевиков, вскоре выйдут из состава правительства. Их нужно менять сразу.

С чего мне начать?

– Пожалуй, начните с вопроса о персоналиях Совнаркома. Это сейчас архиважно. На всех постах мне нужны дисциплинированные, эффективные и адекватно мыслящие работники.

А сейчас, дайте устно и вкратце Ваши рекомендации по борьбе с саботажем.

– Хорошо. – Ответил Котов, подумав с минуту. – Но, сначала, некоторые замечания стратегического порядка. Исходя из ожидаемой вскоре революции в Германии и в Австрии, большевики надеялись на классовую интернациональную солидарность пролетариата, и не заботились о расширении своей социальной базы внутри страны. Это было крупнейшей ошибкой.

Среди всех партий левой направленности после Октябрьской революции произошел резкий раскол. Большевики остались почти в одиночестве. Вызван этот раскол был тем, что большевики предприняли слишком резкие действия, совершив Октябрьскую революцию, или переворот, что более соответствует реальности. Эти действия вызвали резко негативную реакцию почти всех политических сил и всех слоев населения страны, за исключением рабочих, солдат и самого бедного малоземельного крестьянства.

Мне кажется, большевикам следует принять меры к расширению своей социальной базы путем привлечения в нее более широких слоев населения. Главное сейчас – это укрепиться внутри страны и не допустить разрастания гражданской войны.

– А конкретно?

– Как ни крути, а подавляющее большинство населения страны – это крестьяне. Большевики в дальнейшем сделали ставку на голытьбу – крестьянскую бедноту. Среднее крестьянство притесняли, а богатое – просто уничтожили. Это привело в дальнейшем к многочисленным восстаниям крестьян, затянуло гражданскую войну на долгие годы и вызвало колоссальные потери населения.

Между тем, извините за прямоту, крестьянская голытьба, это в основном, лентяи и пьяницы. Трудолюбивый крестьянин на наших землях наверняка уже стал середняком, а оборотистый – богатеем. Вот и надо делать ставку на середняков. Они составляют более половины крестьянства. Интересы крестьян выражают эсеры. Правые эсеры большевикам идеологически чужды. А вот левые эсеры по идеологии близки к большевикам.

Кроме всего прочего, из 7 миллионов солдат действующей армии, 6 миллионов составляют крестьяне. И все они покинут армию со своими винтовками. Их притеснять просто опасно. Только локальная разрозненность крестьянских восстаний позволили большевикам в дальнейшем удержать власть.

Поэтому, с левыми эсерами следует заключить союз и всячески его укреплять. Вплоть до заключения юридически значимого договора с взаимными обязательствами и гарантиями. Предоставить им половину постов в СНК. Вождь левых эсеров Мария Спиридонова – адекватный и ответственный товарищ. И кстати, она высоко ценит лично Вас, Владимир Ильич.

– Да, согласен с Вами. Хорошо знаю Марию. Замечательная женщина, пламенный революционер и надежный товарищ. Продолжайте, я слушаю.

– Думаю, нужно форсировать заключение союза большевиков с левыми эсерами. А Вам договориться лично со Спиридоновой. Заключить личный союз, если хотите. В перспективе это сильно поможет на предстоящем съезде Крестьянских депутатов и в Учредительном собрании. Левые эсеры значительно расширят Ваш кадровый резерв.

Далее, следует привлекать на свою сторону интеллигенцию и офицерство. Следует четко заявить, что большевики отнюдь не отрицают свободу слова и собраний. А то, вы уже целый ряд газет позакрывали. Откройте их обратно. Объявите, что Учредительное собрание будет созвано в оговоренные сроки. Потом, конечно, из тактических соображений его созыв можно будет затянуть.

Далее, большевики совершенно неправильно отнеслись к офицерству. Напомню, что большевики поощряли неподчинение солдат командирам, что весьма способствовало развалу армии. Солдаты просто били офицеров, срывали с них погоны и даже стреляли. Уцелевшие офицеры раздражены, обижены и растеряны.

– Ну, если бы мы армию не разложили, так и революция бы не победила. Армейцы нас бы задавили.

– Это так. Но, это уже в прошлом. Теперь с этим нужно заканчивать. Офицерство было дворянским до войны. Однако, сейчас офицеры – дворяне в большинстве уже погибли на фронтах. В армии на низовых должностях сейчас командуют офицеры военного времени, в основном из образованных разночинцев, прошедшие ускоренный курс обучения, но уже имеющие реальный боевой опыт. Вот их и нужно привлечь на свою сторону. Если они примкнут к контрреволюции, как это было в моем прошлом, гражданская война очень затянется.

В армии нужно восстановить авторитет командиров. Приставить к ним комиссаров. Пусть комиссары визируют приказы командиров. Но, в военные дела комиссары лезть не должны. Это прерогатива командиров. Забота комиссаров – идеологическое воспитание солдат, дисциплина, снабжение и другие хозяйственные вопросы.

Впрочем, обустройство Красной армии – это тема отдельного реферата. В ближайшее время, после заключения договора с Германией, предстоит сократить армию раз в десять. Солдаты пойдут домой. А куда деваться офицерам? Чем зарабатывать на хлеб? Вот и вербуйте их в чиновники. Они все, в той или иной мере, образованные люди. В прессе об этом напишите.

Относительно чиновников. Бастуют в основном высшие и средние начальники. У них есть сбережения. За счет их они и живут. У рядовых служащих сбережений нет. Они бы и рады выйти на работу, да боятся, пока что, своих начальников больше, чем властей. Гораздо лучше их не принуждать, а заинтересовывать. К примеру, объявите, что все служащие, как и рабочие, помимо оклада, будут получать продовольственный паек. Широко объявите, что те чиновники, которые первыми выйдут на работу в числе первых 10 % от штата, получат повышение в должности на одну ступень. Следующие 40% вышедших она работу станутся на своих местах. А оставшиеся 50% будут уволены без выходного пособия. Вместо них наберете бывших офицеров.

– Где же мы возьмем столько продовольствия? Паек ведь придется давать и учителям, и врачам, и земским служащим.

– Во-первых, армия сократится минимум на 6 миллионов человек. Их кормить уже не придется. Во-вторых, сейчас инфляция очень высокая. Реальная покупательная способность денег падает. Чтобы сохранить потребление продуктов населением, так и так придется поднимать оклады всем служащим. А продовольственный паек просто заменит часть зарплаты. От этого еще и инфляция уменьшится. А те, кого вы уволите, вынуждены будут покупать продукты за дорого.

– А что? Красивое решение проблемы! Пожалуй, в этом есть смысл. Надо с экономистами проработать. А что предложите по Викжелю и другим забастовщикам?

– Сейчас юридически еще идет война. Объявите военное положение. Забастовку во время войны приравняйте к государственной измене. С соответствующими последствиями, вплоть до уголовных. Это и чиновников тоже касается. Далее. В каждом железнодорожном депо наверняка существуют ячейки большевиков или левых эсеров. Эти ячейки по телеграфу пусть заочно выдвигают своих депутатов на съезд нового профсоюза. И заочно же по телеграфу пусть проголосуют за создание профсоюза. Новый профсоюз объявит Викжель преступным. А СНК распустит его на основании военного положения. Несогласных членов Викжель арестовать военными отрядами Советов, продержать в «кутузке» несколько дней на хлебе с водой, а потом отпустить. Будут «шелковыми».

