Трейси Лендж
Мы Бреннаны

Tracey Lange

We Are the Brennans

© 2021 by Tracey Lange

© Мисюченко В., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Дети понедельника честны лицом.

Дети вторника изящны во всем.

Детей среды кручины и беды ждут.

Дети четверга далеко пойдут.

Дети пятницы щедры на любовь.

Дети субботы в трудах бьются в кровь.

Дитя же воскресенья святого[1]

Пригоже, весело, мило и здорово.

Старинная английская детская присказка

Глава первая. Санди

Санди обратила внимание на противный скрежет и вибрацию шин и тут же встряхнулась. Садиться за руль было плохой идеей. Она еще крепче вцепилась в баранку, положив руки так, как ее учил инструктор по вождению: левая на десять часов, правая на два. Она посмотрела на знак «Дорожные работы» – он немного двоился в глазах, и Санди поморгала. Через несколько минут будет ее съезд; главное – не пропустить его. Посмотрев на спидометр, она поддала газу. Денни часто предупреждал ее, что копы обращают внимание на медленно едущие машины: верный признак пьяного водителя.

Еще в баре она заказывала такси, но водитель снова и снова откладывал прибытие. Наверное, на улицах Голливуда опять организовали мероприятие, и дороги как обычно встали. В итоге, когда она подняла глаза от экрана телефона, в баре уже не было никого, кроме нее и бармена. И ей пришлось сесть за руль самой.

Днем она получила приглашение от Мии (или Майи?) – еще одной официантки, которая работала в закусочной всего пару месяцев и в последнюю минуту позвала Санди на свой день рождения. Санди едва не отказалась, чтобы как обычно спокойно поехать вечером домой. Но ей было тошно даже представить себе, как дома она снова откроет сообщение от Джеки и будет пялиться на присланное им фото. В тот вечер ей хотелось быть где угодно, только не в своей одинокой квартирке, и она отправилась в какой-то шумный бар, подсвеченный светодиодами в виде кубиков льда, чтобы отпраздновать день рождения девушки, которую едва знала.

Подавшись вперед, Санди сбросила скорость. В зоне дорожных работ нужно быть внимательнее. По обеим сторонам дороги стояли оранжевые конусы, которые означали временные полосы движения. Огоньки на верхушках конусов мутнели и сливались с электрической подсветкой знаков ограничения скорости.

Наверное, тот бармен подумал, что она с ним заигрывает, и ответил сальным комплиментом на ее улыбку. А она всего-то привалилась к стойке, чтоб проследить, сколько он всякий раз ей наливает. Но так и не смогла вспомнить, сколько и чего выпила. Она мешала спиртное, и, наверное, поэтому перебрала. Денни только бы головой покачал и назвал бы ее идиоткой. Ее брат всегда утверждал, что она нарывается на неприятности.

Еще в начале вечеринки Санди поговорила с Мией-Майей, чтоб поближе с ней познакомиться, и после этого разговора постаралась не возвращаться к дурным мыслям. Мие-Майе исполнялось двадцать три, скоро она получит диплом, а недавно она обручилась. Работа в закусочной была для нее временной, потому что ее жизнь только началась. Все, что Санди узнала о девушке, было прямо противоположным той жизни, которой жила Санди. Утреннее сообщение от Джеки расстроило Санди, а разговор с именинницей только ухудшил ее настроение.

Мир вокруг опасно закружился, выпитый алкоголь так же завращался в желудке, и Санди стала высматривать место для парковки. Но его не было. Она не понимала, куда, черт возьми, ведет дорога, ограниченная оранжевыми конусами, которые, казалось, говорили с ней сквозь марево. Пляска огней и линии разметки там, где их быть не должно, сильно мешали следить за дорогой. Она задела один из конусов правым крылом, машина немного задергалась, и Санди пришлось выровнять руль.

Ей нужно было просто добраться до дома. Съезд ее был впереди, но ей было трудно разобрать нужную полосу поворота в море оранжевой разметки. Дома надо будет выпить галлон воды, проглотить пару таблеток – и лечь в постель. Ноутбук открывать она не будет. И смотреть электронные письма от Джеки тоже.

Вдруг перед ней из ниоткуда материализовался бетонный барьер – Санди вдарила по тормозам обеими ногами. Она услышала ревущий визг шин, ощутила сопротивление своей старенькой «Тойоты», а в грудь и в плечо врезался ремень безопасности. Она поняла: слишком поздно. В сознании промелькнула еще одна присказка Денни: «Тут ты облажалась по полной».

Потом она врезалась в бетон, и мир вокруг окутала чернота.

Глава вторая. Денни

– Тут ты облажался по полной, – сказал он самому себе.

Взгляд его был прикован к таблицам и отчетам с финансовыми показателями работы паба. Хотя какой смысл на них пялиться, в отчаянии запустив пальцы в волосы? Цифры не испугаешь и не уговоришь из расходно-красных сделаться приходно-черными.

Солнце еще не взошло. Единственный свет исходил из висевшей над кухонным столом и светившей вполнакала люстры из цветного стекла. Денни проснулся час назад и не мог лежать, уставившись в потолок. Сварив себе мутный кофе (обычно кофе готовила Тереза, но она ушла от него четыре дня назад), Денни решил еще раз взглянуть на бухгалтерию, поискать незамеченный им резерв для выплаты по ссуде, просроченной месяцы назад. Но как любила повторять его мать, из камня крови не выжмешь.

Денни вздрогнул, когда в четыре часа двадцать шесть минут утра тишину нарушил звонок мобильного; он подумал, что это Джеки. Он привык к ночным звонкам младшего брата, хотя звонил Джеки только в самом крайнем случае, когда у него не было возможности добраться до дома на машине или он был пьян в хлам и ему было далеко идти пешком. Денни никогда не отказывал, зато Джеки приходилось всю дорогу до дома выслушивать сварливую нотацию о том, каким раздолбаем он растет.

Денни тут же ответил на звонок, пока тот не перебудил всех.

– Чего тебе?

– «Вы мистер Деннис Бреннан?» – спросил мужской голос. Денни ощутил спазм в животе. Это был не Джеки. Возможно, ему в очередной раз звонили из Окружного исправительного управления Вестчестера (с оплатой вызова абонентом) с уведомлением, что Джеки опять в кутузке. Распрямившись, Денни подтвердил, что это он.

– Мистер Бреннан, с вами говорит сотрудник Полицейского управления Лос-Анджелеса Беккер. Я звоню по поводу мисс Санди Бреннан. В карточке в ее бумажнике вы записаны в качестве контакта на случай экстренной ситуации.

В ушах у Денни зазвенело. Он даже не успел почувствовать облегчение от того, что звонил не Джеки.

– Ну да, – выговорил он и сглотнул, чтобы избавиться от кома в горле. – Это моя сестра.

– Мистер Бреннан, ваша сестра сегодня вечером попала в автокатастрофу. С ней, по-видимому, все будет в порядке, однако сейчас ее везут в больницу «Синайские кедры».

Денни глубоко вздохнул.

– Что случилось?

– Она врезалась в разделительный барьер на шоссе, ее машина перевернулась. По счастью, у нее был застегнут ремень безопасности, и больше никто не пострадал.

– Но она цела?

– Насколько нам известно, да. На месте происшествия она была в сознании и давала показания. Ей чертовски повезло.

Перевернулась в машине? Господи. Когда он в последний раз говорил с Санди? В прошлое Рождество. Она звонила близким всего несколько раз в год и в тот день просто со всеми поздоровалась.

– А что за код у вашего номера? – спросил Беккер. – Вы в Калифорнии?

– Нет, я живу в Нью-Йорке. – Денни обвел взглядом большую заставленную кухню, уперся ладонями в поверхность деревянного стола, словно бы подтверждая, где он находится.

– Есть ли у вас кто-то в Лос-Анджелесе, кто мог бы приехать в больницу и проведать мисс Бреннан?

У них не было родни в Лос-Анджелесе, и никого из ее друзей он не знал. Денни не имел понятия, есть ли у нее парень. О таком она их не оповещала.

– Вообще-то я не много знаю о ее жизни и не уверен, что есть кому ее проведать.

– Что ж, возможно, вам или кому-то еще из членов семьи придется приехать.

В голосе Беккера зазвучало нечто, напоминавшее приговор. Денни принялся было рассказывать, сколько всего на него навалилось, объяснять, что не может бросить все и приехать на Западное побережье. Он мог бы добавить, что сестра шесть лет назад исчезла из их жизни. И нет больше никого, кто мог бы ее навестить. Только если Джеки – но ему нельзя нарушать условия нахождения под надзором полиции и покидать пределы штата без предварительного разрешения.

– Мистер Бреннан, – произнес Беккер, – вам следует знать, что ваша сестра много выпила. Нам даже индикатор не понадобился, чтобы определить, что она пьяна. Мы поняли по запаху.

Санди никогда не напивалась в стельку.

– Она сильно пострадала, – продолжил Беккер. – Мы изымем ее водительские права и предъявим ей обвинения.

Мило. Еще одному близкому родичу грозит суд. А как жить и работать в Лос-Анджелесе без машины? Денни даже не знал в точности, что за работа у его сестры – вроде она занимается чем-то в медиакомпании, а может, в рекламном агентстве.

Денни посмотрел на двойные двери холодильника, увешанные расписаниями, рисунками Молли и семейными фото. Он отыскал среди снимков один – тот, что девять лет назад запечатлел его с двумя младшими братьями и сестрой на сборище по случаю родительской годовщины, которое Санди, приложив неимоверное количество усилий, превратила в празднество-сюрприз. Они все были похожи: густые каштановые волосы, глубоко посаженные карие глаза и квадратные подбородки. И по фото не скажешь, что Санди всю ночь не спала: ей всего двадцать, и в этом возрасте бессонная ночь не оставляет отпечатков на внешности. Юная и свежая в легком летнем платье, единственная девчонка среди братьев, одетых в шорты цвета хаки и рубашки с воротниками на белых пуговицах. Пленительная улыбка, глубокие ямочки на щеках и длинные волнистые волосы, свободно лежащие у нее на плечах. Он помнил, как до той самой минуты, пока изумленные родители не вошли в гостиную, она бегала из угла в угол, сверяя списки и выстраивая по порядку своих близких. Ей хотелось, чтобы для их родителей все прошло идеально. Вот такой была Санди.

Денни представил себе, как она просыпается. Совсем одна.

– Есть у вас хоть какое-то представление, сколько она пробудет в больнице? – спросил он.

– По меньшей мере пару дней. И я думаю, что после этого ей понадобится помощь: домой попасть и всякое такое…

Зачем Денни вообще раздумывать? Он едет в Лос-Анджелес! Доберется туда, убедится, что с сестрой все в порядке, может, узнает немного про ее жизнь. Судя по всему, у нее все не так хорошо, как ему казалось. Может, все дело в слишком частых вечеринках? В любом случае, похоже, Санди настигло то самое возмездие, о каком их часто предупреждала мать.

– Ладно, – согласился он. – Я доберусь туда завтра к вечеру.

– Я сообщу в больницу.

Денни поблагодарил полицейского за звонок, что само по себе было иронично, и дал отбой.

* * *

Время для поездок было неподходящим во всех смыслах, и в то утро он часто задумывался о том, какие неудобства ему приходится терпеть ради Санди, которая давным-давно порвала связь с семьей. Он мог бы просто позвонить ей в больницу или послать цветы. Но это было бы неправильно. К тому же она указала его контакт для связи в экстренном случае, а значит, невзирая на время и расстояние, Санди по-прежнему нуждалась в его заботе.

Необходимо дать распоряжения по работе бара, поскольку Кейл был в отъезде. Все было бы куда легче, если б его партнер был дома, а не уехал на похороны в Ирландию. Про несчастный случай с Санди Денни рассказал отцу и Джеки, и те засыпали его вопросами, ответить на которые Денни был не в силах. Большинство сводились к одному: «Черт бы ее побрал, о чем она вообще думала?» Они решили не рассказывать ничего Шейну, пока не получат полную информацию о состоянии сестры, хотя нельзя было исключить, что отец, у кого в последнее время случались провалы в памяти, в итоге проболтается. Денни позвонил тете Клэр и попросил ее каждое утро связываться с отцом, чтобы убедиться, что тот принял лекарство. У Денни не было времени самому разбираться с отцовскими лекарствами. Клэр пообещала проследить за братом, как делала это всегда. «Так и знала, что жизнь в этом развратном городе не доведет Санди до добра», – прибавила она. Денни представил, как тетя Клэр на том конце провода перекрестилась.

Немного переведя дух, он отвез Молли в детский сад. Провожать Молли до садика было его приятным утренним ритуалом, и он не собирался от него отказываться лишь потому, что его жена Тереза забрала их дочь Молли и отправилась пожить у своей сестры Анджи, ведь он, Денни, «не общается с супругой». Значит, ему придется сначала ехать через весь город до дома Анджи и там забрать дочку.

Сев в машину, он поехал по знакомым с детства местам. Раз Тереза решила взять паузу в их браке, то и он нарушит свою клятву никогда больше не курить – Денни с удовольствием затянулся долгожданной сигаретой.

В Вест-Маноре жили обеспеченные представители среднего класса. Этот спальный район располагался в тридцати милях к северу от Манхэттена, и оттуда надо было ездить на работу в Нью-Йорк. Он застраивался домами в стиле колониальной и поздней викторианской эпохи просторными, но плотно прилегающими друг к другу. Родители нашли Вест-Манор тридцать лет назад. До этого они жили в Йонкерсе, самопровозглашенном тридцать третьем графстве Ирландии, но там на Маклин-авеню поселилось слишком много молодых людей, и в итоге они решили переехать. Расположенный в двадцати милях к северу по Таконскому бульвару штата, Вест-Манор был тем пригородом, что привлекает семейных людей отличными школами и спортивными площадками, добротной застройкой и небольшой, но очень сплоченной ирландской католической общиной, куда всем сердцем стремилась мать Денни.

Как и множество других разведенных женщин, Анджи жила в кооперативном квартале на западной окраине города, что, по мнению Денни, не сулило ей ничего хорошего. Прежде чем остановиться возле дома, он выбросил в окошко сигарету и сунул в рот жвачку.

Стоило только Молли с криком: «Привет, папочка!» – броситься к нему, обнять, обвив своими ручонками его шею, у него тут же улучшилось настроение, и он подхватил ее на руки. Мягкие черные волосы девочки были собраны в длинный «конский хвост», на ней был и джинсовый комбинезончик и любимый жакет, а поверх она накинула черную куртку с вышитым по спине красной нитью названием футбольного клуба «Вестманорские бомбардиры». Слишком тепло для апреля, но Молли ни за что не желала расставаться с курткой. Следом за дочерью по дорожке шла Тереза – в длинном кардигане поверх майки и легинсов для занятия йогой, что очень ей шло; волосы она собрала в высокий пучок.

Он спешно принялся усаживать Молли в детское автокресло, что на какое-то время приглушило бушевавшие в нем эмоции. Сначала он был рад видеть жену с дочкой, но потом эти чувства сменили паника и гнев, которые он начал испытывать всякий раз, заезжая в этот чертов кооперативный квартал на другом конце города, чтобы навестить свою же семью.

– Папочка… – Молли округлила свои большие глаза. – Ты делаешь неправильно. – Пальчиком она указывала, где он запутался с ремнями сиденья. Он нарочно опять напутал, и она рассмеялась: ямочки, невесть как унаследованные ею от тетки, появились на нежных округлых щечках.

Пристегнув Молли, Денни захлопнул дверь и повернулся к Терезе. Та стояла, положив одну руку на пояс, а в другой у нее была кружка с кофе. Тереза была ростом почти метр восемьдесят и все же чуть ниже, чем он сам. Тело у нее было подтянутое, и она вела себя так, что каждому мужчине хотелось с ней заигрывать. Сегодня под глазами у нее были припухлости, словно Тереза тоже спала не так много. Ему хотелось спросить ее – ради чего она всех мучает? И когда она вернется домой? Сколько еще Молли потребуется времени, чтоб понять, что они приехали к тете Анджи не просто погостить? Увы, по ее вздернутым бровям, по жесткой складке рта легко было понять, что он получит тот же ответ, какой уже однажды услышал: «Я вернусь, когда ты сам изменишься». Так что вместо расспросов Денни рассказал жене про несчастье с Санди, надеясь на симпатию, а может, он даже рассчитывал, что Тереза предложит вернуться и помочь ему.

