Наталья Орлова
Записки, рассказанные вслух

Об авторе

О себе писать всегда сложно, потому что нужно дать ответ на один из самых каверзных вопросов – «Кто я?», как-то определить себя вне социума и в нем, с точки зрения профессиональной принадлежности и мироощущения. Что ж, попробую.

Когда я была совсем маленькой, на лето меня отправляли в деревню к прабабушке, хорошо помню маленький домик, печку, куст сирени под окном и ее голос, она рассказывала истории, сказки, что-то объясняла, читала вслух. И уже в садике, осенними вечерами и короткими зимними днями вокруг меня собирались другие дети, я рассказывала им сказки, истории, что-то объясняла, пересказывала книги, прочитанные мне прабабушкой. Наверное, путь на филфак был предопределен уже тогда. Сейчас я пишу короткие рассказы, и продолжаю своим читателям рассказывать истории, но не сказки. Не то, чтобы я не умела фантазировать и сочинять, но рассказы мои все больше связаны с воспоминанием, или описанием происходящих событий – реальность часто дарит сюжеты, интереснее выдуманных – я научилась их подмечать и записывать.

И еще одна картинка из детства. Наш двор, шумная детвора. Я старше всех, вожусь с малышней, что-то им объясняю, учу, и, конечно, мы играем в школу, где я – учитель. Вот и вторая часть моей сути – учитель, преподаватель. Меня ждал не просто филфак, а филфак педагогического университета. Я работала в школе, недолго, но это время окончательно определило мое будущее. И много лет в вузе на все том же родном филологическом…

Учитель, преподаватель – это определенный тип мышления, восприятия мира. Вероятно, именно поэтому первый цикл рассказов получил название «Записки преподавателя», в него вошли не только вузовские, но и школьные мои истории, а также интересные окололитературные случаи, о которых я рассказывала на лекциях, разбавляя теорию, иллюстрируя свои мысли. Литература – составляющая моего мира, часто ловлю себя на том, что думаю цитатами из тех или иных произведений, каждый раз поражаясь их точности при передаче настроения.

Много читаю, особенно современных авторов, остро ощущая собственную архаичность, оторванность от поэтики постмодернизма, равно как и от нового реализма с его резкостью и бескомпромиссностью. Самое важное для меня – искренность, стараюсь писать без оглядки на кого бы то ни было, опираясь на свое видение окружающего мира.

Я – преподаватель, профессиональная деформация сильна, часто ловлю себя на том, что смотрю на мир через призму этой профессии. Мне нравится наблюдать за происходящим вокруг, иногда увиденное просто просится на бумагу. У меня нет особых литературных достижений, полученных премий и публикаций. Есть ворох методичек и учебных пособий, подборка научных статей. Но плох тот литературовед, который не мечтает стать писателем… Лучше всего обо мне расскажут мои тексты. Легкого прочтения!

Мохнатый друг детства

В начале далёких 1980-х так сложилось, что знакомые нашей семьи привезли из-за границы двух котов-братьев редкой сиамской породы. Если кто не знает, это существа с небесно-голубыми глазами, чёрными мордочкой, лапами и хвостом, и дымчато-серым телом. Кроме всего прочего, отличает этих кошачьих от всех других собратьев своенравие и непростой характер. Два кота подросли и устроили войну не на жизнь, а на смерть. В итоге одного из них отдали моим родственникам, у которых я проводила, будучи ребёнком, всё лето.

Хорошо помню этот вечер, когда в доме появился кошачий подросток. Гибкий, красивый, быстрый и абсолютно дикий кот с голубыми глазами. Был ранний вечер, сумерки сгущались за окном. Из коридора стремительной стрелой некто промчался в комнату и исчез под диваном. Кота очень хотелось потрогать. Но он никак не выбирался из укрытия. Я легла на ковёр, заглянула под диван и увидела два горящих глаза, они отсвечивали в темноте. Постепенно кот стал привыкать к нам, а мы к нему. Не помню, с чего всё началось, но кот, назвали его Тимка, как-то быстро понял, что мы с ним чем-то похожи. Да и понимали друг друга легко. Трудно сказать, сколько лет мне было, знаю только, что с Тимкой у меня связаны самые ранние детские воспоминания.

Тюль и сладкие сны

Каждый вечер, когда меня укладывали спать, я лежала не засыпая, прислушиваясь к происходящему в доме. Вот на кухне Тимка мяукает, вот звякает его миска – это прабабушка даёт ему на ужин манную кашу на минтайном бульоне, обязательно подогретую и с кусочками рыбы без костей. Потом он открывает дверь в туалет. Потом быстро бегает по коридору, идёт в большую комнату. Я точно знаю зачем. Он вытирает лапы о ковёр. Да, да. Потом, причмокивая, моется. Затем аккуратно открывает дверь ко мне, бесшумно ступает и, приподняв носом край одеяла в ногах, пробирается спать. Я чувствую, как он проползает к подушке. И вот тёплое тельце прижимается ко мне, упирается мохнатая голова в подбородок, а бархатные ушки касаются шеи. Кот блаженно вытягивается во весь рост, устроив голову на краешке подушки. Я обнимаю его, тихонько поглаживаю. Тимка мурлычет, и глаза мои слипаются. Только два звука в этом мире навевают самый сладкий сон: шелест ночного дождя по листве и мурлыканье представителя кошачьих, когда нарочно стараешься подольше не заснуть, чтобы насладиться звуками, но стремительно проваливаешься в сон.

