Мария Сакрытина
Принцесса Намонаки

© Мария Сакрытина, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пятый день четвертой луны

Если это прочтут, я умру.

Здесь любят казнить красиво, чтобы жертва подольше мучилась. Недавно я наблюдала, как преступника оставили связанным у воды. Прилив он пережил, но мне объяснили, что если приговоренный и дальше будет так же удачлив, то дней через пять-шесть погибнет от голода. Но, думается, океан заберет его раньше. А ведь бедняга всего лишь кого-то убил. Меня же, самозванку… Даже предполагать не хочу, что ждет. Я выдаю себя за наследника престола, поэтому отсечением головы точно не отделаюсь – сначала помучают.

Но только если это прочтут. Здесь пишут иероглифами в столбик, и читать надо справа налево, то есть все не как у нас, и русский язык для местных – шифр. Его, конечно, попытаются взломать, но вряд ли смогут. Куда им понять наш великий и могучий, с их-то рычащим и мяукающим. Бр-р, до сих пор привыкнуть не могу, хотя говорю на нем каждый день.

Однако если какой-нибудь умелец все же разберется… Я понимаю, чем это грозит, но иначе не могу. Кажется, еще немного, и я сойду с ума. Мне очень одиноко, здесь нет никого, с кем я могла бы быть откровенна. И каждый день лгу.

Я не наследный принц. И даже не мужчина. Я не помню своего имени, не помню, сколько мне лет, но точно знаю: я – женщина и, прежде чем попасть сюда, жила в России. Моя память молчит только о моем прошлом. Как я здесь оказалась? Зачем? И где это – здесь?

Хотя в последнем я почти разобралась: это другой мир, который напоминает Древнюю Азию. Вроде бы Японию, но я не знаток и могу ошибаться. Во всяком случае, здесь есть империя, для пущей важности ее называют Великой. В ней правит император – тоже Великий, многая лета ему! А лучше б он сдох побыстрее, сил моих больше нет!

Император здесь с приветом, с этим даже местные согласны. Я сперва подумала, что он тоже, как я, то есть не от мира сего. Император же должен быть… ну… воплощением могущества и величия. А этот ворвался ко мне в покои в первый же день и заявил, что, если я еще раз попытаюсь покончить с собой, он будет убивать. Причем последнее слово даже выделил интонацией, как плохой актер: у-би-вать. Тогда кто-то обмолвился, что это было не самоубийство, а покушение. Правда, мне в тот момент было не до того. Я только очнулась и успела осознать лишь две вещи: во-первых, мое тело – не мое, а во-вторых, оно мужское!

Пока я таращилась на себя в бронзовое зеркало, император вокруг все выхаживал и, как в детской считалочке, приговаривал: «Убью, зарежу, съем!» А потом вдруг посмотрел на меня внимательно и поинтересовался, что его любимый единственный сын помнит. Я честно ответила: ничего.

И что вы думаете? Принца тут же объявили потерявшим память. Логично же! А то, что он при этом уставился в зеркало и тело свое ощупывал, – так это мелочи.

Хотя это действительно мелочи, если сравнить с поведением императора. Почему, говорит, мой сын один, где слуги? Ему и отвечают, мол, вы же всех еще вчера казнили. А он: «А-а-а, ну новых найдем».

Когда император наконец ушел, я выяснила, что наследному принцу – единственной надежде этой самой Великой империи – двадцать пять лет. Чтоб вы понимали, он – а теперь и я – худой как щепка, женоподобный заморыш. Сначала я предположила, что, может, это от болезни, но время идет, а лучше ему – нам – не становится. Но хуже всего, что принца – ту самую надежду той самой империи, – несмотря на всю его наследность, здесь ни в грош не ставят.

И это еще не все открытия, которые мне предстояло совершить о Его Высочестве Рю́ичи́, первом и единственном сыне императора Рю. Но в тот вечер я больше ничего не узнала, заснула еще до прихода лекаря, и будить меня не стали.

А потом…

Что было потом, я напишу завтра – сейчас я устала. Знаете, как тяжело писать русские буквы кисточкой? О, я вам еще расскажу! Уже смена стражи, и луна почти скрылась за крышами дворца – мне пора.

А ведь и впрямь немного легче стало. Завтра постараюсь продолжить.

Книга I

Свиток первый

Шестой день четвертой луны

Сегодня я расскажу о Шу́и. Шуи был… Шуи был.

Красное солнце дрожало за пеленой облаков и тумана, рассвет только-только занимался. Траву вокруг квадратного бассейна сковал иней, хотя над водой висел пар. Неудивительно, ведь она была горячей, белой, как молоко, и пахла тухлыми яйцами. Этот запах проникал даже в крытую купальню, где меня омывали, потому что в бассейн можно было окунуться только чистым. То ли дело здесь в традиции, то ли в белой воде, которая считалась целебной.

Отражение в бронзовых зеркалах, висевших в купальне, казалось зыбким, но я внимательно к нему присматривалась. Мне следовало привыкнуть к этому худому мальчишке с лицом алебастровой куклы, которым теперь была я. К его молочно-белой коже и длинным черным волосам. К жгучим глазам, тоже черным, и тонким, изящным чертам. Этим принц отличался от слуг: все они были смуглые и лица их не казались такими точеными. Наверное, Его Высочество даже считался по-своему красивым… Как красивой кажется хрупкая фарфоровая фигурка: страшно в руки взять, вдруг разобьется.

Вдобавок ко всему у принца оказалось слабое здоровье. В первый же день я очнулась с ужасной головной болью, такой, что хотелось тут же закрыть глаза и умереть. Потом я узнала, что принца мучила одышка, что странно – с таким-то худощавым телосложением. А еще время от времени давало знать о себе сердце, кололо в груди. В двадцать пять принц выглядел на пятнадцать, а чувствовал себя на пятьдесят. Маленький задохлик.

Целебная белая вода была очень горячей, и организм принца выдерживал ее с трудом: когда я шагнула в бассейн, сердце так зашлось от жара, что я чуть не упала. К тому же у самого бортика под водой оказалась приступочка, которую не было видно из-за белой взвеси. Конечно, я сразу же об нее споткнулась, больно ударив ногу, и обязательно полетела бы носом в воду безо всякого королевского достоинства, если бы не старший слуга. Или как его правильно называть? Начальник над слугами? Император вчера назвал его как-то иначе, но я не запомнила.

Слугу звали Шуи. И все. Да, имена тут дай боже.

– Господин, молю вас быть осторожнее, – ледяным тоном попросил он, аккуратно придержав меня за локоть. – Прикажете позвать слуг, чтобы они помогли?

Я дернула плечами, высвобождаясь.

Шуи возненавидел меня сразу как увидел. Или ненавидел еще раньше, что более вероятно. Не знаю, что принц ему сделал, но, видимо, что-то страшное, потому что Шуи если и поднимал глаза, смотрел так, словно мечтал порубить меня в фарш.

«Зачем человек, испытывающий такие жгучие чувства к принцу, решил стать его слугой?» – подумала я и попыталась понять, что входит в его обязанности. Чем он может мне навредить? Пока я видела только, как Шуи распоряжался другими слугами и отдавал приказы таким беспрекословным тоном, что, будь я на месте его подчиненных, тоже бы со всех ног бросилась исполнять. Это наводило на мысль, что Шуи привык, чтобы ему подчинялись. Значит ли это, что сам он не слуга? Может, даже аристократ? Раз есть принц и император, должны быть и аристократы, верно?

Но я ни о чем не спрашивала – обстановка не располагала. Да и не у кого было спрашивать: никто, кроме Шуи, даже не поднимал на меня взгляд.

Мне оставалось только молча терпеть.

Распорядок дня принца удивителен. Похоже, Его Высочество был жаворонком и вставал в несусветную рань. На небе еще ярко сияли звезды, а меня уже будили.

Ненавидящий взгляд Шуи был первым, что я сегодня увидела. Впрочем, после вчерашнего выступления императора меня это не проняло. Бедный слуга долго противным голосом звал без остановки: «Ваше Высочество, господин, вы проснулись?» А я отворачивалась, натягивая одеяло, закрывалась подушкой и бормотала: «Щас, еще минуточку… Да заткнешься ты наконец?!»

Кое-как Шуи добился своего, и я встала. Больная, невыспавшаяся и разбитая. Я долго осматривалась и никак не могла поверить, что этот сон, бред или посмертие продолжается. Почему я до сих пор не помню, кто я – настоящая я? Где настоящий принц?

Даже тело ощущалось по-другому, оно и двигалось как-то иначе – плавно, если я не задумывалась, и рывками, как сломанный механизм, стоило мне начать себя контролировать. Я пыталась с ним разобраться: внимательно рассматривала новые руки, ноги, поворачивала шею, даже согнулась пару раз туда-сюда, чем вызвала недоуменные взгляды женщин-слуг. Кто вообще приставил к принцу служить хорошеньких женщин?!

Еще одна прелесть жизни наследного принца – он никогда не оставался один. Даже в уборной. Кошмар!

А местное купание оказалось для меня не меньшим кошмаром. Я сидела в белесой воде и медленно умирала, судя по тому, как часто-часто билось сердце, а грудь словно тисками сдавило. Но я все равно сидела. И задавалась вопросами: сколько еще нужно так мучиться? Сколько вообще купается принц?

Все, хватит! Чертово сердце! Как можно жить с таким в двадцать пять? Что это: врожденный порок или Его Высочество себя довел?

Старательно себя контролируя, а потому неуклюже и порывисто, я повернулась, приподнимаясь, и чуть не столкнулась лбом с Шуи.

– Ваше Высочество? – Показалось, будто его голос дрогнул. – Что-то случилось?

Я выпрямилась и забралась на бортик. Чертова подводная ступенька, опять о нее стукнулась! Шуи так и стоял в наклоне.

Одна из служанок, старательно глядя в землю, поспешила ко мне с полотенцем. Запоздало догадавшись, я подняла руки, позволив проворной служанке меня обтереть. После горячей ванны снова хотелось умереть. Болело сердце, раскалывалась голова – как принц вообще жил с таким здоровьем? Врачей тут, что ли, нет? Или нездоровье принца – тайна?

Вдруг в бассейн что-то с плеском упало. Краем глаза я заметила, как Шуи попытался это схватить, но, встретившись со мной взглядом, выпрямился и замер.

Вода в бассейне вскипела, покраснела, пошла синей пеной.

Я молча смотрела на это представление, стараясь не показывать удивления. Вдруг здесь это нормально? Только вот служанка, вытиравшая меня, замешкалась и открыла от изумления рот. И другие слуги, стоявшие почетным караулом у дорожки, испуганно смотрели на бассейн.

Я снова взглянула на Шуи. Он уставился в пол, но я все смотрела и смотрела, пока меня одевали.

Наконец Шуи отмер.

– Простите, господин, – сказал он, склонив голову. – Этот слуга забыл добавить ароматное масло в вашу воду.

Я бы решила, что так и есть, если бы не служанки, которые странно переглянулись, услышав ответ Шуи. Может, ему за это полагается наказание?

А зачем тогда Шуи попытался это масло схватить? Чтобы на следующий раз осталось? Судя по роскошной обстановке, принц не бедствовал, можно было не экономить на ароматном масле.

– Слуга достоин наказания за небрежность, – добавил Шуи. Наверняка ему казалось, что он произнес фразу смиренно, но мне слышалась все та же ненависть.

Дождавшись, пока на меня набросят верхнюю накидку, я высвободилась из рук служанок и направилась мимо Шуи к бассейну.

Вода по-прежнему пузырилась и все еще пахла тухлыми яйцами. Какое-то странное ароматное масло – без аромата.

Вокруг не оказалось ни веток, ни палых листьев, поэтому пришлось импровизировать.

Я с трудом развязала узкий белый пояс, которым служанки подвязали мне накидку, и, не обращая внимания на косые взгляды и обомлевшего Шуи, макнула один край в воду. Пояс зашипел и обуглился, будто его раскаленным утюгом прижгли.

– Ничего себе ароматное масло! – вырвалось у меня.

Мне показалось, во взгляде Шуи мелькнуло отчаяние, но он тут же закрыл глаза и ткнулся лбом в каменные плиты дорожки, ведущей к бассейну, а потом выдохнул:

– Слуга молит о смерти.

От неожиданности я выронила пояс, и он тут же растворился в воде. Пены стало больше. Что за убойный состав был в том флаконе? Серная кислота? Или что-то посильнее?

«А чему я, собственно, удивляюсь? – подумала я. – Знала же, что принца пытались убить. Император вчера говорил про покушение. Но чтобы так… Это жуткая смерть».

От понимания, в какой опасности я оказалась, затряслись руки и колени, хорошо, что ноги под одеждами и так не видно, а руки я спрятала за спиной.

Шуи сжался, когда я подошла. Он же с самого начала собирался меня убить, и держать его при себе – опасно. Покушался на принца один раз, не получилось – попытается снова. Но я смотрела на слугу, сжавшегося у моих ног, и не могла послать его на смерть.

– Вставай, – отступив, сказала я. Чуть не добавила «пожалуйста», но вовремя спохватилась. Ясно же, что принц со слугами не церемонился.

Шуи повиновался и посмотрел на меня, облив такой ненавистью, аж мурашки побежали! Глядя ему в глаза, чувствуя исходящую от слуги ненависть, я как могла мягко попросила:

– Больше не приноси это масло. Оно мне не нравится.

Шуи оцепенел. Служанки тоже. Я улыбнулась, но это не помогло. Все словно чего-то ждали.

Я тоже ждала. В животе вдруг заурчало от голода, и, не выдержав, я громко спросила:

– А завтрак когда? Я есть хочу.

Все наконец-то ожили, словно по щелчку пальцев. Шустро задвигались, как марионетки под рукой кукловода. Шуи повернулся к служанкам, подал какой-то условный знак, и половина из них продолжила меня одевать, а остальные поспешили в покои принца.

– Господин, последует ли наказание? – снова обратился ко мне Шуи.

Я ответила не сразу, пытаясь сосчитать количество накидок, в которые меня заворачивали. Сколько же их, пять? Семь?

– Какое наказание? За то, что ты забыл про масло? Оно все равно мне не понравилось.

Видали? Я уже образцовый принц! Даже голос сделала ровным – вроде как ничего и не случилось.

Шуи, кажется, подумал, что принц – идиот.

– Господин, вам не нравится цвет накидки? – с поклоном уточнил слуга какое-то время спустя. Все накидки были шелковыми, в основном белыми, только верхняя оказалась ярко-зеленой, расшитой золотыми птицами. Да так искусно было вышито, что эти птицы завораживали, ярко вспыхивали и переливались на солнце, просто глаз не отвести.

– А? – опомнилась я. – Нет… Все хорошо…

Наконец меня отвели обратно в покои, где заставили наблюдать, как мне подготавливали столик для еды, такой низкий, словно скамейка для ног. И как на него выставляли и саму еду – много незнакомых блюд, на вид и на запах изысканных. Меня же в это время причесывали. Шевелюра у принца что надо! Каким-то образом служанки умудрились собрать мои волосы в пучок на затылке, закрепив заколками вроде невидимок, а сверху водрузили шапочку с длинным лепестком из ткани. Этот лепесток стоял торчком и слегка покачивался, когда я двигалась, и смотрелся очень смешно. Я еле удержалась, чтобы его не пощупать.

– Вы прекрасны, господин! – дружно выдохнули служанки, голос в голос, словно не раз репетировали.

– Спасибо, – пробормотала я. Это, видимо, тоже было неправильно, потому что на меня опять искоса посмотрели с недоумением.

Меня наконец усадили за столик на тонкую подушку со спинкой, вроде стула, но без ножек и подлокотников. Я попыталась усесться по-турецки, но это почему-то оказалось неудобно. Принц, наверное, так не сидел. А вот на коленях – легко. У настоящей меня точно бы затекли ноги от такой позы, но тело принца приняло ее привычно и просто. Похоже, на коленях тут сидели часто.

Еда мне совершенно не понравилась. Она только с виду казалась разной, а по сути все блюда состояли из трех ингредиентов: вареного риса, тушеных овощей и чего-то странного – не то недоваренного желтка, не то плавленого сыра. Я тыкала в это нечто палочками особенно недоверчиво, старясь при этом не думать, иначе палочки из рук вываливались. Так уже было трижды. И каждый раз служанки так вздрагивали, словно я их била.

– Господин, вам нехорошо? – спросил Шуи. – Проверить блюда еще раз?

Пока меня причесывали, служанки попробовали всю еду. И я внимательно проследила, чтобы Шуи к столу не подходил, хотя он и не пытался. Наверное, на принца покушались лишь раз в час. Во всем должен быть порядок, правильно?

– Да мне охренеть как хреново, – вырвалось у меня.

Шуи поднял брови, взглянув на меня, но тут же снова уставился в пол.

– Господин?

Щас завою…

– Что это за дрянь? – Я снова ткнула палочкой в желтоко-сыр. Размазню желто-белую, короче.

– Тофу, господин, – отозвался Шуи, и в его голосе послышалось удивление. – Вы любите его мягким, но, быть может, он больше вам не нравится?

Я вздохнула. И рис, и овощи, и эта размазня были совершенно пресными. Хоть бы чуть-чуть посолили их, что ли!

– А десерт когда будет?

– Что, господин?

Я мысленно взвыла.

Голова болела все сильнее. Наверное, из-за прически – волосы у принца густые и жесткие, а служанки умудрились собрать их в маленький пучок, который давил на макушку. Жить хотелось все меньше. Может, нырнуть в отравленный бассейн и я проснусь уже дома?

Ничего подобного я бы делать, конечно, не стала – а вдруг не проснусь? Но мне было очень плохо, до черных точек перед глазами.

Сладкое все-таки принесли. Облитые соусом шарики из нежного теста, по четыре-пять штук нанизанные на деревянные шпажки, со вкусом местного горьковато-пряного чая и карамели. Я оценила, хотя на меня снова странно косились. Может, потому, что я уплетала эти шарики как ненормальная? Ну люблю я сладкое, что поделать. А может, потому, что снимать со шпажек их надо было как-то иначе. Палочками это оказалось неудобно, и я взялась руками. Стоило мне закончить с едой, как одна из служанок бросилась ко мне с влажной тканью и принялась вытирать мои пальцы. Бог мой, принц здесь вместо младенца или это местный этикет?

– Господин, вас ждут на дворцовом собрании, – с поклоном сказал Шуи.

В ответ я только вздохнула.

И это стало сигналом: служанки засуетились, столик вместе с едой унесли, а меня поставили в центр процессии: впереди четыре телохранителя, потом я, позади на два шага – Шуи, за ним – служанки и еще двое телохранителей. Зачем столько стражи? Если это, конечно, не конвой.

Таким отрядом мы прошли по узкому деревянному коридору, а потом… Потом мы вышли на террасу, которая, наверное, была и смотровой площадкой, и от вида вокруг у меня захватило дух.

Казалось, до самого горизонта тянулись длинные многоэтажные здания в азиатском стиле, с загнутыми вверх карнизами и верандами вокруг каждого этажа. Мягко, словно сквозь бумагу, в открытых окнах и раздвижных дверях мерцал свет. Часть домов были темны и прятались в тумане. Погода не прояснилась, и с серого неба сыпалась холодная морось. Несмотря на хмарь, где-то звонко пел жаворонок, а в воздухе разливался сладкий аромат цветов, хотя садов я не заметила – только островки зелени на балкончиках и террасах.

На влажных от дождя каменных плитах, по которым мы шли, был начертан замысловатый рисунок – какие-то иероглифы, которых я не понимала. Или знаки?