– Тебе лучше проведать ее. Все это как-то не похоже на Санди, – только и сказала Тереза.

По дороге Денни объяснил дочери, что ему нужно уехать на пару дней, и Молли тут же засыпала его вопросами:

– Папочка, а почему я не знаю тетю Санди?

– Она переехала в Калифорнию еще до твоего рождения. – Глянув в зеркало заднего вида, он увидел, как Молли наморщила лобик.

– Почему она не едет в гости?

Сам он много раз задавался тем же вопросом.

– У нее очень много работы.

Скрестив руки на груди и глядя в окно, Молли некоторое время обдумывала ответ.

– Если б у меня были братья, я бы к ним в гости ездила.

Денни решил промолчать.

– Папочка!

– Что?

– Ты утром дедушке таблетки дал? Мамы рядом нет, а я не хочу, чтобы он забыл.

– Да, малышка, я дал ему таблетки.

– И расписание Шейна проверил?

Про это он забыл.

– Ну да. Не волнуйся.

Оставшуюся часть пути она потратила на рассказ про мальчика в их группе, который «все нервы детям измотал», потому что никак не мог спокойно усидеть на занятии по чтению. Молли старалась подсказать ему, что надо делать, но мальчик ее не слушал.

Большинство родителей притормаживали у обочины и смотрели из машины, как дети идут внутрь здания, но Денни как обычно припарковался и пошел вместе с Молли. Как только они вышли из машины, она взяла его за руку. Если бы он мог, то остановил бы время и целый день слушал бы ее бесконечное лепетание про мечты о творчестве и планы на каникулы. Дойдя до крыльца, он присел и обнял дочь.

Она отстранилась и наморщила нос.

– Как-то ты странно пахнешь, папочка. Как мальчишки, которые курят возле паба.

Господи, она все замечает.

Молли положила руки отцу на плечи.

– Может быть, когда ты вернешься, мы поедем домой?

Денни сдавило горло, он с трудом проглотил застрявший в горле комок.

– Было бы здорово, Моллс. Но мне кажется это правильно, что вы с мамой какое-то время поживете у тети Анджи и поможете ей.

Молли кивнула и закатила глаза:

– Ага-а. Ей это пойдет на пользу.

Они еще раз обнялись, обменялись уверениями в любви, и Денни смотрел дочери вслед, пока та, бегом одолев лестницу, не скрылась в школе.

Сейчас поездка к сестре была совсем некстати. Ему следовало остаться, встретиться с Уэлшем, обсудить очередной просроченный платеж. Надо убедиться, что больше ничто не мешает открытию их второго заведения. Если еще хоть что-то на новом месте будет не так, если им понадобятся еще какие-то неожиданные расходы, его бизнес пойдет ко дну. И он потеряет не только свое дело, но, скорее всего, и семью.

* * *

Лос-Анджелес он прилетел около семи вечера и сразу из аэропорта поехал в больницу на такси: полчаса езды по шоссе и улицам города, в котором живет его сестра. Трудно было представить ее тут, среди тонущего в дымке бесконечно огромного мегаполиса. Если сестра искала нечто совершенно противоположное их родному городку с его десятью тысячами населения и деревенским духом, то она это нашла. Санди вполне могла бы стать жертвой убийцы или сама кого-то убить. Она всегда была до того ответственной, что порой это действовало ее близким на нервы. И произошедшее никак не вязалось с той Санди, которую он знал. А что, собственно, он знал о ней теперь? Все их разговоры были поверхностным обменом информацией, мигом вылетающими из памяти.

Она говорила лишь о том, что следует за своей мечтой.

Именно мечта привела Санди на Западное побережье. Ей всегда хотелось стать писателем, и шесть лет назад она подорвалась и отправилась в Лос-Анджелес, получив предложение поработать над созданием контента для сайтов в Интернете. Все, кто ее знал, удивились такому поступку. Она никогда не собиралась уезжать из Нью-Йорка, где жила вся ее семья. А семья у них, надо сказать, была тесно сплоченной.

Но больше всего их удивило, что она бросила Кейла. Друзья и родные даже предположить такого не могли. И уж конечно, Кейл не ожидал ничего подобного.

Такси доставило его к большому медицинскому комплексу «Синайские кедры»; еще несколько минут ушло на поиски терапевтического отделения. Дежурная отыскала имя Санди в компьютере, сказала, куда идти, и сообщила номер палаты, напомнив, что время посещения больных скоро закончится. Денни покатил свой чемодан на колесиках по широкому, почти безлюдному коридору. Он рассчитывал взять ключ от квартиры Санди, чтобы сэкономить на гостинице.

Дверь в палату была открыта, а внутри горел приглушенный свет. Денни поставил чемодан у окна и обернулся к сестре – у него перехватило дыхание.

Лучи закатного солнца ложились на спящую Санди; она казалась маленькой и беспомощной на раздвижной больничной кровати с опорными поручнями по бокам. Первое, что бросилось в глаза, – большая шина на ее левой руке над локтем. Руку она положила на подушку. Когда он перевел взгляд повыше, то, не сдержавшись, ахнул: «Господи Иисусе!» Все ее лицо покрывали пятна разных тонов темно-бордового, которые, как он знал по собственному опыту, скоро станут пурпурными. На нос был наложен белый гипс. Чем больше Денни всматривался, тем больше деталей замечал: мелкие порезы на щеках (предположительно от стекла), рваные раны на руках (некоторые проглядывали из-под повязки шины), слева ото лба глубокий порез, уже зашитый медиками. У сгиба локтя торчал катетер для внутривенных инъекций, а на пальце – датчик монитора сердечных сокращений.

Не отрывая взгляда от лица сестры, он опустился в пластиковое кресло возле койки. Обрывки воспоминаний рвались наружу, словно теннисные мячики из тренажера. Вот Санди в начальной школе, она бежит к нему вся в слезах, потому что Бобби Броуди задрал ей юбку. Денни с Кейлом заставили Бобби жестоко поплатиться за его проступок, и эта кара стоила всех родительских обсуждений и наказаний. А вот уже средняя школа: ее три дня выставляли из класса в коридор за то, что она ущипнула парня, назвавшего Шейна дебилом. Все это время Денни, Кейл и Джеки по очереди ее поддерживали, корча рожи и показывая большой палец сквозь стекло двери в класс.

Вспоминалось, какой она была хорошей спортсменкой, когда ходила на тренировки Hot Wheels, где мальчишки вовлекали ее в игры с мячом и катания на скейте. Как она скрещивала руки и выставляла бедро, если хотела защититься. Как на футбольных матчах команды Денни и Кейла кричала громче всех в группе поддержки или как проводила бесконечные часы, помогая Шейну.

Несмотря всю злость, Денни жутко скучал по ней. А может, его тоска по сестре и была частью его обиды? Он не знал ответа на этот вопрос.

* * *

Доктор Келли заглянул в палату через несколько минут, чтобы дать заключение. Его помятое лицо обрамляла копна седых волос. У Санди сломана рука, и завтра ей наложат гипс. У нее сотрясение средней тяжести, и это может вызывать непродолжительные головные боли или тошноту. Порезы на щеках и носу заживут, а вот от бокового пореза на голове останется шрам. Со временем пропадут и синяки, но прежде они станут еще хуже. Д-р Келли (отец порадовался бы, узнав, что дочь лечит врач-ирландец) посмотрит, как будет заживать рана на голове, но скорее всего он выпишет ее через два-три дня.

Когда доктор сказал, что уровень алкоголя в ее крови составлял 0,19 пункта, Денни совсем скис. Он предполагал, что показание будет запредельным, но не настолько же! Владелец паба, он отлично разбирался в уровнях содержания алкоголя в крови. При весе примерно пятьдесят четыре килограмма Санди, видимо, жахнула рюмок пять-шесть, а может, и больше – в зависимости от того, как долго она просидела в баре. Неужели так напиваться стало для нее нормой?

Денни уговорил медсестру позволить ему остаться в палате до позднего вечера; он подремывал на стуле возле койки сестры.

– Прошу простить, мистер Бреннан…

– Пожалуйста, зовите меня Денни.

Молодая брюнетка в голубом медицинском халате улыбнулась ему.

– Денни. Простите, но это против больничных правил.

– Понимаю. Меньше всего мне хочется навлечь на вас неприятности. – Денни прошелся рукой по волосам, слегка взъерошив их, подошел к медсестре поближе, прочитав имя на бирке у нее на груди. – Эми, я сегодня проехал через всю страну и очень жду, когда моя младшая сестренка очнется. Я не хочу, чтобы ей было одиноко и страшно при пробуждении.

Бросив взгляд через плечо, Эми подалась вперед.

– Я постараюсь по вечерам следить, чтобы никто сюда не заходил.

Денни широко ей улыбнулся:

– Спасибо вам.

– Но если кто-то вас заметит…

Денни коснулся ее руки:

– То это не ты разрешила мне остаться.

Она наставила на него указательный палец и ухмыльнулась.

– Может, я даже сумею найти для вас лишний поднос с ужином.

Денни подмигнул девушке и махнул рукой, когда она развернулась и пошла к выходу.

– Кое-что никогда не меняется.

Денни не сразу понял, что хриплый голос принадлежал Санди. Она смотрела на него такими припухшими глазами, что трудно было определить, открыты они или нет.

Он указал на дверь.

– Эми принесет мне ужин.

У сестры криво вздернулась одна сторона рта.

– А то как же.

Денни опустился в кресло рядом с койкой. Санди была мало похожа на саму себя, и все же он узнавал родные черты.

– Как ты себя чувствуешь?

Санди вздохнула и поморщилась.

– У меня все болит. – Голос ее прерывался, говорила она медленно, наверное, оттого, что у нее все распухло. – Как я выгляжу?

– Как дерьмо, побывавшее под молотом на наковальне.

Санди попыталась улыбнуться. Денни скрестил руки.

Она посмотрела в потолок, сглотнула, несколько раз прикрыла веки. Слезы покатились на подушку, и Денни почувствовал себя так, словно из него вышел весь воздух. Он хотел держать с ней эмоциональную дистанцию, исполнить свою обязанность брата холодно и профессионально, убедиться, что с сестрой все в норме, но не скрывать свое неодобрение и даже выказать его.

А вместо этого он склонился и сжал ее здоровую руку. Она сжала его руку в ответ.

– Спасибо, что приехал.

* * *

Когда на следующее утро такси свернуло с шоссе и покатило по промышленному району, он усомнился, тот ли у него адрес. Лос-Анджелес он не знал, но разобрался, что попал в бог знает как застроенный район города.

Денни радовался, что переночевал рядом с сестрой, хоть и не выспался в жестком пластиковом кресле. Говорили они немного. У Санди уже почти не оставалось сил и всякое, даже очень слабое движение причиняло ей боль. Про аварию она ничего не помнила, и ей было мучительно поддерживать даже самый простой разговор. Ночью она ненадолго просыпалась и всякий раз, прежде чем вновь уснуть, поворачивалась к нему, будто хотела убедиться, что брат все еще рядом. Рано утром медсестра пришла, чтобы подготовить Санди руку для наложения гипса, и Денни понял, что у него появилась возможность поехать к сестре домой и принять душ.

Таксист высадил его возле невзрачного оштукатуренного двухэтажного здания с ржавыми пожарными лестницами, протянувшимися крест-накрест по фасаду. Окна нижнего этажа закрывали решетки. Все эти годы Санди говорила про прелестный дом в модном микрорайоне и теперь Денни понятия не имел, когда она перебралась в эту поганую дыру. Может быть, она всегда жила тут.

Опасения его подтвердились, когда отданный сестрой ключ подошел к замку в двери подъезда. Он одолел два пролета, прошагал по мрачному узкому коридору и оказался в ее квартирке-студии (или есть еще какое название для чего-то меньшего, чем студия?). Просто комната с крошечной ванной и «кухней», состоявшей из холодильника-малютки, микроволновки и маленькой плитки.

Оглядевшись, Денни нехотя улыбнулся: пусть жилье и крохотное, зато сестра устроилась в нем по своему вкусу. Стены были выкрашены светло-серым, почти весь пол застлан ковриком с узором из зигзагов пастельных тонов. Вдоль одной стены стояла двуспальная кровать, укрытая одеялом с большими голубыми бабочками. Противоположную стену занимали двухместный ретродиван в обивке золотого оттенка и простой столик, на котором лежали ноутбук и стопка блокнотов с желтыми листами.

Лежавшие стопками на полу книги и тесно уставленные книжные полки указывали, что это жилье Санди; за столиком на стене висела доска для заметок с фотографиями членов семьи. Денни с братьями в разные годы, родители на фоне собора Святого Креста в Бостоне за год до того, как умерла мама. Большое фото их паба с вывеской, на которой семейная фамилия была написана на кельтском: Ó’Браонэйн. Здесь же были и несколько фото Кейла и Санди вместе – со школьных времен и более поздние снимки. Здесь не было ни одной фотографии, сделанной в последнее время, и ни одной, где были бы запечатлены люди, которых он не знает.

Денни сел на вращающийся стул у столика и покрутился, разглядывая обстановку. Какие-то эстампы с пейзажами, наверное, копии импрессионистов, которых она любила больше всего. Шкаф для одежды, заполненный меньше чем наполовину, – Санди никогда не гналась за модой. Угловая полка с необходимой посудой. Денни взял черную рубашку-поло, висевшую на подлокотнике дивана. Слева вверху была приколота бирка с надписью: «Добро пожаловать в закусочную «У Дика»!»

Ничто из этого не сочеталось с жизнью, которой, как он думал, живет его сестра. Она намекала ему на успехи в карьере и широкий круг общения. Денни часто мысленно проклинал Санди, таскаясь с матерью и Шейном по всем их процедурам, врачам и благодетелям, пытаясь уберечь Джеки от него самого, перевозя семью обратно в родительский дом, потому что отцу нужен уход… Он представлял, как в это время Санди купается в солнечных лучах на пляже или тусуется в изысканном ресторане на какой-нибудь крыше, словом, в отличие от него живет беззаботной жизнью. Она ни о ком не беспокоится, кроме самой себя. И он понимал, почему она уехала и не возвращается. Но ведь реальность оказалась гораздо хуже. Судя по всему, здесь Санди очень одиноко, и тем не менее она не хочет возвращаться домой.

* * *

На следующий день после выписки Санди они вдвоем отправились на такси к ней домой. Она молчала почти все утро и по пути говорила мало, словно глубоко ушла в невеселые мысли. Началось это, когда она, осторожничая, дошла до зеркала в больничном ванной.

– Бог мой! У меня вид, как у персонажа ужастика. А что с глазами? – Белки вокруг зрачков стали красными, а синяки на лице дозревали до пурпурных – самые темные были на переносице. Выбранный ею черного цвета гипс усугублял и без того безрадостную картину.

– У тебя капилляры полопались, – сказал Денни. – Они опять станут нормальными.

– Ты уверен?

– Ну да. У меня после драки в школе было так же.

Вскоре их навестил бесцеремонный сотрудник лос-анджелесского отделения полиции, который, отбросив все любезности, обвинил Санди в вождении в нетрезвом виде, изъял у нее права, заменив их временным разрешением водить машину, которое действовало всего тридцать дней или до даты суда. Авария изменила не только внешность Санди, но и ее отношение к случившемуся.

По лестнице она поднималась медленно и неуверенно, и как только вошли в квартиру, она села за столик, положив на него загипсованную руку.

– Ты проголодалась? – спросил Денни. – Могу сбегать купить чего-нибудь.

Санди помотала головой. Она смотрела на свое жилище: ее плечи поникли и лицо скривилось. Денни видел, как до сестры доходит неприглядная реальность происходящего. Теперь ей нужно было думать, что делать дальше: сообщить на работу, потерять права, заплатить адвокатам или оплатить больничные счета.

Он сел на диван и в тот же миг принял решение, которое крутилось у него в голове весь день:

– Есть у меня мысль, и я хочу, чтоб ты ее тоже обдумала.

Она подняла на Денни свое покрытое синяками и ссадинами лицо, и он приложил все усилия, чтобы не вздрогнуть. Он еще не привык к ее внешнему виду.