Конечно, Тимку прогоняли. Взрослым не нравилось, что кот спит на подушке, под одним одеялом с ребёнком. Но в долгой и непродолжительной борьбе людей и кота победил доблестный выходец с острова Сиам. Когда-то я читала легенду, что коты эти были личными телохранителями сиамских принцесс. Тимка выбрал меня в принцессы. Он заботился обо мне, согревая и убаюкивая перед сном, участвовал в моих играх. Только я могла таскать его за хвост, повязывать на голову платочки, превращая кота в невиданное инопланетное существо, пеленать в куски ткани, возить в кукольной коляске. И при этом на мне не было ни единой царапины. Со взрослыми было иначе.

Когда его выгоняли из моей кровати, он, недовольно глядя на гонителя, уходил, пережидал и возвращался снова. Однажды бабушка выгнала его спать на кухню, постелила на табуретку подстилку и закрыла дверь в мою комнату, не просто закрыла, а придвинула к ней мою кровать (я спала в проходной комнате) и с чувством выполненного долга ушла спать. Без Тимки я никак не могла уснуть, но усталость взяла своё. Вскоре я проснулась от грохота и ещё от того, что моя кровать движется. Тимка разбегался по коридору и всеми лапами лупил в дверь, от ударов дверь приоткрывалась, а кровать отодвигалась. Отвоевав таким образом узкую щель, он протиснулся в неё. Когда бабушка проснулась, услышав шум и вышла из комнаты, чтобы разобраться, в чём дело, мы с Тимкой снова мирно спали, обнявшись. После этого она сдалась.

В Тимкиной иерархии я занимала место любимца, почти котёнка, когда меня увозили, он скучал и перебирался к прабабушке – Бабусеньке, как любовно называли её в семье. К ней он относился хорошо, но требовательно. А вот с бабушкой у них шла затяжная война, бои были с переменным успехом, но, думаю, оба оставались довольны, ибо скучать не приходилось.

Бабушка, уходя на работу, выдавала ему завтрак – вечную рыбную кашу, только она считала излишним её подогревать, разбивать комочки и аккуратно раскладывать кусочки рыбы. По принципу: нечего баловать, проголодается – съест. Кот скорбно сидел над «неправильной» кашей и помякивал. Она объясняла ему, что он не прав. Тимка в отместку писал мимо лотка – ювелирно, чтобы лапы не намочить (потом же ко мне идти, досматривать сладкие утренние сны). Она, уже опаздывая, убирала за ним, могла не полениться и отлупить мокрой тряпкой. Для этого совершалась бодрая утренняя пробежка по кухне, коридору и большой комнате. Тимка, как правило, уворачивался и считал подобное поведение оскорбительным по отношению к себе.

Бабушка уходила на работу. Кот шёл к ней в комнату. Садился на подоконник, в передних лапах зажимал кусок тюля и начинал фигурно выгрызать. Тюль бабушке приходилось менять по этой причине часто. Зато у меня всегда были разные кусочки для создания кружевных юбок и накидок. Бабушке это надоело, и она где-то раздобыла дефицитный по тем временам и дорогой капроновый тюль. Я помню, как Тимка с остервенением пытался его разорвать. Но ничего не получалось. Он от напряжения и злости прижимал уши к голове, фыркал и чихал. Зубам и когтям становилось, видимо, больно. Занавеска была основательно пожёванной, но целой. Он в раздражении спрыгнул с подоконника. Отошёл и зло уставился на неё. Потом разбежался и прыгнул со всего маха, повис на ненавистной ткани. Зажимы-крокодильчики, что крепили её к карнизу, были не в силах выдержать подобный натиск. Тюль картинно и трагично повис на нескольких уцелевших по краям крючках. Потом воодушевлённый Тимка проделал то же самое со шторами. И абсолютно удовлетворённый победно покинул комнату.

Правда, к моменту возвращения бабушки с работы кот исчезал в неизвестном (для взрослых) направлении. Мы с ним оба понимали, что после такой победы его ожидает заслуженная кара. Поэтому, как только ключ поворачивался в замке, кот бежал к большому платяному шкафу, я – следом за ним, открывала дверцу, он нырял внутрь. Мне оставалось плотно прикрыть дверцу и бежать встречать бабушку. Она долго ругалась, бегала по квартире в поисках виновника, Тимка же мирно спал на её зимней мохеровой кофте, поводя ушами при особенно громких воплях и, подозреваю, хитро улыбаясь.

С прабабушкой всё было иначе. Она его баловала, он её любил. Не так, как меня, но разрешал за собой ухаживать. Если открытого конфликта утром с бабушкой не происходило, кот оставался после её ухода один на один с холодной кашей. Форменное безобразие, по его меркам. Тогда он шёл к прабабушке. Как ранее уже говорилось, закрытые двери никогда не были для него проблемой. Бабусенька закрывала дверь от него на деревянный черенок от моей лопатки, которой однажды, приехав зимой, я копалась в снегу. Тимка просовывал лапу под дверь и начинал её тихонько раскачивать – черенок лопатки тоже качался и наконец падал из прорези ручки. Дверь легко открывалась. Бабусенька, конечно, уже не спала и сквозь ресницы наблюдала за ним. Он подходил, заглядывал в лицо. Она старалась не смеяться. Потом он цеплял когтем край одеяла, тянул вниз и, совершенно по-собачьи, ухватив уголок зубами, стаскивал с неё одеяло. После такого ей приходилось вставать. Она шла на кухню, грела ему завтрак, аккуратно раскладывала кусочки рыбы, Тимка ел, блаженно щурясь, посещал туалет, следил, чтобы лоток его снова был чистым (иначе противно и громко орал), а потом, предварительно вытерев лапы о многострадальный ковер, шёл спать ко мне.