Так же следует поступить и с другими забастовщиками.

– Это что, так было сделано в вашей истории?

– Да, примерно так. Только, шли к этому долго. Месяцы. А можно и нужно сделать быстро. Так с какого реферата мне начать, товарищ Ленин?

– Пишите о персональном составе СНК, ЦК партии и ВЦИКа. Кадровый вопрос для нас важнейший.

Тут дверь открылась и вошла слегка полноватая круглолицая женщина – супруга Ленина Надежда Константинова Крупская.

– Наденька, как ты сегодня, не слишком устала? А мы вот тут с товарищем Железняковым беседуем.

Железняков встал, слегка поклонился и гаркнул:

– Здравствуйте, Надежда Константиновна!

– Экий бравый молодой человек. Но, симпатичный. Устала, конечно. В совете Выборгского района дел невпроворот. Ты в курсе, что Бонч-Бруевич предложил мне временно заменить его в должности твоего секретаря?

Ильич не знал, что Бруевич предложит это именно Надежде, но предпочел подтвердить.

– Да, конечно. Но, это временно, неделя, максимум две. Ты же работала у меня секретарем в эмиграции, так что, справишься.

Спасибо Вам товарищ Железняков. Вы уж лучше ночью поспите, а поработаете завтра с утра. Мне удобнее будет ознакомиться с вашей запиской вечером, часов с девяти.

– Очень ценный молодой человек. – Пояснил Ильич в ответ на вопросительный взгляд своей жены. – Интересные мысли высказывает. Напишет для меня реферат о реформе армии. – Он решил пока сохранить тайну Котова даже от жены.

Глава 3 Киев.

7. Киев.

Назначение командиром отряда председателя Центробалта Дыбенко Григорий Железняков воспринял как должное. Сам он прекрасно понимал, что не готов командовать отрядом с артиллерией, броневиками, по боевым возможностям приближающимся к целому полку.

Поэтому и поставил командиром подполковника Городковского. А вот с командование бронепоездом он надеялся справиться. По вооружению и численности команды бронепоезд напоминал эскадренный миноносец времен русско-японской войны, только сухопутный.

В центре поезда размещался бронированный паровоз серии «Ов» мощностью 600 лошадиных сил с бронированным тендером. Перед паровозом находился двухосный командирский броневагон, вооруженный 5 пулеметами, по два в бортовых амбразурах и один на крыше во вращающейся башне. На крыше переднего командирского отсека вагона имелась наблюдательная башня командира, обеспеченная телефонной связью со всеми броневагонами и с паровозом. Перед ним находилась бронеплатформа с большой вращающейся башней, в которой размещалась полевая пушка – трехдюймовка и два пулемета. А впереди нее – обычная платформа с рельсами, шпалами, крепежными деталями с инструментами, необходимыми для ремонта путей. За паровозом был прицеплен пулеметный броневагон с 6 пулеметами в бортовых амбразурах, еще с одним пулеметом во вращающейся башне и зенитным пулеметом на крыше. Сзади – еще одна платформа с ремонтными материалами. Экипаж бронепоезда состоял из 62 человек.

В 23 часа 6 ноября, на час позже запланированного срока, первый эшелон отряда Дыбенко отправился в путь с Витебского вокзала. Эшелон состоял из 11 вагонов – теплушек с личным составом и двух платформ с броневиками, одна из которых была прицеплена перед паровозом. Броневики были накрыты брезентовыми чехлами, чтобы не пугать прежде времени железнодорожников на станциях. Чехлы при необходимости легко сдергивались с башен, а пулеметы в них были готовы к бою. В теплушках следовали две роты моряков и пулеметная команда.

Через 5 минут от вокзала отошел бронепоезд, а за ним, через полчаса, второй эшелон отряда, в котором следовали рота матросов, артиллерийская батарея и грузовики. Сам Дыбенко следовал с первым эшелоном. Исходящая телеграфная связь от Петрограда в западном направлении была полностью заблокирована, якобы, по причине забастовки телеграфистов. Второй отряд численностью 1100 человек под командованием Крыленко пятью эшелонами вышел в поход на 15 часов позднее. Этот отряд не включал в себя бронепоезд, зато имел 4 броневика, пулеметную команду из 12 пулеметов и 4 орудия. Он же вез 3000 винтовок для вооружения киевских рабочих. Еще одного бронепоезда для включения в отряд поблизости от Петрограда не нашлось.

Было известно, что по маршруту следования на крупных станциях Дно, Локня, Невель, Витебске и Орше власть принадлежит советам депутатов, где большевики были в большинстве. А в Могилеве совет контролировали правые эсеры и меньшевики. Там в городской думе и администрации бывшего Временного правительства власть СНК не признали, как и в Ставке верховного главнокомандующего.

Тем не менее, сразу по прибытии эшелона на любую станцию, даже небольшую, но, имеющую телеграфный аппарат, передовой отряд матросов сразу же обререзал все телеграфные провода, выходящие со станции на запад. Несколько матросов оставались на станции, не давая телеграфистам устранять обрыв. Эти же матросы передавали местному совету депутатов распоряжение Совнаркома о блокировании связи в западном направлении, и запрете на передачу любых сообщений о движении отряда. Затем матросы подсаживались во второй эшелон отряда. Принятые меры исключали возможность передачи сообщений о продвижении отряда по телеграфу.

Из Москвы с Киевского вокзала вечером 7 ноября вышли 5 эшелонов с отрядом московских красногвардейцев общей численность 2100 человек под командованием Усиевича при одном бронепоезде, 5 броневиках, 6 орудиях и 22 пулеметах. При их движении тоже принимались все меры для блокирования связи вперед по маршруту следования.

В Орше Дыбенко взял на борт штабного вагона троих местных железнодорожников, хорошо знающих структуру путей на станции Могилева. Они же указали, на каком пути стоит личный поезд Главнокомандующего, в котором и находится генерал Духонин. В Оршанском совете рассказали о примерном численном составе армейских подразделений в Могилеве. В городе находились многочисленные службы штаба и тыла, множество генералов и офицеров. Нижних чинов в этих службах насчитывалось около полутора тысяч. Однако, строевых частей в городе не было, за исключением казачьего эскадрона охраны Ставки.

Не задерживаясь в Орше сверх необходимого, отряд Дыбенко выступил на Могилев. На станцию Могилев первый эшелон отряда вошел 9 ноября в четвертом часу утра. В самое дремотное время. Входные стрелки перевели, как нужно, взятые с собой железнодорожники.

Состав тихим ходом вошел на станцию и остановился слева от штабного поезда Духонина. Из первого вагона выскочили матросы и побежали резать телеграфные провода. С башен броневиков сдернули брезент. Двери теплушек откатились, из каждой выглядывало дуло пулемета. Матросы высыпали из вагонов и повзводно направились оцеплять поезд Духонина и здание вокзала. На станции все еще сохранялась сонная тишина. Бронепоезд с лязгом буферов влетел на станцию и со скрежетом тормозных колодок остановился справа от штабного поезда. Пулеметы бронепоезда ощетинились во все стороны. Башня с орудием развернулась на здание вокзала. И только тут проснувшийся дежурный по станции зазвонил в станционный колокол.

Но, было уже поздно. Матросы врывались в штабные вагоны и арестовывали всех, кто там находился.