– Думаю, тебе надо вернуться домой.

Санди подняла брови.

– В Нью-Йорк?

– Да, по крайней мере пока ты опять не встанешь на ноги. Послушай, Сан. Доктор сказал, что тебе нужно время, чтобы поправиться. Как я понимаю, работы в закусочной ты лишишься. Но даже если и не лишишься, то прав тебя лишат надолго, и тебе до нее никак не добраться.

– Все это я и сама знаю. – Она жестом обвела свою квартирку. – Я здесь живу и не могу просто так взять и уехать.

Денни подался вперед, уперев локти в колени.

– Все беспокоятся за тебя. Тебя четыре года не было дома, и в последний раз ты приезжала на похороны всего на два дня. А теперь попала в аварию…

– Не надо обо мне беспокоиться. У меня все нормально.

Склонив голову набок, брат пристально глянул на сестру.

– На днях я приняла неверное решение, Денни, но мне нравится моя жизнь.

Он почувствовал, что она в какой-то степени говорит искренне. В этой квартирке она устроилась так, как ей нравилось, и, судя по блокнотам на столике, заполненным ею она все же кое-что пишет. Но за три дня, проведенные в Лос-Анджелесе, он не увидел никаких признаков широкого круга друзей: о ней спросил лишь старичок-сосед и пару раз ей позвонили в больницу. Денни не нашел никого, кто играл бы существенную роль в ее жизни. Между тем в Нью-Йорке остались ее дом и семья, которая в ней нуждается.

Он решил сказать нечто, что убедит Санди вернуться:

– Мне пригодилась бы твоя помощь дома.

Санди вздрогнула, почти как если бы он повысил на нее голос.

– Отцу все хуже, – сообщил Денни. – Обследоваться он отказывается, но я уверен, что у него ранняя стадия слабоумия. Он стал забывчив, и ему уже нельзя водить машину в темное время суток. Он путается, зрение слабеет. Месяц назад он врезался в большую балку посреди гаража и вырубил электрику. Потолок едва не обрушился.

Санди отвернулась, уставившись в небольшое окошко над столиком, словно не желала больше слушать.

– Джеки под надзором, – продолжил Денни. – С Шейном все вполне хорошо, только он часто впадает в ярость. А мы с Кейлом трудимся над открытием заведения в Мамаронеке, но кое в чем мы крупно промахнулись…

– Денни, хватит.

Он немного повысил голос:

– Прости, если тебе тяжело меня слушать, Санди. Но я погряз в этих заботах.

Она повернулась к нему и ткнула себя пальцем в грудь.

– Я тоже тянула эту лямку, когда жила дома. Я отдавала нашей семье все, что у меня было. И посмотри, что это мне дало!

Денни всплеснул руками:

– Что за ерунду ты несешь? Ты сама захотела уехать. – Он окинул взглядом ее студию. – Ты выбрала эту жизнь.

Санди тряхнула головой:

– Не пытайся шантажом заставить меня вернуться.

Может, именно этого он и добивался. Но она шесть лет держалась вдали от дома. Если он не увезет ее домой сейчас, она наверняка никогда уже туда не вернется.

– Тереза забрала Молли и уехала жить к своей сестре. Она заявила, что в доме у нас все плохо, да и в бизнесе тоже. Тереза сказала, что я постоянно нахожусь на грани нервного срыва и так дальше продолжаться не может.

Впервые с начала их разговора взгляд Санди смягчился:

– Сочувствую, Денни.

Она последняя узнала о том, что Денни и Тереза разъехались. А когда-то она была бы первой, кому он рассказал бы. Но даже тот факт, что он сидит сейчас с ней и делится своими проблемами, принесло ему хоть небольшое, но все же облегчение. Ему было не так одиноко. Денни даже порывался рассказать сестре про Билли Уэлша и заем, но передумал – Санди все равно ничем ему не поможет.

Когда Санди вновь заговорила, голос зазвучал до того тихо, что он едва мог ее расслышать:

– Наверное, я могла бы поехать. Ненадолго.

– Серьезно?

Санди не ответила. Покусывая нижнюю губу, она обвела взглядом комнату.

– Послушай, я понимаю, как нелегко вернуться. У тебя были свои причины для отъезда. Но ты даже представить не можешь, как все обрадуются.

– Не все.

– О Кейле не беспокойся, я с ним поговорю.

– А как быть с изъятием водительских прав? Я даже не знаю даты суда.

– У меня есть приятель-юрист. Он говорит, что ты можешь покидать пределы штата, пока идет разбирательство, и он сведет нас с местным спецом по таким делам.

– Я только что выписалась из больницы, – покачала головой Санди. – Мне нужно немного времени.

– Что тебе нужно, так это семья. И в данный момент ты нам всем тоже нужна.

Санди пристально посмотрела на брата и, вздохнув, наконец сдалась.

– Ладно, я еду домой.

Денни откинулся на спинку дивана. Слава тебе, Господи!

Глава третья. Санди

– Ладно, я еду домой.

Пообещала – и стало как-то легче. После этого задний ход не дашь.

В тот миг, когда Денни предложил поехать домой, у нее на душе потеплело. И даже когда она отпиралась, то все же думала – а может, все же стоит вернуться, – по правде говоря она не хотела отказываться. Когда Санди проснулась в больничной палате и увидела стоявшего рядом Денни, его крупную фигуру, от которой все вокруг наполнялось теплом, она со всей силой ощутила давнюю тоску по дому. А его рассказы об отце и братьях в последнюю пару дней лишь усиливали боль.

На самом же деле все началось в утро аварии, когда, открыв почту от Джеки, она нашла ссылку на фото в местной газете. На снимке Денни и Кейл стояли, широко улыбаясь, на фоне их нового паба. Щеголь Денни как обычно выглядел притягательно: на нем была рубашка с расстегнутыми пуговицами и свободные брюки со множеством карманов. Кейл был одет в футболку и джинсы, которые, возможно, утром поднял прямо с пола. Оба высокие, только Кейл не так плотно сбит, как Денни. Красота Кейла запоминалась надолго, и более мягкие черты его лица оттеняли грубую красоту Денни, угловатость его внешности и грубоватость в обращении. Над ними висел большой транспарант: «Скоро открытие». Подпись же под снимком гласила: «Владельцы Денни Бреннан и Кейл порадуют жителей Мамаронека теми же прекрасно приготовленными блюдами и той же атмосферой, что царит в их первом заведении в Вест-Маноре, которое уже второй год подряд признается «Лучшим местным пабом» в Вестчестере!» Позже в тот вечер Санди отправилась в бар; она хотела унять боль от того, что дома за время ее отсутствия все так изменилось.

К сожалению Санди, ей оказалось легко распрощаться с жизнью в Лос-Анджелесе и запаковать то немногое, что ей хотелось взять с собой: одежду, фотографии с доски над столиком, ноутбук и журналы. Шесть лет уместились в один чемодан. Она попрощалась с некоторыми приятелями и коллегами, для которых ее отъезд имел хоть какое-то значение, и два дня спустя уже летела с братом в Нью-Йорк.

Когда они сели в Ла-Гуардии, Санди почти дрожала. Волновалась она и тогда, когда высматривала их чемоданы на ленте выдачи багажа, – Денни оставил ее одну и вышел из здания аэропорта, чтобы покурить. Санди как могла отчитывала его за возврат к вредной привычке. Брат бросил курить почти десять лет назад, когда повстречал Терезу – она была медсестрой на практике и заявила, что курильщик ей не пара. Но Денни пообещал Санди, что бросит снова, когда Тереза вернется домой.

Они вышли из здания аэропорта – на улице было холодно, в небе ни облачка, лишь ярко светило солнце. Весенние месяцы в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке похожи, только в ЛА нет таких резких перепадов погоды. Здесь же Санди с удовольствием думала о том, что вновь попадет во все четыре времени года сразу. Денни жестом подозвал такси; Санди любовалась городскими пейзажами. Они пересекали мост Трайборо, миновали близко стоящие башни со шпилями, небоскребы из стекла и бетона, построенные среди исторических зданий. В Лос-Анджелесе вокруг высоток было много приземистых застроек, отчего город не казался таким огромным, как Нью-Йорк. Не говоря уже о всегдашнем куполе смога. Очертания Манхэттена на фоне неба виделись ясно и четко, как будто мир Санди вновь обретал фокус, и ощущение, что она дома, вызывало в ней восторг.

Однако когда минут через сорок они добрались до Вест-Манора и машина запетляла по улицам городка, Санди снова засомневалась и внутри у нее все сжалось. Она не позволяла себе погрузиться в мысли о том, как ей снова наладить связь со своей семьей. По крайней мере, Кейл вернется только через неделю и у нее есть время на раздумья.

Ее родной городок не очень изменился, но так и было задумано. У этой части Нью-Йорка имелась богатая история, и существовали бесчисленные исторические общества, приверженные идее сохранить ее. Еще в школе она узнала про семью Филипсбургов, которая в начале 1600-х приобрела более пятидесяти тысяч акров земли к северу от Манхэттена. Для обработки земли они ввозили рабов, и их поместье Филипсбург-Манор превратилось в процветающий сельскохозяйственный центр, пока не было конфисковано во время Войны за независимость, когда его пустили под залог для получения средств на поддержку дела колонизаторов. Подобно другим городкам в этой округе (или поселениям, как они сами предпочитали себя называть), в Вест-Маноре было много сооружений, занесенных в Национальный Реестр исторических достопримечательностей: в их числе Епископальная церковь, старое кладбище и неиспользуемая железнодорожная станция. То был причудливый уютный городок с небольшим населением из-за высокой стоимости жизни. Большинство местных либо работали на Уолл-стрит, либо в строительстве, здравоохранении или торговле.

Когда они проезжали мимо домов, по улицам, где проходило ее детство, сердце Санди гулко стучало. Она возвращалась сюда всего раз – на похороны матери. Это был краткий визит, хотя прежде с домом ее связывали крепкие узы. Теперь ей придется вновь стать частью семьи. Ей станет труднее избегать людей и мест, которых она не хочет видеть. По крайней мере, одно лицо (то самое!) по-прежнему пропадает невесть где. Джеки это подтвердил. Дом той семейки в Вест-Маноре был продан. А их паб «Жестяная дудочка»[2] закрылся и был переоборудован в небольшой рынок. Тем лучше.

Волнение немного улеглось, когда они остановились у дома Санди – трехэтажного белого здания, построенного в колониальном стиле. Черные ставни, красная входная дверь, четыре мансардных окна на скате крыши. Дом показался Санди больше, чем она помнила, – он был раз в десять больше ее квартирки в Лос-Анджелесе. «Для большой семьи нужен большой дом», – говорила мать, оправдываясь. Мавре Бреннан льстило, что у них один из самых больших домов во всей округе, и в то же время ей было неловко. Она боялась, что кто-нибудь решит, будто Бреннаны чересчур высокого мнения о себе.

Отец поджидал их, сидя в качалке на крыльце. Ей видна была плоская кепка над газетой, которую читал старик. Когда он, сложив газету, встал в своей кофте и штанах цвета хаки, у Санди замерло дыхание.

– Понимаю, – произнес Денни, – выглядит он гораздо старше, чем тогда, когда ты была тут в последний раз.

В ее пожилом отце было нечто хрупкое; он положил газету на кресло, сошел со ступеней крыльца и пошел по дорожке. В движениях стало меньше уверенности, морщины сделались глубже и резче, а густые волосы стали совсем седыми. Но вот он принял «позу отца», ту самую, какую частенько принимали братья: ноги широко расставлены, руки скрещены, ладони зажаты под мышками. Пока Денни расплачивался с таксистом и вытаскивал чемоданы, Санди встретила отца у тротуара.

– Гляньте, что за кошка к нам приблудилась! – Его румяное лицо расплылось в улыбке, но она тут же пропала, когда отец пригляделся к дочери.

– Привет, пап. – Санди обняла отца одной рукой.

Тот ответил на объятие:

– Боже всемогущий, Санди!

– Все хорошо. Это заживет.

Глянув на Денни (тот утвердительно кивнул), отец кашлянул и произнес:

– Ну, проходи. Все тебя дожидаются. Кроме Шейна – он на работе.

Следуя за отцом по дороже, Санди обратила внимание: розовые кусты перед домом подстрижены, все так же хорошо ухожены, а зеленые побеги пробуждаются от зимней спячки. Эти густо-алые розы обожала ее мать. После ее смерти Шейн ухаживал за розами, и он явно принимал заботу о цветах всерьез. Дом выглядел вполне прилично. Местами, впрочем, шелушилась краска, там и сям расползались мрачные пятна, чего никак не могло случиться под бдительным оком Мавры Бреннан.

Санди поднялась на крыльцо, переступила через порог и окунулась в знакомую смесь запахов старого дерева, черного чая и сушки для белья. И еще слабый запах маминых розовых духов. Первое, что бросилось ей в глаза – большая многоцветная надпись: «Добро пожаловать домой, Санди». Не иначе Молли потрудилась. Надпись тянулась от гостиной до столовой. Старый диван и кресла с узорчатой обивкой хорошо сохранились – наверняка их прикрывали жуткими пластиковыми накидками, во всяком случае пока мама была жива. Но старый обеденный стол и стулья из вишневого дерева сильно потерлись. Встроенный закуток с полками в гостиной, служивший маме святилищем, куда она ставила фотографии Денни, не очень-то изменился. Там по-прежнему стояли его награды и футбольные призы, командные фотографии, заламинированные газетные вырезки. Впрочем, сюда добавились и вещицы Молли.

Под приветственной надписью стояли тетя, племянница, которую Санди не знала, и брат Джеки. При виде их Санди почувствовала, как ее разбитое лицо, морщась и вытягиваясь, силится изобразить улыбку. А у всей родни улыбки тут же застыли.

– А ну-ка все, – провозгласил отец, подзывая их взмахом руки, – не стесняйтесь.

Клэр в белой блузке, длинной темной юбке и простых туфлях-лодочках первой пришла в себя и выступила вперед. Ни дать ни взять монашка, не хватало только одеяния.

– Здравствуй, милочка. – Она положила руки Санди на плечи, внимательно разглядывая повреждения у нее на лице. – Бог мой, девочка!

– Все не так плохо, как кажется.

В дверь вошел Денни с чемоданами, и Молли подбежала к нему, обхватив за ноги.

– Папочка!

– Приветик, Моллс. – Денни подхватил ее, словно невесомую, и заключил в объятия. У Санди от вида брата и племянницы выступили слезы, а лицо Денни тут же смягчилось.

– Ты сказала тете Санди здравствуй? – спросил Денни, держа дочь на руках.

Санди подошла и ткнула Молли в животик:

– Я понимаю, что выгляжу страшилищем, но ты к этому привыкнешь.

Девочка наморщилась, разглядывая лицо и руку Санди. Пронзительный взгляд она унаследовала от Денни, зато от Терезы она получила копну густых волос и оливковый оттенок кожи.

– Это у тебя из-за автомобильной аварии? – спросила Молли.

– Да, так и есть.

– Тетушка Клэр сказала, ты была «под мухой».

Все повернулись в сторону Клэр, и та протестующе замахала руками:

– Ничего такого я не говорила. – Однако ее лицо запылало. Только Клэр могла так сказать о пьянице.

– Нет, говорила! – возразила Молли. – Мы когда в магазине были…

– Кто готов пить чай? – спросила Клэр и, развернувшись, пошла на кухню.

Санди повернулась к Джеки, своему брату ирландского происхождения, который был всего на четырнадцать месяцев младше ее. Он был худее и сантиметров на десять ниже Денни, поджарый да утонченный. Волосы у него достаточно отросли, чтобы он мог собрать их в пучок (вот уж над чем отец с Денни, наверное, смеялись от души), но лицо было чисто выбрито. Джеки стоял под надписью, сунув руки в карманы, и не сводил с Санди глаз.

– Какого дьявола, Джеки, – буркнул Денни. – Не так все плохо. А ты пялишься, будто перед тобой привидение.

В каком-то смысле, может, так оно и есть. Истерзанный вид Санди наверняка всколыхнул в сознании Джеки давнее мрачное воспоминание, которое они оба старались забыть. Санди шагнула к брату и тут же забеспокоилась: у него в глазах стояли слезы.