Опрометчивый визит

Тимка к любым гостям относился с предубеждением, ему своих двуногих хватало. Поэтому любого визитера встречал настороженно. Сначала угрожающе смотрел со шкафа, если гость оказывался под впечатлением, то просто не упускал его из вида. О сиамских котах тогда шла дурная слава – дикие, агрессивные, неуправляемые, вон, как смотрит, сейчас как прыгнет… Если же гость оказывался не из робкого десятка, кот спускался со шкафа, подходил ближе, садился напротив и внимательно смотрел человеку в глаза. Следует отметить, что только кошки этой породы способны удерживать взгляд и осмысленно смотреть прямо в глаза. Для всех остальных прямой взгляд человека – повод для нападения, они воспринимают его, как агрессию. И вот, сидит такой крупный кот с абсолютно голубыми яркими глазами и внимательно, оценивающе смотрит прямо в глаза. Мурашки по спине пробегали даже у самых смелых и закаленных. Гость как-то быстро и суетливо начинал собираться и вскоре покидал наш радушный дом.

Бабушка очень любила собак, к кошачьим же относилась менее пылко. Вероятно, поэтому с Тимкой у них были столь непростые отношения. Мы жили на четвертом этаже, на втором – поселилась молодая и крайне дружелюбная овчарка Альма. Она знала всех соседей, исступленно виляла хвостом, а в бабушке просто души не чаяла, когда подросла, даже ставила ей лапы на плечи и лизала. Альма была породистой, крупной собакой и боялась в этой жизни только двух вещей: грозы с громом и моего Тимку. Как так получилось? Сейчас расскажу.

Бабушка, встретив Альму однажды в подъезде, по дороге из магазина, угостила ее чем-то вкусным. Собака, захлебываясь от прилива любви и благодарности, решила ее проводить до квартиры, так увлеклась, что заскочила в коридор, продолжая вилять хвостом и прыгать вокруг.

Не сложно представить степень возмущения Тимки, двуногих гостей он еще терпел, а тут. Собака! Какая наглость! Все произошло стремительно. Быстрая тень скользнула со шкафа прямо на холку овчарки, страшное шипение, утробный вой и громкий скулеж заполнили все вокруг. Еще мгновение и Тимка, верхом на овчарке мчался вниз по лестнице, не забывая когтями драть ее шкуру. Покидать квартиру он сильно не любил, поэтому этаже на втором покинул скулящее средство передвижения и припустил домой. Пока мы ошалело стояли в дверях, он с гордо поднятой головой и распушенным «пальмой» хвостом зашел в квартиру и громко потребовал закрыть дверь.

Хозяйка Альмы потом рассказывала, что ее питомица на большой скорости влетела в квартиру, кинулась на кухню, и попыталась скуля, спрятаться под газовой плитой. Когда она была щенком, всегда там пряталась от грозы. Но теперь под плиту поместилась лишь голова. Холку ей обработали антисептиком – когти у кота были мощные, царапины – глубокие.

Больше никогда Альма не поднималась выше второго этажа, на котором жила. С опаской задирала большую голову и печально смотрела наверх.

Мне сверху видно все, ты так и знай!

Был скучный вечер. Сначала я повозила Тимку в кукольной коляске, накрыв одеяльцем, но ему надоело, и он оттуда выпрыгнул. Забрался на подоконник. Я подошла к нему. Некоторое время мы наблюдали за тем, как длинные дождевые капли ползут по стеклу, от нечего делать Тимка потрогал их лапой. Я тоже поводила пальцем по водяным дорожкам. Кот потянулся и широко зевнул, потом спрыгнул на пол и подошел к стулу. Оглянулся и призывно мяукнул. Я последовала за ним. Он прыгнул на стул, потом на бельевую тумбу, я взобралась на стул. С тумбы, как по лестнице прошел по открытым книжным полкам, я – за ним. Затем с верхней полки перебрался на шкаф. С неожиданной легкостью я очутилась на шкафу. Бабушка гремела посудой на кухне, Бабусенька гладила белье и смотрела новости.

Мы с Тимкой удобно устроились на шкафу. Он ковырнул лапой отошедший кусок обоев и стал лизать крахмальный клей. Я тоже попробовала – как-то невкусно. Зато мне понравилась старая плетеная корзина, которая хранилась на шкафу. И вообще было очень непривычно и забавно смотреть на хорошо знакомую комнату с такой высоты.

Бабушка позвала меня пить чай. Так не хотелось отсюда слезать. Мы с Тимкой переглянулись и решили еще тихонько посидеть на шкафу. Взрослые начали меня искать. В открытую дверь нам хорошо было видно, как они бегают по комнатам. Мы вместе крутили головами, следуя за их передвижением, роскошные усы кота касались моей щеки. Так могло продолжаться долго, но от пыли стало щекотно в носу и я неожиданно громко предательски чихнула. На звук пришла Бабусенька, она смешно закрутилась по комнате. Я засмеялась. Она подняла голову и обмерла.

Долго искали стремянку. Спасательная операция по снятию меня со шкафа затянулась. Тимка забрался в корзину и оттуда наблюдал за переполохом с некоторым удивлением. И, действительно, что эти двуногие так переполошились? Хорошо же сидим…

Батальная сцена или Сила адреналина

Не любил Тимка покидать пределы квартиры. Но иногда приходилось. В первый раз произошло это помимо его воли. Кот грелся на солнышке, блаженно растянувшись в старом кресле на балконе. День был теплым, безветренным.