В какой-то момент налетел холодный ветер, и телохранители остановились, а Шуи вдруг забежал вперед и поднял руку так, что длинный рукав его накидки укрыл меня от сквозняка.

Мы все стояли и стояли, в ожидании, пока ветер не утихнет. Я молчала. Что я могла сказать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому же я начала подозревать, что за самозванство тут однозначно казнят.

Наконец мы вошли внутрь одного из строений и оказались в длинном темном зале.

– Ичи́, – радостно улыбнулся император.

Государь сидел в самом конце зала, на высоком пьедестале, к которому вело множество ступенек. Я не сразу сообразила, что мне нужно было туда подняться. Так и стояла, оглядываясь, пока государь не поманил меня пальцами.

Даже эти несчастные ступеньки вызвали у принца одышку. С таким-то сердцем и мигренью он скоро умрет и без посторонней помощи.

– Все еще не пришел в себя? – произнес император, и в его словах мне послышался какой-то двойной смысл. Будто он все знал и видел меня настоящую в теле своего сына.

Чтобы не выдать себя, я задумчиво уставилась на сложные и сверкающие одежды императора. Особенно мне понравилась его шапка – тот самый лепесток, который так забавно торчал у меня на макушке, у Его Величества оказался раз в десять длиннее, но отчего-то не колыхался, когда император качал головой.

– Эм… да, Ваше Величество, – наконец ответила я.

– Ну конечно, – император усмехнулся и кивнул на ступеньки у трона. – Садись, Ичи.

Поглядывая на слуг и почти невидимого за золотой ширмой Шуи, я медленно села у ног государя. В этот раз вроде бы никто странно на меня не посмотрел.

Император коснулся моего плеча носком сапога и приказал:

– Разбудишь меня, если усну. – И с зевком откинулся на спинку своего трона, напоминавшего золотой диван с резной деревянной спинкой. Неудобный даже на вид.

Я потерла виски и покосилась на императора, который закрыл глаза и, кажется, действительно готовился задремать. Интересно, если его сыну двадцать пять, то самому государю, наверное, за сорок?

Пока я гадала о возрасте «отца», в зал потянулись советники. Сидячих мест, кроме трона, тут не было, поэтому они просто выстраивались в две шеренги по всей длине комнаты и ждали. Каждого советника объявляли, когда он входил. Звучало примерно так: «Наместник провинции такой-то, главный над Императорским архивом, ранг такой-то!»

Все были в одинаковых черных одеждах. И каждый нес на голове такую же шапку, как у меня, только с лепестком поменьше. А во взглядах так и читалось: «Очнулся, мерзавец? Мы всем миром на твое покушение скидывались, когда ты уже сдохнешь?» Особенно выделялся седой мужик, чье имя я не запомнила, но представили его как канцлера – «ка́мпа́ку» на местном. Он стоял к трону ближе всех.

Когда все собрались, в зале повисла оглушающая тишина, в которой отчетливо послышался звонкий, как писк комара, императорский храп. Я задрала голову. Император дрых. Что ж, если он встает так же рано, как наследный принц, то я могу его понять.

– Приветствуем императора! – хором объявили советники. Три раза. Наверное, чтобы тот гарантированно проснулся.

Государь вздрогнул, продрал глаза и отмахнулся.

Видимо, это был сигнальный жест, потому что советники поприветствовали уже меня, правда, всего один раз. И пока я размышляла, нужно ли повторить императорский отмахивающийся жест, они выразили свою радость, что принц поправился и покушение сорвалось. Хотя их вид при этом совершенно ясно говорил об обратном.

Покушение, значит. После устроенного Шуи представления в купальне я уже ничему не удивлялась.

Снова наступила тишина, в которой опять раздалось отчетливое посапывание Его Величества.

А потом – по-прежнему хором – советники заявили:

– Выслушайте нашу просьбу, Ваше Величество!

– Прислушайтесь, государь!

– Ну? – пробормотал император, кажется, даже не просыпаясь.

Высказывать просьбу решил канцлер. Он откашлялся, дождался тишины и, пока император не успел снова заснуть, провозгласил:

– Мы просим найти Его Высочеству жену!

Пауза.

Я все утро задавалась вопросом: а не женат ли Его Высочество? Поэтому, услышав просьбу, сначала вздохнула с облегчением: значит, не женат. А потом напряглась.

Канцлер, почему-то победно глядя на меня, продолжил изливать свою мысль. Мол, принцу давно пора жениться, да и Великой империи не помешает какой-нибудь праздник. Так не устроить ли нам, господа, отбор невест? У всех советников есть дочери или племянницы нужного возраста. Вот пусть кто-то из них и родит императору внуков.

Два и два я сложила моментально: на принца покушаются, но он хотя бы наследник и император о нем печется – страну же надо кому-то оставить, чтобы смуты не было. А когда внук родится, так принц уже вроде как и не нужен. Регентом можно будет мать нового наследника назначить, если что, например дочь канцлера. Или племянницу.

Внимательно все выслушав и дождавшись, когда канцлер замолчал, я громко объявила:

– Не хочу жену.

Все дружно уставились на меня. Император еще и кулаком щеку подпер – дескать, давай, весели меня.

– Ваше Высочество, – снова откашлявшись, начал канцлер. – Мы все знаем… ваши… увлечения…

Да? Я не знаю. Ну-ка, продолжай! Я даже позу императора скопировала: мол, давай, удиви меня.

Канцлер изумленно поднял брови, они даже под шапкой с лепестком исчезли, но продолжил:

– Ваше Высочество, вы по-прежнему сможете содержать гарем, вы понимаете?

У меня есть гарем?

Не дождавшись моего ответа – я мысленно переваривала сообщение про гарем: что мне с этими девушками делать, спать? Да ладно! Этот задохлик-принц правда может? – канцлер продолжил:

– Ваше Высочество, мы надеемся, что на отборе вы встретите предназначенную вам судьбой девушку и наконец подарите императору внука!

Я собиралась ответить, что у меня, во-первых, сердце болит, а во-вторых, я не хочу жениться, хочу учиться. Может, дадите своему принцу-склеротику наставника? Я бы хоть разобралась, что тут происходит.

Но ничего сказать я не успела, потому что советники хором принялись упрашивать императора принять во внимание их волю.

– Я подумаю, – лениво откликнулся государь. Мне вдруг показалось, что подумает он явно не в мою пользу.

А после совета император позвал меня и канцлера к себе, так сказать, на рюмку чая.

– Ичи, представь, красивая девушка… Девушки… – протянул государь, лично наливая мне в чашку что-то прозрачное.

Я честно взяла чашку, неудобную, без ручки, поднесла к губам и сделала вид, что пью. Ни император, ни канцлер к еде пока не притронулись.

– Эти девушки станут твоими наложницами, присоединятся к твоему гарему. Разве не чудесно? – продолжал император. – Ты ведь жаловался недавно, что прежние двести девушек тебе надоели.

Я выронила чашку и закашлялась. И в этот момент канцлер на меня так и смотрел, дескать, ну? Уже подействовало?

Я перевела взгляд на императора, который тоже как-то нехорошо ко мне присматривался. Слишком внимательно.

– Плохо мне, сердце у меня болит, – попыталась я зайти с другого конца разговора. – Зачем мне жена? Я же не смогу… то есть…

Не сработало. Фразу они явно поняли как-то иначе.

– Так жена ваше сердце и излечит, Ваше Высочество! – раскатисто изрек канцлер и так зыркнул, что мне еще сильнее поплохело.

– Я пришлю к тебе лекаря, Ичи, с новыми настоями, – добавил император и вдруг подмигнул. – Я их сам варил. Ты будешь первым, кто их попробует!

Почему-то в голове возникла мысль, что я буду не только первым, но и последним, кто их попробует.

После чаепития, когда мы выходили из покоев императора, канцлер схватил меня за ворот и оттащил за ближайший угол, причем ни один из моих телохранителей даже не пикнул.

– Я тебя предупреждал, идиот, или нет? – прошипел старик, а я, обалдев, смотрела на него. – Если ты еще раз посмеешь высказаться мне поперек во время совета… – Канцлер не закончил, красноречиво сверкнув глазами, а потом добавил: – Ты женишься на моей дочери, сделаешь ей сына, а потом, будь добр, сдохни сам.

Вот так наследного принца здесь очень любят.

Стоило канцлеру уйти, как словно из-под земли вылез император. Зуб даю, он все видел.

– Ичи, как хорошо, что ты еще не ушел! Пойдем, я покажу тебе результат моего последнего опыта.

Я честно попыталась отвертеться:

– А-а-а… Н-но…

Думаю, предлог про невыключенный утюг тут бы не сработал, а другой я придумать не успела. Император схватил меня за руку и потащил через весь двор к очередному строению, теперь они все казались мне одинаковыми. Я очень быстро запуталась с направлением, но успела заметить, что вся моя свита осталась далеко позади.

– Государь?

– Ичи, хватит притворяться, – откликнулся император, отпустил меня и, отперев какую-то дверь, кивнул: – Заходи.

Я помялась на пороге, но все же вошла.

Внутри было душно и так темно, что мне пришлось долго моргать, чтобы глаза привыкли. А еще этот странный звук: судорожное дыхание, такое частое, такое… страшное…

– Нам нужно больше света, мой мальчик, – ласково произнес император, и в его руке словно сам по себе загорелся факел.

Дыхание стихло, будто кто-то невидимый попытался затаиться.

Я осмотрелась.

В центре комнаты на крестообразной перекладине висел голый мужчина с мешком на голове. Его била крупная дрожь. И выглядело жутко. Но не так жутко, как стало после того, как император снял с него мешок.

– Ну здравствуй, Ванъян. Ты ждал меня?

Незнакомец зажмурился. Думаю, он был не старше принца, может, даже младше, просто выглядел очень плохо: худой и избитый.

– П-пожалуйста… н-не н-надо… – прохрипел он.

– Не надо что, Ванъян? – вкрадчиво поинтересовался император и, улыбнувшись, нежно провел пальцем по щеке пленника. Тот дернулся. – Посмотри, кого я тебе привел. Я же обещал, если будешь хорошо себя вести, ты его увидишь. И я сдержал обещание. Ичи, подойди ближе.

Я так и стояла у двери, застыв на месте. Меня тоже трясло. Боже мой, что происходит?

Пленник поднял больной взгляд, и в нем ясно сверкнуло узнавание… А потом император вытащил из волос шпильку и вонзил ее острый край несчастному в мизинец.

Пленник душераздирающе завопил. Я испуганно прижала ладони ко рту, хотя очень хотелось к ушам, потому что незнакомец прокричал:

– Бра-а-ат, помоги! Помоги-и-и мне-е-е!

Не выдержав этих пыток, я тоже вскрикнула:

– Да прекратите же!

Император остановился и с улыбкой посмотрел на меня:

– Да, Ичи?

– Зачем?! Зачем вы это делаете, он же ваш сын!

А как иначе? Этот пленник же назвал принца – меня – братом.

– Сын? – изумленно выдохнул государь, перевел взгляд на рыдающего пленника и хмыкнул. – Значит, я не ошибся… Ты действительно ничего не помнишь? Ну вот, Ванъян, Ичи забыл тебя. Ты теперь один, совсем один.

Пленник зарыдал в голос, громко и отчаянно. Император отбросил окровавленную шпильку, схватил меня за руку и буквально выволок из комнаты. Уже снаружи, глядя, как я пытаюсь отдышаться, он с усмешкой заметил:

– Похоже, мне нужно поискать другое средство для твоего контроля, да, Ичи?

– Зачем вы это делаете? – пролепетала я.

Император ухмыльнулся, а потом легко коснулся моего лба и приказал:

– Забудь.

Меня словно льдом укололо, но и только. Наверное, император решил, что после этого я и впрямь все забуду, потому что вдруг улыбнулся, пожелал мне здоровья и передал «на руки» Шуи.

«Может, и правда закончить все это? – подумала я, когда мы возвращались в покои принца. – Броситься вниз с одной из этих террас и сломать шею. Это лучше, чем мучиться на той крестовине. Принца все равно хотят убить, и ведь убьют. Так зачем зря страдать?»

Во время обеда я заметила, что служанка, пробовавшая блюда принца, пропустила три тарелки с той самой едой, которую я с наибольшим аппетитом ела за завтраком. А еще на столе появились знакомые чашки и чайничек, такие же, как и в покоях императора, а в них наверняка был не чай.

Тогда я решила:

– Шуи, выпей со мной.

Все замерли, но в этот раз не посмотрели на меня как на идиотку. Значит, я верно рассудила: принцу можно приглашать старшего слугу за стол. Наверное, раньше он так изредка делал.

И, судя по ответу Шуи, это даже считалось привилегией.

– Ваша милость безгранична, господин, – сказал он и сделал служанкам знак уйти.

Мы остались одни. Я сжала в руке под столом шпильку для волос, которую заранее приготовила, так, на всякий случай.

Дальше все было просто: раз за разом я подливала Шуи из чайничка, отчего он все больше и больше хмелел, а сама делала вид, что пью, и ела только проверенные блюда, угощая ими и слугу.

Когда он захмелел так, что начал покачиваться, я подсела ближе и позвала:

– Шуи?

Слуга поднял на меня мутный взгляд.

– Д-да, г-господин?

Я налила ему еще, чтобы смыть «господина», и спросила:

– Шуи, почему ты меня ненавидишь?

Он долго смотрел на меня, а потом залпом выпил и пьяно рассмеялся:

– А т-то ты, Ичи, не п-поним-м-аешь!

– Не понимаю.

Слуга пьяно улыбнулся и сказал:

– Я в-ведь зд-десь, и я т-твой слуга. Ты п-правда не п-понимаешь? – Шуи поймал мой взгляд и выплюнул уже осознаннее: – Из-за тебя! Это все из-за тебя! Я ведь гордость чувствовал, когда ты назвал меня другом, собирался служить тебе до самой смерти, а потом ты поехал сюда, по своей воле поехал, и, знаешь, что стало с твоей свитой? Не знаешь, Ичи? Нас всех убили! Всех, кроме меня. Меня сделали евнухом и отправили обратно служить тебе. Лучше бы я умер! Как умрешь ты! Ешь!

Шуи сунул мне под нос одно из отравленных блюд, кажется, это было что-то из редьки.

В тот момент я действительно собиралась его съесть. Чужой мир, чужие порядки, ненавидимый всеми задохлик-принц, в теле которого я оказалась, – это для меня было слишком. А потом я посмотрела в горящие глаза Шуи, вспомнила пленника на крестовине, канцлера с его «будь добр, сдохни» и решила: не-а, мы еще повоюем!

Пусть у меня ничего не было, кроме больного тела этого никчемного принца, но, черт возьми, решила я, вы все у меня еще попляшете. Не знаю, откуда возникли такие мысли, но я была уверена, что своего добьюсь.

– Не могу, Шуи, – тихо сказала я, отодвигая блюдо. – Мне еще канцлеру и императору мстить. За тебя и всю мою свиту. Ты ведь мне поможешь?

Слуга посмотрел на меня как на идиота и засмеялся:

– Ты сдурел, Ичи!

– Нет. Они за все ответят. Просто помоги мне, пожалуйста.

Шуи взглянул на меня со страшной болью во взгляде, хуже, чем тот пленник, как-то странно улыбнулся и… набил полный рот редькой.

Оцепенев, я смотрела, как слуга глотал еду, совсем не жуя, и только когда он повалился на пол, я пришла в себя и закричала:

– Помогите!

Телохранители выждали минут пять – как раз столько, чтобы тело старшего слуги перестало биться, – и лишь потом вбежали, деловито осматривая покои принца.

Как будто мои руки не покрывала кровь, вылившаяся изо рта Шуи. Как будто все было в порядке вещей. Как будто так и надо.

Не знаю, откуда мне это известно, но, говорят, есть два типа людей: есть те, которые дрожат, попав в беду. Как зайцы – дрожат и попискивают.

А есть те, которые кусают в ответ.

Понятия не имею, как вел себя в этом дурдоме принц, но той ночью я решила, что всех их покусаю! И даже набросала примерный план действий, с этим, кстати, неожиданно помог император.

Но об этом в следующей серии, так сказать.

Теперь вы знаете, каким был Шуи. Слуга, которому не повезло подружиться с наследным принцем Рюичи. Всего лишь.

Похоже, всем, кто оказывается близок к наследному принцу, очень сильно не везет.

Господи, как же руку от этой кисточки ломит, не могу уже.

Полцарства, точнее, империи за карандаш!

Свиток второй

Седьмой день четвертой луны

Я превратила ведение этих записей в привычку. Третий день подряд – это ведь можно уже считать привычкой?

Рен интересуется, чем я занимаюсь. Осторожно интересуется, как она умеет – вроде даже не спросила, а меня так и тянет рассказать. Докладывает ли она императору? Или верна мне?

Я никому не могу доверять в этом гадючнике, кроме Ли. Но Ли… он…

Господи, опять клякса!

Ли…

Он стоял у ширмы, опустив взгляд, а мы сидели в глубине комнаты и пили чай. Как же меня достал этот местный зеленый чай, который в виде порошка кидают в горячую воду, а потом хорошенько размешивают деревянным венчиком. До безумия хочется нормального Эрл Грея. И шоколада.

Размышляя об этом, я внимательно следила за служанками, которые пробовали чай и сладости. Вряд ли меня отравят в покоях императора, однако стоило быть осторожной. Я очень красочно представила свое тело на полу, с кровью, выплескивающейся изо рта, как у бедного Шуи, и решила, что лучше уйду голодной, но не доставлю им такого удовольствия.

Император принимал посла из какой-то Лянь. Или Ляни? Судя по тому, что император лично принимал посла, старательно ему улыбался да еще и наследника позвал, Лянь было королевством не из последних.

Посол поприветствовал меня, причем куда теплее, чем императора. Выдавив в ответ улыбку, я подумала, что он мог лично знать принца. Сказали ли ему про мою якобы потерю памяти? Что, если я поведу себя не так, как он ожидает? В общем, весь прием просидела как на иголках.

После приветствий посол попросил рассказать, как у меня дела. В добром ли я здравии? Хранят ли меня духи моря и воздуха? Не обижают ли духи огня? И не хочу ли я вернуться? Королева была бы так счастлива.

Я добавила мысленную пометку, но ума хватило не спросить, куда именно возвращаться и какое дело королеве Лянь до чужого наследника. Ответила по возможности тепло: всем довольна, здоровье отменное, мне хорошо.

Император улыбался и кивал, кажется, с одобрением.

Посол пожал мне руку. Хотя это было странно, ведь принца здесь не касаются, это запрещено всем, кроме, пожалуй, императора. Даже служанки, когда мыли и одевали меня, тщательно следили, чтобы между их руками и моим телом находилась ткань, будь то одежда или местная мочалка.

Но император никак не отреагировал на это рукопожатие, поэтому я только улыбнулась и сжала в ответ руку посла. Улыбнувшись в ответ, посол отвернулся от меня и завел с императором беседу о пошлинах.

Я слушала. Попивала мерзкий чай и слушала, привычно блуждая взглядом по комнате. Драконы, повсюду алые драконы: на ширмах, занавесках, ставнях, золоченых стенах. Золото и шелк. Будто я попала в драгоценную клетку, бьюсь в ней, но все усилия без толку. Мне бы радоваться, что я до сих пор жива, – для принца это, похоже, достижение, – но было так тошно!

Со смерти Шуи прошло три дня. Три тоскливых, угрюмых дня, во время которых меня таскали на дворцовые советы, касавшиеся лично принца: утвердили отбор невест, согласовали количество претенденток, долго обсуждали гороскоп принца, ведь очень важно, чтобы он по каким-то параметрам совпадал с гороскопом невесты.