Минут через десять к вокзалу на рысях подошел поднятый по тревоге конвойный эскадрон казаков. Их ротмистр, приведенный к Дыбенко, пробовал «качать права», но был резко «окорочен». Дыбенко заявил ему, что по приказу Совнаркома генерал Духонин отстранен от командования за невыполнение приказа о прекращении огня. Новый командующий Крыленко прибудет в Могилев в ближайшее время, и конвойный эскадрон отныне подчиняется ему. Против усиленного батальона моряков и бронепоезда у ротмистра аргументов не оказалось.

Через час на станцию пришел первый эшелон отряда Крыленко. Дыбенко передал ему бывшего главнокомандующего со штабом, станцию, вокзал и двинул свой отряд дальше, на Киев. Крыленко взялся устанавливать в городе советскую власть и брать под контроль управление войсками. Узнав, что штабом у Крыленко командует генерал Черемисин, почти все генералы Ставки предпочли подчиниться новому начальству.

Городскую думу и совет разогнали и назначили новые выборы совета. А пока поручил власть в городе военно-революционному комитету, образованному из местных большевиков и солдат гарнизона, сочувствующих большевикам.

В армии действующего фронта телеграфировали запрос о присылке в Могилев делегатов от фронтовых и армейских советов солдатских депутатов для формирования Всеармейского совета. Днем Крыленко направил на фронты свой приказ № 1 о прекращении огня и начале переговоров с немцами и австрийцами. Утром матросы взяли под охрану, то бишь, изолировали представительства стран Антанты при Ставке. Телефонную и телеграфную связь им обрезали. Дипломатам запретили выход с территории представительств под предлогом их защиты от возможных эксцессов со стороны солдат гарнизона. При смене власти могли обнаружиться желающие пограбить буржуев.

Проезжая город Быхов, где под охраной казаков конвоя главнокомандующего, якобы под арестом, со всеми удобствами содержались 12 контрреволюционных генералов, включая Корнилова, Деникина и Маркова, арестованных Временным правительством за мятеж. Охрану разоружили, генералов отправили в Могилев под «опеку» Крыленко.

В город Нежин отряд Дыбенко прибыл в 19 часов 10 ноября. Московский отряд Усиевича пришел туда несколькими часами раньше. До Киева оставалось 180 километров. В Нежине взяли на борт бронепоездов Железнякова и отряда Усиевича местных железнодорожников, хорошо знающих все ветки в Киеве. По их сведениям, в Киеве все еще не подозревали о подходе к городу отрядов СНК. В Нежине к отрядам присоединились киевские большевики, выбитые из города националистами Центральной рады десять дней назад.

В 21 час отряд Дыбенко во главе с бронепоездом вышел за выходную стрелку станции. Эшелоны следовали один за другим с пятиминутным интервалом. Усиевич тоже следовал на бронепоезде во главе своего отряда.

Две недели назад, 28 октября, получив известие о революции в Петрограде, киевские большевики во главе с Георгием Пятаковым собрали совет солдатских и рабочих депутатов, образовали ВРК и объявили об установлении в городе советской власти. В ответ командующий Киевского военного округа (КВО) генерал Квецинский, подчинившийся Центральной раде, окружил своими войсками здания ВРК, совета депутатов, городского комитета большевиков и арестовал всех руководителей.

В ответ на это большевики начали вооруженное восстание. Уличные перестрелки шли три дня. Впрочем, без особого ожесточения. Большевики начали одерживать верх над не желающими воевать солдатами КВО. Однако, 31 октября в город вступили части украинского корпуса, сформированного генералом Скоропадским с согласия Духонина. Эти малочисленные, но боеспособные части выбили большевиков из города, а части, подчиненные КВО, попросту разбежались. На этом командование КВО прекратило свое существование.

Всего украинские национальные части имели в строю около 2 тысяч человек при 8 пушках и 3 броневиках, объединенных в полки: Богдановский, Полуботковский, Гордиенковский, Казацкий, Сечевой, численностью от 200 до 500 бойцов и с десяток мелких отрядов.

Отряды Дыбенко и Усиевича вместе имели почти 4 тысячи бойцов, 2 бронепоезда и 10 пушек.

В 3 часа ночи 11 ноября бронепоезд Железнякова прогрохотал по мосту через Днепр. На станции Киев – товарный началась разгрузка эшелонов отряда Дыбенко. Роты матросов, каждая при бронеавтомобиле, пушке, трех пулеметах и трех грузовиках в ночной темноте сразу выдвинулись в город. Каждую роту вел один из членов киевского комитета партии. Отряд Усиевича разгружался на вокзале станции Киев – пассажирский.

Восемь рот отряда Дыбенко направились к основным учреждениям города: заводу «Арсенал», где размещался гарнизонный склад оружия, Киевской крепости, телеграфной и телефонной станциям, штабу КВО, Киевской думе, генеральному секретариату Центральной рады. К рассвету все объекты были заняты без выстрела.

12 рот отряда Усиевича направились к казармам украинских полков и попытались захватить их сонными. Два полка удалось разоружить после небольших перестрелок с караулами, однако Полуботковский, Сечевой и Казацкий полки успели объявить тревогу и занять оборону. Полки имени Грушевского, Шевченко, самокатный, автоброневой и другие, ранее подчинявшиеся КВО, заявили о нейтралитете.

К 12 часам дня к оборонявшимся в казармах полкам подтянули артиллерию и к концу дня сопротивление было подавлено. Большая часть руководства Центральной рады и уцелевшие в боях командиры национальных полков были арестованы. Национальные полки потеряли убитыми около 300 человек и около 500 ранеными. Отряды СНК потеряли около 100 человек убитыми и ранеными.

На заводах Арсенал, чугунолитейном Греттера, Демеевском сахарном, Графа, Унгермана и других формировались рабочие дружины Красной гвардии. Их численность планировалось довести до 3 тысяч человек. В воинские части бывшего КВО назначили комиссаров из числа киевских большевиков.

Из них же сформировали Киевский ВРК во главе с авторитетным украинским большевиком Георгием Пятаковым. Назначили выборы нового состава Киевского совета депутатов.

13 ноября в Киев из Харькова прибыл красногвардейский отряд Троцкого, численностью 3400 человек. Троцкий на заседании Киевского совета нового состава провозгласил Украинскую советскую автономную республику. Из Киева в города правобережной Украины, и в Новороссию, где все еще сохраняли власть приверженцы Рады, направились отряды матросов и красногвардейцев. К 19 ноября все советы губернских городов на всей территории, контролируемой русской армией, признали власть СНК. Серьезное сопротивление оказали только полки украинского национального корпуса генерала Скоропадского, сформированные на основе фронтовых частей, выведенных в тыл на переформирование, и пополненные за счет солдат и офицеров – украинцев. В Фастове, Бердичеве и Виннице отрядам Троцкого пришлось применить артиллерию. В других города до серьезных боев дело не дошло.

Троцкого Киевский совет назначил временно исполняющим обязанности председателя правительства автономной Украины до созыва всеукраинского съезда советов.

Отряд Дыбенко, как и было приказано Совнаркомом, направился в Минск устанавливать советскую власть в Белоруссии.

В Беларуси позиции националистов были значительно слабее, чем на Украине. Там основную проблему составляли правые эсеры и меньшевики. К середине ноября все крупные города в восточной, не оккупированной немцами части Белоруссии, признали советскую власть. В Минске наскоро созванный съезд депутатов учредил Белорусскую советскую автономную республику, образовал ЦИК и правительство республики во главе с большевиками Рогозинским и Ландером.