– Все в порядке. Со мной все хорошо, правда. – Санди обняла его здоровой рукой.

Джеки ответил на объятие.

– Привет, Санди, – произнес он ей в плечо и еще целую минуту не отпускал ее от себя.

* * *

– Поверить не могу, что ты не сказала мне про аварию, – отчитывала ее Грааль. – И не предупредила меня, что возвращаешься. – Она выгнула бровь. Они были двоюродными сестрами и выросли вместе.

– Прости. Все случилось так быстро. Ты же знаешь Денни. Если он что-то задумал, то сделает обязательно.

Грааль лишь кивнула. Она всегда утверждала: это одна из причин, почему по нему сохнут женщины.

Попозже вечером кузины разбирали вещи Санди наверху в ее старой спальне. Клэр сделала в комнате легкий косметический ремонт, но та выглядела такой же, как и в день отъезда Санди. Ее кровать все так же была укрыта белым плюшевым покрывалом с нежными фиалками. Полученная еще в десятом классе писательская награда все так же висела над старым столом с выдвижной столешницей, а высокие встроенные полки были заставлены ее книгами. На комоде стоял замысловатый трехэтажный викторианский кукольный домик, который отец сделал к ее пятилетию, а возле шкафа все так же стоял ящик с одеждой для школьных пробежек по пересеченной местности. Ничего не изменилось. Комната словно бы знала, что однажды хозяйка вернется, и преданно ее ждала.

– Извини, я не успела прийти к твоему приезду, – проговорила Грааль, развешивая в шкафу блузки и рубашки. – У меня смена до шести.

Грааль была в форменной одежде и туфлях на низкой толстой резиновой подошве. Темные волосы были собраны в низкий пучок на затылке.

– Тебя назначили на должность дознавателя? Поздравляю, – сказала Санди. – Работа тебе нравится?

– Вполне. Большинство ребят относятся ко мне по-честному, за исключением одного-двух козлов, которые видят угрозу в женщине среди сослуживцев.

Санди плюхнулась на кровать и положила правую руку под загипсованную левую. Под гипсом у нее чесалась кожа, и от него тянуло все левое плечо.

Грааль легла на кровать рядом с Санди. Пока они росли, Санди во всем боготворила двоюродную сестру: та была шестью годами старше, куда храбрее и разумнее нее. Когда у Санди в восьмом классе начались первые месячные, вся перепуганная и в слезах, она прибежала именно к Грааль, потому что мать вручила ей какую-то церковную книжицу о нечистых помыслах, которые могли бы ее одолевать. И именно Грааль помогла ей разобраться с предохранением от беременности, когда их с Кейлом отношения стали серьезнее, чем раньше.

– Что там, черт возьми, с тобой случилось, Сан? – спросила Грааль, уставившись в потолок. – Я к тому, что ты убежала из дома за какой-то обалденной работой. Никогда не приезжала, потому что была «очень занята». Мы все воображали, что у тебя отличная жизнь, куча денег и полно мужиков.

Ничего такого Санди никогда не говорила, но потакала воображению родни.

– Я жила как все, – ответила она. – У меня был свой дом. Я стала официанткой потому, что эта работа оставляла время на учебу, чтение и писанину. – Она пожала плечами. – Я просто не хотела никого из вас беспокоить.

– И все это ты вроде как профукала, когда попала в аварию по пьяни?

– Верно.

– У тебя были парни в Лос-Анджелесе?

– Несколько. Ничего серьезного.

Грааль села рядом.

– Вид у тебя истерзанный. Не стоило тебе ехать домой так скоро после аварии.

– Наверное, не стоило.

– Как у тебя тут со всеми? – Грааль кивнула куда-то в сторону лестницы.

– Немного неловко, особенно из-за этого. – Она указала на лицо. – Но мы все преодолеем. Хотя я еще с Шейном не виделась. Он до девяти работает.

Грааль указала подбородком на фото, которое так и простояло все эти годы на столе Санди.

– Он знает, что ты вернулась?

Санди посмотрела на снимок Кейла восьмилетней давности. Темные, вьющиеся пряди спадали ему на брови, наполовину укрывали уши и верхнюю часть шеи. На фото у него были игривая усмешка и до того светлые глаза, что они казались серыми.

– Нет, не знает. – Потянувшись, она взяла фотографию и спрятала ее в ящик стола.

– Расскажи, что будет, когда он узнает. Я бы все отдала, чтобы посмотреть на вашу встречу.

* * *

На обед они съели жаркое в горшочке и разошлись по делам. Отцу нужно было «встретиться с одним малым»: эвфемизм для обозначения букмекера в какой-то забегаловке, где принимают ставки. Джеки отправился за Шейном на Ньюманз-Маркет – рынок, где тот уже почти десять лет укладывал овощи в мешки и раскладывал товары по полкам. Клэр с Грааль ушли вместе: Грааль и ее мать были настолько разными, что вечно препирались из-за ерунды, и вот теперь они о чем-то в очередной раз спорили. Когда в доме почти никого не осталось, Молли спросила, можно ли ей поговорить с Санди.

Сложив руки, Молли села за стол напротив Санди. С очень серьезным видом возвестила, что отныне кукольный домик принадлежит им обеим. Она согласилась, чтобы домик находился в комнате Санди, лишь потому, что ее собственная спальня меньше, чем у Санди.

– Нам придется делиться. И, пожалуйста, спрашивай меня, прежде чем передвигать что-то, потому что я все расставила как надо по местам, – предупредила Молли.

И только после того, как Санди уверила, что они решат все по справедливости, Молли позволила Денни отвезти ее к Терезе. Санди почувствовала, что брата расстраивает необходимость везти собственную дочь ночевать в чужой дом, но тот великолепно умел скрывать это от Молли.

Когда Джеки и Шейн приехали домой, Санди сначала просто следила, как Шейн ковыляет через порог, стаскивает рюкзак и вешает пальто на вешалку. Сидя на скамейке в прихожей, он расшнуровал и стянул строительные ботинки. Младший брат носил плотницкие штаны и простую рубаху, как это десятки лет делал их отец. Шейн был кротким великаном (еще выше и шире в плечах, чем Денни) с самым солнечным нравом, какой только видела Санди. Черты лица у него были чуточку шире и проще, чем у всех у них, и волосы на голове коротко острижены. Ему было двадцать пять, и он был самым младшим из них.

Джеки вошел следом за ним.

– Смотри, кто у нас тут, – кивнул он в сторону гостиной.

Санди поднялась с дивана.

– Привет, Шейн.

– Во дела! Санди?!

Шейн застыл, его правая рука вскинулась к голове: он начал крутить прядь у виска – нервный тик, который вызывали замешательство или волнение. Его предупредили, что Санди возвращается домой: Шейна старались не удивлять неожиданными событиями. Но к тому, как выглядит ее лицо, его не подготовили.

Санди направилась к нему, и Шейн сделал шаг назад.

– Что… с твоим лицом… и с рукой? Это после аварии? – Голос у него был басовитый, и звучал он немного громче, чем у остальных, из-за врожденной легкой глухоты.

– Да, – произнесла Санди. – Но со мной все хорошо.

Брат пристально ее рассматривал.

– Во дела. У тебя видок… Не лицо, а сплошное месиво. – Он перетаптывался с ноги на ногу.

– Знаю, что вид у меня поганый. Когда машина перевернулась, меня шарахнуло лицом о руль, и я сломала нос. – Санди указала на белую повязку. – К тому же у меня капилляры в глазах полопались. – Двумя пальцами она широко раскрыла один глаз. – Потому они красные. И я ударилась о дверь и сломала руку.

Шейн перестал раскачиваться, вглядываясь в ее лицо, подался вперед и указал на ее руку.

– У тебя… черный гипс. Тони со склада руку сломал, но у него гипс голубой.

За спиной Шейна Санди разглядела, что Джеки понимающе улыбнулся. Ей удалось обратить тревогу Шейна в любопытство.

Проглотив комок в горле, Санди разглядывала черты родного лица, которое так давно не видела.

– Очень рада видеть тебя, Шейн. Я скучала по тебе.

Он широко ей улыбнулся.

– Я тоже.

И тут он по-медвежьи обхватил ее. Санди и виду не подала, когда брат стиснул ее слишком крепко.

* * *

Боль всю ночь не давала ей уснуть. Она осталась одна в темноте, ложилась и так, и эдак, но ей было неудобно, к тому же мыслями она все время возвращалась к аварии. Мозг складывал случившееся в одну картину, словно кусочки пазла; когда-то давно с ней тоже случилась беда и она потеряла сознание, и в тот раз ее разум делал то же самое. Сами собой возникают разрозненные картинки: вот она торопливо подсчитывает, сколько дать на чай бармену; вот она чувствует себя беспомощной, и ее несет на бетонный барьер; вот она видит вспышки огней и чувствует, что висит вверх тормашками. Она могла бы отвлечься от аварии, лишь предавшись другим печальным раздумьям. Старым призракам прошлого и сомнениям в будущем.

На следующий день рано утром, спускаясь вниз, она услышала какое-то движение на кухне. Денни вынимал из микроволновки яичный сэндвич, весьма напоминавший пластиковый. Санди налила себе кофе, прислонилась к стойке и сделала глоток. И тут же, согнувшись, выплюнула его в раковину.

– Боже. Ты как кофе жаришь?

– Давай сама, сделай милость! – предложил Денни, откусывая сэндвич.

Санди вылила то, что оставалось в кофейнике, и заварила свежий. Пока кофе варился, она рассматривала висящие на холодильнике заметки. На одной были отмечены дневные смены отца в пабе, игры в кельтский футбол и в карты с приятелями. На другой, которая висела на этой самой двери с тех пор, как Санди была еще ребенком, были записаны смены Шейна на рынке, график приема лекарств, посещение психиатра с помощником и, конечно же, график игр «Янки». Когда-то Санди сама записывала дела Шейна в памятку и вешала ее на холодильник. Похоже, что сейчас она создается совместными усилиями. Вся памятка была исписана братьями и Терезой.

– Чем сегодня займешься? – спросил Денни.

– Ничем, – ответила Санди. Она налила себе еще кофе и села за стол. – А что?

– Я бы не отказался от помощи с бухгалтерией паба.

– Еще бы ты отказался! – буркнул отец, шаркающей походкой заходя на кухню в шлепанцах и фланелевой пижаме. – Я скоро оглохну от твоих жалоб на то, как плохо идут дела. – Он вздохнул и молитвенно сложил ладони. Он налил кофе и присоединился к Санди и Денни за столом.

– А что с бухгалтерией? – спросила Санди.

– Там полный хаос, – сдвинул брови Денни. – Мне никак не удавалось удержать своих бухгалтеров.

– И как долго? – поинтересовалась Санди. Она знала, что Денни не в состоянии сам отслеживать бухгалтерские тонкости и наводить порядок в расчетах. У него на такое попросту не хватит терпения.

– Точно не скажу. Мы брали нескольких, но у них не получилось. А потом мы какое-то время обходились без бухгалтера. Кейл занимается всей остальной управленческой работой, а я пытаюсь стать счетоводом. – Он прошелся пятерней по волосам. – Сейчас там все так запутано, что я не могу даже предложить кому-то взяться за это дело, и даже если мне удается кого-то привлечь, то бухгалтера требуют с меня непомерные суммы.

– Ну, я могу попробовать помочь…

– Здорово.

– …но только очень ненадолго, пока вы не наймете нового бухгалтера.

– Заметано.

– Я серьезно, Денни.

Он поднял руку:

– Я понял.

– Окей. Я скоро приду в бар.

– Спасибо, Сан. – И, сверкнув улыбкой, Денни зашагал к задней двери, что вела во двор.

– Удачи тебе в этом нелегком деле, – произнес отец, прихлебывая кофе.

– Да уж.

По лестнице спустился Джеки в трусах и футболке; после сна волосы у него на голове совершенно свалялись.

– Кофе остался?

Санди кивнула на кофейник.

– Джеки, ты сегодня работаешь? – Отец старался, чтоб голос его звучал беззаботно, но явно затронул щекотливую тему.

– Смена начнется минут через тридцать.

– А когда Шейн встанет?

– Пусть еще поспит. – Джеки сверился с расписанием Шейна. – Сегодня ему на работу только днем.

– Он опять до ночи играл в «Лего»? – спросил отец.

– Я заглянул к нему где-то около полуночи. Он только начал собирать замок «Хогвартс» из «Гарри Поттера». – С кружкой в руке Джерри пошел к лестнице. – Я должен уехать.

– Вечером будешь дома? – спросила Санди. – Может, удастся выкроить время и наверстать упущенное.

Джекки ответил ей своей фирменной широкой и задорной полуулыбкой:

– Безусловно. – И он побежал вверх по ступенькам.

Сидя на стуле, Санди подобрала под себя ноги; она потягивала кофе и смаковала ощущение, что она опять дома с отцом и братьями и снова стала частью обычного семейного утра. Она представляла себе, что никуда не уезжала, и на какое-то время ей удавалось себя обмануть.

Отец, никогда не питавший любви к сентиментальным фразам, заговорил, глядя в чашку:

– Как хорошо, что ты дома, Санди.

И, невзирая на недосып, жуткую головную боль и неизбежные испытания, которые ей еще предстоит пережить, Санди почувствовала, как в груди слабо затеплилась надежда.

Глава четвертая. Микки

– Как хорошо, что ты дома, Санди.

Отцу было немного не по себе, и он не смотрел на дочь. Отчасти из-за ее унылого, разбитого лица. А отчасти из-за улыбки, которой одарил ее Джеки: старик уж и не помнил, когда в последний раз видел сына таким довольным. Но ему было важно знать, что она вернулась наконец домой после долгого отсутствия. Все эти годы бегство дочери вызывало в нем фантомную боль: душа по-прежнему ощущала Санди как что-то неотъемлемое от семьи, и он болезненно воспринимал ее отсутствие. Санди меньше суток провела в доме, а дух жилища уже изменился: здесь стало теплее и легче. Голоса домочадцев стали нежнее, смех беспечнее. Микки любил свою невестку Терезу, даже несмотря на ее нелепые манеры и дерзкие суждения. Но и по Санди он страшно скучал – она умела умерять буйную энергию Денни.

Она занимала особое место в его душе со дня своего рождения, который выпал на воскресенье, и он настоял, чтоб ее так и назвали, к немалому огорчению Мавры: «Что это за имя? Люди подумают, что мы спятили». Обычно Микки в таких делах полагался на жену, ведь это она дала имена всем сыновьям. Но что плохого было в том, чтобы назвать девочку именем «благой судьбы», пусть даже если Санди есть в старинной детской присказке.

Микки покашлял, прочищая горло.

– Позови меня, когда будешь готова идти в паб. Сегодня у меня нет смены, но я все равно хочу туда заглянуть. И потом, – отец улыбнулся, – дорога вдвоем кажется не такой длинной.

Он вышел забрать газеты, оставленные почтальоном на крыльце. Этот ритуал его радовал, как радовали тотализатор на скачках, или ставки на футбольные матчи и поединки бойцов. Затем он пошел к себе в комнату, чтобы несколько минут «поговорить» с Маврой – он делал это каждый день уже четыре года после смерти жены.

Первое, что он ей сообщил: Санди приехала домой. А потом он пообещал Мавре сделать все возможное, чтобы удержать Санди в кругу семьи.

* * *

Позже в то утро они пошли к бару: вниз четыре квартала и еще три квартала влево. Их дом находился в самой старой части Вест-Манора, которая пользовалась большим спросом еще и потому, что оттуда было рукой подать до центра города – а там рестораны, магазины и разного рода конторы на улице длиной в полмили. На фонарных столбах висели корзины с пестрыми цветами. Все здания на Со-Милл-роуд, главной магистрали, были построены с учетом строгих законов о зонировании в этой части Нью-Йорка – они были выдержаны по высоте и площади. Никто не знал об этом лучше Микки, больше тридцати лет проработавшего прорабом на этих стройках. Ему пришлось дать немало взяток (хоть деньгами, хоть одолжениями), чтобы утверждать свои проекты.

Санди разглядывала улицы, расспрашивала отца о новых или обновленных домах и о фирмах, о которых ничего не знала. Минуя бегающих трусцой жителей или мамаш с колясками, она прятала лицо. Когда они свернули за угол и стал виден бар Бреннанов, Санди остановилась.