Склоненные головы евнухов и служанок, бесполезные телохранители, которые, случись что, просто будут ждать, когда я умру, и лишь потом разовьют бурную деятельность. Пресная пища, ненужная роскошь, постоянное напряжение. Все это давило на меня, как могильный камень. Я следила за служанками, постоянно ждала удара в спину и не ложилась спать без острой шпильки в руке.

В один из дней мимо меня просвистела стрела, вонзившись в дерево, когда я в одиночестве гуляла по личному саду принца. Думаю, местный снайпер опешил, когда я рухнула на землю и по-пластунски проползла до калитки, где ждали слуги и телохранители. На одном адреналине проползла, здоровье-то у принца ни к черту. Позже мне заявили, что для Его Высочества это очень унизительно – ползти. Я мысленно огрызнулась: зато жива! А вслух… Вслух же ответить было некому.

Я почти ни с кем не разговаривала, разве что с императором. Слугам хватало жестов, а иного они как будто и не ждали, поэтому я очень быстро привыкла смотреть на них как на мебель, предметы обстановки, которые только склоняли головы и почтительно молчали…

Во время приема император и посол одинаково сетовали на контрабандистов соли, а я внимательно прислушивалась к их разговору – любая информация может оказаться полезной – и скользила взглядом по слугам, повторяя про себя: «Ванъян, Ванъян, Ванъян…»

У ширмы стоял один из телохранителей посла. Темно-синий халат, перехваченный широким черным поясом, поверх него – чешуйчатый панцирь, местный аналог кольчуги, в руках длинный тонкий меч с простой рукоятью. Смуглая кожа, опущенный в пол взгляд и заколотые в пучок волосы, без каких-либо украшений. Все, что я могла рассмотреть.

Мир вдруг остановился и замолчал.

Я выпрямилась в кресле, широко распахнув глаза… Это было так странно, даже невероятно, я ведь ничего не знала про этого телохранителя! Даже лица рассмотреть не смогла, но мне почему-то вдруг стало легче, словно после изнурительного дня в пустыни я набрела на оазис.

Я забыла про императора и посла, забыла, где я и в чьем теле нахожусь, забыла, что вокруг еще множество внимательных взглядов. Я смотрела, не могла не смотреть.

Это оказалось ошибкой.

Император заметил мой взгляд. Когда посол и его свита ушли, я так пристально глядела им вслед, что не сразу услышала, когда государь обратился ко мне.

– На кого ты с таким вниманием смотрел, Ичи? – с улыбкой поинтересовался он, подливая мне чай.

Мне хватило ума ответить:

– Ни на кого.

Император усмехнулся и больше ничего не сказал.

В следующий раз я увидела Ли через два дня, когда вечером прогуливалась по саду. Ну да, ждала новую стрелу, просто только здесь евнухи и служанки оставляли меня в покое. Я могла спокойно бродить по узким дорожкам и горбатым мостикам сколько угодно, не натыкаясь взглядом на чужие затылки и не боясь выглядеть глупо, если опять запутаюсь в своих одеждах.

Сад был разбит на террасе, откуда открывался потрясающий вид на дворцовый комплекс. Стоя на широком балконе, я любовалась, как неторопливо садилось солнце, а небо приобретало мягко-фиолетовый оттенок, и звезды на нем блестели словно алмазы, под которыми изогнутые крыши пагод казались нарисованными тушью.

– Ичи, – позвал император.

Я услышала, как он прошел по дорожке, как хрустел песок под его сапогами. Государь пришел не один, но смотреть, кого он с собой привел, не хотелось совершенно. Какая разница? Очередной враг.

Странно, почему о приходе императора не объявили слуги, как всегда делали?

– У меня для тебя подарок, Ичи, – сказал он.

Повернувшись, я вежливо улыбнулась и собиралась произнести привычную формулу благодарности, когда император вдруг качнул головой куда-то вниз. Я опустила взгляд и увидела лежащего лицом в песок дорожки человека.

– Это Ли. Твой новый телохранитель.

Я оперлась спиной о золотые перила балкона. Неистово захотелось улететь из этой роскошной золотой клетки, и не важно куда: вверх или вниз.

Даже видя только спину и затылок, я его узнала. В голове четко всплыли слова о контроле. Все это время император выжидал, наконец нашел что искал и теперь довольно улыбался. Я четко представила, как Ли повесят на ту крестовину, а меня заставят смотреть. Даже не зная его, я не могла этого допустить.

Попытавшись собраться, я улыбнулась как можно безмятежнее и легкомысленно спросила:

– Зачем мне еще один телохранитель? У меня уже есть с десяток.

Император кивнул, будто приняв этот жалкий аргумент, и улыбнулся шире, отчего у меня кольнуло сердце. Впрочем, как всегда в последние дни.

– Допустим. Но этот будет с тобой и днем и ночью. Везде. Я волнуюсь за тебя, Ичи. Твоей драгоценной жизни слишком часто угрожает опасность.

Это прозвучало так фальшиво, что я чуть не воскликнула: «Если хотите меня защитить, прекратите поощрять канцлера!» Его Сиятельство с большим энтузиазмом взялся организовывать мне смотрины.

– От императорских подарков не отказываются, – напомнил государь. – Ты и это забыл, Ичи?

Я закрыла глаза и тихо выговорила стандартную формулу благодарности:

– Благодарю, государь, Ваша милость безгранична.

Император в ответ благосклонно кивнул, взглянул на Ли и холодно приказал:

– Ты. Повинуйся моему сыну.

– Ничтожный слуга повинуется, государь, – отозвался телохранитель, не поднимаясь. От звука его голоса я вздрогнула.

– Ичи, он твой, – хмыкнул император.

Я поклонилась, а когда выпрямилась, Его Величество уже ушел.

Первый акт закончился, но шоу продолжалось.

Мой новый телохранитель по-прежнему лежал лицом в песок, и с ним нужно было что-то делать. От происходящего у меня разболелась голова и начало шалить сердце. Я сильнее стиснула золотые перила террасы, так, что заныли запястья.

Где-то сладко запел соловей.

Мне следовало приказать Ли подняться, так отстраненно, насколько возможно. Сдать его на руки слугам – пусть делают что нужно: оформляют в дворцовой канцелярии, переодевают, кормят. Принц не должен задумываться о таких вещах. Я должна не замечать Ли, забыть про него, чтобы император решил: ему показалось. Блажь принца, которому стало скучно без свиты и захотелось нового Шуи, прошла. Так было бы правильно.

Но я погибала от одиночества. До крика хотелось, чтобы рядом был кто-то если не верный и родной, то хотя бы не противный. Кто-то, кто разговаривал бы со мной. Кто-то, кто не склонял бы передо мной головы. Хотя глупо было ждать этого от человека, лежавшего передо мной лицом в песок. Но уже тогда мое сердце неровно билось из-за него.

Поэтому я сделала еще одну глупость: не смогла отпустить Ли. Встала рядом с ним на колени, наклонилась и попросила:

– Посмотри на меня.

Телохранитель медленно поднял голову. Его глаза расширились, еще бы – наследный принц стоял перед ним на коленях!

Я радовалась, что широкие рукава одежд скрывают мои дрожащие пальцы. Ли был красив. Не слащавой девичьей красотой принца и не высокомерной, экстравагантной красотой императора. Красота Ли была мужественной, правильной – такого, как он, обязательно увековечили бы в мраморе, как Давида.

Взгляд Ли из удивленного превратился в изумленный, а потом остекленел – как у всех слуг, с которыми я ненароком встречалась глазами.

Закатное солнце облило нас сочной алой краской, ветер унялся, наступила мертвая вечерняя тишина. Даже соловей замолчал.

– Император назначил тебя моим телохранителем. Его решение трудно оспорить, но все же ответь: хочешь ли ты мне служить? – Дурацкий вопрос, но я должна была узнать, как все произошло: император приказал Ли и это не обсуждалось или ему хотя бы денег пообещали. – Если у посла тебе было лучше… Я никогда не интересовался, сколько платят моим телохранителям. Что?

Взгляд Ли стал до крайности изумленным, когда я заговорила об оплате. Словно я такую несусветную чушь произнесла, что лепет младенца и то казался разумнее.

– Господин, – голос прозвучал ровно, но я снова вздрогнула, услышав его. – Ваши телохранители – рабы. А рабам не платят, их покупают.

Ого! Я почему-то думала, что рабство – это в Риме, Греции, а то, что вокруг, совсем не Рим и не Греция.

– Ты тоже раб?

– Да, господин.

– И император тебя купил?

– Да, господин.

– То есть у тебя не было выбора?

Ли все так же изумленно смотрел на меня, и под его взглядом я вдруг вспомнила выразительный русский мат, но произносить, конечно, не стала.

Что ж, придется делать хорошую мину даже при плохой игре.

– Ли, у меня беда, меня действительно хотят убить. Недавно это почти удалось – я потерял память. Император говорил тебе?

– Нет, господин.

– Что ж, это так. Я не помню очевидных вещей. Например, не помню, что есть рабы, Не помню, что такое империя. Я даже имени своего не помню. Кстати, ты знаешь, как меня зовут?

– Рюичи, господин.

– А?

– Ваше имя Рюичи, господин.

– Рюичи, – произнесла я вслух и пять раз повторила мысленно, чтобы запомнить. – Спасибо. Кроме защиты я хочу, чтобы ты рассказывал мне эти очевидные вещи. Мне почему-то кажется, что ты сможешь. Это так?

– Как прикажет господин.

Я со вздохом кивнула и добавила, вспомнив Шуи:

– Мы с тобой раньше не встречались? До того, как я потерял память.

– Нет, господин. – Лицо Ли ничего не выражало, как и голос.

– Хорошо. – Я поднялась. – Вставай, идем.

Сдать Ли на руки слугам все-таки пришлось: во дворце строгая канцелярия, к тому же мои телохранители носят униформу. Мне снова вспомнился Шуи, и вдруг захотелось узнать: а не сделали ли евнухом Ли? Вдруг здесь так принято. Впрочем, какая разница? Я в теле мужчины, поэтому с Ли мне точно ничего не светит.

А вот у принца, как оказалось, жаркий секс был вместо антидепрессанта. В этом я лично той же ночью убедилась. Не с Ли, конечно. Фу! Что вы себе такое думаете, извращенцы? Все вышло куда забавнее…

Не знаю, как там было у принца, а я имею привычку ночью крепко спать. В прошлой жизни я точно была совой, потому что засыпала поздно и с большим трудом, а на рассвете меня и пушкой не разбудишь, в чем слуги уже не раз убедились.

Но в этот раз пушка не понадобилась. Поговорив с Ли, я отправилась на торжественный семейный ужин с императором – несколько десятков блюд и повисший в воздухе вопрос: «Как там мой подарок, Ичи?». Короче, после этого ужина в покои я еле приползла. Луна стояла уже высоко, время позднее даже для меня. Вдобавок императору удалось меня напоить, то ли вином, то ли водкой, но точно какой-то гадостью, которую сам государь хлестал прямо из чайничка и хоть бы капельку захмелел!

Тем вечером я практически засыпала уже на руках у служанок, даже про Ли совсем забыла. Просто легла в постель и тут же вырубилась.

Проснулась от прикосновений.

Помните, я говорила, что в этом мире не принято касаться принца? А тут меня буквально лапали. Поскольку моментально проснуться я не смогла, этот некто успел подключить к делу не только пальцы, но и язык. В общем, назревала сцена «восемнадцать плюс». Причем с обнаженкой, в чем я убедилась, продрав наконец глаза.

Незнакомая голая девица лежала рядом со мной на кровати, старательно вылизывая мои ключицы, а рукой лезла… туда. Еще и умудрялась при этом шептать какую-то чушь, вроде: «Тебе нравится, мой господин? А так?»

Не зря я все эти дни ложилась спать со шпилькой под подушкой. Правда, я успела только замахнуться – девушка ловко ушла от удара.

– О, мы играем, мой господин? Ммм, обожаю, когда вы это делаете! – обрадовалась она.

Навыкам самообороны принца явно не учили, как, впрочем, и меня. Я бесполезно дергалась, а незнакомка смеялась и оглаживала мои бедра. Добравшись до паха, девица еле слышно охнула.

– Мой принц, вам не нравится?

Меня осенило, что можно же позвать кого-то на помощь.

– Помогите!

На крик ожидаемо никто не откликнулся, а голая незнакомка облегченно рассмеялась.

– Ах, мы все-таки играем. Р-р-р! – задорно прорычала она и влепила мне пощечину.

В свою защиту скажу лишь одно: я со сна очень плохо соображаю, что поделаешь. Тут еще и ситуация нестандартная. Я растерялась. Меня раздевали, целовали, оглаживали и… вот.

Взять себя в руки я смогла, только когда осталась в одних шароварах, а незнакомка уселась на меня верхом.

– Ты кто?

– А кем вы хотите, чтобы я сегодня была, господин? – промурлыкала девушка.

Я напустила в голос столько холода, сколько могла:

– Я хочу, чтобы ты немедленно с меня встала. И назвалась.

– Что, уже? – почему-то обиделась она.

– Немедленно встань.

– Ичи, да что такое? – возмутилась девушка, но повиновалась.

Я поправила шаровары и села на кровати.

– Назовись. Кто ты такая и кто тебя сюда пустил?

– Ичи, да ты чего?

– Кто. Ты. Такая?

Помолчав, незнакомка снова потянулась ко мне, но на этот раз я оказалась проворнее. Шпилька легко вошла в плечо незваной гостьи, прямо как нож в масло. Девушка завопила так громко, что я сама испугалась.

На постель упали капли крови. Внезапно сверкнула сталь, и в сумерках комнаты я едва различила, что Ли стоит с обнаженным мечом совсем рядом, держа клинок у шеи девушки. Та сразу замолчала и замерла, почувствовав лезвие у горла.

Под занавес этой сцены двери распахнулись, точнее, разъехались, и в комнату вбежали телохранители, а за ними – слуги. Старший, заменивший Шуи, патетично восклицал:

– Ваше Высочество! Вы не пострадали? Как же так!.. Ты! Как посмела ты дотронуться до Его Высочества, ничтожество?!

Бравые телохранители дружно направили клинки в сторону голой, скрючившейся на кровати девушки, которая начала дрожать. Зажглись светильники, и я смогла рассмотреть незнакомку. Красивая на местный лад: гибкая, изящная, худая и… плоская, как доска.

– Ичи… – простонала она. – Господин! За что?

– Да кто ты такая? – выдохнула я.

Девушка всхлипнула, а старший слуга с поклоном ответил:

– Господин, это Рен, из вашего гарема. Ваша фаворитка.

– Впервые вижу, – вырвалось у меня.

Рен открыла от удивления рот, совершенно забыв про меч Ли у горла.

– Она, наверное, подкупила кого-то из стражи, – сказал старший слуга, покосившись влево. Один из телохранителей вздрогнул. – Это больше не повторится, Ваше Высочество. Увести ее!

Рен напоследок прокричала:

– Господин! Господин, не надо! За что?! Ваше Высочество, смилуйтесь!

Я сжимала под одеялом окровавленную шпильку и чувствовала, как нарастает боль в груди – точно там, где должно быть сердце.

Когда мы остались с Ли наедине, он убрал меч в ножны, поклонился и направился было куда-то в сторону ширмы. Я была зла, испугана, и у меня, черт возьми, надрывалось от стресса сердце.

– Что, твою мать, происходит?!

Ли замер, затем обернулся и снова поклонился.

– Ваше Высочество?

Я выскочила из-под одеяла, а Ли ниже опустил голову, чтобы точно меня не видеть.

– Т-ты м-мой т-телохранитель или нет?! – Меня трясло. Не в силах устоять на одном месте, я принялась ходить туда-сюда. Ну и нервишки у принца!

Ли выдержал паузу и только потом невозмутимо ответил:

– Да, господин.

– Тогда почему ты меня не охраняешь?! В мою спальню посреди ночи входит посторонний человек, как к себе домой! Ложится в мою кровать! Почему ты его не остановил?!

Снова пауза. И затем тихий ответ:

– Но она не была посторонней, господин.

– То есть? Объяснись.

Ли склонил голову еще ниже, буквально уткнулся подбородком в ключицы.

– Господин старший слуга рассказал про ваш гарем, Ваше Высочество, и показал портреты фавориток. Он также сказал, что им позволено входить в ваши покои в любое время, часто ночью, и я… мне… этому ничтожному слуге ни в коем случае нельзя вам мешать или каким-либо образом обозначать свое присутствие. Простите, господин, очевидно, этот раб неправильно понял господина старшего слугу.

Сказав это, Ли опустился ниц.

Я застыла и пару мгновений смотрела на него. Потом мои (ладно, наши с принцем) нервы сдали окончательно. Схватив подушку, то есть валик, который здесь ее заменяет, я прижала его ко рту и заорала.

Это уже становится смешным, но телохранители снова вбежали в спальню лишь минуты через две. Кто дал им такие идиотские инструкции? Канцлер? Император? Спасибо им, черт возьми!

Телохранители недоуменно озирались, но в комнате были только полуголая я и Ли на полу.

– Пошли вон, – прохрипела я, падая на кровать.

Телохранители повиновались.

– Ли, встань. И налей воды, пожалуйста, – попросила я, больше не в силах терпеть боль в груди.

– Господин, позвольте позвать лекаря, – проговорил Ли, наблюдая, как я дрожу на кровати.

– Заткнись, – прохрипела я, думая, что лекаря надо перекупить в первую очередь. С таким здоровьем, как у принца, это не блажь, а необходимость. Вот только на что мне его покупать? Местные деньги я пока что вообще не видела.

Постепенно мне полегчало. Я села, выпила чертову воду и заставила себя дышать ровно и глубоко, даже считала вдохи и выдохи. Помогло – я успокоилась.

– Ли, кому ты служишь?

– Этот слуга принадлежит вам, господин, – тут же откликнулся телохранитель.

Вряд ли, подумала я. Тебя привел император. Хотя был же еще посол этой Лянь. Оба вроде не должны желать мне смерти. У императора нет других наследников, а посол искренне казался дружелюбным. Хотя, может, я чего-то не знаю?

– Что с тобой будет, если меня убьют?

Ли, кажется, удивился.

– Я умру следом, господин.

Ого… Впрочем, мне это на руку.

– Прекрасно. Тогда пораскинь, пожалуйста, мозгами: наложница, или кто она там, точно не опасна? Да, она женщина, но ее нельзя перекупить, она полностью мне предана?

Ли на мгновение прикрыл глаза, потом повторил:

– Это был приказ старшего слуги, господин.

С которым я утром разберусь, сделала я себе мысленную пометку.

– А ты ему служишь, Ли?

Телохранитель снова прикрыл глаза. Наверное, так он злился.

– Нет, господин. Вам.

– Тогда в следующий раз, когда услышишь подобный идиотский приказ от кого угодно, хоть от императора, сначала уточни у меня, стоит ли его выполнять.

– Да, господин.

Я потерла виски, вздохнув. Сердце успокоилось, зато голова – нет.

– Господин, разрешите слуге задать вопрос? – спросил Ли, выдержав паузу.

– Да? – устало отозвалась я.

– Что вас напугало, господин? Вы не узнали вашу любимую наложницу?

Не знаю, зачем он уточнял, но ответила я машинально:

– Я говорил тебе вчера, что потерял память. По-твоему, я шутил?

– Нет, господин. – Ли отвел взгляд и добавил: – Простите.