Слово «автономная» в названия республик ввели по настоянию Ленина, чтобы снизить недовольство местных националистов. До Октябрьской революции они сами автономии и добивались. Фактически же правительства республик подчинялись СНК России. А размеры этой «автономии» предполагалось установить впоследствии.

Националисты на Украине потерпели сокрушительное поражение. Исчез предлог для оккупации Украины Германией. Главная хлебная житница страны осталась под контролем СНК. Продовольственное положение России стабилизировалось. Промышленные предприятия Новороссии, Донбасса и Киева продолжили работу.

Глава 4 Перемирие.

8. Перемирие.

Заседания Совнаркома в полном составе проводились трижды в неделю, по понедельникам, средам и субботам в 16-00 и продолжались допоздна. Такой режим был явно избыточным для столь высокого кабинета, однако все без исключения наркомы не имели опыта руководящей работы на таком высоком уровне, и почти по любому вопросу шли к Ленину советоваться. Чем отнимали у него массу времени, не давая работать ему самому. В другие дни наркомы проводили заседания коллегий своих наркоматов.

Поэтому, Ленин настаивал на том, чтобы все вопросы, касающиеся внутренней компетенции наркоматов, наркомы пытались решать самостоятельно, на коллегиях наркоматов, и только вопросы, требующие взаимодействия нескольких наркоматов, выносились на заседания Совнаркома. Поскольку, засиживаться на заседаниях допоздна трижды в неделю, выслушивая вопросы, не касающиеся их наркоматов непосредственно, не хотелось никому, наркомы уже начали согласовывать вопросы, касающиеся двух – трех наркоматов, между собой. А на заседания Совнаркома выносить уже согласованные решения, требующие только утверждения. Чего и добивался от них Ленин. Работа СНК и наркоматов постепенно упорядочивалась.

Как и предсказывал Железняков, 5 ноября церковники избрали Патриархом Тихона. 7 ноября украинская Центральная рада объявила о федеративной связи с Россией. Впрочем, Раде оставалось жить считанные дни. 9 ноября Совет депутатов в городе Валка провозгласил советскую власть в не занятой немцами части Латвии.

13 ноября, на неделю раньше известного Котову срока начались переговоры в Брест –Литовске. Делегацию Центральных держав составили те же лица. А вот состав Российской делегации был совсем иным.

К этому времени пушки по всей тысячекилометровой линии фронта умолкли. Пулеметы и винтовки – тоже. Все войсковые командиры с обеих сторон вынуждены были согласиться на прекращение огня, объявленное Совнаркомом. Иначе, им угрожала участь быть растерзанными своими солдатами, которым война уже осточертела. По всему фронту солдаты сходились на нейтральной полосе, пытались вести разговоры, чем-то обменивались. Начались «братания» бывших противников.

Уже 14 ноября, на 10 дней раньше срока, стороны пописали соглашение о перемирии сроком на 6 месяцев.

Совнарком направил странам Антанты ноту, в которой сообщил о прекращении боевых действий на восточном фронте и предложил присоединиться к переговорам. Ожидаемо, Антанта ответила отказом. В английской и французской прессе поднялся жуткий вой о «предательстве» со стороны России. В парламентах депутаты метали громы и молнии с требованием лишить Россию репараций. Впрочем, большевики от них уже сами отказались.

После отъезда делегации переговорщиков, Ленину предстояло убедить членов СНК утвердить подписанную им директиву делегации. Все члены Совнарком были большевиками, и, связанные партийной дисциплиной, обязаны будут подчиниться решению ЦК партии. Ленин три созванных им внеочередных заседания ЦК РСДРП(б) посветил обсуждению условий мирного договора, убеждая соратников в неизбежности и выгодности для России заключения договора на условиях, изложенных им в директиве.

На первом заседании большинство членов ЦК после долгой дискуссии отказались утвердить директиву, уже подписанную Лениным. Большинство членов ЦК, правоверных марксистов, включая Урицкого, Сокольникова, Ломова, Смилгу, Бухарина и Коллонтай, посчитали, что интересы мировой революции превыше интересов победы революции в России и проголосовало за позицию Бухарина, предложившего совершенно абсурдную резолюцию: «Войну прекратить, мира не заключать, армию демобилизовать».

Бухарин мотивировал свою позицию тем, что заключение мира укрепит позиции кайзера Германии и императора Австрии и осложнит победу революции в этих странах. А нападение Германии на Советскую Россию, наоборот, подтолкнет немецких и австрийских пролетариев к восстанию. Ведь, по мнению самого Маркса и Энгельса, мировая революция должна начаться в промышленно развитых Германии, Англии и Франции, а Россия является реакционной силой, угрожающей мировой революции.

Лишь семеро соратников Ленина включая Сталина, Свердлова, Сергеева и Муранова поддержали директиву. Понятное дело, Ильич скрыл от членов ЦК, что директиву он, как председатель Совнаркома, уже подписал единолично.

Персональная позиция членов ЦК на 9/10 совпала с описанной в реферате Котова, что еще более убедило Ленина в его истинности. На втором заседании Ленин со всей революционной страстью обрушился на своих оппонентов. «Марксизм не догма, а руководство к действию» – процитировал Ильич своим товарищам слова классиков, неоднократно повторявшиеся ими обоими. – Маркс и Энгельс и мысли не допускали, что первая в мире коммунистическая революция произойдет в России. Однако, это и есть реальность! И мы должны скорректировать положения марксизма под эту реальность.

Если теория противоречит практике, то менять нужно теорию. Он аргументировал свою позицию тем, что в Германии и Австрии ситуация пока еще не предреволюционная. Из трех главных признаков революционной ситуации присутствуют только два: обострение бедствий народных масс и их желание сменить существующий строй. Однако третье условие отсутствует – правящие верхи еще сохраняют единство своих рядов и держат в руках мощный репрессивный аппарат. Ленину удалось убедить еще нескольких членов ЦК: Сокольникова, Смилгу и Ломова. Однако резолюцию с подачи Ломова и на этот раз приняли расплывчатую: «Если революция в Германии и Австрии задержится, а германские войска перейдут в наступление, принять мир на предлагаемых ими условиях». Ход дискуссии снова подтвердил информацию Котова.

На третьем заседании Ленин заявил, что по имеющимся у него из достоверных источников сведениям германский Генеральный штаб представил кайзеру на подпись приказ о переходе в наступление на восточном фронте с целью оккупации всей Украины, с тем, чтобы улучшить продовольственное снабжение населения. Этого в записях Котова не было, но Ильич решил пойти на блеф, ради достижения цели. К тому же, как и любой Генеральный штаб, германский наверняка представил кайзеру целый веер всевозможный планов, включая и этот.

Кроме того, он заявил, что, опять же из заслуживающих доверия источников, ему известно, что бежавшие из Киева в Западную Украину члены Центральной рады готовятся заключить от имени Рады сепаратный договор с Центральными державами в обмен на признание независимости Украины.

Вызванный Лениным на заседание ЦК Антонов-Овсеенко от имени коллегии Совнаркома по военно-морским делам подтвердил, что армия на фронте совершенно не боеспособна, и в случае крупного наступления германских войск просто побежит, бросая вооружение. Последним аргументом, приведенным Лениным и окончательно убедившим большинство членов ЦК, стала неизбежность поражения Германии в войне с Антантой с последующим свержением кайзера и возможностью денонсации договора по этой причине. Последний аргумент подействовал даже на самых «упертых» левых коммунистов. ЦК партии, а за ним и СНК, большинством голосов утвердил директиву делегации в ленинской редакции.