– Все в порядке? – спросил Микки и, шагнув назад, встал рядом.

Санди кивнула. Она смотрела на бар, и в ее глазах, казалось, стояли слезы.

– Смотрится здорово.

Отец расслышал в ее голосе воодушевление, но одновременно и тоску. Она много делала для обустройства бара Бреннанов, который открылся за год до того, как она уехала работать в западную часть Штатов.

Сам Микки, всякий раз приближаясь к пабу, испытывал сильный прилив гордости. Паб занимал полквартала и привлекал клиентов знакомой фамилией его владельцев, крупными буквами обозначенной над тяжелой входной дверью из красного дерева. Кельтское написание – Ó’Браонэйн – было задумкой Санди, а Джеки создал дизайн: темно-изумрудные буквы с отделкой из старого дерева. Много лет назад, когда Денни с Кейлом сказали, как они собираются назвать паб, Микки не хотел соглашаться: он говорил, что они с Маврой всего лишь ссудили сыновьям денег на его строительство и не заслужили такой чести. К тому же Кейл был равноправным партнером и предприятие стоило ему стольких же крови, пота и слез, что и Денни.

– Все нормально, мистер Бэ, – успокоил его тогда Кейл. – Бар Бреннанов больше подходит, да и запомнится лучше, чем бар Коллинзов.

Кейл уже практически стал для них частью семьи Бреннан. Он рос в четырех кварталах от их дома и большую часть времени проводил у них в гостях. И Микки никогда не возражал. Своих детей у них было уже четверо, и еще один мальчик, к тому же такой скромный, был в доме не лишний.

Они с Маврой познакомились с родителями Кейла в городской церкви Святой Моники, где собирались многие переселенцы из Ирландии и вместе совершали таинства, сохраняя смысл традиционных обрядов. Там крестили всех детей, там их родители каждую неделю получали отпущение грехов или, когда жены брали верх, мужья отправлялись на исповедь. С Микки такое случалось весьма редко. Микки и Мавра дружили с Коллинзами, но не были близки. Барри Коллинз был хилый и занудный. Ничего удивительного, что жена его бросила ради другого мужчины, когда Кейлу было четыре года, хотя тем самым она исключила себя из жизни мальчика. У бедного парня сестер-братьев не было, и с той поры только отец суетился по дому и заботился о ребенке. Не удивительно, что парню полюбились тепло и суматоха дома Бреннанов.

За восемь лет до того, как Санди отправилась работать в Калифорнию, они с Кейлом близко сошлись. Поначалу Микки полагал, что винить стоит Кейла, но поглядев, как настрадался его несостоявшийся зять после ее бегства, Микки пришел к выводу, что есть в их с Санди истории нечто большее. Микки очень жалел, что так и не узнал подробности их отношений. Едва они прибыли в бар, как Санди с Денни исчезли в маленькой комнатке-конторке в дальнем углу, оставив отца у бара с чашкой кофе. Пол, старший бармен, готовился к рабочему дню. Пятидесяти с чем-то лет от роду, разведенный, с сережкой в ухе и татуировками по всему телу, он оказался надежной опорой для Денни с Кейлом после того, как Джеки потерял право работать в баре (спасибо условиям его испытательного срока!).

– Пол, сегодня днем «Янки» играют?

– Сегодня нет, Мик.

Дьявольщина. Судя по скуке в голосе Пола, Микки уже его об этом спрашивал. Как же неприятно. Микки всегда был здоров как конь, а почти десять лет назад легкий сердечный приступ привел к постоянному повышенному давлению. Микки помнил важные для него футбольные матчи времен своего детства, он помнил до мелочей весь тот день, когда он тридцать пять лет назад прибыл сюда из Ирландии, и всех ребят, что работали в его команде за эти годы. А спроси его, что произошло утром – и он едва вспомнит. А тут еще одно унижение: после того, как он въехал в опорный столб в гараже, пришлось дать обещание не водить машину с наступлением темноты. Самое же поганое в том, что у него отшибает память, заключается в том, что окружающие все время оставляют его не у дел и стараются не упоминать в его присутствии о вещах, способных сбить его с толку или расстроить. Не только ради себя, но и ради него – никто не хочет объяснять все по десять раз и повторять ему одно и то же снова и снова.

С другой стороны, худшим в сбивчивой памяти были раздумья: не навлек ли он это сам на себя, не расплата ли это за былые грехи? Разум пытался оградить его от тайн. Подходящее наказание человеку, у которого было немало тайн, что долгое время он скрывал от собственной семьи.

– Вы, наверное, обрадовались, что ваша дочь дома, – сказал Пол. Он вытирал и расставлял на полках стаканы для пива. – Судя по ее виду, авария и впрямь была еще та.

– Ты угадал. Поганая была авария.

Вчера вечером Микки намеревался подробнее расспросить Санди, добиться ответов на вопросы о том, что происходило в Лос-Анджелесе. Но Денни попросил его повременить с расспросами – сестре и без того слишком неловко. К тому же впервые за долгое время Мики ощущал, что семейный ужин наконец проходит так, как положено. Все собрались в комнате, считавшейся столовой. Санди вновь сидит на своем старом месте, по левую руку от него. Клэр, сидевшая на другом конце стола (на месте, которое когда-то занимала Мавра), даже позволила себе бокал пива, и щеки ее слегка раскраснелись. Они по-доброму шутили друг над другом, Микки и Клэр рассказывали истории про своих восьмерых братьев-сестер и про то, как они росли на ферме. И дети всегда как зачарованные слушали о жизни во время Смуты в Северной Ирландии. Впрочем, Микки приходилось быть внимательным – он чувствовал на себе взгляд Клэр, когда описывал их жизнь до приезда в Америку.

Дети Микки и Грааль верили, что отец Грааль умер в Ирландии до ее рождения. Все они не знали о внебрачной беременности Клэр – причине, по которой родители отправили ее вместе с дядей жить в Штатах. В восьмидесятые в Ирландии зачать внебрачного ребенка было постыдно, особенно на Севере и если речь шла о матери-католичке и отце-протестанте.

И ни один из детей не знал, какую взбучку задал Микки тому папаше-мерзавцу, едва его не убив. Тот тип был женат и вдвое старше Клэр, он попользовался девушкой и отделался от нее, притворившись, будто вовсе ее не знает, когда та в слезах обратилась к нему, моля о помощи. Микки позвал друзей покараулить, пока он разбирается с мерзавцем, и только они смогли оттащить разбушевавшегося Микки, пока тот не убил негодяя.

Много лет Микки помогал «делу» Ирландии, выполняя поручения ИРА[3]. Однако для доставки денег и оружия через границу из графства Лаут если и требовались кулаки Микки, то в очень мягкой форме. Так что в ту ночь Микки сам испугался, потеряв с этим гадом контроль над собой. Еще раньше он подумывал уехать из Ирландии. За ним гнались оранжисты, чтобы отомстить, а ИРА – чтобы полностью взять его под контроль, тем дело и кончилось.

– Микки?

Он поднял глаза.

– Извини, Пол.

– Я спросил, нет ли у тебя желания в этом году на матчи между «Нью-Йорк Янки» и «Метс»?

– Я с удовольствием заберу твои деньги.

Пол засмеялся. Он болел за «Метс», а Микки несгибаемо стоял за «Янки». Как и Кейл, который обычно во всем поддерживал Микки.

А куда подевался Кейл? Такое ощущение, что его нет уже давно.

Микки хлебнул кофе и решил не спрашивать. У него было такое чувство, что ему об этом уже рассказывали.

* * *

Спать долго и крепко ему никогда не составляло труда, хотя в последние годы у него появилась привычка вставать ночью в туалет. Не будь этого заполночного позыва, пару дней назад он не услышал бы движения и приглушенных голосов на кухне. С его места не лестнице можно было разглядеть нижнюю половину сидевшей за столом Санди, перед которой стоял ноутбук. Напротив сидел Джеки. Микки очень хотелось присоединиться к детям, но он не хотел навязываться.

– Трудишься над бухгалтерией? – спросил Джеки. – Денни ведет себя как мудак, заставляя тебя разгребать его завалы.

– Да нет, все окей, – отозвалась Санди. – Я хочу помочь, только не знаю, сумею ли. Похоже на расшифровку кода да Винчи. Последние несколько месяцев Денни почти ни за чем не следил. В счетах вдруг всплывала куча наличных и куда-то пропадала, а я понятия не имею, откуда она взялась и куда уплыла.

Микки повернулся, чтобы направиться обратно в свою комнату. Но вновь замер, расслышав, как Санди, понизив голос, задала Джеки вопрос:

– Думаешь, у него задолженность по кредитным картам?

– Нет, что ты, – возразил Джеки. – Он такого не допустит. И Тереза с Кейлом на такое никогда не пойдут.

– Наверное, ты прав.

Микки кивнул. Детей своих он вырастил в понимании, что в жизни есть кое-что получше траты денег, которых у них нет. Глядя вниз через белые деревянные перила, он заметил, как у Джеки под столом задергалась нога.

– Можно тебя спросить кое о чем? – спросил Джеки. – В ту ночь, когда с тобой авария случилась… Это потому, что я тебе в тот день сообщение скинул?

– Нет, – прозвучал ответ. – Просто я была у подружки на дне рождения и сильно перебрала.

– Правда? Напиваться и садиться за руль – это как-то это с тобой не вяжется. Это же глупость несусветная.

– Во всяком случае, меня не сцапали с пакетиком чьей-то травки.

Неужели двое из их детей нарвались на неприятности с законом? Слава богу Мавра до этого не дожила.

Внизу затихли, и Микки отыскал взглядом среди висевших на стенке лестницы фотографий одну из своих любимых. На ней все стояли в шеренге по возрасту, от старшего к младшему, от одиннадцатилетнего Денни до шестилетнего Шейна. Те же каштановые волосы, яркие глаза и щеки в веснушках, каждый повыше ростом того, что слева. В обнимку и с улыбками во весь рот. Санди и Джеки стоят рядом в середке. Как начинка в двойном сэндвиче: между во всем безупречным старшим братом и самым младшим, инвалидом, они зачастую, казалось, отвечали душевному настрою друг друга.

– Ты когда в Лос-Анджелесе была, – заговорил внизу Джеки, – кому-нибудь про ту ночь рассказывала? – Мики ожидал вопроса: «Какую ночь?» – но его не последовало. Вообще никакого ответа. Пришлось нагнуться, чтобы расслышать, что Джеки говорил дальше. – Просто я перечитал кучу всего про эту, понимаешь ли, травму. И ты должна…

– Заткнись! – Санди сама на себя не была похожа. Отвечает так резко и решительно. Но… «травма»? Что, черт возьми, Джеки имел в виду?

– Я просто хочу помочь.

Санди захлопнула крышку ноутбука.

– Мне твоя помощь не нужна. Я иду спать. – Когда она резко встала, ножки ее стула царапнули пол.

Микки едва не попался на том, что подслушивал. Он на мысочках прошел обратно к себе в комнату и тихо затворил за собой дверь. Спустя несколько минут стало слышно, как по коридору прошли Джеки с Санди, бормоча друг другу пожелания спокойной ночи.

Уверившись, что они разошлись по своим комнатам, Микки встал с кровати и подошел к шкафу. Присев на корточки, он отогнул ковер у задней стенки шкафа. Потом втиснул ботиночный рожок между двух половых дощечек и поднял одну, открыв маленькую полость, всегда служившую ему тайником. Он извлек оттуда небольшой блокнот на пружине и карандаш, раскрыл блокнот на чистой странице и записал: «С + Дж хранят старую тайну».

До недавних пор он отбивался от советов врача записывать то, что не следовало забывать, решительно не желал попасть в зависимость от записочек, как какой-нибудь старый пердун. Но сейчас это было слишком важно, чтобы рисковать.

Если он выяснит, почему Санди сбежала из дома в первый раз, возможно, теперь он сможет удержать ее в семье.

* * *

– Отец, как считаешь, «Янки» сегодня выиграют? – спросил Шейн.

– Чертовски надеюсь. Им давно пора.

Микки и Шейн сидели в гостиной перед телевизором, разложив на столе закуски с ветчиной и сыром. То был первый вечер, когда они ужинали как семья, ведь Санди наконец вернулась.

– Шейн, а где все?

– Джеки работает допоздна, – ответил Шейн, не отрывая взгляд от телевизора. – Денни повез Молли к Терезе. Санди пошла в паб, она хочет кое-что сделать.

У каждого из его детей была своя особенность, а Шейна отличало какое-то чудесное миролюбие. Самый младший сын был простым парнем, услужливым и неторопливым, и он никогда не расстраивался из-за отцовых провалов памяти. Развитие Шейна так и не дотянуло до уровня, когда дети осознают, что их родители – существа крайне несовершенные.

Когда у мальчика уходило больше времени на достижение определенных этапов развития, родители не слишком горевали. Мавра родила четверых малышей за шесть лет. К рождению последнего они уже хорошо знали, что развитие каждого шло по-разному, а у Шейна еще и со слухом было плохо, и ему требовалось лечение. Однако еще до того, как сын пошел в детский сад, они забеспокоились (и их опасения подтвердились) – сверстники уже превзошли его в обучении. Шейна показали нескольким специалистам, и те определили у него легкую форму умственной отсталости, которая теперь называется «нарушением развития».

– Боже мой, Микки! – причитала Мавра. – Что за жизнь у него будет? Мы не будем всегда рядом, чтоб о нем позаботиться. Я вижу, как люди на нас смотрят! Все понимают, что с ним что-то не так. – В ее больших глазах читался ужас: мать тревожилась, что сын всю жизнь будет отверженным. К тому же она была из тех людей, которые во всем винят себя. Мавра убедила себя, что сама навлекла на сына беду, родив двоих малышей за два года – что считалось неправильным и нездоровым. Родом она была из захолустного городка Донегол и росла среди людей неприветливых и холодных, склонных к резким суждениям, веривших каждой букве католического закона. На ее глазах родители навеки отреклись от ее старшей сестры за то, что та вышла замуж за разведенного, и никогда не виделись с собственными внуками.

Они учили Мавру скрывать слабости и пороки. Но разве изъян Шейна спрячешь от мирских глаз?

В тот день, когда Шейну поставили диагноз, Микки взял Мавру за худенькие плечи.

– У Шейна есть братья и сестра, которые его любят. Мы поможем ему жить полной жизнью, а когда нас с тобой не станет, они присмотрят за ним.

И Микки оказался прав. Остальные дети, узнав о состоянии Шейна, сплотились как никогда, и каждый из них взял на себя часть заботы о брате. Денни, его защитник, пускал в ход кулаки, наказывая всякого, кто осмеливался косо смотреть на младшего брата. Он доверил Шейну следить за снаряжением футбольной команды, а позже подыскал ему работу. Санди по много часов выполняла вместе с ним школьные домашние задания, утешала и помогала бороться с приступами мучительного беспокойства. Джеки помогал брату собирать «Лего» и ухаживать за собой, а также брал его на долгие прогулки. А Кейл привил Шейну любовь к моделькам машин и следил, чтобы запас у брата постоянно пополнялся.

Микки с удовольствием возил Шейна по своим стройплощадкам, где мальчик восторгался оборудованием огромных размеров. К сожалению, Мавра так и не нашла подхода к Шейну. В ее взгляде, устремленном на сына, зачастую смешивались страх и неприязнь, словно его раскатистый голос и походка вразвалку были укором Мавре от самого Господа. У нее не хватало терпения, чтобы помогать Шейну с домашними заданиями или играть с ним в игры. От его бурных проявлений нежности, медвежьих объятий и громогласных признаний в любви она застывала как каменная. Остальные члены семьи обрадовались, когда мать и сын наконец наши общее дело: Шейн стал помогать Мавре с розами. Шейн был молчуном от природы, и за этим занятием они могли не разговаривать, к тому же они могли работать бок о бок и при этом смотреть в землю у себя под ногами.

Через двадцать лет после того, как Шейну поставили диагноз, Мавра умерла, но она ушла, уверенная, что за ее младшим сыном хорошо присмотрят. Микки не знал, существует ли рай небесный, но был уверен, что если да, то все равно вряд ли туда попадет. Если бы ему пришлось отвечать перед святым Петром, он указал бы на своих детей со словами: «Кое-что я, должно быть, делал правильно».