Вдруг раздалось хлопанье крыльев, и большой ленивый голубь сел на парапет. Прошелся туда-сюда и полез под крыло клювом. Тимка в миг превратился в тугую пружину и почти неуловимым для глаз резким прыжком обрушился на голубя. А потом вместе с ним вниз с балкона четвертого этажа. По счастью, все произошло на глазах Бабусеньки. Мы схватили ключи и бросились на улицу. По лестнице я бежала быстро, глотая слезы, думая, что мой любимец погиб, разбился. Прабабушка спешила следом, то и дело окликая меня. Под балконом я оказалась первой. Тимка сидел на дереве. Вероятно, падая, успел сгруппироваться и приземлиться на большую ветку, вцепившись в нее когтями. Кот прижал уши и вытаращил от ужаса глаза. Увидев меня, стремительно спустился с дерева. Я прижала его к себе, целовала и плакала от пережитого ужаса, ощущая, как бешено бьется сердечко в мохнатой груди моего друга. Бабусенька быстро осмотрела кота, диагностировала сильный испуг всех членов семьи. Мы пошли домой. Тимка так сильно прижался ко мне, что выпустил когти. На предплечье остались длинные царапины, их намазали зеленкой. Потом долго еще на загорелой руке виднелись белые ниточки шрамов – напоминания о первом полете Тимки с балкона.

Были и другие полеты, уже менее драматичные. Мы начали закрывать балкон, но Тимка не был бы Тимкой, если бы не стал изобретать все новые способы открывания двери, на этот раз балконной. Так постепенно он начал появляться на улице. Совершая более-менее регулярные рейсы с четвертого этажа с крылатой добычей в зубах. Птицы вскоре сочли наш балкон местом опасным и поднимали громогласную тревогу всякий раз, как кот показывался на балконе.

Однажды мы решили сходить на пикник. Взяли одеяла, приготовили бутерброды и отправились на поле. Большое колхозное поле, засеянное овсом, начиналось сразу за нашей пятиэтажкой. Вглубь него уходила, слегка виляя, проселочная дорога. Тимку мы решили взять с собой. Посадили в ту самую корзину, что лежала на шкафу. Идея коту не понравилась. С недовольной мордой он сидел в корзине и озирался. Но и сильно противиться прогулке не стал, решив, вероятно, что не стоит отпускать нас одних без надзора в столь опасное путешествие. Мы углубились в поле. Потом сошли с дороги и среди зеленых стеблей сделали привал. Расстелили одеяла, устроились на них с комфортом. Тимка вылез из корзинки. Обошел все кругом, внимательно принюхиваясь, изучая обстановку. Легкий ветерок приятно шелестел зелеными головками овса, птички чирикали на телеграфных столбах. Кот улегся рядом со мной, наконец успокоившись, и лениво лапой трогал травинку, которой я водила возле него. Мы погрузились в состояние легкой, блаженной истомы. Даже Тимка, казалось, сменил гнев на милость.

Но вдруг. Мало какое повествование обходится без этого вдруг! В траве рядом зашуршало. Тимка поднял голову и навострил чуткие ушки. Из-за стены стеблей показалась небольшая собачья голова. Пес повел носом, оглядел нас и резко, оглушительно громко тявкнул. Мы замерли от неожиданности. Тимка зашипел, совершил легкий и грациозный прыжок, приземляясь рядом с собакой с занесенной для удара растопыренной когтистой лапой. Полоснул любопытного пса прямо по носу. Собака с громким воем кинулась бежать, Тимка за ней. Мы вскочили на ноги и успели увидеть, как наш кот, оказавшись на дороге и немилосердно ругаясь на кошачьем наречии, гоняет двух болонок. А перед ним в ужасе замер всем нам хорошо знакомый дедуля. Бабушка непроизвольно издала звук, отдаленно напоминавший стон.

Дедуля был колоритным, примечательным персонажем нашей улицы. Две его болонки, одна грязно-серого цвета с белым, другая – грязно-коричневого с серым, верные спутницы великолепно дополняли его. Втроем они терроризировали всю округу. Дедуля, подчеркивая степень своей немощи, картинно хромал, далеко выставляя палку, что не мешало ему, впрочем, неоднократно обходить округу в поисках повода поскандалить. Их коронным номером было хорошо отрепетированное выступление: одна из болонок резко выскакивала из-за угла дома с оглушительным лаем, как правило, человек идущий ей навстречу и не ожидающий подобного приема, вздрагивал и пугался. Часто начинал возмущаться. Дед появлялся из-за угла в сопровождении второй собаки, собака эта с чувством облаивала прохожего. Дважды облаенный человек окончательно терял остатки хладнокровия. И тут начинался тот самый скандал, которого алкала и жаждала душа дедули. Особенно он любил гулять после дождя. Шел, старательно обходя лужи, нарочито занимая собой всю дорожку, шел очень медленно, на трясущихся ногах. Обойти его было можно только вступив в глубокую лужу. Дед хитро улыбался и ворчал о торопыгах, которые ноги готовы промочить, лишь бы побыстрее пробежать. И Боже упаси подобного торопыгу от ответного комментария. Жители нашей улицы деда хорошо изучили, и завидев его фигуру издалека, выбирали другую дорогу. И надо же было одной из его болонок сунуть нос, нарушив идиллию нашего пикника.

Тимка лупил собак лапами, страшно утробно ворчал, выгнув спину и распушив хвост. Нос любопытной Варвары был сильно оцарапан, из него капала на дорогу кровь. И тут дед несказанно удивил нас. Подняв палку над головой, с оглушительным криком: «Мальчики за мной!» дал такого стрекача, что мы окончательно утратили дар речи. Пыль клубами летела из-под его ног, две болонки едва успевали за хозяином, который, показывая чудеса скорости, к тому же еще и оглушительно кричал: «Бешеный кот! Дикий кот! Помогите! Бешеный кот!».