Почему он мне не верит, думала я, массируя виски. Может, лгал, что мы раньше не встречались? Может, принц и ему успел насолить? Ответов у меня не было, да и не хотелось сейчас об этом думать. Хотелось спать, но оставался куда более важный вопрос, который следовало решить:

– Что с ней будет? С этой… как ее… Рен? Куда ее увели?

– Казнят, господин, – словно это было само собой разумеющееся ответил Ли.

– Казнят? – ахнула я.

– Да, господин. Тридцать три удара палками. Потом отрубят голову.

Палками? Голову отрубят?

– Охренеть! – выдохнула я. – Зови сюда старшего слугу, быстро!

Только время зря потеряли. Старший слуга, кланяясь, рассказал, что таков закон и традиции дворца, он не имеет права останавливать казнь. Нет у него такой власти.

Зато она была у принца. Так я оказалась посреди ночи на тюремном дворе в сопровождении все того же старшего слуги и Ли. Полуголая. Босиком. Торопилась очень, потому что с казнями тут не затягивают.

Не буду утомлять вас описаниями. Нет ничего хорошего, чтобы досконально помнить, как лежала распятая, привязанная к распоркам приговоренная девушка – лицом вниз, в метре над землей. Как широкой палкой, практически доской, ее лупили по обнаженной спине и ногам. Как она кричала… Господи, как она кричала! Рядом была привязана еще какая-то женщина, но она признаков жизни уже не подавала.

Перекричать Рен оказалось делом непростым.

– Хватит! – на всю мощь легких принца рявкнула я. – Прекратить!

Палачи – их было двое, по числу пленников – остановились и замерли в поклонах, а ко мне подошел кто-то из тюремных начальников.

– Ваше Высочество?

– Освободите и отнесите к лекарю, – приказала я.

Но тюремщик заупрямился:

– Ваше Высочество, простите, но мы не можем.

– Почему? – опешила я.

– Мы не смеем нарушать закон, Ваше Высочество.

Я вздохнула.

– Ладно. Валите все на меня. – Мне было уже все равно, что там за закон и что может быть принцу за нарушение.

– Ваше Высочество?

Понятно, здесь требовалось объяснять доступным для них языком.

– Это был приказ. Мой. Исполнять. Немедленно.

– Но… Ваше Высочество?..

– Смеешь не повиноваться?

Пусть я нарушила какой-то там закон, но Рен отвязали, а заодно и вторую женщину.

– Это кто? – спросила я, следя, как их уносили.

– Она пробовала вашу еду и пропустила отравленное блюдо, – ответил старший слуга.

Когда умер Шуи. Ясно…

– Вернуть ее, Ваше Высочество?

– Что? Конечно, нет! Лучше верните меня в спальню.

Они, конечно, повиновались. На этот раз заснула я быстро и спала спокойно, теперь уже без сюрпризов.

А утром меня разбудили даже раньше обычного, и пробуждение нельзя было назвать приятным, хотя утро приятным вообще не бывает.

– …Ваше Высочество, как смели вы попрать закон нашей драгоценной империи? Как смели вы пойти против воли вашего отца, да будет его правление вечным? Подумали ли вы, в какое положение это его ставит? – распинался канцлер.

Спросонья у меня настроение всегда так себе, а тут вообще упало ниже плинтуса. Я с головой закуталась в одеяло и отвернулась к стене.

– Ваше Высочество! – опешил канцлер. Интересно, сколько он уже так разглагольствует? Я-то точно не сразу проснулась. – Имейте мужество слушать меня лицом к лицу! Имейте уважение к старости!

Я подняла правую руку и показала ему средний палец.

Канцлер не понял.

– Ваше Высочество, что вы делаете?

Ну все, старый хрыч, подумала я тогда, ты меня достал! Хуже, чем сейчас, быть просто не может: ты и так хочешь меня убить – куда уж хуже? Так что я теряю?

Я осторожно села – голова с утра, естественно, болела – и повернулась к сердитому старику.

– Непонятно? Сейчас объясню: пошел вон!

– Что? – изумился канцлер.

В спальне воцарилась мертвая тишина. На меня наконец-то посмотрели все, до последней служанки. Прямо и испуганно.

– Вон пошел. Немедленно!

Но канцлер, наоборот, придвинулся ко мне и наклонился. Я взглянула на Ли, но тот не шевельнулся. Вдруг этот старикашка его уже перекупил?

– Как ты смеешь, ничтожество? – прошипел старый хрыч еле слышно. – Совсем помешался?! Для тебя это слишком – тихо пожить, пока не женишься на моей дочери? Даже на это ты не способен?!

Я слушала и думала: почему я решила, что убийц, вроде того снайпера с луком, посылал канцлер? Он хочет моей смерти, но сначала я должна (то есть принц должен) жениться на его дочери, то есть убивать меня прямо сейчас у него нет резона.

М-да, сложно понять, кто тут хуже всех, когда вокруг одни враги и предатели.

– Ты – маленькое ничтожество, полукровка, постыдное недоразумение, бросающее тень на нашу империю, – продолжал канцлер.

Зевнув, я посмотрела на него со скукой и поинтересовалась не понижая голоса:

– Скажете это погромче? Чтобы все слышали.

Канцлер отпрянул, а потом, сверкнув глазами, размахнулся… Ударить он не успел – клинок Ли оказался у его шеи. Снова наступила мертвая тишина.

Я закрыла на мгновение глаза и расслабилась. Нет, канцлеру Ли не служит. Если это, конечно, не подстроенная демонстрация. Нет, старик и подумать не мог, что я стану огрызаться, это же очевидно.

– Ли, не надо, – приказала я. – Господин канцлер, свалите отсюда. Пожалуйста. И больше не беспокойте меня по утрам, я в это время ужасно неприятен.

– Ты пожалеешь… – начал было старик, но я решила отыграть роль до конца.

– Вон! – И требовательно вытянула руку в направлении двери.

– Убью, – прошипел канцлер еле слышно, развернулся и, весь такой преисполненный достоинства, вышел.

Я сползла обратно под одеяло и, зевнув, поинтересовалась:

– Мне же еще не надо вставать?

Старший слуга торопливо поклонился.

– Нет, господин, еще немного вы можете… то есть…

– Класс! Тогда кыш отсюда.

Ушли они или нет, я не помню – вырубилась тут же. Ну зомби я по утрам!

Позже, во время купания, я обнаружила на себе парочку засосов. Принц, очевидно, любил секс погорячее.

– Ли.

– Да, господин?

– Прости меня… – Телохранитель вздрогнул, но я все равно продолжила: – Вчера я был с тобой груб. Я очень испугался, но меня это не извиняет. Обещаю, впредь буду за собой следить.

– Ваше Высочество! – Ли упал на колени, в голосе прозвучал ужас.

Я повернулась к нему, а слуги подались вперед, чтобы хоть что-то услышать.

– В-Ваше В-высочество, вы не должны извиняться!

– Почему? – искренне удивилась я.

– Ваше Высочество… – Ли склонился к самой земле. – Вы, возможно, забыли… Принцы не извиняются.

Я почесала затылок мокрой рукой.

– Принцы делают что хотят, разве нет?

– Да, господин. Конечно.

– Ну так вот. Извини, – повторила я. – И встань. Ты уверен, что с такой позиции сможешь меня защитить? Вдруг там где-нибудь убийца подкрадывается? В траве. Проверь.

Это была шутка, но Ли действительно встал и все проверил. Я молча наблюдала за ним и думала, что это путь в никуда. Он раб, я принц. Мы мужчины. Переспать бы с ним и успокоиться – и то не могу. И что в нем такого особенного? Почему мне рядом с ним так уютно?

После завтрака я потребовала отвести меня к лекарю, чтобы проверить, как там моя ночная гостья.

Девушка лежала на животе, утыканная иглами, точно еж, а вокруг клубился такой ароматный дым, что я сразу заподозрила наркотик. Дышать пришлось очень осторожно.

– Ваше Высочество, – поклонился лекарь. – Она скоро поправится, господин. Завтра уже сможет встать. Но шрамы… останутся.

Рен в ответ застонала так безнадежно, что я вздрогнула.

– Только не шрамы… Лучше сразу убейте!

– Ну вот еще, – пряча нос за широким рукавом, отозвалась я. – Ты мне нужна.

– Да? – Фаворитка принца попыталась повернуться, но с иглами и какими-то примочками на спине получилось плохо. – Господин? Пожалуйста, все что угодно, только не прогоняйте меня!

Я сделала лекарю жест отойти (у императора подсмотрела, теперь постоянно пользуюсь), а сама, близко-близко подойдя к Рен, присела на корточки и прошептала ей в ухо:

– Почему ты хочешь остаться?

– Господин? – опешила наложница. – Я люблю вас…

Я несильно шлепнула ее по щеке.

– Говори правду. И будь добра, не шуми. Кому ты служишь, Рен?

– В-вам…

– Посмотри мне в глаза.

Она посмотрела. Я ясно увидела ответ: себе она служит. Потому что так смотрят лишь одинокие люди. Но продаться она еще никому не успела. По крайней мере, я в это поверила.

– Достаточно. Почему ты не хочешь уходить? Говори правду, или я верну тебя палачам.

Девушка опустила глаза и долго молчала. Я напряглась: а если не ответит? Про палачей – это была пустая угроза, естественно.

– Я была вашей фавориткой, – заговорила наконец Рен. – И если вы прогоните, меня в лучшем случае ждет монастырь, а я туда не хочу.

Ответ на грани дерзости, но он меня вполне устроил.

– Хорошо, – улыбнулась я и тихо добавила: – Спасибо.

Рен, забывшись, изумленно взглянула на меня. Поднявшись, я отошла и громко проговорила:

– Выздоравливай скорее, Рен, ты мне нужна. Я назначаю тебя моей старшей служанкой.

Обалдели все, особенно, старший слуга. Он согнулся, как дерево на ветру, и простонал:

– Ваше Высочество, так не принято, чтобы женщина…

– Ну и что?

Он сглотнул и с несчастным видом пролепетал:

– А как же я? То есть…

– А ты уволен, – перебила я. Слово прозвучало странно, и я спохватилась: – То есть разжалован. Не хочу тебя больше видеть.

Старший слуга – пока еще старший – упал на колени.

– За что, господин?!

– За ценные советы моим телохранителям.

– Но Ваше Высочество!..

– Смеешь мне перечить?

Видите, как я поднаторела изображать из себя принца? Хочешь жить – умей вертеться.

– А служанка? Которую вчера с Рен сюда принесли? Она где?

Лекарь не знал, сказал только, что ее забрали слуги канцлера. Я искренне надеялась, что с ней все в порядке. С одной стороны, пусть слуги знают, что верных мне я в беде не бросаю. С другой – больше я ту женщину не видела.

Наказание за нарушение традиций и… что там утром говорил канцлер? В общем, оно последовало. Император прислал приказ, предписывающий принцу провести неделю Удаления от скверны. Я понятия не имела, что это такое, потому тихонько уточнила у Ли.

– Вы не должны ни с кем видеться, господин. Вы не должны появляться при дворе – вот что это значит.

– А тебя мне видеть можно?

– Слуги и рабы не в счет, – кивнул Ли. – Нас бы прогнали, будь это не так.

– Это государь отлично придумал, – пробормотала я.

Двери моих покоев закрылись для всех, кроме слуг. Фактически меня посадили под домашний арест.

Я гуляла по саду в сопровождении Ли – слуги дежурили за оградой – и размышляла. Жди теперь беды от канцлера…

– Господин, разрешите вопрос? – подал вдруг голос телохранитель.

Я обернулась – Ли шел на три шага позади, создавая иллюзию одиночества. Заботливый.

– Да?

– Почему вы не хотели, чтобы этот ничтожный вам служил, господин? – Все это он спрашивал, конечно, опустив голову.

«Посмотри на меня!» – думала я, но он не смотрел. Как же меня бесила эта его и других слуг манера говорить о себе уничижительно в третьем лице!

– А зачем тебе за мной в могилу? – спокойно ответила я. – Есть риск, что меня скоро убьют. И тебя за компанию. Это несправедливо, не находишь?

– Несправедливо, господин?

– Конечно. – Я огляделась. – Жизнь замечательная. Смотри! – Я тронула кончиком пальца ближайший цветок, вроде бы пион. С него сорвалась ярко-синяя бабочка, подлетела к Ли и села ему на плечо, раскрыв крылья. – Это я в полной… кхм-кхм! А ты живи и радуйся! Со мной рядом опасно, понимаешь?

– Да, господин, – мне показалось, что его голос дрогнул, – простите.

Я решила, что Ли извиняется за вопрос. Они же все тут очень вежливые. Настолько, что иногда хочется ударить. Может, поэтому чиновники бьют слуг?

Я раздумывала над тем, что же мне делать. Как выбираться из этой клетки?

Солнечный блик сверкнул на ножнах меча Ли, и меня осенило.

– Научи меня фехтовать.

– Господин? – переспросил Ли. – Чему научить?

– Обращаться с мечом. Воинскому искусству меня научи.

Ничего не спрашивая, телохранитель ответил:

– Этот слуга повинуется, господин. Но вам лучше переодеться. И для начала вместо меча подойдет посох.

– Этот принц повинуется, – передразнила я.

И пошла огорошить слуг.

Жизнь, как мне тогда казалось, потихоньку налаживалась.

Свиток третий

Восьмой день четвертой луны

Заметила, что первые листы этих записок скопировали. Пятен от туши на них стало больше, а кое-где даже видны отпечатки пальцев. Думали, я не узнаю? Щас! Будь я настолько невнимательной, меня давно бы отравили.

Весь день приставала к Рен, чтобы она показала руки. Тушь тяжело смыть, если переписывала она, на пальцах должны были остаться пятна.

Нет, руки чистые.

Написала неизвестному переписчику на отдельном листе русский алфавит и инструкции, как правильно выводить буквы кисточкой – я-то уже поднаторела. Попросила не пачкать мне бумагу и списывать аккуратнее. Может, устыдится?

Интересно, кому он носит мою писанину? Императору или канцлеру? Или есть кто-то третий?

Ладно, приступим…

Для тренировок с мечом одевали меня всем миром. Старший слуга был понижен в ранге и отправился работать куда-то… Подозреваю, что к императору или канцлеру, ведь для кого-то же из них он шпионил. Остальные слуги, до появления Рен распределившие ее обязанности, суетились вокруг и сетовали, что для поединка мне нужен более родовитый партнер, но раз император предписал неделю Удаления, ничего не поделаешь, придется ограничиться тем, что есть. Еще и на Ли насели: дескать, только попробуй господина ударить!

Тогда я опомнилась и шикнула на них, а то до этого меня больше костюм интересовал – шаровары были плотнее и немного уже, не шаровары даже, а широкие красные штаны, неожиданно удобные. Их как-то хитро завязками скрепили с укороченным черным халатом, сверху надели безрукавку, тоже красную, и все это обвязали поясом в тон. И я стала не ворохом шелковых тканей, как раньше, а наконец человеком, который может нормально двигаться, не боясь запутаться в одежде.

Впрочем, настроение у меня резко упало, когда я поняла, что принц никогда не держал в руке тренировочную палку. А она тяжелая и толстая! И длинная, как жезл, еще и гладкая – сразу из рук вывернулась.

Ли поставил меня в позицию: правая нога впереди, левая позади, корпус в пол-оборота, палка должна его прикрывать. Я так немного постояла и вроде привыкла, но стоило сделать шаг, как все приходилось начинать заново: то у меня палка в другую сторону смотрит, то носки ног. Короче, я очень быстро почувствовала себя бабой со скалкой, которую к тому же шатает.

Но Ли сказал, что все в порядке, и попросил нападать. Я так и сделала.

Дальнейшее действо напоминало плохо поставленный спектакль, в котором я трясла скалкой – простите, тренировочной палкой, – а Ли пытался под нее подставиться. После пятой минуты, умудрившись в третий раз долбануть Ли по костяшкам пальцев, а он даже не поморщился, я опустила палку и отошла.

Ли немедленно потупил взор, но я неотрывно смотрела прямо на него, так что глазами мы все-таки встретились. Я попыталась вложить в свой взгляд все разочарование, которое чувствовала.

– Ты поддаешься.

Ли снова уткнулся взглядом в землю. Жаль, мне нравилось смотреть ему в глаза – так я понимала, что он меня слушает, а не таблицу умножения повторяет, например.

– Ли, я хочу научиться владеть мечом. По-твоему, я научусь, если мы продолжим в том же духе?

– Господин, вы поранитесь, – осторожно возразил телохранитель.

– Ну и чудесно, зато научусь. Ли, давай по-настоящему? Пожалуйста.

Наверное, «волшебное слово» его добило, потому что придуриваться он перестал.

Второй поединок продлился секунд десять, спустя которые я полетела носом в землю и отнюдь не сразу смогла встать. Ли молча ждал. Я поднялась и напала снова.

Третий «поединок», который больше напоминал избиение младенца, закончился еще быстрее и с тем же результатом. И четвертый. И пятый. И все последующие. Когда я встала в десятый раз, ладони у меня были сбиты в кровь – я старалась падать на них, а по плечам и бокам наверняка расцветали синяки. Очень болели руки и ломило шею.

В конце концов Ли снизошел до объяснений: поправил позу, три раза очень медленно показал основные элементы защиты и нападения. И даже сбавил темп атак, но я все равно не смогла продержаться дольше минуты.

– Ваше Высочество, может быть, хватит? – поинтересовался Ли где-то через час, когда у меня не вышло подняться после очередного поражения. Сердце принца пыталось выпрыгнуть из груди.

– Ты… у-у-устал? – выпалила я, пытаясь отдышаться.

Ли посмотрел на меня внимательнее и соврал:

– Да, господин. Простите. Мы можем отдохнуть?

– Ни за что-о-о, – простонала я. Вытерла рукавом пот со лба и, помогая себе палкой, встала. – Продолжаем.

Через полчаса, когда меня чуть не стошнило, а перед глазами потемнело, я согласилась на перерыв. И даже смогла не упасть, где стояла, а добралась до мостика через декоративный ручеек, где находился вход в сад принца.

Помню, я повисла на красных деревянных перилах низкого мостика и долго смотрела на солнечные блики. Потом уселась на колени и стала сосредоточенно считать разноцветных карпов, резвившихся в воде. Адски болели сбитые в кровь руки. Рвалось из груди сердце. Чего-то хотели от меня разевающие рты рыбки.

Думаю, у принца все-таки нет сердечного порока, иначе я бы уже заработала инфаркт. А так мне полегчало минут через десять. Выждав еще столько же, я плеснула водой в лицо, распугав карпов, и поднялась.

Ли ждал на тренировочной площадке.

– Продолжаем, – приказала я.

Кивнув, телохранитель предложил мне для начала отработать движения. Медленно и четко. Это было, конечно, проще, чем пытаться врезать ему палкой по шее. У меня словно второе дыхание открылось, я почти не запыхалась и часа через полтора (с отдыхом, разумеется) решила, что монотонного повторения достаточно.

Наверное, чему-то я все-таки научилась, потому что смогла продержаться против Ли в два раза дольше, то есть почти минуту. Вроде бы он не поддавался.

К этому времени руки у меня были липкими от пота, а тело казалось одним сплошным синяком.

– Ваше Высочество, вам нужно отдохнуть, – твердо сказал Ли, когда палка в очередной раз выскользнула из моих ладоней.

– А я еще из лука хотел пострелять… – пропыхтела я.

Ли взглянул на меня совсем обескураженно и перевел взгляд на мои руки. Дернул щекой.