А уже 17 ноября, на три с половиной раньше указанного Котовым срока, Брестский мир был заключен. На условиях, предложенных Лениным.

Глава 5 Новые назначения.

9. Новые назначения.

Получив вечером от Железнякова реферат о персоналиях СНК и ЦК, Ленин попросил его подготовить реферат о Гражданской войне, особо выделив в нем среди всех действующих лиц самых талантливых военачальников с обеих сторон.

– Владимир Ильич! Война продолжалась четыре года. Уложить всю ее историю в три ученических тетради невозможно. Только важнейшие сражения и крупнейших военачальников на уровне командующих фронтами.

Давайте я вам напишу 4 реферата по одному на каждый год войны. Тогда я смогу опустить изложение событий до уровня армий и особо важных дивизий.

– К сожалению, сейчас на это нет времени, есть более насущные вопросы, требующие Вашего освещения. Подробные рефераты на эту тему мне потребуются позже. – Ленин надеялся почерпнуть в реферате о гражданской войне дополнительные аргументы в пользу скорейшего заключения мира с Центральными державами.

– Хорошо, Владимир Ильич, сделаю, как Вы хотите.

Днем, на заседании Совнаркома, Ленин поставил задачу наркомам на переезд из Смольного на рабочие места в здания бывших министерств.

И начал обработку соратников на предмет скорейшего заключения мира с Центральными державами с разграничением по существующей линии фронта. При этом использовал аргументы Железнякова.

К изучению реферата о персоналиях Ленин смог приступить только у себя в квартире в кабинете поздно вечером. Прочитал его трижды. Первый раз взахлеб, с огромным интересом. Было крайне интересно узнавать о будущей судьбе соратников. Правда, реферат заканчивался 1924 годом, когда он сам в реальности Котов умер.

Второй раз прочитал медленно и вдумчиво, анализируя, совпадает ли дальнейшее поведение соратников, согласно реферату, с их психологическими портретами, сложившимися у него. Совпадение оказалось высоким. Удивил, разве что, карьерный взлет Сталина, казавшегося старательным, неглупым, инициативным, но, все же, исполнителем, а никак не лидером.

Третий раз читал с карандашом в руках, прикидывая, кого куда переместить и кем заменить. Самая очевидная перемена ожидала наркомат индел. Если Чичерин справится с заданием, быть ему наркомом.

Вместо мягкотелого Рыкова в наркомы внудел решил выдвинуть решительного и жесткого Дзержинского, которого впоследствии, согласно реферату, назовут Железным Феликсом.

Наркомом финансов вместо не проявившего себя на этом посту Степанова решил сразу назначить Николая Крестинского, назначенного на эту должность летом 1918 года.

На важнейший наркомат продовольствия вместо интеллигентного, но не решительного Теодоровича решил выдвинуть жесткого Александра Цюрупу. Имея в виду, впоследствии поставить на этот пост представителя левых эсеров.

Наркомом путей сообщения по совместительству решил вместо рабочего – железнодорожника Елизарова назначить того же Дзержинского, поскольку разобраться с забастовкой Викжеля требовалось быстро и решительно. А Елизарова перевести в заместители наркома.

Почти такого же жесткого, как Дзержинский, Иосифа Сталина решил поставить вместо мягкого Авилова наркомом почт и телеграфа. Там тоже требовались немедленные и суровые меры.

В наркомы промышленности решил выдвинуть вместо Ногина Леонида Красина.

Наркомом военно-морских дел поставил Антонова-Овсеенко.

А наркомом труда решил поставить мало кому известного Сергея Кирова, рекомендованного Котовым.

Наркомат промышленности и торговли посчитал необходимым поделить на два, поскольку бесперебойное обеспечение населения продуктами питания в ближайшие годы посчитал архиважной задачей для успеха всего дела.

Все выдвиженцы в реальности Котова впоследствии оказались на этих постах в самые суровые годы гражданской войны. И справились с делами достойно. Отставляемых от должностей наркомов он решил переместить в заместители, что бы сильно не обидеть. Большинство из них, потянув «лямку» наркомов, как он полагал, покинут руководящие посты с большим облегчением.

Наркоматы юстиции, продовольствия, социального обеспечения, земледелия, здравоохранения, рабоче-крестьянской инспекции и торговли он запланировал предоставить левым эсерам, после образования коалиции с ними. А управление наркоматами госимущества, по делам национальностей, просвещения, государственного контроля и Совет народного хозяйства, управляющий промышленными предприятиями, он планировал поделить с эсерами по взаимному согласию.

Услышав вошедшую в гостиную жену, убрал тетради в стол и вышел в гостиную.

– Добрый вечер, Наденька! Устала?

– Да уж! У тебя в приемной работать еще тяжелее, чем в райсовете. Посетители к тебе, прямо, ломятся. Когда Бонч-Бруевич вернется? Я лучше снова в район пойду!

– Да, пора это как-то упорядочить. Пока потерпи! Завтра на Совнаркоме потребую, что бы все наркомы из Смольного перебрались в свои наркоматы, тогда они меня по пустякам дергать не будут. А в Смольном мне помещения для аппарата СНК еще потребуются. Нужно увеличивать секретариат, отдел консультантов и советников, юридический отдел, узел связи, охрану. Насчет смежной комнаты для матроса Железнякова ты что-нибудь уже можешь предложить?

– А что за срочность с этим матросом? – Ответ на этот вопрос он уже продумал.

– Он сообщил мне о готовящемся покушении на меня со стороны правых эсеров и офицеров. Эсеры известные специалисты по покушениям. Двух императоров угробили, губернаторов и министров без счета. Думаю, нужно усилить охрану. В этой комнате будет сидеть ночной охранник. Этого самого матроса и поставлю на этот пост. Парень он боевой. Будет ночью бдить, пока мы спим. И решетки на окна нужно поставить.

– У нас же под дверью и так солдат круглосуточно стоит?

– В том то и дело, что за дверью. А если заговорщики через окна полезут? Вот я и решил, что нужен охранник внутри нашей квартиры. Услышит шум и выскочит.

– Ну, если так, то охрану действительно нужно усилить. Эсеры мастера покушений.

– Так что насчет смежной комнаты для охранника?

– Я выяснила, большая часть межкомнатных перегородок в Смольном деревянные, только оштукатуренные. Можно легко прорезать дверь из твоего кабинета в смежную комнату. За день это сделают, пока мы на службе.

– Ну, так пусть сделают! Но, в дверь поставить хороший замок нужно.

– Володенька, может, тогда, еще одну комнату смежную присоединим? Тогда, у тебя будет отдельная спальня. А то, мы с тобой приходим со службы поздно, в разное время, и друг другу мешаем спать. И не придется тебе в кабинете на диване ложиться, когда засидишься с бумагами. Неужели мы с тобой такой малости не заслужили?

– Конечно, Наденька, давай еще одну спальню сделаем, и проход в нее из кабинета. А комнату для охранника устроим за ней. В конце, концов, мы с тобой не последние люди в стране. Царских палат нам не нужно, но если мы хорошо выспимся, то и работать лучше сможем! Так ведь?