Наш «бешеный кот» не счел нужным преследовать дезертировавшую с поля битвы троицу. Вернулся на покрывало недовольно ворча. Бабусенька села рядом, прикрыв рот рукой.

– Ой, что теперь будет….

– Да ничего – ответила ей бабушка, вертя в руках травинку – Дедуля со странностями, кто же ему поверит. Посидим еще чуть-чуть и домой пойдем…

И тут нас накрыл приступ смеха. Мы вспоминали дедулю, комично мчавшегося во весь опор, размахивающего тростью надо головой, как Буденный шашкой. Тимка не разделил нашего веселья, всем своим видом выражал возмущение, словно говорил: «Я предупреждал, что от вашей сомнительной затеи ничего хорошего не выйдет». Отсмеявшись, мы собрались, посадили Тимку в корзинку, я накрыла его своей косынкой, на всякий случай. Без происшествий мы добрались домой.

На следующий день, Бабусенька, вернувшаяся с бидончиком свежего молока, помешивая его на плите, со смехом рассказывала, что в очереди только и было разговоров о диких котах, которые неведомо откуда появились на поле и которые нападают исключительно на маленьких собак и пожилых людей…

Антагонист или История одного противостояния

Тимка всегда был моим другом, любимцем и моим героем. Бывают такие представители семейства кошачьих с сильными, почти человеческими чертами характера. Критики, безусловно, могут, обвинить меня в безудержном полете фантазии, в идеализации моего персонажа, оставлю это на их совести. Отмечу только, что в рассказах стараюсь следовать за воспоминаниями, не приукрашивая их, и не греша против истины.

Однажды у нашего парадного бессменные бабульки-соседки, обсуждающие все и всяк, и на лавочке обнаружили облезлого рыжего котенка. У него была непропорционально большая голова и душераздирающе несчастный вид. Тут же был организован фонд помощи несчастному, принесена колбаса и под лавкой появилась коробка с куском старого покрывала в ней, треснувшее блюдечко полное молока. Следом за всем этим имуществом, котенок обзавелся еще и кличкой – Васька-головастик. Котенок много ел, спал в коробке и быстро рос. Вскоре обосновался в подвале, квадратик окна которого выходил как раз на лавку. Все жители привыкли к тому, что, выходя из дома, нужно захватить провизию для Васьки-головастика.

Коллективные труды не прошли даром. Вскоре на лавочке уже сидел рыжий полосатый котище совершенно бандитского вида. На носу был шрам, одну ухо основательно порвано. Он выходил победителем из многих поединков за право быть кошачьим главой этого района. Как-то внезапно изменилась и его кличка – язык не поворачивался обозвать этого закаленного в битвах пирата «головастиком». Кто-то заметил, что кот стал настоящим мордоворотом. Вот так и появилась новая вторая часть Васькиной клички.

Васька-мордоворот лениво сидел на лавочке, грелся на солнце, внимательно следил за тем, чтобы выходящие исправно платили ему дань кусочками колбасы, рыбы, а если повезет, то и котлеты. Собак он не любил, но терпел. Равнодушно смотрел на Альму, которая при виде кота (вероятно, вспоминая Тимкины когти) поджимала хвост и старалась побыстрее проскочить мимо. Столь же терпимо относился он и к дворняжкам, жившим на первом и третьем этаже. На чужих собак шипел, выгибал спину, ругался. Дворничиха любила его особенно, за то, что, по ее словам, истребил всех крыс в округе.

Был солнечный день. Мы с Бабусенькой затеяли пироги. А потому не сразу заметили открытую балконную дверь и отсутствие Тимки в квартире. Я отправилась искать его под балконом, гадая, как давно совершил он свой отважный прыжок с четвертого этажа. Васька-мордоворот грелся на солнышке и с неудовольствием отметил, что я иду с пустыми руками. Мне было не до него. Тимку нашла быстро. Он стал ворчать, дескать ждешь тут тебя ждешь, приглушенно мяукал и поводил ушами. Я взяла его на руки и понесла домой, объясняя, что не стоило ему снова открывать балконную дверь. Занятые выяснением отношений мы не заметили, как оказались у парадной, где на лавочке базировался Васька.

Тимка вдруг напрягся и спрыгнул с моих рук. Два кота встретились взглядами и замерли. А потом началась шумная драка. Я в ужасе замерла, потом проскользнула мимо них и открыла спасительную для Тимки дверь в подъезд. Мой кот проиграл, он стремительно спасался бегством. Васька не стал его особо преследовать, только кричал в след беглецу обидные кошачьи ругательства. Я спешила наверх.

Дома Тимку осмотрели. Была одна царапина на ухе, но в целом он мало пострадал физически. А вот настроение у моего друга совсем испортилось. Он посетил лоток и даже не стал контролировать процесс его очистки, вяло поел и ушел спать в шкаф. Вышел оттуда только вечером. Задумчивый и недовольный. Я тоже переживала поражение друга, чесала за ушком, разговаривала с ним. Надеялась, что все забудется и Тимка станет прежним.

Утром после завтрака я отправилась погулять. Бабусенька отпускала меня на площадку, где дети соседних домов играли под присмотром старушек-соседок. Тимка засобирался со мной. Пока я надевала сандалии он сосредоточенно сидел рядом. Стоило открыть дверь – юркнул на лестницу. Из подъезда мы выходили вместе. Я – с опаской, Тимка – с решимостью.