– Не надо, господин.

Согласна, график тренировок стоило подкорректировать.

Слуги посмотрели на меня как на чудо света, правда, без восхищения, когда мы с Ли вернулись в покои принца. Точнее, Ли вернулся, а я втащилась. И чуть не рухнула в руки ближайшему прислужнику – ноги запутались.

– Господин! – дружно ахнули слуги.

– Мммолчать, – царственно прохрипела я. – В купальню. Сейчас же!

Видели бы вы, с какими лицами служанки меня раздевали! Как будто я перед ними голая танцевала. Ну да, кровь, да, синяки. И что? Еще и обед потом принесли такой, что я бы лопнула, если бы все съела. Но у меня были планы на этот вечер, поэтому лежать, как обжора после сытной трапезы, я не хотела. Половину блюд я даже не попробовала, впрочем, местная кухня оставляет желать лучшего, так что я ничего не потеряла.

Руки мне залили целебным бальзамом, замотали местным аналогом бинтов из плотной белой ткани, а потому я не видела ровно никаких препятствий для стрельбы из лука.

Ли опешил, когда я заявила:

– Ну что, продолжим?

По-моему, телохранитель тоже решил, что я спятила.

– Ваше Высочество, вы же устали…

– Неправда, я уже отдохнул! – браво ответила я.

Конечно, у меня все ужасно болело, но жить хотелось очень сильно. Что я буду делать, если ко мне в спальню ночью проберется отнюдь не наложница? Ли мне нравился, но я ему не верила. Кто же меня еще защитит, если не я сама?

– Ваше Высочество, – предпринял последнюю попытку Ли, – может быть, вы хотите, чтобы этот ничтожный слуга вам почитал?

Тут уже я опешила:

– Почитал? Что почитал?

– Что пожелаете, Ваше Высочество.

Голос у Ли, конечно, красивый, но великим чтецом я его себе не представляла.

– Да я и сам могу себе почитать, – фыркнула я и встретилась с Ли взглядом. Он так изумился, что даже посмотрел на меня. – В чем дело?

– Простите, господин…

– Что? – настойчивее повторила я.

Телохранитель замялся, а меня пронзила невозможная догадка:

– Хочешь сказать, я читать не умею?!

Ли моргнул.

– Да ладно! – такой подставы я от принца не ожидала. Задохлик, так еще и неуч!

Ли изумленно наблюдал, забыв опустить голову. Я отдышалась, посмотрела на телохранителя и улыбнулась.

– Убедил. Ладно, будешь учить меня читать. И писать заодно.

– Повинуюсь, господин, – отозвался Ли с такой безнадегой, что я чуть не рассмеялась.

Хорошо, с письмом-то у меня дела должны быть получше, чем с физкультурой. Ага, так я думала, пока не увидела, как они тут пишут. Именно тогда я впервые познакомилась с этими проклятыми кисточками…

Когда служанка принесла и поставила на стол поднос с четырьмя ножками, стакан, полный кистей, чашку и какой-то черный брусок вместе с бумагой, я удивилась:

– Ли, ты не понял, я не хочу рисовать, я хочу писа… Стой, вы этим пишете?

Телохранителю, наверное, очень хотелось выругаться или хотя бы закатить глаза, но из вежливости он этого не сделал и просто принялся строгать в чашечку тот непонятный черный брусок.

Короче, так они и пишут. Все очень торжественно и напоминает священную церемонию. Сначала делаешь себе тушь, она должны быть свежей и яркой, иначе проявишь страшное неуважение к адресату письма. К тому же тушь быстро высыхает и портится. Сделал ее – как следует размешай. Приготовься. Положи бумагу так, чтобы длина листа была больше, чем ширина, потому что пишут тут столбиками справа налево. Потом возьми кисточку. Проверь, чтобы волоски не торчали. Макни кисточку в тушь, только не целиком, как я первый раз, а лишь наполовину. Аккуратно проверь, чтобы с кисточки не капало, потому что если капает, то ни к черту ты сделал тушь. Держи руку перпендикулярно бумаге. Представь, что рисуешь. Выводи тонкие изящные линии.

– Ваше Высочество, как вы думаете, сколько существует иероглифов? – поинтересовался Ли, написав на листке мое имя.

Я замялась. Наверное, больше, чем букв в русском алфавите?

Ли покосился на меня и ответил, сжалившись.

– Сколько?! – обалдела я. – И что, ты все их знаешь?

Ли кивнул, заверив, что любой чиновник даже самого низкого, двенадцатого ранга, их тоже знает.

– Как? – всхлипнула я. У меня все еще оставалась надежда, что это шутка. – А я почему не знаю?

– Чиновники сдают экзамены, Ваше Высочество. Очень тяжелые экзамены, иначе пост не получить.

– Зачем им вообще пост? На госслужбе так хорошо платят? – удивилась я.

– Не всегда. Но их семьям не нужно заботиться о будущем. К тому же, господин, служить императору очень почетно. – Ли вырисовывал иероглифы, а я отстраненно подумала, что зрелища красивее мне, наверное, никогда не увидеть.

Он так уверенно держал эту чертову кисточку, и линии выходили такие тонкие и стройные, что я даже забыла, о чем мы говорим.

Повисла пауза. Я смотрела, Ли рисовал.

А потом он поймал мой взгляд…

Пауза увеличилась.

Наконец Ли склонил голову и подвинул мне бумагу.

– Попробуете, Ваше Высочество?

С первого раза у меня получилась какая-то кракозябра, со второго… кракозябра поменьше.

– Ваше Высочество, разрешите недостойному направить вашу руку?

– Угу.

Удерживать кисточку оказалось ничуть не легче, чем тренировочную палку.

Ли подсел ближе и впервые меня коснулся. То есть не кожи, разумеется – слугам до принца нельзя дотрагиваться, – Ли касался ткани бинтов и моего рукава. Но все же.

Я замерла. Сосредоточиться на письме стало безумно сложно. Зато, полагаю, Ли было удобно водить моей обмякшей рукой. Если бы не проклятое тело принца, это был бы удобный момент для поцелуя.

– Ваше Высочество? – Ли посмотрел на меня, а потом отпустил руку принца и чуть отодвинулся.

Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя.

– Ли, повтори еще раз, пожалуйста. Я ничего не запомнил.

К закату я знала десять иероглифов и могла сносно написать свое имя. Обалдеть какое достижение, да?

– Ваше Высочество, может быть, я вам все-таки почитаю? – спросил Ли, когда я заикнулась, что теперь-то можно и из лука пострелять.

Я отдохнула, а что стемнело – ну и ладно, как будто я при свете в цель попаду. Может, хоть тетиву научусь натягивать.

Но Ли продолжал:

– Вы же могли забыть все, что вам читали раньше, в том числе и та́нки.

Звучало так, будто эти неизвестные танки забыть невозможно. Но я же умудрилась.

– Почитай, – вздохнула я.

Танки оказались стихами. Мелодичными нерифмованными стихами. Я вообще не поняла, в чем тут соль, и заснула, кажется, на пятом опусе. Голос Ли замечательно убаюкивал.

Проснулась посреди ночи невероятно голодная. Есть хотелось безумно, живот сводило, а еда в темноте спальни буквально мерещилась. И не эти их пресные супчики или рис, а нормальное что-нибудь, вроде жареного мяса.

Промаявшись так какое-то время, я поняла, что не усну, и села на кровати. Вокруг было очень тихо и кромешно-темно – я даже рук своих разглядеть не могла.

– Ли.

Отзвук моего голоса, слишком громкий в этой неподвижной тишине, еще не затих, а Ли уже откликнулся, словно и не спал:

– Ваше Высочество?

Я выдержала паузу, решаясь, потом все-таки спросила:

– Ты знаешь, где здесь кухня?

Кажется, я снова его обескуражила, судя по тому, что ответ прозвучал с заминкой:

– Да, господин.

Вздох облегчения сдержать не получилось. Я вылезла из кровати и объявила:

– Чудесно. Тогда пошли на кухню.

Ли замялся, но потом сказал:

– Господин, император предписал вам…

– Так я и не собираюсь ни с кем встречаться. Я хочу на кухню, там же только слуги?

Почти угадала: там было пусто. Стоило только сказать Ли, что, мол, хочу все сделать тайно, как он провел меня не то черным ходом, не то какой-то десятой дорогой… В общем, недалеко идти пришлось, и мы ни с кем не столкнулись.

Отсутствие нормальной плиты и наличие открытого огня, а еще чего-то вроде котлов, меня обескуражило, но я так хотела есть, что все это казалось мелочью. Огонь развел Ли, а дальше я и сама справилась.

Часа через полтора рис и мясо с грибным соусом были готовы.

Все это время Ли стоял неподалеку, следя, но не мешая, и оживился только в последний момент, настойчиво попросив:

– Ваше Высочество, разрешите попробовать.

Я подала ему миску.

– На. Думаешь, они отравят общий котел?

Телохранитель отвечать не стал, взял палочки и осторожно попробовал сначала мясо, потом рис. Я с замиранием сердца ждала.

– Ну как?

Он моргнул. И, будто задумавшись, съел еще. И еще.

Я усмехнулась, наложила себе остатки риса с мясом и села за один из длинных разделочных столов.

– Ваше Высочество, простите, недостойный слуга забылся, – встрепенулся Ли, положив палочки и встав рядом со столом.

Я обернулась и тихо рассмеялась:

– Не отравлено? Тогда ешь еще, Ли.

Он попытался возразить:

– Ваше Высочество…

– Ешь.

Это был самый вкусный рис в моей жизни! Судя по виду Ли, в его тоже, и это добавляло моменту пикантности.

– Господин, можно задать вопрос?

Я поставила пустую чашку на стол и огляделась в попытке понять, где тут моют посуду.

– Можно.

– Откуда вы узнали про это странное блюдо?

Я промолчала.

– Господин? – настойчиво повторил Ли.

Все-таки в том, что ты принц, есть своя прелесть. Можно просто сказать:

– Ли, пойдем обратно, я спать хочу.

И никуда Ли не делся, замолчал и отвел меня тем же путем в покои.

Следующим утром я впервые проспала: из-за домашнего ареста, то есть Удаления от скверны, у принца никаких обязанностей не было, и спешить тоже было некуда. Я проснулась, когда солнце уже висело высоко, и увидела Ли на полу у ширмы, крепко спящего. Он тоже проспал.

Мир опять замер. Я даже забыла, что по телу словно катком проехали и каждая клеточка болела. Смотрела на Ли, и мне казалось, я становлюсь сильнее, увереннее – точно выживу, справлюсь, и все будет хорошо. Иначе и быть не может.

Но я ничего о нем не знаю. Ли точно шпионит за мной для императора и, быть может, для кого-то еще. С его происхождением тоже нечисто. Раб он, да? Ага, лапшу на уши мне вешает. Темная лошадка, кот в мешке. Что он скрывает за своим ледяным спокойствием? Может быть, ненависть?

– Господин? – Ли неожиданно открыл глаза.

Я вздрогнула, сощурилась и не стала оправдываться.

– Ты спишь, а меня там, может, убить хотят. Попрошу у отца еще одного телохранителя. Будете у меня в спальне меняться.

Ли оправдывался:

– Не надо, господин, у этого слуги чуткий сон. – Его голос дрожал, наверное, от сна. Вряд ли от волнения, но я насторожилась.

– Да? А почему ты так хочешь остаться при мне один?

Ли снова надел маску абсолютного спокойствия. Буддистский, чтоб его, монах!

– Этот недостойный слуга повинуется вам, господин, и молит о прощении.

Молит он. Слуга недостойный. Нервы он мне треплет!

– Ли, признайся: ты за мной шпионишь?

Он дернулся – почти незаметно, но я внимательная, я за ним наблюдала. Ага! Попался!

– Что вы, господин, как слуга сме…

– А для кого? – перебила я. – Для императора? Канцлера? Своего бывшего хозяина-посла? Признавайся.

Ли посмотрел на меня с видом оскорбленной невинности. Я посмеивалась: думал, я такая дура, да? А вот и нет!

Именно этот момент старшая служанка выбрала для того, чтобы вломиться в спальню. Похоже, у нее входит в привычку появляться когда не надо.

– Господи-иин! – Рен прямо-таки лучилась от счастья. По-моему, люди не должны быть такими довольными по утрам. – Ваше Высочество, вы проснулись!

– К сожалению, – прохрипела я, делая попытку встать с кровати. С третьего раза получилось. Ох, лучше бы я лежала! Все болело просто адски.

Ко мне тут же подскочили служанки, принялись раздевать.

– Ваше Высочество, что с вами случилось?! – ошеломленно воскликнула Рен, когда я оказалась полностью голой и все синяки стали заметны. – Господин!

– Пробую новую забаву, – хмуро ответила я.

Рен оказалась кладезем полезной информации. Другими словами, она была болтуньей и обожала пересказывать сплетни. Я слушала ее открыв рот и впервые забыла, что вода в бассейне очень горячая и вонючая.

От старшей служанки я узнала все подробности подготовки отбора: чиновники пытаются друг друга подсидеть и растет недовольство канцлером, потому что тот уже открыто заявляет, что выиграет его дочь. Еще посол Лянь договорился с императором, и на отбор приедут тамошние девушки. Это ж сколько их всего будет? Десять? Двадцать? Канцлер уверен, что девушкам из Лянь рассчитывать не на что, но ходят слухи, – разумеется, только слухи, ничего больше, – что он ведет переговоры с Синими Плащами, оппозицией императора. Кто туда входит, неизвестно, иначе император давно бы всех казнил. Но действуют Плащи эффективно – недавно выкрали из казны деньги, собранные на постройку императорской гробницы. В ответ Его Величество заявил, что собирается жить вечно, так что пусть подавятся. А еще императрица снова плоха, у нее третьего дня был выкидыш, поговаривают, что она проклята, и Его Величество скоро от нее избавится, как и от предыдущих пяти жен…

Конечно, я слушала Рен открыв рот!

К слову, слуг она построила так, что те и пикнуть не смели. Позже я узнала, что в гареме принца дичайшая конкуренция и подковерные игры, а Рен в них была как рыба в воде. В общем, с выбором старшей над слугами я не прогадала: Рен предана мне со всеми потрохами. Пока что.

После купания и невкусного, особенно в сравнении с моей вчерашней стряпней, завтрака я продолжила тренировки с Ли. Он опять был невозмутим, а утренний разговор мы оба не вспоминали.

Я училась стрельбе из лука.

Как-то иначе я это раньше представляла. Как в фильмах: берешь, натягиваешь тетиву, прикладываешь стрелу, спускаешь. Чего тут сложного? Мишень я видела отлично, глаз у принца зоркий. Ну и?

Первый раз я не смогла натянуть стрелу. Второй – тоже. С пятого кое-как справилась, но у меня дуга лука и стрела почему-то смотрели в разные стороны: дуга влево, а стрела вправо. Короче, только чтобы выстрелить, мне пришлось час стоять на солнцепеке, я уж молчу про то, чтобы попасть в цель.

Ли был спокоен и бесстрастен, хотя я сама над собой хохотала. Ну правда, что за никчемный принц! Из лука выстрелить – и то не может. Что он вообще умеет?

С мечом у меня тоже ничего не получилось. Стойку я приняла теперь сама, но руки после стрельбы были настолько слабыми, что дрожали, поэтому поднять оружие я могла с трудом. Попробовала, конечно, но спустя час даже Ли запросил пощады. Наверное, держать спокойную мину и не смеяться над принцем он уже не мог.

Рен сначала причитала, как курица-наседка, когда я потребовала еще раз искупаться, и даже сама втерла мне в руки целебную мазь. Ни черта это не помогло, кстати, ладони были одной открытой раной. Я понимала, что писать вряд ли смогу.

– Ваше Высочество, разрешите недостойному взглянуть? – попросил вдруг Ли, когда служанки принесли письменные принадлежности. Я все-таки намеревалась попробовать.

Не знаю, что он сделал, вроде просто помассировал и размял мои ладони, но боль ушла, а я чуть не заснула, грезя совсем не о том, как он руки мне через ткань массажирует… М-да.

– У вас будут мозоли, – заметил Ли.

– И чудесно, – отозвалась я. – Тогда они перестанут так болеть?

Ли промолчал, зато подала голос замершая у ширмы Рен:

– Но мозоли, Ваше Высочество!..

Я оглянулась на нее и снова отметила, как все-таки меняет человека одежда. В ночь нашего знакомства Рен показалась мне изящной, но очень худой и маленькой девушкой. А сейчас в форменном костюме слуг – белая длинная юбка и халат поверх – Рен выглядела весьма внушительно.

– А что такое?

– Мозоли бывают у крестьян и рабов, но не у принцев, – ответил за служанку Ли.

– Да кому какое дело? – огрызнулась я.

В тот вечер я выучила аж двадцать иероглифов: до меня дошло, по какой системе они строятся. У всего на свете, сделанного рукой человека, есть система и логика, даже если создатель уверен, что это не так. Иногда нужно крепко задуматься, чтобы эту логику найти… Но не с местными иероглифами. Их все равно придется учить. Правда, теперь я надеялась справиться с самыми основными за неделю. Память у меня оказалась что надо, особенно с такой мотивацией. Жить очень хотелось.

Ли слегка обалдел от моих успехов, даже заявил, что «Его Высочество обладает острым умом». Я задрала нос, а Рен зачем-то вставила, мол, кто бы сомневался, я же принц, значит, во всем должен быть первым.

Что ж тогда этот «первый» принц такой неумеха?

У меня еще было много-много вопросов, особенно после сплетен Рен, но я так уставала все последующие дни, что язык не поворачивался их задать. Я даже засыпать стала раньше.

Зато головные боли исчезли как по волшебству. И сердце принца, несмотря на серьезные тренировки, слегка успокоилось. Наверное, не было у него никакого сердечного порока, просто сидячий образ жизни замучил. Понимаете, тут считают: раз ты принц, то тебе нельзя бегать. Ты должен ходить медленно и степенно, иначе всё – унижение и потеря статуса в глазах окружающих. Вы бы знали, что было, когда я однажды утром перед купанием заявила, что собираюсь на пробежку по саду!.. Теперь-то все привыкли, а я сад оббегаю за пять минут. Ай да я!

В середине той недели домашнего ареста ко мне неожиданно заглянул император. А я как раз стреляла из лука. Три раза попала в мишень, между прочим! Правда, в край, не в «яблочко», но какой прогресс! Я возгордилась, как вдруг слева раздались деликатные хлопки.

Ли опустил голову и отошел, а у меня внезапно появилось нелогичное желание взять стрелу и пустить ее императору в грудь. Я же тогда из наследника в государя превращусь? Было бы чудесно, наверное.

– Совсем ты тут от скуки зачах, Ичи, – произнес император и выразительно посмотрел на лук, который я все еще держала в руках.

Я отдала оружие Ли, коротко поклонилась государю и с вежливым равнодушием поинтересовалась:

– Ваше Величество, надеюсь, вы здравствуете?

Это была дежурная фраза, на которую отвечать император не стал. Он подошел, осмотрел мои руки, хмыкнув, и в лоб спросил:

– Что, убить меня готовишься?

Я нехорошим словом мысленно помянула местный гадючник. А вслух призналась:

– Нет, хочу выжить.

Император еще раз хмыкнул, а потом зачем-то рассказал, что императрица поправляется, и врачи заверили, что она вот-вот будет готова забеременеть снова, возможно, даже мальчиком. Я покивала, а про себя подумала: бедная императрица, прямо как племенная кобыла.

– Ваше Величество, могу я ее увидеть?

Интересно же посмотреть на мать.