Когда зазвонил телефон, у Шейна рот был набит сэндвичем, а крошки и соус стекали по его рукам на поднос. Микки поднялся, чтобы взять трубку.

– Мистер Би? Это Кейл. Мы только вернулись. Как дела у всех вас?

По телевизору «Бостон» выиграл очко.

– У все у нас все хорошо, – сказал Микки. – Мы с Шейном смотрим футбол.

– Не буду вас отвлекать. Я надеялся пересечься с Денни. У него звонки сбрасывает на голосовую почту. Он все еще в пабе?

Микки оглядел гостиную, бросил взгляд на кухню. Дьявол, когда он видел Денни в последний раз?

– Дай сообразить…

– Во дела, пап, «Бостон» все базы занял.

– О, господи. Плохое начало.

– Вы про что? – раздался голос Кейла.

– Извини, Кейл, я с Шейном говорю. – Микки показалось, что он не видел Денни уже много часов. – Денни, должно быть, все еще на работе.

– Тогда я застану его в пабе.

Микки повесил трубку и уселся обратно. И только когда спустя несколько минут Денни вернулся домой от Терезы, старик понял, что дал Кейлу неверные сведения.

Глава пятая. Кейл

– Тогда я застану его в пабе.

Кейл надеялся услышать, что Денни все еще на работе. Они не говорили друг с другом двенадцать дней, если не считать коротенькой эсэмэски о том, что Тереза и Молли намерены переехать к сестре Терезы. Кейл знал о размолвке Денни и Терезы и о том, что с только что открытым пабом постоянные проблемы; к тому же Микки здорово напугал домашних недавним происшествием в гараже. С Терезой все понятно – она сыта по горло: она хочет второго ребенка, а Денни к этому не готов. И все же тот факт, что они разъехались, поверг в шок всю семью.

Сунув мобильный в карман пиджака, Кейл выехал на единственную заасфальтированную дорогу и с облегчением вздохнул. До аэропорта в Дублине он ехал целый час, затем шесть часов летел до «Ла-Гуардии» – тут кто угодно захочет, чтобы этот день поскорее закончился. К тому же в самолете ему пришлось сидеть отдельно от Вивьен и Люка, рядом с шумной, зычно храпящей толстухой. Еще час он пытался выяснить, куда запропастился их чемодан. И все это после того, как накануне ночью его с размахом проводили в путь. За последние две недели он выпил больше спиртного, чем за два предыдущих года. По крайней мере, так ему казалось. Хотя Денни, скорее всего, сказал бы, что это предположение – чушь собачья.

– Наконец-то, слава богу, – вздохнула Вивьен. Она вылезла из машины и провела пальцами по своим длинным белокурым волосам, которые, что удивительно, даже не спутались за столь долгую поездку. Открыв заднюю дверь, она удостоверилась, что Люк спит мертвым сном.

– Ну да, теперь-то он в отключке. Мог бы поспать хоть немного в самолете.

Кейл улыбнулся, глядя на лежавшего на заднем сиденье четырехлетнего мальчика. Голова Люка была повернута набок, а рот раскрылся в идеальном «О». Сын унаследовал темные локоны Кейла, зато глубоко посаженные голубые глаза целиком достались ему от Вив. Люк даже не шевельнулся, когда Кейл взял его на руки и принес в дом, поднялся по лестнице в детскую, где снял с сына ботиночки, куртку и штанишки. После этого он забрал вещи из машины (все, кроме так и не долетевшего до Нью-Йорка чемодана), а Вивьен ходила по дому, щелкая выключателями и настраивая термостат.

– Хочешь бокал вина? – спросила она, когда он вернулся в дом. Она сняла длинное, почти до пят пальто, повесила его на крючок у двери и, поморщившись, стянула туфли. Почему-то она выходила из дома только в обуви на высоких каблуках.

Кейл, так и не снявший пиджак, посмотрел на часы:

– Я собирался пересечься с Денни.

– Подумать только, – усмехнулась жена, – мы были в отъезде две недели – и никакого Денни, никаких Бреннанов!

Кейл напрягся, однако, подавшись вперед, чмокнул жену в щеку:

– Я постараюсь уладить все дела как можно быстрее.

Он быстро вышел на улицу, вдохнул прохладный ночной воздух и снова сел за руль, но машину заводить сразу не стал. В поездке Вив вела себя замечательно: она почти две недели вместе с Кейлом объезжала его многочисленных родственников, которых она не знала, и если и понимала их ирландский акцент, то лишь наполовину. Она старалась сблизиться с его тетушками и кузинами, и с неизменной, словно приклеенной к лицу улыбкой выслушивала их бесчисленные истории. В итоге она вымолила у Кейла небольшое послабление: они вернулись в Нью-Йорк на пару дней раньше, чем собирались.

Из машины Кейл смотрел в окно гостиной: Вивьен поднималась по лестнице в их спальню в задней части дома, построенного в голландском колониальном стиле. В последнее время Вив часто говорила о том, что им стоит купить новый дом. Она хотела просторную хозяйскую спальню на первом этаже, свободную, открытую планировку, сантехнику из нержавейки и столешницу из кварца. Список пожеланий у нее был достаточно длинный.

Кейл мог бы вернуться в дом и встретиться с Денни завтра. Но сарказм Вивьен по поводу разлуки с Бреннанами его раздражал. Кейл завел машину и поехал к пабу.

Обычно он ходил туда пешком, так что на машине он добрался до паба за пять минут. По понедельникам паб Бреннанов закрывался пораньше, однако свет в здании все еще горел. Денни, наверное, мучается с бухгалтерией, пытаясь навести там хоть какой-то порядок. Если они вскоре не найдут другого бухгалтера, то им сам Господь Бог не поможет. Бреннаны управляют отличным пабом и рестораном, но вести собственные бухгалтерские книги не умеют совершенно.

На Со-Милл-роуд почти не было машин, так что Кейл не стал объезжать здание, а припарковался прямо перед пабом. Он открыл входную дверь и почувствовал знакомый запах полированного дерева и первоклассного пива.

Было довольно темно, но в конторке за баром горела лампочка.

– Денни? Я рад, что ты еще здесь. Я, пожалуй, пива выпью.

«Гиннесс» он наливал по всем правилам: Кейл наклонил бокал под сорок пять градусов, и когда тот заполнился на три четверти, он подождал, давая пене осесть. Сделав большой глоток насыщенного, совершенно не водянистого пива, Кейл снял пиджак и положил его на сиденье барного стула.

– Путешествие было ужасно долгим. Здорово было повидать всех, но это было крайне утомительно. – Он прошел до конца барной стойки и повернул к конторке. – Что у нас с Мамаронеком…

И тут он застыл на месте. Перед ним с лицом, разукрашенным желто-фиолетовыми синяками, у стола стояла Санди, глядя на него большими глазами.

– Господи Иисусе, – произнес он.

Ее рот наполовину скривился в улыбке.

– Я не Господи. Привет, Кейл.

Он узнал ее голос и наконец окончательно убедился, что это Санди. Его разум словно погрузился в туман, и все тело от макушки до пяток напряглось от волнения. Кейл так сильно хотел до нее дотронуться, что сделал шаг вперед, но тут же резко себя одернул и случайно выплеснул немного пива из кружки. Кейл наклонился и поставил кружку на картотечный шкаф.

– Я не знал, что ты в городе, – проговорил он. Он не мог отвести от нее глаз. Они были в разлуке целых шесть лет. Она подрезала волосы, теперь локоны доходили ей до плеч, и стрижка у нее была градуированной. На ней была футболка-оверсайз с разноцветными пятнами от краски, наверняка одолженная у Джеки. И ее лицо…

– Я в последнюю минуту приняла решение приехать, – сказала она. – Денни думал, что ты вернешься через пару дней.

Именно поэтому Кейлу до сих пор не сказали, что Санди вернулась домой.

– Я приехал пораньше. – Кейл кивнул на лицо Санди: – Что стряслось?

– Я в аварию попала. Но со мной все хорошо. – Санди пренебрежительно отмахнулась, и Кейл заметил, что другую руку, что была в гипсе, она прижимала к бедру. Черный – как это похоже на Санди.

– Как поживаешь? – спросила она. – Как твоя семья?

Его семья. Вивьен и Люк. Увидев Санди, он совершенно забыл о них.

– Все хорошо. У всех нас. – Кейл посмотрел на стол: похоже, Санди работала с какими-то документами. – И надолго ты здесь? – Он был ошеломлен, но его голос звучал спокойно.

– Трудно сказать. Мне нужно было немного отдохнут от Лос-Анджелеса, а Денни нужна была моя помощь. – Ее зрачки казались темными, а белки красными от лопнувших сосудов.

Он заставил себя отвести взгляд от ее лица.

– Да уж, кто бы спорил.

– Я подумала: вернусь на время, посмотрю, чем могу помочь… – Казалось, Санди наблюдала за его реакцией.

Что значит – «на время»? Бог мой. Она что, домой вернулась?

– Ну тогда, – проговорил он, – тебе стоило бы начать с гроссбухов, пока мы с Денни не попали в тюрьму или в приют для бездомных.

Что он, черт возьми, такое несет? Кейл пригладил волосы рукой и слегка дернул одну из прядей – вроде как ущипнул себя.

Санди вдруг залилась тем смехом, который он так хорошо помнил: глубоким и мелодичным, чуточку хрипловатым. Она указала на стол:

– Я уже начала копаться в бумажках.

Они обменялись всеми возможными банальностями, и если продолжат говорить дальше, то вырулят на опасные темы.

– Послушай, Кейл, я понимаю, что это странно, и я сожалею о… О многом. – К концу фразы ее голос задрожал.

У него в голове затренькали тревожные колокольчики. Этот разговор, да и вся эта ситуация – сплошное минное поле. Его пробила дрожь, и голова закружилась. Он словно выпал из реальности и больше не мог доверять сам себе.

– Нам не нужно ни о чем сожалеть – Он поднял руки так, словно хотел сдаться. – Я рад, что ты приехала помочь семье. Денни давным-давно нужна была помощь. – В словах его не было никаких обвинений (только если слегка), но Санди потупилась. – Теперь мы будем часто видеться, так что давай постараемся просто жить дальше. Нам незачем вновь ворошить в прошлое. – Кейл выделил интонацией заключительную фразу.

Санди кивнула:

– Ты прав, так и сделаем.

Он был не в силах оторвать взгляд от ее лица. И не только из-за синяков. Он видел все те же живые глаза, в которых читались любознательность и живое чувство юмора, он узнавал ямочки, появлявшиеся при малейшем движении ее губ. Она была немного побита. То ли аварией, то ли жизнью, которую вела последние шесть лет. Жизнью, о которой он ничего не знал.

– Я ухожу, – сказал он. – Передай Денни, что утром я с ним встречусь.

– Обязательно.

Ему пора было уходить, но хотелось остаться и поговорить с ней еще немного. Шесть лет назад Санди ранила его в самое сердце, но еще долго она оставалась самым особенным человеком в его мире. Вот и сейчас Кейл чувствовал воодушевление. Они всего лишь увиделись снова, но у него на душе полегчало и проблемы отодвинулись на второй план.

Не давая себе опомниться, он шагнул вперед и обнял ее, нежно обхватив за плечи.

– Добро пожаловать домой, Санди. – Он почувствовал, как она на миг напряглась, но потом ее здоровая рука скользнула вверх по его спине.

– Спасибо тебе, – произнесла она ему в плечо.

Он отстранился.

– Доброй ночи, – буркнул он, потому что ничего больше выговорить не мог – ему было больно. Он пошел к выходу и уже почти дошел до конца барной стойки, когда вдруг вспомнил про свое пиво. Он вернулся к двери конторки.

Санди сидела за столом, подперев голову рукой. По ее виду казалось, что она плакала. Его первым позывом было войти и убедиться, что с ней все в порядке. Но он не был уверен, что владеет собственными чувствами, да и Вивьен с Люком уже заждались его дома. Кейл отошел от двери, подхватил свой пиджак и направился к машине.

Он всегда понимал: однажды наступит день, когда им с Санди придется видеться и общаться снова. И вот наконец этот день настал. И теперь десятки вопросов, копившиеся столько лет после ее отъезда, пробивались на поверхность, расталкивая друг друга локтями.

Кейл сделал все, что в его силах, чтобы запрятать вопросы обратно, подальше в глубину своего сознания, и отправился домой к своей семье. Ведь теперь ни все эти вопросы, ни даже ответы, которые могла дать Санди, больше не имели значения.

* * *

На следующее утро, после того как Вивьен с Люком ушли, он отправился на работу не тем путем, которым ходил обычно.

С рождения он жил в четырех кварталах от Бреннанов, кроме нескольких лет, когда он делил комнату в общежитии, а потом и съемную квартирку с Денни. Его дом находился дальше от городского центра, там, где здания все еще сохраняли классический стиль, но были чуть поменьше. Его обычный путь в паб проходил мимо дома Бреннанов, куда чаще всего он заходил поутру, дожидаясь Денни. Он пил кофе с Микки, беседовал с ним о том, как сыграли «Янки», поднимался на третий этаж к Шейну в комнату, чтобы посмотреть на его последние сооружения из «Лего», или болтал с Джеки, если тот оказывался дома. И если Молли была рядом, она обязательно просила Кейла показать ей карточный фокус. Год назад он показал ей единственные два, которые знал (простенькая ловкость рук), и девочка заставляла его проделывать их за разом раз. Пришлось приобрести книгу «101 карточный фокус для начинающих», попавшуюся ему в Интернете.

Но после того, как он снова увидел Санди, он обошел их улицу стороной.

Ночью он почти не спал. Он крутился и вертелся, словно делал гимнастику. Двадцать четыре часа назад он лелеял мысль о возвращении к домашнему покою. Но все перевернулось вчера вечером в то мгновение, когда он увидел ее.

Когда Кейл дошел до паба, Денни был уже там.

– Прости, дружище, – смутился Денни. Он налил две чашки свежего кофе и пододвинул одну по барной стойке. – Я хотел рассказать тебе, когда ты вернешься, чтобы не испортить тебе поездку.

– Ну да. И на том спасибо. – Кейл стянул пиджак и бросил его на стул. – Так что случилось?

Денни навалился грудью на стойку.

– Она напилась и попала в аварию.

– Господи! – Та Санди, которую он знал, никогда бы такого не сделала.

– Я слетал туда, чтобы ее проведать. И попросил вернуться домой.

– Она приехала насовсем?

– Надеюсь, что так. – Денни выпрямился и скрестил руки на груди. – Слушай, я понимаю, что тебе все это кажется странным. Но ведь хорошо, что она вернулась. Теперь папа и Джеки все время улыбаются. Ты бы видел Шейна: он отходит от нее только тогда, когда у него начинается смена. И наконец-то она познакомилась с Молли.

Кейл пропустил столько связанных с Санди событий. И сейчас ему казалось, что она заняла его место в семье Бреннанов. Но это глупость, ведь они – ее семья.

– Она действительно бухгалтерией занимается? – спросил Кейл.

– Просто помогает разобраться, пока я бухгалтера не найду. – Денни пожал плечами. – Ты же знаешь, что она хорошо работает.

Кейл кивнул, но в душе не знал, как к этому отнестись. Дела приведут ее в паб, вынудят их работать вместе. От этой мысли его бросало в жар и охватывала паника.

– Ты рассказал Вивьен? – спросил Денни.

– Не успел, но собираюсь.

– Ей не о чем волноваться. Все это было очень давно.

Но Кейлу казалось, что все не так просто. Он уже чувствовал, будто сделал что-то не так. Он испытывал вину за то, как отреагировал на приезд Санди, и за то, что всю ночь старался не думать о ней. Не говоря уж о том, что он не рассказал Вивьен про возвращение Санди потому, что ему самому нужно было переварить эту новость.

Глубоко вздохнув, он обратился к Денни, стараясь, чтобы в голосе не звучало ноток пессимизма:

– Расскажи, как у нас дела с Мамаронеком.

– Подожди тут. Я тебе кое-что покажу. – Денни пошел в конторку. Может, он просто тянул время. Двадцать пять лет они были как родные братья, но Мамаронек может внести раскол в их дружбу, если они не будут действовать осторожно.