Васьки-мордоворота нигде видно не было. Тимка уселся на лавку. Я помахала знакомым девчонкам на площадке, но решила остаться с котом. Время шло. Тимка пригрелся на солнышке и даже лег на теплые доски лавки. И вот из подвального окна показалась огромная рыжая голова. Васька-мордоворот вылез на улицу. И сразу уставился на Тимку. Тимка сел, посмотрел на него и пренебрежительно зевнул. Ваську это разозлило. Он медленно начал приближаться. Мой кот продолжал невозмутимо греться на солнышке, только ушки-локаторы были повернуты в сторону врага. Хозяин двора громко мяукнул. Тимка повернулся к нему спиной. Я, наблюдая за ними немного отошла, понимая, что сейчас будет битва века.

Васька издал низкий рычащий звук и стал приближаться. Тимка шевельнул хвостом, повернулся и уставился ему в глаза. Некоторое время они замерли без движения, словно вели серьезный безмолвный разговор. Потом Тимка прыгнул, выпустив когти на передних лапах. И начался бой. Рыжий вперемежку с черно-серым клубок катался по газону. Стоял демонический вой такой силы, что бабульки, отогнув края занавесок дружно выглянули в окна. Сражение обретало все новых зрителей. И тут мой герой высоко подпрыгнул и приземлился на поверженного врага, нещадно нанося удары передними лапами. Васька как-то весь сжался и, пригибаясь к земле, устремился к подвальному окну, а потом скрылся в нем. Тимка издал громогласный победный маяв, огляделся, гордо подняв голову и устремился к двери подъезда. Гордость переполняла и меня. Вместе мы вернулись домой, где я в захлеб рассказывала о реванше сначала Бабусеньке, а потом вернувшейся с работы бабушке. Тимка сидел рядом, поводя ушами, тщательно умывался и получал удовольствие, явно наслаждаясь происходящим.

Васька-мордоворот по-прежнему жил в подвале, ловил мышей и крыс, следил за порядком. От старушек он получил свою долю сочувствия. Но каждый раз встречая Тимку, предпочитал удалиться на безопасное расстояние под благовидным предлогом. Победа моего сиамца была полной и безоговорочной.

Чертежи или Коварная мстительность

Каждое лето я проводила с Тимкой. Мама моя – вечный студент доучивалась, и тем летом как раз готовилась к защите диплома. Он приехала к нам, чтобы вместе со своей младшей сестрой подготовить сложнейшие чертежи для защиты дипломного проекта (сестра работала в конструкторском бюро и превосходно чертила). И вот в центре большой комнаты разобрали стол, как обычно делали по праздникам в ожидании гостей. Мы с Тимкой путались под ногами у взрослых, забрались под стол, устроив там домик. А на столе тем временем появились призывно шелестящие рулоны ватмана, миллиметровки, полупрозрачной кальки и прочие богатства чертежного таинства. Тимка прыгнул на стол. Понюхал баночку с тушью, сбросил вниз лежавший на краю дефицитный кохиноровский ластик, я стала рассматривать серого слона, нарисованного на нем. Ластик у меня забрали, Тимку со стола согнали.

Сестры сосредоточились на работе. Тимка с интересом наблюдал за ними. С барского плеча ему кинули скомканный кусочек кальки, который замечательно шуршал. Но стоило Тимке попробовать его на вкус, как калька предательски приклеилась к губе. Коту пришлось долго мотать головой и снимать лапой ошметок этой противной бумаги. Потом он брезгливо тряс лапой и был недоволен. Готовые подсохшие чертежи сворачивали рулонами и складывали отдельно. Пока, тихо переговариваясь, чертежницы склонились над очередным листом, Тимка подошел к готовым рулонам. Бумага была плотной и на вид вкусной. Тимка прикусил краешек. Острые зубы хорошо прокалывали ватман и при этом замечательно чистились. Кот увлекся процессом и даже начал чавкать. Этот звук и выдал его, что называется, с головой.

Его не просто согнали, но еще и не ясно за что отлупили тряпкой, о которую вытирали перья. Тимка обиделся и забрался на шкаф, оттуда с вожделением смотрел на плотные белые края ватмана. Он решил, что стоит подождать. И оказался прав, сестры сделали перерыв.

Тимка спрыгнул вниз и снова оказался на столе. Он только прикусил так манивший его уголок чертежа, как вернулась моя мама. Коту снова досталось. До самого окончания работы восхитительные листы не оставляли без присмотра. А потом убрали в темное и воняющее пластмассой нутро тубуса. Кот его понюхал и громко чихнул. Тимка был раздосадован и зол. В его умной ушастой голове стали созревать коварные планы мести. Но дело осложнялось тем, что у моей мамы не было своей комнаты, поэтому привычный трюк со шторами не годился.

Кот стал изучать свой объект – мою маму, – ходить по пятам, наблюдать. Домашние поняли, что его внимание не к добру. Мы хотели пойти в театр, мама достала гладильную доску и стала отглаживать мою парадную водолазку, которую привезла с собой. Белую с воротничком стоечкой и аккуратной аппликацией на груди. Погладив, она отнесла ее и положила на диван. Глаза Тимки радостно сверкнули. Он пошел в комнату, прыгнул на диван, обнюхал водолазку – она отчетливо пахала утюгом и врагом. Зажал передними лапами и выгрыз замечательную дыру. После чего с чувством исполненного долга пошел ко мне требовать поиграть.

Факт мести довольно скоро обнаружили. Водолазку пришлось выбросить, дыра была прогрызена с большим чувством и штопке не поддавалась.