Император подумал, но добро дал, почему-то добавив: «Она тебе не будет рада, Ичи». И засобирался уходить. Я заметила, что дыхание у государя слишком частое, лоб покрыт испариной и бледен он сильнее обычного. Но не придала значения: мало ли, простудился. Только император вдруг взял и упал посреди дорожки.

Телохранители сначала опешили, а потом кинулись к императору. За ними и служанки. Раздалось отчаянное: «Его Величество не дышит!» и «Лекаря!»

Не знаю, почему я решила, что сумею помочь. Может, сообразила, что делала это раньше. Точно ведь делала. Но когда?..

Я растолкала телохранителей и наклонилась над государем – он действительно не дышал. Жить ему оставалось всего ничего. Пункт первый «Вызовите скорую помощь», то есть лекаря, слуги уже побежали исполнять. Я рявкнула на кого-то из не в меру ретивых телохранителей и принялась откапывать грудь императора в слоях шелковых одежд. В голове мелькнул эхом воспоминаний чей-то знакомый голос: «Не сломай ему ребра!» и «Спиной, не руками работай».

Положив руки императору на грудь, я перенесла на них свой вес и стала с силой, мерно, считая про себя, нажимать.

Когда руки устали – очень быстро, тренировка же была, да еще и с луком, – я прижалась к императорским губам и пару раз вдохнула. Потом вернулась к груди и начала снова.

Не знаю, сколько прошло времени, но лекарь точно прибежал к самой развязке. Император уже задышал сам, открыл глаза, мутно посмотрев на меня, и вдруг тихо засмеялся:

– А тебе же выгодно, чтобы я умер.

– Что?! – опешила я.

Он вяло отмахнулся. Я присела на пятки, с меня ручьем тек пот. Лекарь понатыкал в императора иголок и заявил, что угрозы здоровью нет, так что уйти Его Величество умудрился на своих двоих. Хотя, подозреваю, вряд ли далеко.

– Поосторожнее бы вы с сердцем, – заикнулась я.

Император не понял. Наверное, медицина тут на каком-то древнем уровне.

Позже эта история имела странное продолжение. И началось все снова с Ли.

Вечером последнего дня моего домашнего ареста, когда я устала вусмерть, заснуть почему-то не получалось. Бывает такое: устал, в постель падаешь и думаешь: «Сейчас глаза закрою, сон сразу придет». А его все нет и нет.

– Ваше Высочество, желаете, чтобы недостойный слуга вам сыграл? – спросил вдруг Ли.

– На чем? – зевнув, уточнила я.

Ли вытащил откуда-то флейту.

– Это поможет вам заснуть, господин.

И заиграл, не дожидаясь моего позволения. Музыка была красивой, но монотонной, медитативной. Глаза закрылись сами собой, и я крепко заснула.

Проснулась посреди ночи, словно от толчка. Резко села на постели. Голова была странно ясной, сна ни в одном глазу. Вокруг стояла мертвая тишина и кромешная тьма.

– Ли? – настороженно позвала я. Когда никто не откликнулся, повторила уже нервно: – Ли!

Тишина.

Я сжала шпильку под подушкой, вдохнула, выдохнула…

– Рен!

Прошло минут пять, но заспанная служанка вбежала в спальню, неся бронзовый светильник.

– Господин?

Я уже стояла посреди комнаты.

– Где он?!

– Кто, госпо… – Рен огляделась, однако, кроме меня, в комнате никого не было. – Я н-не зн-наю…

– Пошли искать.

Шататься по ночному дворцу без личного телохранителя – глупая идея для того, кто планировал остаться в живых. Но покои казались мне еще опаснее. К тому же приставленные к принцу стражники все-таки увязались следом. Может, добить, если что?

– Господин! – Рен нагнала меня, тяжело дыша. – Куда же вы босиком?..

Я торопливо обулась на ходу, а служанка накинула на меня верхнюю накидку, теплую, с подкладкой.

Мы уже дошли до императорского дворца – я почему-то была уверена, что Ли там. И не ошиблась: шум мы услышали еще за поворотом, а свет факелов вообще заметили издалека. Пройти мимо было невозможно. Я бросилась туда.

Ли стоял на коленях перед императором. Точнее, двое стражников держали его, причем один из них тянул Ли за волосы, заставляя запрокинуть голову и обнажить шею.

Император смотрел на Ли со спокойной усмешкой. Рядом с ним полукругом стояли телохранители, а у ног государя, скуля, лежал тот самый пленник, который почему-то называл меня братом, но сыном императора не был. Кажется, его звали Ванъян.

Но я почти не заметила его. Так, лежит что-то, может, собака скулит. Мое внимание целиком захватил сверкнувший в свете факела меч – начальник императорских телохранителей вынул его из ножен и занес над Ли. Наверное, я тогда рекорд по скоростному бегу поставила, но успела. Клинок не опустился. Я вцепилась в руки начальника телохранителей.

Тот обомлел и замер. Поймав его взгляд – шальной от испуга – я приказала:

– Не смей!

– Ичи! – изумился император. – Что ты тут делаешь? Ох, да ты же поранился. Лекаря немедленно, болваны!

– Отец, – я выпрямилась, закрывая собой Ли, – это же ваш подарок. Зачем вы его ломаете?

– Ах, это! – Император пнул от себя Ванъяна (только тогда я и поняла, что это человек, а не собака), подошел ко мне и взял за руки. – Он оказался вором. Забудь, я тебе другого телохранителя найду.

– Но мне нравится этот!

– Ичи, – император осмотрел мои руки и поморщился, – хватит спорить, помни свое место.

– Но отец!..

Государь отодвинул меня и кивком указал на Ли.

– Ну, что встали? Убить.

Думать требовалось быстро, и все, что мне пришло в голову, было:

– Отец, вы так низко цените свою жизнь?

Император махнул рукой, и начальник телохранителей снова замер, даже не успев занести меч.

– О чем ты?

– Я спас вас. – Я старалась не отводить от государя взгляда и не смотреть на Ли. – Если бы не я, вы бы умерли в моем саду, помните?

Император задумался.

– И что?

Я вдохнула поглубже.

– Мне не причитается награда?

«Папа» скривился.

– Ну хорошо. Так он тебе понравился? – Он покосился на Ли. – Ничего, ровно ничего особенного в нем нет, Ичи, я тебе таких десятки найду. К тому же он действительно вор. Уверен, что не передумаешь?

– Уверен, Ваше Величество.

– Тогда забирай, – махнул рукой император и отступил, положив руку на макушку Ванъяна – грязную, вихрастую. – Все равно он скоро снова сбежит и милость твою не оценит. Ты только зря тратишь время, сын.

Я стояла и смотрела им вслед. Как шел император, выпрямившись, преисполненный достоинства. Как за ним семенил больше похожий на зверя человек, назвавший меня братом. Как вокруг них, но на приличном отдалении, шагала стража.

Ли развязали, но с колен подняться он не спешил.

– Император прав, господин. – В его голосе сквозь обычную невозмутимость звучала теперь обреченность. – Я сбегу. Но я вам благодарен.

– Благодарен? – повторила я. – Ли, зачем?!

Телохранитель впервые посмотрел на меня прямо и оставил свою манеру называть себя недостойным, ничтожным слугой в третьем лице.

– Так нужно, господин. Я прошу прощения.

А потом встал и направился вслед за императором.

– А ну вернись! – Мой голос дрожал, но Ли, конечно, и шага не замедлил. – Вернись! Я тебе помогу, Ли!

Только тогда он обернулся.

Я стояла, ломая руки, даже не заметив, что по запястьям от ран на ладонях течет кровь.

– Вернись и объясни мне, что происходит. Мы вместе что-нибудь придумаем. Пожалуйста!

Я просто не могла дать ему уйти, потому что иначе он бы не вернулся. И я снова осталась бы совсем одна. Этого я допустить не могла.

– Ваше Высочество… – выдохнула изумленная Рен, единственный свидетель этой сцены.

Я сделала вид, что не услышала.

– Дай мне помочь. Если у меня не получится, сбегай сколько хочешь! – И добавила слабым голосом, совсем не мужественно и уж точно не как подобает принцу: – Хорошо?

Ли усмехнулся. Это практически первая эмоция, которую я увидела на его лице. Раньше-то лишь по глазам читала изумление и злость, оказывается, у него лицо – не застывшая маска буддийского спокойствия, оно и другие выражения принимать умеет.

– Хорошо… господин.

Он вернулся, снял с рукавов ленты – как раз две – и невозмутимо перевязал мне руки. Словно ничего и не случилось.

Все это время я старательно на него не смотрела. Глаза были на мокром месте, а все силы ушли на то, чтобы голос оставался твердым.

– Идем, расскажешь мне все.

– Ваше Высочество, да его за такое убить мало! – очень тихо прошептала Рен.

Но я услышала. И приказала:

– Заткнись. И если завтра слухи поползут по дворцу, я тебя лично в кипятке сварю.

Рен только вздохнула: человек в кипятке тут не редкость.

– Итак… – произнесла я, когда мы вернулись в покои принца.

Слуг я выставила вон, и Рен тоже, хотя она настаивала на том, чтобы остаться. Но хоть кто-то должен был выспаться этой ночью.

– Итак, что я могу для тебя сделать?

Свиток четвертый

Девятый день четвертой луны

О, сегодня я опишу, как мне удалось повесить на себя сразу двух принцев, один из которых абсолютно невменяем, а второй – незаконный, но от него имелась хоть какая-то практическая польза.

Итак, разговор с Ли…

– Вы не станете мне помогать, – уверенно заявил Ли и покосился на мои руки, все еще перевязанные его лентами. – Но теперь я верю, что вы ничего не помните.

Начало, что называется, многообещающее. Мы сидели на циновке у кровати. Из приоткрытых окон дуло, на улице нещадно стонал ветер, похоже, собиралась буря. В сумраке лицо Ли казалось неестественно бледным и изможденным. Я налила ему воды и терпеливо подождала, пока слуга напьется.

Однако продолжать Ли не собирался. Он сидел, молча уставившись на бамбуковую занавеску, которая качалась и тоскливо хлопала о раму, и мысли его, казалось, витали совсем не здесь.

Я устала ждать.

– Кто он такой, этот… этот Ва́нъя́н? – Ли перевел на меня взгляд, какой-то болезненный, и я добавила: – Однажды он назвал меня братом, но я не понимаю, как это возможно, если он не сын императора.

Ли усмехнулся.

– Правда не помните… Вы же приехали в Да́йко́ку ради Ванъяна. Как же еще император мог выманить вас из Лянь?

– Я раньше жил в Лянь? – удивилась я. – Но я же наследник этой империи… Как ты сказал? Дайкоку?

Вот, значит, как она называется: Дайкоку. Несколько раз повторила про себя, чтобы запомнить, и встретила взгляд Ли, усталый и равнодушный.

– Вы наследник не только Дайкоку, господин, но и Лянь. – Он позволил себе усмешку. – Забавно, что вы не помните.

– Поверь, ничего забавного в этом нет, – пробормотала я. – И как же я умудрился стать наследником сразу двух государств?

Вместо ответа телохранитель спросил:

– Вы и мать не помните?

– А она не местная императрица? – осторожно предположила я.

Ли хмыкнул.

– Императрице Ши́зу́ке восемнадцать лет, она младше вас, господин. Она уж точно не годится вам в матери. Нет, ваша мать – королева Лянь, Степная Волчица Аши́на. Поверьте, она за вас глотку перегрызет кому угодно, даже императору. Вы очень давно стали разменной монетой между Лянь и Дайкоку. Вы или ваш сын объедините эти два государства, вам даровано великое будущее. – Он говорил все это монотонно, скучно, словно хотел показать, как утомительны мои расспросы.

– По твоему голосу прекрасно слышно, какое оно великое, – проворчала я. – Ладно, так кто такой Ванъян и как он с тобой связан?

– Он мой младший брат, – выдохнул Ли.

Ого! Какая-то «Санта-Барбара» получается. Не хватает только, чтобы сейчас еще близнец или клон откуда-нибудь появился, и клише станет полным.

– Продолжай.

Ли мрачно посмотрел на меня, а потом оглянулся, словно понять не мог, что он тут делает, но все же объяснил:

– Ваша мать родила вас, господин, а после – Ванъяна. Его отец – почивший король Лянь, Тай-кан.

Ага. То есть получается…

– Постой, а с тобой мы что, тоже братья?

Ли опять усмехнулся.

– Нет. Я сын рабыни. Но мой отец был королем Лянь, как и у Ванъяна. А ваш – император Дайкоку.

– Изумительно, – пробормотала я.

Получалось, что принц Рюичи и Ванъян – братья по матери. А Ли и Ванъян – по отцу. И Ли у нас – сын рабыни и правителя Лянь, который, кстати, умер. Что ж, теперь ясно, почему мой телохранитель так начитан и владеет каллиграфией.

– А почему тогда не Ванъян наследник Лянь, а я?

– Потому что, умирая, король назвал наследником вас.

Я подумала немного, потом предположила:

– Кажется, мама меня очень любит.

– Еще как! – улыбнулся Ли, только совсем не весело.

Я заметила, что он как-то странно держал правую руку, прижимая ее к боку, но не придала этому значения – мысли были заняты совсем другим.

Император притащил меня посмотреть, как он пытает этого Ванъяна, а потом что-то говорил про контроль. Что ж, теперь все ясно: принц Рюичи тут вроде добровольного заложника. Интересно, а что делал Ванъян в Дайкоку, если он без пяти минут наследник другой страны?

Я спросила у Ли и добавила:

– Почему королева Лянь до сих пор его отсюда не забрала? Она не знает, что с ее сыном делает император?

Ли замялся, но потом все-таки сказал:

– Королева не любит Ванъяна. Он был ей нужен, чтобы получить титул супруги правителя Лянь, а теперь Ванъян стал для нее помехой. Она отправила его в Дайкоку с якобы тайной миссией, которую быстро раскрыл император. Наверное, хотела, чтобы здесь Ванъяна убили и вашим правам на престол ничто не угрожало. И она этого, в принципе, добилась. Император прислал в Лянь некоторые… части… тела Ванъяна. Император его оскопил и… Вы же видели. Евнух не может быть принцем. Королева долго это скрывала, но как только вы узнали… Наверное, не без помощи отца вы поехали в Дайкоку, где и остались, полагаю, заложником. Пользуясь вами, император может диктовать свою волю королеве Лянь, которая сделает все что угодно для своего любимого сына.

Раньше я думала, что мое положение печально, но я, оказывается, в полной… Ну вы поняли.

– А ты, значит, любишь Ванъяна?

– Как и вы когда-то, – тихо ответил Ли и закрыл глаза. – Только вы ничего не можете сделать, иначе он не был бы сейчас… таким. Игрушка императора. Как вы это допустили?

Последние слова прозвучали так отчаянно, что мне даже стыдно стало. За настоящего Рюичи, конечно, меня-то тут не было.

– Значит, ты приехал его спасти? – помолчав, мягко спросила я.

Ли прислонился спиной к кровати и, кажется, сильнее побледнел.

– Да. Мне нужно было остаться при дворе, чтобы найти Ванъяна. Проще всего было сделать это с вашей помощью. Вы сопротивлялись, но… Никто не может противостоять Шепчущим.

Прозвучало как полный бред, поэтому я спросила:

– Что?

Ли открыл глаза и посмотрел на меня прямо.

– Вы никогда не видели меня, не могли узнать, а я должен был привлечь ваше внимание. И для этого я воспользовался магией.

– Магией? – переспросила я.

Мир в очередной раз сделал кульбит: тут еще и магия есть. Впрочем, чему я удивляюсь? Как-то же мне удалось попасть в тело местного принца! Так может, это недотепа Рюичи что-то не то намагичил?

Ли продолжил, не сводя с меня глаз:

– Вы должны были заметить меня и оставить при себе, чтобы я оказался поближе к Ванъяну. Став вашим телохранителем, я мог свободно передвигаться по дворцу. А получив ваше расположение…

– Расположение, – перебила я, холодея от догадки.

Неужели эта влюбленность – с первого же взгляда – была просто магией? И эти чувства уюта и защиты, которые внушал мне Ли, – ненастоящие?

Нет, неправда. Не верю.

Я торопливо стерла набежавшие слезы и усмехнулась. Я понимала, что Ли, скорее всего, предатель. Как выяснилось, еще и колдун. Расположение он, может, и внушал, но на любовь уж точно не рассчитывал, потому что откуда ему было знать, что принц теперь женщина? Так что это я сама, дуреха, виновата. Любовь, как говорится, зла, полюбишь и предателя.

Все это время Ли смотрел на меня, но в его глазах не было никакого раскаяния.

– Вообще-то, я должен был стать вам настолько нужным, чтобы вы исполнили любое мое желание, – снова заговорил он. – Сначала мне казалось, что так и будет, но потом вы начали меня подозревать, и я испугался, что вы меня отошлете, поэтому поспешил и…

Телохранитель не закончил и наконец отвел взгляд. Повисла тишина, в которой особенно тоскливо выл за окном ветер.

– А теперь вы меня убьете, – сказал вдруг Ли, и я вздрогнула. Его голос звучал тихо, но очень уверенно. – Мне все равно, как и где умереть – у вас или от рук императорских слуг. Но рассказать вам всю правду было бы честно. И умереть от ваших рук тоже.

Заявив это, Ли наклонился и опустил голову, открывая шею. И стал ждать.

Я уставилась на него в полном недоумении.

– Ли, ты сдурел?

– Не тяните, господин, – пробормотал он, а потом вдруг обмяк и повалился на циновку, заливая все вокруг кровью.

– Рен! – закричала я. – Лекаря! Немедленно!

Минуты не прошло, как лекарь явился. Предусмотрительная Рен выдернула его из постели и заставила ждать, пока я не позову. Она-то видела, что Ли ранен, это я думала о другом.

Лекарь хмурился, разглядывая рану. Слуга подавал ему то одну мазь, то другую, то какие-то флакончики, наверное, с бальзамами.

– Сделайте так, чтобы он выжил, – приказала я, не желая смотреть на происходящее.

А сама ушла в купальню и велела Рен позвать служанок, до рассвета оставалось всего ничего.

Император тоже вставал рано. Когда я со свитой явилась под дверь его покоев, ждать долго не пришлось.

– Ичи! – обрадованно воскликнул государь. – Что за беда привела тебя в такую рань? Я весь в нетерпении. Расскажи, что заставило тебя наконец меня навестить, да еще и так срочно, даже не позавтракав?

Я не стала уточнять, откуда ему известно, что от завтрака в то утро я и правда отказалась. Ничего удивительного – тут все за всеми следят. Я улыбнулась, уселась на подушки у столика, на который уже поставили приборы для меня: вогнутую доску вместо тарелки и палочки на крошечной низенькой подставке.

– Соскучился, отец, только и всего, – пожала я плечами и, не дожидаясь приглашения, сразу потянулась к чему-то вроде тертой редьки. Блюдо казалось аппетитным.

Император вдруг оттолкнул мои палочки своими и наклонился.

– Не надо, оно отравлено, – прошептал он и с любопытством посмотрел на меня.

Я спокойно осмотрела стол, поймала палочками гриб в масле и спросила:

– Это тоже?

– Это нет, – император улыбнулся и взял другой гриб.

Еда снова была пресной, совершенно невкусной.

– Итак, Ичи, что ты хотел? – спустя минут десять поинтересовался император, насытившись.