Идея нового заведения принадлежала Денни. Он с самого начала вел это дело, лихо отмахиваясь от всех опасений, высказанных Кейлом. Мамаронек обходился слишком дорого, здание нуждалось в ремонте, но у Денни на все был готов ответ:

«Это привлечет совершенно новую клиентуру.

Риска никакого. Место будет обследовано до того, как мы подпишем бумаги. Есть у меня один малый.

Я когда-нибудь ошибался и заводил нас не туда?»

Так что они выкупили двадцать процентов здания и получили крупную ссуду на остальную долю. Затем вложили остаток своей наличности в полную реконструкцию. Та была в шаге от завершения, когда городские власти уведомили, что под зданием нашли обширную протечку. Больше шести месяцев прошло, а новое заведение все еще не было открыто. Оплаченный объект стоял на заложенной земле, обрастая пылью и счетами.

Денни вышел из конторки и положил на стойку перед Кейлом газетный лист. На странице напечатали большую рекламу, обещавшую грандиозное открытие заведения Бреннанов в Мамаронеке в следующем месяце. Объявление сопровождалось копией меню, в котором значились двенадцать сортов разливного пива.

Кейл взглянул на Денни:

– Ты серьезно?

– Городской инспектор придет на следующей неделе и подтвердит, что тема фундамента закрыта. Я нанял кое-какой персонал, назначил им дату начала работы. – Денни вскинул руки. – Я же говорил, что у меня все под контролем.

Денни запустил рекламу и нанял персонал, полагаясь на успех инспекции. Пока же она дважды кончалась неудачей.

– Нам неизвестно, пройдет ли здание инспекцию, – заметил Кейл. – А даже если и пройдет, нам все равно придется готовиться к открытию.

– На этой неделе я съезжу осмотрю здание, чтоб убедиться в его готовности. Власти намерены дать добро.

Как когда-то говаривал о Денни его отец (и Микки ничуть не осуждал сына): «Кейлен, этот малый способен уговорить тебя отрезать себе руку и убедить, что ты сам этого захотел». Денни считал, что действовать надо сейчас, а извиняться потом. Он так и поступил, когда подписал первое предложение по новой недвижимости, хотя было ясно, что цена на нее завышена. И когда он нанял Пола, не переговорив прежде с Кейлом. Даже еще раньше, когда, несмотря на протесты Кейла, принял пистолет (его следовало держать за баром для защиты), купленный для них Микки. Денни всегда был уверен: он все знает лучше всех.

– Послушай, Кейл, я полагал, что тебе и так дел хватает. Я втянул нас в этот бардак, я нас из него и вытащу.

Еще в своей поездке по Ирландии Кейл решил не быть скептиком, когда речь заходит о новом месте. А какой в этом смысл? Они уже прочно погрязли в этом деле. Ему лишь хотелось, чтобы проблемы наконец-то решились и в их партнерстве больше не возникало напряжения. Ведь если бы не Денни, Кейл не был бы владельцем предприятия и не имел бы работу, которая по большей части ему нравилась. К тому же Кейл был признателен, что Денни избавил его от решения некоторых нудных мелочных вопросов.

– Ладно. – Кейл глотнул кофе.

Денни поднял бровь.

– Это все?

– Угу.

– И ты не станешь опять талдычить: «я же тебе говорил»?

– Не-а.

– Отлично. Хотя у тебя все равно такой вид, словно ты об этом думаешь.

* * *

– Ого! – воскликнула Вивьен.

– Ага, я только-только узнал.

Позже вечером Люк уже поднялся к себе, чтобы подготовиться ко сну, а они с Вив заканчивали ужинать.

– И когда же она вернулась? – поинтересовалась Вивьен.

– Вроде неделю назад.

– И теперь она живет здесь?

– Не знаю, я не вникал в подробности. Говорят, она вроде как вернулась на некоторое время, чтобы помочь Денни и семье.

– Мм-хмм.

– Во всяком случае, вам придется видеться, вот я и решил тебе сообщить. – Он повел плечами и понес посуду к раковине.

Пока он загружал посудомойку, Вивьен сидела тихо и воздух в помещении, казалось, сгустился.

Закончив, Кейл повернулся к жене:

– Вив, это все давняя история.

Она слабо улыбнулась.

– Посмотрю, как у Люка с ванной дела. – Кейл направился к лестнице.

– Ты с ней виделся?

– Мы столкнулись в пабе. Это было неожиданно для нас обоих.

Сидела она очень неподвижно, положив руки на колени.

– Когда?

– Вчера вечером. Я не сказал, потому что ты уже почти спала, когда я приехал домой.

– Мне есть о чем беспокоиться?

Он подошел, взял ее за руку, помог встать со стула и обнял за талию:

– Нет, не о чем. Ты моя жена, и мы – семья.

Она испытующе смотрела на него большими глазами.

– Знаю. Но вы с ней долгое время были вместе.

– Это было шесть лет назад. Я понятия не имею, чем она там занималась. Насколько мне известно, у нее был приятель.

Вивьен бросила на него скептический взгляд.

– Как-то сомневаюсь, – повела плечом Вивьен, но улыбнулась.

– Кто знает? Впрочем, это неважно. – сказал Кейл, хотя сам большую часть дня думал об этом.

– Папочка? – Люк появился на лестнице. Одежды на нем не было вовсе, а в руках он держал пластиковую акулу. – Поднимайся. В’емя мыться.

– Время мыться, – поправила Вивьен.

– Иду, голышок, – улыбнулся Кейл. И обернулся к Вив: – Нам хорошо?

– Нам хорошо.

Он пошел наверх с Люком. Ему понадобиться сделать что-нибудь еще, чтобы Виви стало спокойнее, но он будет рад стараться. Его жена не должна лишиться сна из-за того, что Санди вздумала вернуться. Вивьен была прекрасной женой и хорошей матерью, и он уже дал ей брачную клятву.

И еще: она никогда не причинила бы ему такой боли, как Санди.

* * *

Четыре дня ему удавалось избегать новых встреч с Санди, и львиную долю этого времени он проводил, отмахиваясь от воспоминаний и пытаясь рассуждать здраво. Ничего существенного в ее возращении не было. Он теперь муж и отец. За шесть минувших лет он построил новую жизнь. Он будет думать о будущем и держать некоторую дистанцию – и будет в полном порядке.

После обеденного ажиотажа и до вечернего наплыва посетителей они с Денни обычно усаживались за столик в углу, обменивались суждениями, строили планы на ужин и до мелочей продумывали процесс обслуживания посетителей. Кейл страшился некоторых перемен, которые непременно произойдут в новом пабе, и боялся, что у них не будет больше временного затишья посреди дня, когда они могут обсудить все вопросы. Больше персонала, больше посетителей, а значит – больше работы и проблем. Они с Денни часто будут завершать рабочий день в разных заведениях, и их ежедневные посиделки уйдут на второй план. Кейлу не всегда будет удобно ходить до работы пешком, а значит им с Вивьен придется купить вторую машину. Кейл был бы вполне доволен, если бы под их опекой оставалось всего одно заведение, поскольку уровень доходов его вполне устраивал. Но увы, его голос утонул в голосах партнера и собственной жены: эти двое умели строить большие планы.

Санди с Микки пришли в паб под конец смены Кейла. Он изо всех сил пытался убедить себя, что в возвращении Санди нет ничего такого, но пока они обменивались приветствиями, все его тело напряглось. Ему нужно было преодолеть эту непроизвольную реакцию на ее появление. При дневном свете травмы на лице Санди выглядели еще хуже, а кожа казалась еще бледнее в сравнении с налитыми синяками и черным гипсом.

Микки встал за барную стойку, готовясь к своей дневной смене. Насвистывая, он включил телевизор и принялся отыскивать какой-нибудь ранний матч. Санди извлекла из сумки с ноутбуком блокнот.

– Ребят, у вас до сих пор закладная на новое место, так? – Она раскрыла блокнот.

– Должна быть, – сказал Кейл, глядя на Денни. В последние несколько месяцев тот расплачивался по счетам.

Даже не оторвав взгляда от своих бумаг, Денни бросил:

– Ага. Конечно.

– Я так и думала, – произнесла Санди, покусывая кончик ручки. От этой привычки она так и не избавилась. Когда Кейл натыкался на обгрызенные ручки, он ее подначивал: «Ну, а эта ручка тебе что сделала?»

– В личном кабинете всплыла справка о просрочке, а я не могу найти номер чека. Придется им позвонить.

– Не надо, – возразил Денни. – Не обращай на справку внимания. Мы оплатили счет на несколько дней позже срока, но теперь все в порядке.

– Ты в этом уверен? – Недоверчиво посмотрел на него Кейл.

– Ага. Я был занят на прошлой неделе, помнишь? – Денни кивнул в сторону Санди. – Чек в почте.

– В какой? – спросила Санди. – В папке «Сделано» или «Входящие»?

– В папке «Сделано».

– Звучит как знаменитая присказка Денни, – хмыкнула Санди.

Кейл рассмеялся.

– Точно.

– Да ладно? – Денни переводил взгляд с Санди на Кейла и обратно. – Прямо как в старые добрые времена, да? – Он хотел, чтобы для них троих все стало как раньше.

Кейл так легко позабыл о своем обещании держать дистанцию с Санди и встал на ее сторону. В таких случаях Денни всегда жаловался, что у него нет шансов в споре, поскольку он остается один против двоих.

Санди кашлянула, прочищая горло.

– Я просто пришла забрать кое-что. Хочу поработать дома с бухгалтерией. – Она повернулась и пошла к конторке.

Денни посмотрел на часы:

– Я должен бежать.

– Погоди. – Кейл понизил голос: – Ты уверен, что мы откроемся в следующем месяце?

– Да, дружище. Я же тебе говорил. А что?

– Я просто хочу все распланировать.

Если новый паб откроется в следующем месяце, то, по их расчетам, в следующем году они уже получат от него доход.

– Планируй, – бросил Денни, направляясь к выходу. – В следующем месяце мы открываемся. Положись на меня.

Может, сказать Вивьен, чтобы она подумала о новом доме? Ей не помешает немного уверенности в настоящем.

Откровенно говоря, и ему тоже.

Глава шестая. Денни

– В следующем месяце мы открываемся. Положись на меня.

Паб должен открыться в следующем месяце. От этого зависит все, что есть у Денни в этой жизни.

Запрыгнув в «Джип», он понесся на юг по Таконик-Стэйт-Паркуэй на встречу с Билли Уэлшем в новом заведении. Город Мамаронек располагался в двадцати милях к югу в лагуне Лонг-Айленда. Он стоял на побережье, численность населения за последние годы утроилась, а жители здесь были по большей части молодыми и разносортными. В Вест-Маноре Денни с Кейлом исчерпали все возможности роста. Мамаронек, городок с растущей промышленностью, развитым здравоохранением, большим количеством мануфактур и технологических предприятий, мог позволить Бреннанам открыть настоящий ресторан, который обеспечит пару дюжин мест для обслуживающего персонала и существенно увеличит их прибыль. Они попросту обязаны успеть ко дню открытия.

Только это значило, что Билли должен предоставить Денни еще одну месячную отсрочку по платежам. Если нет, значит они с Кейлом прибегнут к жестким мерам. Кейл мог бы собрать деньги, но тогда Денни пришлось бы все ему рассказать. А это, возможно, означало бы конец их дружбе, не говоря уж о партнерстве. Потому как Кейл ни за что не согласился бы на обеспеченный земельной собственностью кредит под залог вест-манорской недвижимости.

Денни вырулил на Мамаронек-авеню, которая проходила между выстроенными зданиями медицинских учреждений и затем спускалась к берегу. Он доехал до центральной части города и запарковался на одной из стоянок перед баром Бреннанов. Едва посмотрев на выкупленное им здание, Денни немного успокоился.

Здание размерами вдвое превосходило их первый паб; он стояло возле оживленной магистрали по соседству с престижными ресторанами и магазинами. В паре кварталов раскинулся парк Харбор-Айленда, омываемый водами Восточной и Западной бухт, где в летние месяцы было полно яхтсменов и лодочников. Изумрудного цвета фасад выделялся на фоне соседних строений – антикварной лавки с одной стороны и старинной маслодельни с другой. Над большими окнами были прикреплены полосатые навесы от солнца, а над входом висела роскошная деревянная вывеска с кельтским написанием фамилии Бреннанов. Никому бы и в голову не пришло, что совсем недавно зданию угрожал бушевавший под ним водный поток.

Денни отпер входную дверь, вошел внутрь, и… вот оно: полированный мраморный пол, бронзовые светильники, кабинки, отделанные кожей. А посредине (от удовольствия Денни даже причмокнул) – большая квадратная барная зона и зона для смешивания коктейлей. Его новый бар только и ждал обеспеченных посетителей.

Денни прошел через только что обставленную кухню и спустился в подвал, где шесть месяцев назад во время окончательной инспекции городские оценщики обнаружили давнюю течь в водопроводе, которая могла нанести ущерб фундаменту.

В тот день Денни запаниковал. В последнюю пару лет он постоянно терял деньги – например, он тратил их на дорогостоящего адвоката, который мог спасти Джеки от тюрьмы. Чтобы расплатиться с адвокатом, Денни взял кредит под залог дома, и об этом не знал даже отец, все еще бывший владельцем дома: подписывая кредитный договор, старик считал, что ставит подпись под какой-то страховкой. К чему всех волновать? Через несколько месяцев он погасит кредит. Правда, последовавшие другие расходы быстро исчерпали кредитную линию, и Денни пришлось запустить руку в бизнес-счет: его доля в новом заведении, глазная операция и новые слуховые аппараты Шейна, просроченные счета по налогу на недвижимость (с пенни, потому что отец два года не удосуживался их оплачивать). Денни угодил в глубокую финансовую дыру, но надеялся на то, что с грандиозным открытием бара средства наконец начнут пополняться.

Денни вернулся наверх и выглянул в дверь черного хода. Пришлось разворотить пневмомолотами приличный кусок асфальта, выгрести бульдозером тонны грязи, чтобы отремонтировать трубу и укрепить фундамент, зато теперь свежие белые полосы размечали ровную стоянку позади здания. С наступлением темноты на ночное дежурство выйдет охранник. Это дорого и, возможно, бездумно. Зато отец, отдавший строительному бизнесу сорок лет, твердо уверился, что трубу им попортили или конкуренты, или бездельники-хулиганы. Денни не желал рисковать, когда до окончания оставалось так мало времени. В ожидании Билли он вернулся в бар.

Денег на ремонт поломки не было, и Денни дал знать, что ищет быстрый нестандартный заем из источника, который будет нем как рыба. Он поначалу засомневался, когда предложение ему сделал один рабочий из ремонтной бригады: напрашивался вопрос, откуда у работяги такая сумма денег? Однако тот только что продал дом своей матери и не знал, что делать с деньгами. К тому же Денни неплохо знал этого парня. Вроде бы.

Когда они были детьми, все звали его Билли Белфаст. Кличку он получил за свой сильный североирландский акцент – почти каждая его фраза звучала как вопрос. Билли с семьей перебрался в Вест-Манор из Ирландии (или, точнее, если верить матери Денни, «из трущоб Белфаста»), еще когда все они ходили в начальную школу. Он был нахрапистым трепачом и вечно попадал в беду. Где-то после средней школы Билли вернулся в Ирландию. И окончательно переехал в Штаты всего год назад.

Денни повернулся на стук в дверь и махнул рукой, приглашая Билли войти. Парень стоял в дверях – высоченный, рыжий, с прыщами на лице, настоящий Ирландец. Всякий раз, когда Денни виделся с ним, Билли был одет во все черное, и только кроссовки у него были белого цвета.

Они сели за столик, и Денни взглянул на своего… Кого? Молчаливого бизнес-партнера?

– Как дела, Билли?

Билли провел большим пальцем под носом и дернул плечом.

– Не жалуюсь. Хоть я все еще живу у тетки в Катоне. Чертова дыра. – Он закатил глаза. – Тетке нужна помощь по дому.

– Понимаю. Семья. – Денни уперся ладонями в бедра. – Серьезно, старик, не знаю, как и благодарить тебя за терпение во всей этой возне с ремонтом.