Вечером кота ждало новое разочарование. Мама легла спать со мной, для этого разобрали диван. В Тимкиной голове не укладывалось такое безобразие. Я была его подопечной, его отвоеванной наперстницей в путешествиях в страну снов. Он побегал по квартире, а потом забрался под одеяло, устроившись между мной и мамой, уперевшись в нее всеми четырьмя вытянутыми лапами. Мою радость от приезда мамы он не разделил. И когда она наконец уехала со своими чертежами защищать диплом, я снова была в полном его распоряжении и под его присмотром и опекой.

Годы прошли, по законам мироздания, давно уже нет на свете Тимки. Но он живет в моей памяти. Иногда приходит в снах. И вижу я себя маленькой девочкой, обнимающей во сне сиамского кота, и слышу мурлыканье, тиканье часов с маятником. Тогда время перестает существовать. И прошлое воскресает в памяти, и я ловлю взгляд умных голубых кошачьих глаз. И кажется, что мой любимый кот вот-вот ткнется носом мне в щеку.

Сейчас Тимка продолжает жить на страницах моих рассказов, а значит, и в воображении читателя. Котам не ставят памятники, пусть эти рассказы, заставившие Вас улыбнуться, посмеяться, а теперь и погрустить станут «памятником нерукотворным» моему мохнатому другу детства.

Реальность. Невыдуманные истории

Мне нравится наблюдать за происходящим вокруг, иногда мелочи и детали, невольно подмеченные, складываются в удивительные картины. Рассказы этого цикла – отголоски реальности, которая умеет и любит удивлять, поражать, наводить на размышления. Вероятно, рассказы этого цикла можно отнести к определению литература нон-фикшн, мне трудно судить. Давайте наблюдать за чудесами этого мира вместе.

Чудеса плацкартного вагона

Я люблю путешествовать, люблю поезда. Мне нравится смотреть, как за окнами вагона проносятся дома, дачи, сады и огороды, леса и просеки. В пути всегда хорошо думается. Есть несколько часов тишины, если, конечно, с попутчиками повезет…

Фирменный поезд Москва – N (идет до моей деревни, останавливается там в середине ночи всего на две минуты). Плацкартный вагон нового образца, все чисто, аккуратно. До отправления 10 минут, но в вагоне подозрительная пустота. Народ по перрону стремительно движется мимо – в другие вагоны. Но вот в полнейшей тишине начинают заходить – женщины, их роднит странное выражение лиц, замкнуто-сосредоточенное. Напротив моей боковушки садятся две дамы. Поворачиваюсь к ним с намеком на улыбку, готова поздороваться, но меня обдает холодом высокомерия. Ну, ладно, тише будет – пожимаю плечами, не очень-то и хотелось.

Все нижние полки заняты. Одни женщины в длинных юбках, как привидения перемещаются по вагону, метут подолами в проходах. Вот появляется главная. Стройная, с прямой спиной, плюшевым ободком на бесцветных волосах с бледными и столь же бесцветным лицом. Ее сухие губы вроде как улыбаются. Подходит к каждой. С любопытством наблюдаю, прислушиваюсь.

– Настюша, все хорошо, вам удобно? Я специально все нижние полки нашим заказала. Благослови Бог! – что-то прячет в узкий конвертик. И так каждой что-то говорит, и все-то у нее Любаши, Иринушки… Да уж…

Загружаю на смартфоне книгу, и мир вокруг перестает для меня существовать, тем более что за окном стемнело, и его поверхность теперь отражает призрачные тени бледных фигур. Читаю, растянувшись на полке. Тут понимаю, что что-то странное происходит – вокруг сплошное мельтешение, его фиксирует боковое зрение. Отрываюсь от подсвеченного экрана телефона, с которого читаю, озираюсь. Весь вагон подернут рябью от крестных знамений. Они молятся, все, разом! У всех платки на головах, все шепчут. Странно все это как-то… Мне становится не по себе. Включаю музыку.

За черными, зеркальными стеклами вагона тихо проплывают невидимые пейзажи, поверх которых наложились отражения истово крестящихся немолодых женщин с молитвенниками в руках. В наушниках звучит голос Кипелова:

По дороге в ад черный всадник мчится,
Бледное лицо и странный блеск застывших глаз.
Он посланник зла, тень предсмертной птицы,
Словно сквозь прицел он видит нас.
Он не просит. Жжет и рушит.
В ночь уносит наши души.

И поезд, набирая ход, мчится сквозь ночь. Закрываю глаза. «И совсем пуста дорога в рай!» – Не знаю почему, но эта песня мне особенно нравится. Вслушиваюсь в голос, думаю о темной дороге, ведущей в ад.

Вскоре всё успокоилось. Утомлённые усердной молитвой они уснули и только сопение и похрапывание напоминало об их присутствии. На большой станции в тамбуре началась возня и в вагон ввалилась целая толпа мужиков в камуфляже – поисковики. Они заняли все верхние полки и тут же уснули. Поезд прибыл на мою станцию, покидая вагон я вдруг представила картину – коллективная утренняя молитва хором и непосредственная реакция мужиков. Всех ждет интересное утро! А пока поезд все быстрее грохочет сквозь ночь.

Он не просит. Жжет и рушит.
В ночь уносит наши души.
Всадник отслужит на горе
Черную мессу по тебе
И эхом грянет над землей:
«Следуй за мной!»

Главное – красивая картинка

Лето в деревне – мечта аристократа XIX века – свежий воздух, первозданная природа. Наша «усадьба» на расстоянии почти 500 км от Москвы. Небольшой аккуратный двухэтажный домик в деревне с печкой-голландкой, огородом, садом и поляной, на краю которой стоит банька.