– Конечно, Володя! – Надежда Константиновна подошла к Вождю и чмокнула его в щеку. – Завтра же распоряжусь. И хороший сейф тебе в кабинет завтра привезут из Зимнего. Из кабинета Керенского, между прочим!

Утром, принимая у Железнякова реферат, Ленин поинтересовался:

– Так что там с покушением на меня, это дело еще терпит?

– В моей реальности оно было 1 января 18 года. Пока время терпит. Но, охрану Вам следует усилить. Нужно будет мне Вам по этому поводу отдельный реферат написать.

– Раз пока терпит, этот реферат пусть пока подождет. Пишите реферат о борьбе с саботажем.

– Как скажете, Владимир Ильич.

Глава 6 Борьба с саботажем.

10. Борьба с саботажем.

«Бодаясь» допоздна с членами ЦК в жестоком споре по поводу директивы переговорщикам, одновременно решая на заседаниях СНК текущие вопросы, Ленин никак не мог отделаться от гвоздем сидящих в голове мыслей о грядущей гражданской войне, описанной в реферате Котова.

Нет, он, конечно, знал, что предстоящая стране революционная классовая борьба, как и предсказывали Маркс с Энгельсом, будет жестокой. Достаточно вспомнить гильотины и якобинский террор (якобинцы – ведущая политическая партия времен Великой французской революции) во Франции и жестокости Кромвеля (руководитель Английской революции) в Англии. Но, 4 года жесточайшей войны, 13 миллионов погибших, 5 миллионов осиротевших детей, дотла разоренная от края до края страна не укладывались даже в его богатом воображении. 13 миллионов – это почти каждый десятый! Децимацию (казнь каждого десятого), помнится, проводили древние римляне среди солдат легионов, бежавших с поля боя. Но, это среди солдат регулярной армии, изменивших своему долгу. А тут по факту предстояла децимация всего населения страны: стариков, женщин, детей.

Это в корне противоречило нравственному чувству Лениена. Одно дело, истребить верхушку класса эксплуататоров, и совсем другое дело – погубить десятую часть населения страны.

Котов отлично помнил, что в 90-е годы в угоду политической конъюнктуре Ленина изображали кровожадным маньяком. Это было ложью. Ильич был абсолютным прагматиком, правда, фанатично приверженным идеям коммунизма. Однако, при этом, он ни в малейшей степени не был догматиком. Напротив, его характерной чертой была тактическая и стратегическая гибкость.

Октябрьский переворот был практически бескровным. Большевики вскоре отпустили из-под ареста всех взятых в Зимнем Дворце членов Временного правительства. Правда, у них взяли письменные обязательства об отказе от контрреволюционных действий, от которых они вскоре отреклись. Отстраненного от командования армией генерала Духонина Крыленко пытался спасти, но генерал был растерзан солдатской толпой.

Значительно больше офицеров в армии и на флоте было убито после Февральской революции. Впрочем, солдаты и матросы убивали, по большей части офицеров, отличавшихся склонностью к мордобою, избиениям и даже порке нижних чинов, и тем озлобивших их.

Во-вторых, Гражданская война была совершенно бездарной и бессмысленной растратой людского, финансового, промышленного, экономического и любого другого потенциала страны. И это при том, что стране, согласно сведениям Котова, предстояло ближайшие десятилетия выживать во враждебном капиталистическом окружении. Такого развития событий следовало любой ценой избежать.

Получив от Железнякова реферат о борьбе с саботажем, Ленин поручил ему подготовить расширенный реферат о гражданской войне, по одному краткому реферату на каждый год войны. Ильич хотел детально разобраться, что же послужило причинами раскручивания ужасающей спирали насилия.

Но, для начала, предстояло привести в порядок государственный механизм, дезорганизованный забастовками служащих. Ознакомившись с рефератом Железнякова о борьбе большевиков с саботажем, обдумав его, Ленин начал действовать.

Для начала он предложил СНК объявить в стране специальным декретом военное положение. А любые забастовки в государственных учреждениях, предприятиях, на транспорте, на военных заводах, в телеграфных и телефонных сетях приравнять к государственной измене с наказанием за них по законам военного времени.

– Но, ведь мы собираемся заключать мир! – Удивился нарком внудел Рыков. – Война вот-вот кончится!

– Вот именно, поэтому и нужно поспешить! Пока состояние войны продолжается, мы можем на этом основании всех руководителей забастовок привлечь к ответственности.

– И что же, мы их стрелять будем? – С удивлением вопросил нарком путей сообщения Елизаров.

– Ну, зачем же такие крайности, просто изолируем на время. А когда забастовки закончатся, кончится и война. Тогда и выпустим.

– Самых рьяных можно и не выпускать. – Возразил нарком по делам национальностей Иосиф Сталин.

– И это правильно! – согласился Ленин. Самых рьяных врагов можно и на каторгу отправить. С этой целью предлагаю создать в наркомате внудел Всероссийскую чрезвычайную комиссию для расследования актов саботажа и отдельное управление тюрем и каторжных лагерей. – Про ВЧК и лагеря Ленин вычитал в реферате о борьбе с саботажем и сразу за эти идеи ухватился. – Руководителями этих двух ведомств предлагаю назначить товарищей Дзержинского и Петерса.

Постановили декрет о военном положении принять, ВЧК и УЛаг создать, назначения Дзержинского и Петерса утвердить.

Затем Ленин предложил принять декрет о продовольственных пайках для всех работающих в промышленности, на транспорте, в учреждениях связи, для служащих в государственных учреждениях, местных органах власти, в здравоохранении и народном образовании. Конкретно, лицам, занятым физическим трудом предлагалось ежедневно выдавать 1 килограмм хлеба, ежемесячно – 1 килограмм мясных продуктов, 1 литр растительного масла, 1/2 килограммов сахара, и 1/4 килограмма сливочного масла. Для лиц, занятых умственным трудом, выдача устанавливается в размере 3/4 от вышеуказанной. Оплату за получаемые продукты работники будут вносить в фиксированном размере по ценам на 1 января 1918 года.

Поскольку хлебородные губернии Украины и Сибири остались под контролем советской власти, перебоев в обеспечении выдачи пайков не ожидалось. До войны Россия экспортировала в Европу ежегодно около 10 миллионов тонн зерна. За годы войны, по причине перекрытия транспортных путей, экспорт резко сократился, поэтому поставка одного миллиона тонн зерна в Германию и Австрию не должна были вызвать перебоев.

Местным советам поручалось обеспечение работающих граждан талонами на получение пайков. Подделку талонов приравняли к подделке государственных денежных знаков, с соответствующими последствиями.

В каждом городском квартале было предписано выделить магазины или лавки, уполномоченные отоваривать талоны. Эти магазины обеспечивать приоритетными поставками продовольствия из государственных ресурсов. Разрешить им продавать излишки продовольствия по рыночным ценам. Наркомпроду обеспечить закупку продовольствия в зернопроизводящих губерниях по фиксированным ценам и его доставку в города в уполномоченные магазины.

Наркомы выразили единодушной одобрение этой идеи. По их мнению, декрет весьма поднимет авторитет Советской власти среди городского населения, напуганного перебоями в снабжении.

Декрет, названный в народе декретом о пайках, Совнарком принял 10 ноября. Это был «пряник» для чиновников и служащих. Наркомпроду поручили ввести в действие этот декрет с 1 января будущего года.