– Без проблем. Черт бы подрал этих инспекторов.

– Может, мне стоило послушаться отца, угостить их пивом и сунуть им немного долларов? Он уверял, что в свое время они так и работали.

– Да ну-у? Вот, значит, как папаша твой все свои деньги заработал? Инспекторов подкупал? – Уэлш не улыбался и, похоже, не шутил.

– Нет. Отец всю жизнь работал, не жалея себя. Тем деньги и нажил.

Уэлш указал пальцем на бар у себя за спиной:

– Вы уже оборудовали там что-нибудь? Я бы от пивка не отказался.

– Извини. Пока нет разрешения, завозить в заведение ничего нельзя.

Единственным ответом на слова Денни был все тот же тусклый взгляд, в котором так трудно было хоть что-то прочитать. Шрамы на усеянных прыщами скулах и шее Билли свидетельствовали, что он с детства бывал в передрягах. Странная у них с Билли сделка – Денни берет взаймы у им же нанятого рабочего. Хотя ему казалось, что в этом случае от каких-то неприятностей он все же застрахован. Ведь Уэлш будет заинтересован в том, чтобы паб встал на ноги и заработал.

– Так вот, Билли, я хотел сообщить тебе лично. Инспекторы подпишут бумаги в ближайшую пару недель. И мы открываемся в следующем месяце.

– Это хорошие новости.

Пора прощупать почву.

– Я понимаю: я пропустил три платежа, и ты отнесся к этому с пониманием. Тебе лучше любого другого известно, что ремонт фундамента слишком затянулся.

– Странная штука. Всякий раз, как мы думали, что повреждения залатали, оказывалось, что дырок стало еще больше. – Билли вскинул ладонь. – Прямо цирк. С этими старыми постройками никогда не знаешь, как дело повернется.

– Ты сам видел повреждения. Неужели все дело в старых трубах?

– Так босс говорит.

Билли не отличался острым умом и сообразительностью. Среднюю школу он так и не одолел, во всяком случае, вместе со своим классом. Только временами казалось, что за простоватым выражением его лица скрывалось нечто зловещее. За минувшие годы Денни не раз участвовал в драках и иногда работал вышибалой в своем пабе. Он мог постоять за себя, но не хотел бы встретиться с Билли в темном переулке. «Бойся мужиков, которые одновременно тупы и зловредны, – любил говорить отец. – Они самые опасные».

Билли решительно фыркнул.

– Ты просишь, чтобы я подождал еще немного?

– Еще одного месяца вполне хватит. Только и всего. Новый паб открывается через несколько недель, и мы получим неплохой оборот вложенных средств. – Он махнул рукой в сторону Билли. – Я снова начинаю выплачивать проценты. И два месяца буду работать по тому же принципу. В худшем случае ты остаешься при своих семидесяти тысячах долларов и к концу года получишь по меньшей мере двадцать пять процентов дохода.

– Звучит заманчиво, парень.

Денни, следовало бы оговорить с Уэлшем пункт о трехмесячной просрочке, который позволял Билли начать судебное разбирательство и пустить с молотка паб в Вест-Маноре в счет долга. Денни очень хотелось быть уверенным, что Уэлш этого не сделает.

Но тут Билли перегнулся через стол и хлопнул его по плечу:

– Без проблем, приятель. Только не забудь пригласить меня на вечер открытия, идет?

Денни улыбнулся. У этого малого нет никаких намерений ввязываться в судебные тяжбы, так что ему не стоило даже начинать этот разговор. Судя по всему, Билли даже не читал их договор. Ему всего лишь нужно было заработать денег и поучаствовать в постройке паба, и, возможно, пить в нем пиво бесплатно. Билли вел себя как подросток: вечно околачивается непонятно где, пытается пробиться и пускает в ход кулаки.

– Разумеется, дружище, – сказал Денни. – Ты первый в списке приглашенных.

Билли хлопнул по столу своей лапищей с ногтями, обгрызенными до самой кожи. И судя по его слишком громкому смеху, он уже с утра успел набраться.

– Значит, тебя все устраивает? – спросил Денни.

– Точно. Какая польза от денег, если я не помогу земляку-ирландцу? И потом, – он поднял плечи, – разве я не заработаю на этом деле?

Денни поблагодарил его, и они поболтали еще минут пять. Зато когда они закончили и Денни проводил гостя, у него появилась нужная ему уверенность.

* * *

Когда несколько дней спустя Денни зашел в паб и застал там семью Кейла, то первой его мыслью было послать эсэмэску Санди. Она немного от него отстала, и он еще успевал ее предупредить. Но решил этого не делать. На прошлой неделе все они сумели избежать этой неудобной встречи, только рано или поздно она все равно состоится.

Вивьен сидела за столиком в кабинке и листала какой-то журнал, а Люк пошел к бару и теперь крутился на высоком сиденье барного стула. Денни слышал, как Кейл разговаривал в конторке по телефону.

Проходя мимо, он пощекотал Люка.

– Это что такое? Малолетка у бара?

– Дядя Денни, – заговорил Люк, – а Молли с вами п’иехала?

– Приехала, – донесся голос Вивьен.

– Извини, мелкий, – ответил Денни. – Она в школе. – Он поставил поднос с чистыми кружками на стойку. – Ладно, дружок. Двигай кружки ко мне, я их буду ставить в холодильник.

Вивьен некоторое время смотрела на них, прежде чем вновь вернуться к журналу. Когда она переворачивала страницы, ее браслеты звякали о стол.

Поначалу, когда Кейл только начал встречаться с Вивьен, он чувствовал облегчение. Девять месяцев после того, как Санди уехала, Кейл неизменно был погружен в уныние и находил облегчение на дне бутылки. Когда он замутил с кем-то, Денни решил, что это шаг на пути к выздоровлению, а не ускоренный рывок к браку и ребенку. Он всегда подозревал, что нежелательная беременность, может, и не была такой уж нежелательной.

Он и семья постарались принять Вивьен как можно теплее, только были в ней некоторые недостатки, на которые они с трудом закрывали глаза. Кейл взял жену за пределами клана. Девушка она была, что и говорить, красивая. Длинные белокурые волосы и пухлые губы, великолепное тело (Кейл не говорил, что Вив увеличивала грудь, но и не отрицал этого). Только был в ней какой-то дешевый налет, какого не скроешь ни за гордой осанкой, ни за сногсшибательными нарядами от лучших дизайнеров. И когда Вивьен оказывалась рядом, окружающие начинали беспокоиться. Отец и Джеки в разговоре с ней никогда не шли дальше нескольких вежливых фраз. Тереза пыталась с ней подружиться, но у них оказалось мало общего. Вивьен никогда не понимала их шуток, а со своими попадала впросак. А еще в семье ей не могли простить самого главного – ей было неловко рядом с Шейном.

Стоило Санди появиться в проеме входной двери, как Денни усомнился в своем решении не предупреждать сестру. Внешне Санди все еще очень смахивала на избитую шпану: лицо в желто-лиловых разводах, черная сумка ноутбука на ремне через плечо и бейсболка на голове. Внимание зевак ей надоело, и Санди теперь носила позаимствованную у Джеки клубную бейсболку «Янки». Она направилась было к конторке, но, разглядев сидевшего у бара мальчонку, как две капли воды похожего на Кейла, замерла на полпути. Затем Денни увидел, как сестра повернулась к кабинке, где сидела Вивьен. Она застыла посреди зала и, казалось, хотела развернуться и бегом броситься к двери.

Денни вышел из-за стойки.

– Санди, это жена Кейла, Вивьен.

Горестное выражение облачком пробежало по лицу Санди прежде, чем она взяла себя в руки и, неуверенно улыбаясь, подошла к кабинке.

– Приятно познакомиться.

Вивьен встала и протянула руку:

– Мне тоже. С возвращением.

– Спасибо. – Даже в тени козырька бейсболки Денни разглядел легкий испуг на лице сестры, когда та открыто взглянула на Вивьен.

Из конторки вышел Кейл. Он остановился возле Денни и вытаращил глаза.

– Я слышала про вашу аварию, – произнесла Вивьен. – Сочувствую. – Она поморщилась и склонила голову набок. – Похоже, вам пришлось тяжко.

– Да-а. – Санди тронула край козырька своей бейсболки. – Боюсь, бейсболка не очень-то помогает скрыть синяки.

– Все не так плохо. Качественный макияж может это исправить.

Санди плотно сжала губы и кивнула:

– Мне стоит попробовать.

Они были такими разными: шелковые локоны, облегающее платье и высокие сапоги Вивьен и синяки, мешковатая футболка и кроссовки без шнурков на Санди. Денни вдруг страшно захотелось убрать сестру подальше от Вивьен.

– А это Люк, – продолжил он, указывая в сторону бара.

– Так ты Люк, – сказала Санди, отходя от Вивьен. – Мне Молли все про тебя рассказала. Я ее тетя Санди.

Люк не сводил глаз с ее лица и руки.

– Что с вами случилось?

– Люк! – донесся окрик Вивьен.

– Ничего страшного. – Санди встала рядом с мальчиком, разглядывая его черты. – Я попала в очень неприятную аварию, но скоро все заживет.

– Это Молли нарисовала? – спросил Люк, показывая на светящийся оранжевый цветок на гипсе.

– Ага. – Санди положила руку на стойку. – И эту божью коровку тоже.

Люк наклонился к Санди и принялся водить по рисунку пальцем.

Но что-то было не так. Денни наконец заметил, что именно – Вивьен слишком пристально смотрела на Кейла.

А Кейл не моргая смотрел на Санди и Люка.

– Вам больно? – спросил Люк.

Она усмехнулась:

– Только когда я в зеркало смотрюсь.

Мальчик сунул палец в рот и хихикнул.

Вивьен подхватила из кабинки свою сумку и прошла мимо Санди, чтобы ссадить Люка с высокого сиденья. Она поставила сына на пол и взяла его за руку.

– Нам, видимо, пора. Кейл, ты готов?

Тот кивнул.

– Приятно было с вами познакомиться, Санди, – произнесла Вивьен.

– Мне тоже. Пока, Люк.

Мать вела Люка к выходу, но он обернулся и помахал Санди на прощание. Кейл следовал за ними не оглядываясь.

Денни выдохнул:

– Ну что-ж, ваше знакомство выглядело не слишком неловко.

Санди плюхнулась на стул, на котором сидел Люк, и ухватилась ладонью за краешек стойки, словно ей нужна была опора. Она сама виновата в том, что с ней случилось, но сердце брата обливалось за нее кровью.

Денни зашел за стойку бара.

– Этот малыш, – пробормотала Санди. – Он так похож… – Она осеклась и проглотила комок, застрявший в горле.

– Ну да. – Денни потянулся за бутылкой виски и прихватил пару стопочек.

– Вивьен выглядит роскошно.

– Ага. – Он налил виски в стопочки.

Санди оглянулась через плечо: за окном семейство Кейла садилось в «Хонду».

– Она, похоже, милая.

– Нормальная. – Денни поставил бутылку на стойку. – Только она тебе и в подметки не годится.

Санди моргнула; у нее в глазах стояли слезы, печально улыбнулась брату. Тот взял одну из стопочек и протянул ей.

Поколебавшись, Санди чокнулась с Денни и впервые со времени аварии позволила себе ощутить вкус спиртного.

* * *

– Папочка?

– Да, Моллс?

– А когда ты возьмешься за ум?

Денни остановился на светофоре и глянул в зеркальце заднего вида.

– Что?!

Дочь смотрела в окно.

– Я спросила тетю Анджи, когда мы с мамочкой вернемся домой, и она сказала: когда твой папочка возьмется за ум.

Мило. Свояченица всегда была сущей стервой.

– Папочка, что она имела в виду?

Он старался спокойно вести машину.

– Ничего, малышка. Не слушай Анджи.

Придется переговорить об этом с Терезой.

– Не забудь забрать меня после школы, потому что мамочка задержится на работе.

– Шутишь? Этого я никогда не забуду.

– Я сказала Санди, что буду играть с кукольным домиком, и обещала Джеки, что мы будем рисовать красками. Только тебе придется отвезти меня обратно до сна, чтобы мамочка не оставалась одна. Я не хочу, чтоб она грустила.

Дени остановился на парковке перед школой и повернулся к Молли. Она наморщила лобик, и уголки рта у нее поникли. Слишком озабоченный вид для пятилетней малышки.

– Эй, все будет как надо. – Потянувшись он потрепал ее по коленке. – Обещаю. Просто сейчас жизнь складывается как-то по-дурацки. Но мы с мамой с этим разбираемся.

Какое там! Уже почти месяц они с Терезой топчутся на дном месте.

Денни прошелся с Молли до входа в школу и заверил, что будет ждать ее здесь после занятий. Потом он поехал в паб. Там у него была назначена встреча с адвокатом, который помогал ему оформить бизнес-лицензию. Может, было бы неплохо спросить у Терезы о том, что она думает о сложившихся между ними отношениях.

Разлад в отношениях с Терезой начался давно. Сначала их поглотили бытовые проблемы: заботы по работе, воспитание ребенка, попытки вести хозяйство. Они порой жаловались, но это лишь придавало их жизни ту полноту, которая нравилась им обоим. Но в последний год совместный быт стал им в тягость, куда-то подевались силы и энергия, и дела пошли все хуже и хуже. Денни места себе не находил, пытаясь сладить с финансовой неразберихой, а Терезе приспичило завести еще одного ребенка.

Они всегда хотели минимум двоих детей. Но сейчас у них и без того было полно забот и время было совсем неподходящее. И вдруг неизвестно почему в одно прекрасное утро почти месяц назад Тереза решила подвести черту. Денни отвез Молли в школу, а вернувшись домой… застал Терезу, собирающей вещи в чемодан.

– Я так больше не могу, – заявила она, доставая одежду из комода. – Я тебе сто раз говорила – и все без толку.

Только этого ему сейчас не хватало.

– Я же тебе сказал: о втором ребенке поговорим после открытия паба.

– Да дело не только в этом… – Тереза перестала укладывать вещи, выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Денни сразу понял: она проплакала все утро. Лицо у Терезы было припухшее и бледное на фоне темных волос. Обойдя кровать, он взял ее руки в свои, но она вся напряглась. Он уж и не помнил, когда в последний раз видел в карих глазах Терезы искрящийся хитринкой огонек, а на ее губах – легкую дразнящую улыбку.

Она говорила ему все то, что он уже слышал: он давно отдалился, и она не понимает, почему он уже не делится с ней насущными проблемами. В доме слишком много кутерьмы, а он самоустранился. Они живут вместе, но разными жизнями.

Денни напомнил ей, что грандиозное открытие паба скоро состоится, но в ответ она сказала, что он твердит это уже полгода. Он пытался воззвать к ее чувству вины и долгу перед его семьей, но в ответ она лишь сказала, что это его родственники и она годами помогала ему каждый божий день о них заботиться. Он сказал, что это не пойдет на пользу Молли, но Тереза уверила: так будет лучше, чем если дочь будет постоянно видеть рядом взвинченных родителей. Когда Тереза закрыла чемодан и застегнула молнию, когда стало ясно, что уезжать она собралась всерьез, он не выдержал и спросил, какого дьявола ей нужно.

– Я тебя люблю, Денни. Только я – не еще один член твоей семьи, с которым тебе придется возиться. Я твоя жена. – Она ждала ответа, пристально глядя ему прямо в глаза. Но что он мог сделать? Рассказать ей, что он довел их до грани финансового краха? Она окончательно взбесится и уйдет от него. Так что ничего он не сказал, а Тереза подхватила чемодан и ушла.

Четыре недели прошло, а он не знал что и думать. Возможно, она размышляет о разводе, и Анджи ее подначивает. Что, если она надумает забрать у него Молли? Что он сможет ей противопоставить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Воскресенье по-английски – Sunday. Отсюда и имя главной героини романа – Санди.

Вернуться

2

Старинная ирландская оловянная (жестяная) свирель. В оригинале названия угадывается и второй смысл, сродни русскому «Копейка к копейке».

Вернуться

3

Ирландская военизированная группировка с политическим движением антиимпериализма и ирландского республиканизма, целью которой является достижение полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного Королевства, в том числе – и главным образом – прекращение военной оккупации Северной Ирландии (части Ольстера).

Вернуться