Он сидел, откинувшись на подлокотник своего «кресла». Хотя креслом это сложно назвать, от него там только спинка и сиденье, без ножек. На сиденье клали подушки, а рядом устанавливали огромные валики, словно подлокотники. Откинуться на спинку было совершенно невозможно, она казалась хлипкой. Оставались подлокотники, и поза получалась скрюченной, неудобной. Первое время я никак не могла к ней привыкнуть.

Я отложила палочки, подалась вперед и прямо посмотрела на императора. Выдержала паузу, дождавшись, пока он в нетерпении поднимет брови – мол, ну? Вздохнула и печально сказала:

– Домой хочу. Отпустите меня в Лянь, отец, прошу.

Император от неожиданности округлил глаза. Смотрелось это совсем не царственно, но довольно забавно.

– Ичи, ты что? Мы тебе невесту ищем, забыл? Отбор будет проходить здесь, даже твоя мать с этим согласилась.

Я еще раз вздохнула и тоскливо окинула комнату долгим взглядом. Ничего нового – те же драконы на раздвижных панелях и золотые птицы на деревянных вставках у низкого потолка в ажурную клеточку. Даже почти не пришлось притворяться скучающей.

– Тошно мне здесь, отец. По матери скучаю. Отпустите, прошу.

Для демонстрации полной искренности я отодвинулась от столика и наклонилась, коснувшись лбом пола. Просили императора всегда только в позе ниц, на это я уже насмотрелась. Даже советники падали на колени, когда умоляли прислушаться к их решению – по протоколу, наверное.

Государь долго молчал, изучая меня, потом хмыкнул и ответил:

– Нет. Ты остаешься здесь, и даже думать не смей об отъезде. Раз уж ты вспомнил про Лянь, тогда, конечно, помнишь, зачем ты сюда приехал?

– Не вспомнил, и вы это знаете, – ответила я, снова сев ровно. – Но раз я здесь из-за Ванъяна, отдайте мне его. Вы его мучаете, а это несправедливо – я-то сбежать не пытаюсь. – Император в изумлении уставился на меня, а я продолжила: – Хочу убедиться, что с ним все в порядке. Или сделка нечестная, не так ли, отец?

Государь моргнул, а потом хохотнул:

– Ичи, ты этой ночью спал головой на север? Ты не в себе.

– Я отлично себя чувствую, Ваше Величество, – улыбнулась я, не поняв, при чем тут север.

Наступила тишина. Император снова изучал меня взглядом, но уже куда внимательнее. Наконец он хмыкнул:

– Что ж, ты продолжаешь меня веселить. Сделка честная, Ичи: ты уже здесь, не забывай, и никуда не денешься. Ты же понимаешь?

Я фыркнула. Аргумент был, мягко говоря, так себе. Что мешает мне, так сказать, куда-то деться? Хотя бы попытаться.

– А если сбегу? – с улыбкой спросила я.

– Как? – Император тоже улыбнулся, словно все происходящее было шуткой. – Кто тебе поможет? Ты не выберешься даже за пределы Ко́ко́но́э, а если и выберешься, куда поедешь? Ты и обратную дорогу наверняка забыл… Если вообще ее знал. Карты читать не умеешь, как и вообще читать. Это просто смешно.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним, подумала я. А вслух сказала:

– А если попытаюсь?

– Давай, – снова улыбнулся император, разглядывая меня так, словно впервые увидел. Ему было весело, как и мне: эта игра увлекала.

– И пока буду пытаться, меня может кто-нибудь случайно убить, – проговорила я тихо, спокойно и сама себе верила. Мне откуда-то было известно, что лучшая на свете ложь – это правда, а чтобы ложь стала правдой, нужно самой в нее верить. – Вы даже не свалите мою смерть на канцлера – я ведь сбегу от вас, отец. А если умру, вы не сможете оправдаться перед моей матерью, и начнется война. Разве вы хотите войны? Вряд ли.

Да, я блефовала. То есть, основываясь на информации от Ли, это было логичным, но на сто процентов уверенной я быть не могла. Странно, но блефовать мне нравилось. Все это очень напоминало какую-то игру, которой я увлекалась, наверное, в прошлой жизни.

– А если хочу? – Улыбка с лица императора сползла, и выглядел он абсолютно серьезным.

Похоже, игры кончились.

– Не хотите, – возразила я, стараясь сохранить свое ненормальное спокойствие. – Или давно бы уже воевали. Я слышал ваш разговор с послом и сделал определенные выводы.

Император поднял брови и снова улыбнулся.

– А ты поумнел после потери памяти, Рюичи.

Я обратила внимание, что он впервые назвал меня полным именем, и подобралась. Самым сложным было казаться расслабленным и спокойным. Блефовать, так уж до конца.

– Я всегда таким был, Ваше Величество, просто вы не замечали.

Император взмахнул рукой, и слуги принялись торопливо убирать со стола. Мы ждали. Внутри меня словно натянулась струна и готовилась вот-вот зазвенеть, стоит только слегка задеть ее. Настолько я нервничала.

Слуги поставили перед нами клетчатую доску с деревянными фигурами в виде пятиугольников, подписанные сверху и снизу. Король, ладья, конь, слон, пешка, а еще дракон, золото, серебро и стрелка.

– Что это?

– Твой выбор, сын, – улыбнулся император. – Я отдам тебе Ванъяна, но только если ты выиграешь.

Признаться, что-то такое я и ожидала, но поспешила уточнить:

– А если проиграю?

Улыбка императора стала шире. Он окинул меня внимательным взглядом и объяснил:

– Тогда ты извинишься перед канцлером за грубость и получишь двадцать ударов палкой. На совете. При министрах.

Я представила эту картину и с сомнением посмотрела на игральную доску.

– Разве это честно, Ваше Величество? Я ведь даже не помню, как играть.

– Честно, – усмехнулся император. – Зачем тебе помнить, что раньше ты всегда проигрывал? А правила я тебе объясню.

Подвох даже искать не требовалось. Я снова покосилась на доску и опять представила себя на коленях перед канцлером. Решила, что, конечно, не сломаюсь, встану, но вот палки… Это вроде тех досок, которые я уже видела на тюремном дворе? Задохлика-принца такими и убить можно. Стоит ли игра свеч? Да, Ванъяна жалко: родная мать бросила ради другого сына, брат вообще его забыл и помощи ждать неоткуда. Но положа руку на сердце, помогать незнакомцу только потому, что он в беде, я бы не стала. Но мне хотелось жить, и верный телохранитель, а еще проводник по этому миру, всем мне обязанный, был очень нужен. И без Ванъяна я его не получу.

Я представила Ли на коленях передо мной, вспомнила, как он говорил про расположение, которого пытался добиться магией, и в груди потеплело.

– Объясняйте, Ваше Величество.

Правила похожи на шахматные, то есть слон, например, ходил так же. Но фигуры можно было переворачивать, и тогда они превращались в другие. Двое слуг записывали наши ходы, и мне повезло, что я уже достаточно изучила иероглифы, чтобы понимать их заметки.

Играть мы начали медленно, даже лениво. Император, наверное, не сомневался в победе и хотел позабавиться со мной, как кот с мышкой. Я наблюдала за ним и просто повторяла его действия, пытаясь понять логику ходов. У меня вроде даже получалось: государь строил из своих фигур что-то вроде крепости, затрудняя мои атаки.

К середине игры бой завязался прямо-таки смертельный, и как-то так получилось, что наши короли оказались в лагерях противников: мой – у императора, а его, соответственно, у меня. И не просто оказались, а хорошенько там закрепились. До меня начало доходить, что мат поставить в такой ситуации не получится никому. Вырисовывалась ничья.

Император долго изучал доску в задумчивости, а потом подозвал слуг и стал подсчитывать какие-то очки. Меня кольнуло беспокойство, но император так скривился, когда подвел итог, что стало ясно: если я и не победила, то уж точно не проиграла.

Император впервые взглянул на меня с чем-то похожим на уважение.

– Ты стал удивительно хорошо играть, Рюичи. Я нахожу это забавным.

– Рад, что доставил Вашему Величеству удовольствие, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Император снова задумчиво посмотрел на доску.

– Что ж… Ничья. Значит, каждый из нас сделает то, на что мы играли. Я отдам тебе Ванъяна, а ты получишь двадцать палок. Согласен? Или мы сделаем вид, что этой игры никогда не было, и все забываем? – В глазах императора мелькнул нехороший огонек, и я тут же вспомнила его «Забудь!» после посещения пыточной. В свете рассказанного вчера Ли у меня забрезжило подозрение: а не был ли и император колдуном?

Впрочем, выбирать не приходилось, и я поспешила ответить:

– Хорошо. Палки так палки. Когда?

– На следующем совете. – Император снова откинулся на подлокотник. – Бить будет канцлер. Ты все еще согласен?

М-да, все интереснее и интереснее. Но лапу в бутылку я уже сунула, поэтому…

– Я действительно был с ним непочтителен, вы правы, отец. И если таково мое наказание… Где Ванъян?

– Да, таким ты мне нравишься больше, – пробормотал император и позвал слуг.

Ванъяна привели в покои принца сразу после того, как я вернулась от императора. Ли по-прежнему валялся на моей кровати, а рядом дежурил мрачный лекарь. Я посмотрела на них и на дремавшего у ширмы слугу с чашкой отвара у ног, вздохнула, но ничего говорить не стала.

Вообще, это форменное свинство: сначала Ли меня использовал, а теперь еще и кровать занял. Нет, мне не было жалко этого телохранителя, пусть он мне все еще нравился. Но как же я злилась! На себя, конечно, сама виновата: влюбляюсь непонятно в кого.

Ванъяна привели, и выглядел он не лучше, чем ночью: обнял мои колени и испуганно что-то забормотал, тычась в мои ноги лбом, словно собака. Мы с Рен одинаково задумчиво посмотрели на него. Я размышляла о том, что способны сделать с человеком пытки. А еще – не сглупила ли я. Что теперь с этим сумасшедшим делать?

О чем думала Рен, не знаю, но помолчав, она спросила:

– Господин, это кто?

Я наклонилась, изучая спину Ванъяна. Казалось, она сплошь состояла из шрамов.

– Это мой брат.

– Что?! – ахнула Рен и тут же закрыла рот руками.

– Поэтому он мой гость, – добавила я. – Пока что. Найди ему комнату. И… займитесь им, в общем.

– Конечно, господин, – отозвалась Рен, думая вроде бы совсем о другом.

Впервые я радовалась титулу принца: махнул рукой «займитесь» – и все, можно быть свободным, пока Ванъяна купают, одевают и устраивают. Можно вообще о нем забыть.

Император сказал, что следующий совет через три дня. Интересно, у них тут есть обезболивающее? Мне ж, поди, придется еще и достоинство принца беречь. Ну, там, кричать нельзя и все такое… Бред.

Полдня я честно стреляла в мишень и отрабатывала движения с мечом. Заниматься этим в одиночку было скучно.

Ли определился с тем и этим светом на закате. Лекарь продиктовал Рен, что больному можно есть, а что нельзя, и заверил меня, будто угрозы жизни больше нет. Хотя вид Ли совершенно опровергал это утверждение: он казался слабым и беспомощным, как младенец.

А после ухода лекаря телохранитель так на меня посмотрел, словно я ему крупную сумму задолжала. Смех и слезы.

– Пытать… будете… господин? – Ли с трудом выдохнул и стиснул зубы.

Я обиделась.

– Пытать? Ты весь день провалялся в моей постели! Какие пытки? Если бы я хотел, тебя бы давно подбросили в покои императора. Пусть забирает свой гнилой подарок.

Ли промолчал, но взгляд был очень красноречивым.

«Ну погоди», – подумала я, усмехнувшись, и пошла за Ванъяном.

Даже после мытья он выглядел страшно, и дорогая шелковая одежда делала только хуже: сразу становилось понятно, что этого человека плохо кормили и долго, с наслаждением били. Тот еще видок, в общем. Я изучающе осмотрела это жалкое существо и запоздало усомнилась, что оно способно хоть кого-то вдохновить на верную службу мне, но делать было нечего.

Когда мы зашли в спальню, Рен упрашивала Ли поесть. То есть как упрашивала… скорее, угрожала. Рядом с кроватью стоял столик, уставленный чашками, у ширмы собрались слуги. При виде меня Рен торопливо встала с кровати и поклонилась.

– Оставьте нас, – приказала я.

Слуги потянулись к дверям, а Рен бросила сердитый взгляд на Ли, но мне перечить не стала.

Ли сидел на кровати чинно, с достоинством, будто это он был принцем, а не я. Кажется, ему и правда стало лучше – во всяком случае, говорил он уже без пауз.

– Ваше Высочество, повторяю: вы впустую тратите время. Если не собираетесь меня убивать, тогда просто отпустите, и я уйду сам.

«Размечтался!» – подумала я, а вслух сказала:

– Как будто я тебя держу.

И мягко подтолкнула к кровати Ванъяна.

Ли сначала вскользь глянул на него, потом вдруг зажмурился, словно глазам не поверил, резко выдохнул, посмотрел снова… И бросился ловить руки брата. Он еще что-то бормотал при этом, но тихо, и я не могла разобрать. А если честно, не больно-то и хотела.

Время шло. Ли обнимал Ванъяна, а тот тихо, по-собачьи поскуливал.

– Император отдал его мне, – устав от лицезрения этой идиллии, сказала я. – Если верить лекарю, твое здоровье скоро поправится. Завтра сможешь встать. Я тебя не держу – забирай его и уходи.

Ли отпустил Ванъяна – тот упал на колени и снова пополз к моим ногам. Я уже знала, что поднимать его бесполезно, и даже не стала пытаться.

Повисла напряженная тишина. Я злилась. А Ли… спокойно сказал:

– Я недооценил вас, Ваше Высочество, – и, помолчав, добавил: – Вы знаете, что теперь я не могу уйти.

Я рассчитывала на это, но играть стоило до конца. Ты сделал мне больно, красавчик-колдун. Я бью в ответ.

– Почему же? Ты ведь пришел сюда за братом. Вот он. Все, вы свободны, валите отсюда! – На языке принца прозвучало это немного иначе, но не менее грубо.

Ли с кривой усмешкой посмотрел на меня, а потом сполз на пол, растянувшись ниц. Я только-только хотела приказать ему вернуться в кровать, повредит же рану, как он начал:

– Я клянусь вам, Ваше Высочество. Клянусь служить, хранить и оберегать вас, умереть за вас, убивать за вас и выполнять любой ваш приказ. Я вверяю вам мою жизнь и мою верность. Принимаете ли вы мою клятву?

Я поймала себя на том, что довольно усмехаюсь. Видеть этого Ли не мог, но уверена, он все прекрасно понял.

– Принимаю.

Теперь Ли был моим, действительно моим, ведь его ненаглядный Ванъян принадлежал мне. Интересно, что Ли чувствовал тогда, зная, что недавно обманул меня?

Телохранитель выпрямился и больше не смотрел на меня, только на Ванъяна.

– Вернись в кровать, – приказала я. – И поешь. Ты нужен мне здоровым.

Ли покорно залез на постель и растянулся на ней совсем без сил.

– Как… вам … удалось… забрать его… господин? – Он опять тяжело задышал, но крови я не заметила. Значит, рана не открылась.

Я усмехнулась. Вдаваться в подробности не хотелось совершенно, но Ли смотрел так взволнованно – на Ванъяна, конечно, до меня ему дела не было, – что я ответила:

– Ванъян и мой брат тоже, поэтому здесь ему будет удобно. Я позову слуг. Будь добр, поешь и до завтра приди в себя. Ты мне нужен.

К сожалению, это было правдой.

На этом я его оставила, забрав Ванъяна. Вслед услышала только тихое: «Да, господин».

Так у меня появился один гарантированно преданный – на Рен я надеяться не могла, ее брата у меня в заложниках не было – слуга, ценой унижения и двадцати палок. Плюс я стала обладателем одного испуганного недоразумения, которое предпочла сдать на руки слугам, потому что понятия не имела, что с ним делать.

О да, жизнь налаживалась.

Свиток пятый

Десятый день четвертой Луны

Ура, император подарил мне новый, улучшенный, совершенно чудесный набор для каллиграфии! Наконец-то удобные кисточки! И листы бумаги из какой-то там мицуматы – тонкие, белые и даже от влаги не размокают и не рвутся! А еще у меня появился раб для создания чернил!

Теперь я смогу писать быстрее и уже вот-вот дойду в этом дневнике до сегодняшнего дня. Действительно, ура!

Когда слуга отдавал мне подарок, император сказал: «Расти, Ичи, умный и пиши красиво». То есть он не так сказал, красивее, но смысл был тот же. Этим подарком он унизил меня, но – к черту.

В тот момент я думала только об этих записках.

Если Ли ждал, что я на нем отыграюсь, то он угадал. На следующий день я замучила его тренировками: заставила придумывать полосу препятствий и следить, правильно ли я держу стойку, а еще поправлять меня. Постоянно поправлять. Проклятое тело норовило расслабиться и отдохнуть. Я, конечно, знала, что Москва не сразу строилась, и быстро ничего путного не происходит, но столь медленный прогресс удручал. Просто руки опускались, если честно.

Загнанный до седьмого пота Ли пытался меня умаслить:

– Ваше Высочество, вы учитесь очень быстро. Недостойный слуга молит вас пожалеть себя.

– Пожалеть? – шипела я, пытаясь разрубить столб настоящим мечом, который, к слову, оказался удобнее, чем тренировочная палка. У клинка хотя бы имелась рукоять. – А убийцы меня тоже пожалеют?

– Ваше Высочество, для убийц у вас есть этот слуга, – возражал Ли. Он снова вернулся к третьему лицу и эпитетам вроде «недостойного» и «никчемного». Бесил меня ужасно!

Я зло смеялась:

– Ты ненадежен!

Ли недоумевал:

– Ваше Высочество, этот слуга поклялся!

– И что? Предал один раз – предашь снова!

– Зачем тогда вы сохранили слуге жизнь, господин?

– Чтобы ты научил меня… этому! – Я сделала выпад, и меч застрял в проклятом столбе, десятый раз! Десятый, мать его, раз подряд!

Ли безмятежно достал меч, который я от отчаяния бросила, и поинтересовался:

– А после – убьете?

– Посмотрим на твое… поведение… А-а-а! Да когда же у меня хоть что-нибудь получится?!

Крутым мечником я точно стану нескоро. Если вообще стану. А раскидывать врагов, как самураи в фильмах, вообще никогда не смогу. Обидно. И почему я не попала в тело какого-нибудь силача? На худой конец, колдуна, вроде Ли. Почему этот неудачник-принц с его больным сердцем?! Почему я такая невезучая?

– Тем не менее вы действительно учитесь очень быстро, Ваше Высочество, – добавил Ли, спокойно наблюдая за мной. – Всего несколько дней назад этот меч вывалился бы из ваших рук.

– Глядишь, кого-нибудь бы и прихлопнул, – пробурчала я, мысленно добавив: «Например, тебя».

В такие моменты я буквально ненавидела Ли. Он воплощал все то, что у меня не получалось. Терпеть не могу, когда я стараюсь, но ничего не получается! Терпение вообще не моя добродетель.

После полудня еще канцлер проявил себя, подложив мне свинью. Здоровенную такую, жирную свинью.

Дело было так: в покои принца явились правый и левый министры одновременно, вот же делать старикам нечего! Они привели с собой целую армию лекарей и витиевато объяснили, что, дескать, пошел, слух, будто принц после неудачного покушения вместе с памятью потерял мужскую силу. Раньше-то из гарема не вылезал, по три наложницы за раз звал, а то и больше. Теперь же и дорогу туда забыл. Подозрительно это! И перед тем, как выбирать невесту, кстати будущую императрицу, нужно жениха проверить. А то мало ли!