Одновременно создали и «кнут». На этом же заседании по инициативе Ленина приняли декрет о пресечении саботажа в государственных и местных органах власти, земских учреждениях, на железнодорожном транспорте, на почте, телеграфе и телефоне. Содержание декрета, в основном, соответствовало реферату Железнякова.

Руководители учреждений, призывавшие своих служащих к бойкому, на основании военного положения объявлялись государственными преступниками и подлежали аресту силами ВЧК и местных советов. Чтобы не ожесточать излишне служащих, Ленин решил использовать кнут по минимуму, а пряник – по максимуму.

В декрете указывалось, что первые 10% служащих, явившихся на работу 14 ноября и приступивших к исполнению своих обязанностей, автоматически получают повышение в должности на одну ступень, либо, в случае отсутствия вакансий, получают надбавку к окладу в размере 30%. Следующие 40% явившихся сохраняют свои рабочие места. Остальные 50% подлежат увольнению без выходного пособия на основании военного положения.

Одновременно было объявлено о наборе офицеров на службу в учреждения на должности в соответствии со старым табелем о рангах* . Для перевода в учреждения из армии офицерам будет достаточно подать письменное заявление по команде. Распределением бывших офицеров на работу в учреждения будут заниматься местные советы. В прессу направили информационное сообщение о направлении делегации на переговоры и предстоящем после подписания мирного договора радикальном, в 10 – 20 раз, сокращении армии.

Согласно декрету, под арест попадали и все руководители отраслевых профсоюзов, призывавшие к забастовке. С 12 по 13 ноября все намеченные аресты были произведены. По улицам Петрограда под конвоем матросов и красногвардейцев в Петропавловскую крепость показательно вели начальников – саботажников. Бывшие большие начальники в ранге советников и асессоров испуганно выглядывали из-за спин и плеч дюжих конвоиров. Торчащие вверх штыки винтовок отбывали всякую охоту обывателей вмешаться в судьбу арестантов.

Петропавловскую крепость набили арестованными до отказа. Начальников в Петрограде было много. Наблюдавшие все это служащие осознали, что новая власть шутить не собирается. Монолитное единство чиновников рухнуло.

14 ноября с раннего утра перед закрытыми дверями учреждений начали собираться толпы служащих. Двери охраняли вооруженные красногвардейцы. Сперва, служащие выстраивались в очереди, однако, по мере роста толп очереди смешались, страсти разгорелись.

Среднего уровня начальники асессорского ранга, используя свое служебное положение, попытались протиснуться вперед. Мелкие чиновники, пришедшие раньше, возмутились. Началась сначала толкотня, а потом и потасовки. Коллежские регистраторы впервые в истории России сошлись врукопашную с секретарями, и даже с асессорами. Во все стороны летели оторванные от мундиров пуговицы, нашивки, воротники и даже рукава. Под ноги падали и затаптывались в грязь форменные фуражки.

Чтобы пресечь возникшие беспорядки, красногвардейцам пришлось стрелять поверх голов. Драки прекратились. В конце концов, красногвардейцам под угрозой штыков удалось сформировать из чиновников более – менее правильные очереди. Ровно в 9-00 двери учреждений открылись и служащих по одному начали пропускать внутрь. У вошедших сразу брали письменное обязательство приступить к работе. В противном случае им по законам военного времени грозили самые суровые меры. И они под этим подписывались.

Половину чиновников, пришедших последними, тоже записали, но к работе не допустили. К ним решено было подойти индивидуально, с персональным разбором каждого на специальных комиссиях. Из них половину самых нужных и квалифицированных допустить к работе, а остальных уволить.

На следующий день все учреждения приступили к работе. Впрочем, пришедших первыми, впоследствии тоже пропустили через комиссии. Негодных уволили. Совнарком постановил сократить штаты всех учреждений на 25%. Для экономии бюджета и чтобы остальные запомнили надолго.

Через неделю начали выпускать и больших начальников. Некоторых из них после прохождения квалификационных комиссий, состоящих из их бывших подчиненных и возглавляемых членами коллегий наркоматов, даже, допустили к работе. Понятное дело, взяв у них соответствующие расписки.

На вакантные места в учреждениях предполагалось зачислить демобилизовавшихся офицеров. Саботаж служащих и чиновников был подавлен.

В эти же дни контролируемые большевиками местные советы провели аресты членов центрального и местных комитетов профсоюза железнодорожников – Викжеля, призывавших к всеобщей забастовке на транспорте. В Петрограде с 29 октября проходили инициированные Викжелем переговоры социалистических партий, на которых представители Викжеля, угрожая всеобщей забастовкой, требовали создания коалиционного правительства с участием всех социалистических партий. Большевиков на переговорах представлял представитель правого крыла большевиков член ЦК Каменев.

Меньшевики и правые эсеры категорически не желали видеть в составе коалиционного правительства Ленина и Троцкого, которых обвиняли в организации государственного переворота. Большевики категорически возражали против включения в новое правительство правых эсеров Керенского и Чернова, входивших в свергнутое ими Временное правительство. Ленин не хотел видеть в правительстве никого, кроме большевиков и левых эсеров. Левые эсеры поддержали Ленина.

Положение усугублялось позицией правого крыла большевистской партии, которое настаивала на создании коалиционного правительства с участием правых эсеров и меньшевиков. Большинство членов ЦК, поддержали позицию Ленина и предъявили правым большевикам ультиматум: либо они подчиняются партийной дисциплине и присоединяются к большинству, либо выходят из партии. Лидеры правого крыла большевиков Каменев, Рыков, Милютин, Зиновьев и Ногин 4 ноября в знак протеста вышли из состава СНК и ЦК. Возникла угроза раскола РСДРП(б).

Переговоры продолжались до 10 ноября, но, в итоге, зашли в тупик. Правые социалисты и меньшевики с одной стороны, и возглавляемые Лениным левые большевики с другой наотрез отказывались сотрудничать друг с другом.

С 6 по 14 ноября Ленин работал с запредельным напряжением. На заседаниях ЦК партии «пробивал» свою директиву на переговоры с германцами. В СНК убеждал товарищей в необходимости принятия жестких мер против забастовщиков. В ЦК и во ВЦИКе убеждал коллег не идти на соглашение с правыми социалистами по поводу состава коалиционного правительства.

В это же время он, по совету Котова, активно взялся за организацию профсоюза железнодорожников, альтернативного Викжелю. Решил создать его методом «телеконференции», как выразился Котов в реферате о борьбе с саботажем. От имени ЦК по телеграфу разослал губернским комитетам партии указание выдвинуть от своих железнодорожных депо по одному депутату – большевику в центральный комитет нового профсоюза – Викжедора. Затем выслал этим депутатам предложение избрать в центральное бюро профсоюза по одному члену от четырех крупнейших железнодорожных узлов: Московского, Петроградского, Киевского и Нижегородского. А уже 11 ноября эти четверо по телеграфу согласились принять предложенную Лениным резолюцию об объявлении Викжеля контрреволюционной организацией и его роспуске.

Такую же процедуру он провел и относительно профсоюза почтово-телеграфных работников. 13 ноября арестовали всех членов комитетов Викжеля и других профсоюзов, призывавших к забастовкам. Проблему саботажа удалось решить. С 14 – 15 ноября железные дороги, почта, телеграф и телефон заработали в нормальном режиме.

11 ноября украинская националистическая Центральная рада была выбита из Киева отрядами Дыбенко и Усиевича. 14 ноября Чичериным было подписано перемирие с Центральными державами.

К середине ноября Ленину удалось решить самые горячие первоочередные тактические задачи государственного управления. Хотя бы в первом приближении.

Примечание. Все гражданские и военные чины в Российской империи делились на 14 классов от самого младшего 14 класса – Коллежского регистратора или поручика до чинов 1 класса Действительного тайного советника или генерал-фельдмаршала.

Глава 7 Левые эсеры.

11. Левые эсеры.

Железняков закончил расширенный реферат о гражданской войне 14 ноября. Он уместился в 13 ученических тетрадях, по 12 листов в каждой. Писал реферат вдумчиво, неоднократно черкая черновики. Старался известные ему факты не искажать, однако, нагнетать в нужных местах устрашающее впечатление, чтобы подтолкнуть Ленина к убеждению о необходимости прочного союза с крестьянством и выражающими его интересы левыми эсерами. Детально описал многочисленные крестьянские восстания против насильственного изъятия продовольствия продотрядами красногвардейцев. Это было не трудно, поскольку именно сопротивление крестьянства и стало главной причиной длительной, жестокой и кровавой войны.

Он пытался передавать Ленину реферат по частям, каждая по одному календарному году войны, но Ильич отказывался их брать до полного завершения реферата, ссылаясь на полнейшую занятость.

Наконец, вечером 14 ноября, Ленин пришел в свою квартиру относительно рано, всего в 22 часа. Последние дни он не появлялся раньше часа – двух ночи. Железняков к этому времени уже переместился в комнату, смежную с новой спальней Ленина. Услышав через дверь шаги Ильича, Виктор постучался и, получив разрешение, вошел.

Вождь выглядел откровенно плохо. Глаза красные от недосыпа и переутомления, щеки ввалились, кожа лица землистая. Только лысина по-прежнему оптимистично блестела в свете электрической лампы.

– Добрый вечер, Владимир Ильич!

– Добрый, – без особого оптимизма отозвался тот.

– Что-то Вы выглядите крайне уставшим, товарищ Ленин! Нельзя Вам так себя загонять. Ваша жизнь нужна России!

– И не говорите, товарищ Железняков. Последняя неделя была попросту бешенная. Крутился как белка в колесе, и при этом собачился, как цепной пес. И в ЦК, и в СНК, и во ВЦИКе. Убедить в чем либо «соратничков» – та еще задачка! Среди них и редкостные упрямцы встречаются. Вроде бы все им по пальцам раскладываю, и все одно упираются, как бараны, – в сердцах выругался Ильич. – Даже неделя перед революцией была полегче.

Заходя в столовую Смольного на завтрак, обед и ужин, Виктор в близкое знакомство ни с кем не вступал. Хотя, некоторые из столующихся уже знали его, как ночного охранника Ленина. Однако, из ведущихся за столами разговоров он уже знал, что Генеральный штаб Крыленко взял, Дыбенко выбил Раду из Киева, саботажников заставили выйти на работу, перемирие с германцами заключили, Викжель разогнали, а с правыми эсерами и меньшевиками большевики окончательно разругались.

– Не сочтите за лесть, Владимир Ильич, но, за эту неделю Вам удалось все самые острые текущие угрозы нивелировать. Я в полном восхищении. На такое способны только Вы, и никто другой, – польстил Вождю Котов. Впрочем, это соответствовало действительности.

– Отвечу Вам тем же. Без полученной от Вас информации ничего бы я не сделал. Просто, тыкался бы, как слепой котенок в потемках, спотыкаясь на каждом шагу.

– Вот, товарищ Ленин, подробный реферат о Гражданской войне, – сказал Виктор, передавая Ильичу толстенькую кипу тетрадей. – Замечу, однако, что она пойдет у Вас уже совсем по-другому. Не будет оккупации Германией Украины в 18 году и, вероятно, не будет последующего голода в Центральной России. А тот голодомор в 21 – 22 годах, что был в нашей истории, унес жизни 6 миллионов человек. Теперь у Вас есть время подумать и прикинуть дальнейшие планы.

– Хорошо, товарищ Железняков. Сегодня же я все это прочитаю. Завтра днем обдумаю, а вечером поговорим. Постараюсь пораньше вырваться, как сегодня. Не слышали, Надежда Константиновна пришла?

– Слышал, она прямо перед вами пришла. О чем мне дальше писать?

Напишите, кратенько, всю историю 20 века. Хоть расслаблюсь чуть-чуть, о далеком будущем читая. Крайне интересно узнать, из-за чего СССР развалился.

– Извините, Владимир Ильич, но из первоочередных задач у Вас еще одна нерешенная осталась – с левыми эсерами союз заключить. Давайте я Вам, сперва, напишу, что у нас было непосредственно после Гражданской войны. Этот Вам поможет в переговорах с эсерами.

– Ну, хорошо, напишите сперва об этом.

– Сделаю, товарищ Ленин.

На этом они расстались. Ленин пошел навестить супругу.

Уложить семь послевоенных лет истории СССР в 48 рукописных страниц было не просто, но Котов справился, по ходу вставляя ремарки – это тема для отдельного реферата. Писал весь день до девяти часов вечера, черкая и исправляя черновики. Написал историю СССР с 1922 по 1928 годы, слегка касаясь и мировых событий.

Ленин, как и обещал, пришел к десяти часам вечера. Поздоровавшись, сразу перешел к делу.

– Надежду Константиновну я оставил в приемной, дал ей черновики нескольких газетных статей доработать. Так что часа полтора для разговора у нас есть. Пройдемте к Вам в комнату. – Они прошли в комнату Виктора и сели за стол.

– Честно говоря, от Вашего реферата у меня немногие оставшиеся на голове волосы дыбом вставали неоднократно. – Продолжил Ленин. – Наворотили мы дел в стране! Особенно с военным коммунизмом.

– Справедливости ради, следует заметить, что введение продразверстки и все прочее стало вынужденным шагом со стороны большевиков. Хотя и соответствовало, в какой-то мере, марксистской теории.

– В весьма слабой степени. По Марксу, товарно-денежные отношения должны отмереть при очень высоком развитии производительных сил, чего в России отнюдь не наблюдается.

– Тем не менее, по факту, прибегнуть к насильственному изъятию хлеба у крестьян вас вынудила угроза города в городах. А товарного хлеба в средней и северной России, оставшихся у вас после отпадения Украины, Поволжья и Сибири, было очень мало.

– Вы правы, продразверстка, осуществляемая насильственными методами, неизбежно должна вызвать недовольство крестьян и поддержку ими контрреволюционных сил. Это и предопределило крайне жестокий и затяжной ход гражданской войны в Вашей истории. Неужели и впрямь для подавления крестьянских восстаний мы применяли отравляющие газы?

– Именно так и было в моей истории. Для подавления Тамбовского восстания крестьян командующий войсками Красной армии Тухачевский применял обстрел лесов, в которых скрывались восставшие, химическими снарядами. Иначе войска справиться с восставшими не могли, поскольку их поддерживало все местное население. Даже применяя поголовное уничтожение деревень, жители которых помогали мятежникам.

Но, теперь, если контроль над Украиной останется у большевиков, мятеж белочехов не отрежет Поволжье и Сибирь *, а потому, имеется возможность избежать всех этих ужасов. Вы согласны, Владимир Ильич?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.