Я и так чувствовала себя паршиво: вокруг одни предатели, все болит, ни черта не получается! И вот только этого мне для полного счастья не хватало.

Бросив Ли меч, я героическим усилием воли удержала себя в руках и вздохнула:

– Ну, проверяйте.

Любой нормальный мужчина со стыда бы помер во время этой процедуры. Какие они вопросы мне при слугах задавали – мама дорогая, извращенец покраснеет!

Подробности вспоминать не хочу – мерзко. Я пыталась относиться к происходящему философски, размышляя, кому эта проверка выгодна и кто выиграет, если я ее не пройду. Канцлер? Возможно, но как тогда он выдаст за принца свою дочь? Император? Вряд ли, ему нужен полноценный наследник. Кто-то третий? Наверняка среди придворных полно тех, кто принца ненавидит. Завистники те же.

– В гарем-то сходите, – сказал напоследок левый министр, старичок чуть моложе правого. – Заболеете, Ваше Высочество, нельзя долго держать тетиву натянутой – порвете.

Я чуть лесом его не послала, но кое-как смогла удержать лицо и кивнуть.

– Обязательно.

Когда лекари и советники убедились в моей полной мужской состоятельности и ушли, Рен осторожно предложила:

– Позвать наложниц, господин?

Я посмотрела на нее очень красноречиво, думала, сорвусь. Но нет, сдержалась.

Рен не вняла моему взгляду и стала перечислять имена фавориток принца. Штук двадцать назвала точно.

– И что, я со всеми спал? – не выдержала я. У меня в голове не укладывалось: как? Задохлик от ветра качается, а глядите-ка – в постели просто гигант!

Рен хихикнула.

– Что вы, господин, не разом. Впрочем… – Она не договорила, прикрыв рот широким рукавом, и засмеялась.

Я помрачнела. Получалось, для поддержания репутации принца в гарем идти все-таки придется. Как там быть, я пока не придумала. Подкупить сразу двадцать наложниц казалось мне невозможным. Во-первых, дорого, а деньги мне пока в руки так никто и не дал. Во-вторых, я не верила, что два десятка девиц, пусть и подкупленных, никому ничего не разболтают.

Ладно, разберусь с этим позже.

Я сослалась на усталость от тренировки, и Рен, конечно, спорить не стала, но вздохнула с разочарованием.

Тренироваться дальше смысла не было – про усталость я не лгала. Чтобы не терять время, мне показалось разумным повторить иероглифы и почитать. Только не стихи, а что-нибудь полезное. Есть у них тут энциклопедии или справочники? Я думала, что нет ничего проще: отправлю Ли в библиотеку, и он все принесет. Уж он-то лучше знает, как тут обстоят дела с энциклопедиями и справочниками.

Ли меня выслушал и твердо сказал, что в архив его не пустят. Принца – да, а телохранителя – нет.

Что ж, я решила прогуляться. Вечер, закат, какие-то там пионы недавно зацвели, ими даже слуги бегали любоваться. Вот и я по дороге посмотрю, заодно после новостей о гареме успокоюсь.

От дворца принца до архива идти оказалось довольно далеко. Наверное, потому, что Ли вел меня террасами, где цвели те самые пионы, а не через главный двор, унылый и навевающий тоску.

Где-то на полпути случился казус.

Перед нами неожиданно возникла группа придворных юношей в богатых одеждах. У меня в глазах зарябило: и белые шелка, и красные, и все оттенки зеленого. А когда один из юношей заступил мне дорогу, я уставилась на него как на привидение, потому что он был белым! То есть одет-то в зеленое с лиловым, но лицо у него было очень сильно набелено, а когда он открыл рот, я и вовсе остолбенела: зубы у юноши оказались черные. Не гнилые, нет, а покрытые черной краской, точно лакированные. Естественно, я смотрела на него как на чудо света!

Нас обступили другие юноши, тоже густо накрашенные, а потому все одинаковые, и различить их можно было только по цвету одежд. Один из них меня толкнул, не помню, кто конкретно, но я полетела на землю – прямо в те пионы. Пахли они так сладко и терпко, что от этого запаха сделалось дурно. Уверена, без Ли я бы не встала.

– Наш принц бессилен во всем, точно младенец, – проговорил юноша, которого я увидела первым, в зеленом с лиловым. Голос у него был капризно-тонкий, очень смешной. Только смеялись почему-то не над ним, а надо мной. – Он и ходить не может. Какая печаль для его царственного отца!

– Наш, как же! – поддакнул кто-то. – В Лянь совсем сдурели, раз пригрели его ведьму-мать.

Я удивилась: император был вежлив с послом Лянь, а за глаза его придворные так поносят королеву? Этот балаган надо было прекращать.

Я выпрямилась, оттолкнула руку Ли, подошла к зачинщику, который все еще заступал мне дорогу, и спросила:

– Ты кто?

Повисла тишина. Улыбка на лице юноши сменилась недоумением, но затем появилась снова. Он скривил алые напомаженные губы и протянул:

– Ах, наш принц не только силой скорбен, но и памятью?

Снова раздался смех, угодливый и неприятный. Хотя ничего неизвестного двору юноша не сказал. Разве император не объявил, что принц после покушения ничего не помнит?

Этот юноша кто-то влиятельный, подумала я. Наверное, сын какого-нибудь министра. У них же не только дочери и племянницы имеются, чтобы на отбор отправить, но и такие вот оболтусы – очевидно, чтобы принца оскорблять.

Нужно было спасать репутацию Его Высочества, и я, подражая юноше, протянула:

– Мне что, нужно помнить каждую собаку, которая меня облаяла?

Судя по реакции, раньше принц так себя не вел. Я отошла на несколько шагов от этой веселой компании и приблизилась к пруду. В моем саду в таком водились карпы, и я любила их кормить, так что Ли всегда носил с собой корм для рыб. Здесь они тоже водились, суетливые и яркие, очень красивые на закате, когда солнце пускало по воде алые с золотом блики.

До юноши, наверное, долго доходило, но вспыхнул он моментально: бросился ко мне, схватил за грудки – грозный такой, хоть и размалеванный, как кукла. Ли взялся за меч, но я мотнула головой: «Не смей».

Друзья юноши тоже подошли и с интересом наблюдали. Для них все это наверняка было излюбленным представлением. Неужели наследный принц раньше участвовал в этом безобразии? Исполнял роль шута и терпел?

– Если бы не твой титул, гаденыш, – прошипел юноша, брызгая слюной мне в лицо, – я бы вызвал тебя на поединок. Не боишься, что однажды в темном углу тебя случайно кто-нибудь прирежет?

Ого, подумала я. Не боишься, что я тебя императору сдам? Ты же вслух только что признался, что хочешь наследному принцу смерти. Да еще и при свидетелях. Канцлер, для сравнения, делал это тихо, на ушко.

– За языком следи, – холодно приказала я. – И руки. Убери. Немедленно.

Он послушался, полагаю, инстинктивно. За время, проведенное здесь, я привыкла приказывать.

Через мгновение юноша понял, что произошло: принц приказал, и он подчинился. Ужас, согласна.

– Гаденыш, как ты смеешь?! – возмутился он.

Я поправила ворот верхней накидки и чуть подвинулась – так, чтобы грубиян оказался спиной к пруду. Он был слишком удивлен и ничего не заметил.

– А может, это ты меня вызовешь? У тебя нет чести, и если я назову тебя ничтожеством, тебя это вряд ли заденет. Но если скажу, что твоя мать…

Закончить он не успел – я его толкнула. Достаточно сильно, чтобы наглец потерял равновесие и полетел к карпам в пруд. Такую тучу брызг поднял, ух! Сзади донеслось аханье остальных юношей-придворных. Намокли, наверное, бедняги, меня-то Ли закрыл собой.

– У нас еще остался корм для рыб? – поинтересовалась я из-за плеча телохранителя.

– Да, господин. – Ли протянул мне шелковый мешочек.

Я высыпала крошки на ладонь и бросила их прямо на барахтавшегося в пруду грубияна. Вспугнутые карпы кинулись к угощению с большим энтузиазмом.

Пока придворные разбирались, кто вытащит товарища, а тот отмахивался от рыб, я кивнула Ли, и он увел меня подальше от этого безобразия.

– Кто это был? – спросила я позже.

– Младший сын канцлера, господин Такихи́ро, – ответил Ли.

Я обернулась.

– Серьезно? Канцлера?

Ли, не поднимая глаз, кивнул. И я не смогла сдержать смех:

– Не повезло канцлеру с младшим сыном! И что, принц… то есть я раньше сносил подобное? Этот Такихиро, кажется, был удивлен моим поведением.

Ли мельком взглянул на меня.

– Ваше Высочество очень изменились после потери памяти.

– Надеюсь, в лучшую сторону, – пробормотала я и уже громче приказала: – Идем.

В архиве меня ждал облом. Нет, нас с Ли пустили и книги нам выдали. Хотя на вопрос «Что Вашему Высочеству угодно?» отвечать пришлось Ли, потому что я смогла с умным видом выдавить только «Все!», чем привела архивариуса в состояние шока. Ах, да, не архивариуса, их называют здесь «куро́до». Любой работник архива – это куродо. Как я поняла, по совместительству они писцы, и должность эта весьма почетна.

Облом начался с книг: они совершенно меня разочаровали. Я ожидала фолианты размером с меня, в тисненой коже, с пожелтевшими страницами. А получила только страницы – в прямом смысле. Они были сшиты друг с другом и напоминали большие тетради. Гору таких книг я приказала Ли отнести в покои принца.

Карт среди них не нашлось. А то, что нашлось, я бы назвала рисунком на свободную тему.

– А что, модернизм у вас уже изобрели? – вырвалось у меня при виде одной такой карты.

– Господин? – непонимающе переспросил Ли.

Я промолчала, хотя очень хотелось материться.

Местные карты состояли из пояснений вроде «где-то тут земля», «а тут море… наверное», «о, а это наша столица!» и «идите на Глаз Собаки, а потом поверните к Северной звезде». Самое обидное, Ли в этом безобразии был как рыба в воде и на раз-два объяснил мне дорогу от Коконоэ (столицы империи) до границы с Лянь.

Я схватила бумагу, кисточку и заставила его повторить все еще раз. А потом еще, потому что, повторяя, Ли косился на мои записки с таким интересом, что терял нить рассказа. А когда закончил, даже не постеснялся спросить:

– Господин, что это за знаки?

Писала я, конечно, на русском.

Вместо ответа он получил кистью по носу – я раскрасила ему самый кончик – и только тогда угомонился.

Где взять обезболивающее, я выясняла уже у Рен. Ответ был близок к бородатому анекдоту: «Есть у вас что-нибудь от головы? Да, топор». В обстановке строгой секретности (Ли заставили отвернуться и зажать уши) Рен вытащила из складок одежды малюсенький пузырек с чем-то черным и пообещала, что это чудодейственное зелье мгновенно уберет боль. Правда, вместе с сознанием. А еще побочным эффектом была потеря либидо, но мне после утреннего осмотра ничего терять не хотелось. Так вот потеряешь, а потом тебя еще раз осмотрят, признают импотентом и отправят к императору в пыточную. Нет уж.

Я отказалась. Рен уверяла, что лучше зелья нет даже у придворных лекарей, оно ведь ужасно редкое и очень дорогое. Кажется, она обиделась, что я не приняла ее драгоценную жертву.

У меня все язык чесался спросить, зачем она до сих пор носит с собой эту дрянь, но, зная местные нравы, понимаю, предосторожность тут не лишняя. Сегодня ты старшая служанка, а завтра – враг императора. Страшно здесь жить. Страшно, но весело.

Ночью меня снова попытались убить. Нет, никаких наемников во тьме, ядов, стрел или чего-то в этом роде. Я просто спала, а Ли дежурил в комнате, как обычно. Мне снилось, что я привязана к столбу. Мои белые одежды трепал ветер, а длинная челка постоянно падала на глаза – в лунном свете она казалась белой, даже серебристой. В какой-то момент потом луна скрылась за облаками, и стало так темно, хоть глаз выколи. Но в этой темноте я отчетливо расслышала чье-то хриплое дыхание. А потом ближе, совсем рядом, раздалось рычание.

Луна засияла снова, но от этого стало только хуже. Я его увидела. Хотя увидела, пожалуй, сильно сказано. Это был сгусток тьмы, чернее ночи, и тьма эта была живой, словно внутри нее копошились черви, с зубами странной формы, похожими на паутину, и восьмью алыми глазами, как у паука. Тварь приближалась ко мне и рычала. А я стояла, связанная по рукам и ногам, и ничего не могла сделать. Это было не просто страшно – ждать. Страшно – слишком обычное слово. А мое сердце, казалось, вот-вот лопнет и грудь разорвется, и если бы не веревки, я бы точно не смогла стоять.

Оно приближалось.

Наверное, надо было позвать на помощь. Хотя кто мне поможет в моем же сне? Самое жуткое – я четко осознавала, что это сон, но проснуться не получалось. Странно, ведь когда спишь, не чувствуешь запахи, а я ощущала сладковатое зловоние и откуда-то знала, что так пахнет гниющая плоть. Я чувствовала, как веревки впивались в мои запястья, было больно, очень. Но все это не шло ни в какое сравнение с ужасом, рвавшим мою грудь.

Чудовище все приближалось, так неторопливо, словно намеренно.

Когда оно придвинулось ко мне вплотную и распахнуло пасть, а мою грудь сжало, будто в тисках, неожиданно случились две вещи.

Во-первых, я отстраненно удивилась, почему слабое сердце принца еще не отправило его на тот свет. И только тогда поняла, что под складками одежды у меня виднелась грудь – значит, во сне тело было моим, настоящим.

Во-вторых, откуда ни возьмись свистнул меч. Серебристый росчерк молнией сверкнул в свете луны и напополам разрубил чудовище, только тьма просто распалась на два копошащихся сгустка. Но меч не сдавался: вжик-вжик! – он рубил и рубил, пока от тьмы не остались какие-то жалкие лохмотья, съежившиеся в ярком свете.

Луна засияла как ненормальная.

– Ваше Высочество, – выдохнул Ли, убирая меч и доставая кинжал, – простите за медлительнос…

Телохранитель поднял голову и, не договорив, уставился на меня.

«Он меня видит, – подумала я. – Видит меня настоящую!»

Ли действительно смотрел, а в руке у него поблескивал кинжал. Помните, что здесь делают с самозванцами?

Ли закрыл наконец рот и крутанул кинжал так, что лезвие указало на меня. Я очень хорошо помню, как лунный луч сверкал на острие. Если честно, по сравнению с чудовищем из тьмы и червей это не так уж и впечатляло. Наверное, поэтому я очень легко оторвала взгляд от лезвия и прямо посмотрела на Ли, со всей злостью, которую чувствовала. И приказала:

– Освободи меня. Немедленно. – Мой настоящий голос слушался куда лучше и звучал внушительнее, хоть и тоньше, чем голос принца.

Ли вздрогнул, я хорошо это увидела, а потом снова замер, пристально глядя в ответ.

Ты сделаешь то, что я хочу. Почему-то я была в этом уверена. Сделаешь, иначе и быть не может.

– Ты клялся мне! – Злость прорвалась в голос и придала ему сил. Я не удивилась, когда Ли снова вздрогнул, будто я огрела его этой фразой, как плетью. – Ты забыл?

Глаза Ли расширились, а потом он их спрятал, опустив голову. В три шага телохранитель подошел ко мне и перерезал веревки.

Просыпаясь, я улыбалась. И сжимала в руке драгоценную шпильку, с которой практически с первых дней не расставалась во сне. В комнате горел светильник, и в его лучах шпилька как-то празднично искрилась.

Ли сидел на кровати рядом со мной и смотрел на меня по-прежнему дико. Одна его рука сжимала шуршащий свиток с иероглифами, которые слабо светились, вторая лежала на моей груди. Впалой мужской груди принца.

Я прекрасно понимала, что шансов у меня немного, но сдаваться не собиралась, о чем тут же сообщила Ли:

– Я не дам себя убить.

И прижала шпильку к его шее.

Ли мог легко со мной справиться: выбил бы шпильку, выкрутил бы руку. Он не был безоружен, кинжал и меч висели у него за поясом. Я заглянула телохранителю в глаза, но он словно ничего не замечал, острую шпильку у своего горла в том числе. Лишь обалдело смотрел на меня, тяжело дыша, и не двигался.

Это грозило затянуться, и я прикрикнула, оттолкнув его от себя:

– Ну!

Ли покорно упал на кровать, наконец посмотрел на шпильку, которую я по-прежнему прижимала к его шее, а потом заглянул мне в глаза. И снова завис.

– Ты донесешь на меня императору? – хриплым от волнения голосом спросила я.

– Невозможно, – невпопад пробормотал Ли, не сводя с меня взгляда.

Я, конечно, была с ним согласна: женщина в теле мужчины – ненормально даже для этого чокнутого мира. Но у меня был более насущный вопрос, который стоило решить здесь и сейчас.

– Ли! – Я хлопнула в ладоши.

Только тогда телохранитель наконец опомнился, взгляд стал осмысленным, и Ли пробормотал:

– А? Г-господин…

– Не знаю как, но ты ведь все видел, – вздохнула я и с улыбкой добавила: – «Госпожа» будет точнее.

Вид Ли снова стал жалким, словно это я его раскрыла, а не он меня.

– Так ты донесешь на меня императору? – прямо спросила я снова.

Ли растерянно моргнул и ответил:

– Нет, что вы, конечно, нет…

– Продашь меня кому-нибудь другому?

Ли снова моргнул и зажмурился, а потом глухо сказал:

– Я клялся вам. Я служу вам… Госпожа.

Да, я сама во сне напомнила ему про клятву, но вдруг там Ли повиновался, не подумав? Я была убедительна, вот и все. Полагаться на что-то эфемерное вроде клятвы совершенно не хотелось, но… Что мне оставалось?

Ли, будто прочитав мои мысли, повторил ровно тот же трюк, что и пару дней назад: скатился с кровати, вытащил меч, сунув его мне, а сам встал на колени и склонился к моим ногам так, что шея оказалась открыта. И твердо произнес:

– Моя жизнь в ваших руках.

Я смотрела на него, понимая, что выход он предлагает правильный: когда секрет знают двое, это уже не секрет. Ли могут пытать, и тогда он все расскажет, ему могут предложить что-нибудь ценное, и он меня продаст. Да мало ли, что может произойти!

Но я неотрывно смотрела на его открытую, беззащитную шею и понимала, что меч поднять не смогу и отдать приказ, чтобы это сделал кто-нибудь из слуг, – тоже.

Пауза затягивалась.

– Не зови меня госпожой. Пожалуйста, встань, – попросила я.

Он лишь коротко взглянул на меня, но не поднялся.

– Я не хочу умирать, – тихо добавила я и протянула ему меч.

Ли кивнул, а потом повторил так, словно это что-то меняло:

– Я служу вам.

На самом деле и правда меняло: здесь к клятвам относятся серьезно, тогда я просто еще не понимала насколько.

На моих запястьях и щиколотках после сна остались следы, как от веревок. Ли обрабатывал их какой-то зеленой мазью, которая безбожно щипала и пахла тиной, и мы оба молчали. Я ждала, когда он начнет спрашивать – должны же у него быть вопросы! – но страшно мне больше не было, хоть я и не верила какой-то там клятве, тем более клятве человека, однажды меня предавшего. Нет, страха не было. Ничего не было. Я ничего не чувствовала, только смертельную усталость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.