Каждое лето мы с дочкой жили в деревне. То есть одни, я и она. Топили баню, пропалывали грядки, ходили за молоком. Люблю, когда уютно потрескивают поленья в печке (всегда приношу в дом небольшой запас дров и обязательно выбираю несколько смолистых, чтобы они потрескивали). Вот насыщенный день подошел к концу, уютно горит бра, топится печка. Мы устроились в кровати с книжкой, читаю вслух на сон грядущий.

Вдруг слышу – хлопает калитка и шаги – кто-то, не таясь, идет мимо дома в огород. Напряженно прислушиваюсь и начинаю закипать от возмущения. Местные знают, что в этом доме все лето только «девка с ребенком», а значит, запершись изнутри, мы будем сидеть тихо. Вылезаю из-под одеяла, смотрю в окно – не видно ни зги, одеваться лень, да и нет желания выходить из тепла на улицу – лето выдалось прохладным. Мне не страшно, просто злюсь. И снова шаги, стук калитки и тишина. Вдалеке лает собака, раздается паровозный гудок.

Утром выхожу к бане. Смотрю на поленницу, кажется, дров было больше. Укладываю их поровнее и подмечаю, как лежат. Поздним вечером снова шаги. Утром поленьев меньше. Ясно, наглый кто-то таскает по ночам дрова, полностью уверенный в собственной безнаказанности. Так это оставлять нельзя.

Как-то много лет назад, один мой поклонник подарил на восьмое марта весьма оригинальный подарок: пневматический пистолет, который заряжается газом и стреляет маленькими белыми шариками из пластмассы – отличная копия беретты. Коробку с пистолетом я нашла на шкафу, заправила остатками газа, в обойму поместила пульки. День выдался солнечный. В саду, который отлично просматривается с дороги, повесила мишень. Убедилась, что меня видно всем, начала упражняться в стрельбе, принимая картинные позы героинь боевиков. Первыми на меня обратили внимание мальчишки. Стреляю я метко, поэтому в грязь лицом не ударила, завоевав некоторый авторитет у местной шпаны, которую, правда, и подозревала в краже дров.

– Чтой-то вздумала пострелять? – у забора замер щупленький лопоухий мужичок.

– Да, вот навык решила обновить! – «Тебя-то мне и надо! Пока идет все по плану, теперь вся улица будет знать о моей причуде и наличии оружия, а к вечеру молва превратит мой пистолет в автомат или даже пулемет с бронебойными зарядами».

– Ты, это осторожнее, оружие все же… Пневматика? В глаз такой попадешь, пришибить можно…

– Она самая. Видишь ли, дрова у меня повадились воровать. Да так нагло, по вечерам, не таясь ходят. Вот и тренируюсь. Со второго этажа в глаз, конечно, не попаду, а вот в пятую точку – точно не промажу.

Я снова приняла красивую позу, прицелилась, в голове звучал саундтрек к фильму «Миссия невыполнима», и попала в десяточку. Мужичок уважительно крякнул.

– Хорошо смотришься…

– А то… Вот и узнаем, кто завтра сидеть не сможет…

– Можно еще это… патрон в полено засунуть, печку-то затопит… и как рванет…

– Нет, это негуманно и печку жалко, да и патронов таких у меня нет…

Светская беседа продолжилась о затянувшихся дождях и грибах, потом собеседник мой засобирался по делам. Я же еще минут пятнадцать покрутилась на виду у всей улицы. А потом ушла в дом, благо, газ в моей пневматике подошел к концу.

Вечером, как обычно затопили печку, уселись с книжкой. Жду, пока дрова прогорят и читаю, прислушиваясь. Вот шаги на дороге – прошли мимо, гудок поезда, собачий лай… Калитка так и не хлопнула.

Утром все поленья оказались на месте. Я поздравила себя с победой и поняла, иногда самое главное – чтобы картинка была красивой…

Странница или Чудеса плацкартного вагона 2

Люблю поезда. Очень часто в путешествии случаются интересные события. Этот эпизод произошел уже много лет назад, но в памяти он возникает в мельчайших деталях, а потому не смея противиться, переношу на бумагу.

Мы с мамой сели в поезд, следующий в деревню, точнее, в город N, нам примерно в средине пути предстояло сойти на ночном полустанке. Был теплый майский вечер. За окнами поезда виднелась еще робкая молодая листва, нежной салатовой дымкой, окутывающая пролетающие мимо леса. Я бездумно смотрела на медленно плывущие облака, предвкушая отдых. В городе оставался предпоследний курс филфака и работа учителем в моем десятом классе. Постепенно стемнело. Вагон был почти полон, на верхних полках над нами мирно храпели мужички, скромно дыша перегаром в низкий потолок. На боковушке – парень и девушка никак не могли размокнуть объятий. О чем-то тихо шептались. Его короткий армейский ёжик контрастировал с ее длинными русыми волосами, за которыми почти не было видно лица.

Я смотрела на черные макушки елей и круглый диск луны, в наушниках звучал Кипелов. Мне нравилось это мелькание и эта музыка. В полночь поезд остановился на большой станции. Вагон мирно спал. Оставалось примерно два часа пути, меня тоже стало клонить в сон. Вдруг послышался шум. И напротив нас возник высокий парень в рясе. Он как-то резко согнал влюбленных с их нижней полки. Я выключила музыку. Появилась проводница – крайне примечательная, таких сейчас, к счастью, почти не осталось – огромная бабища с обесцвеченными волосами и ярко-красным, отчаянным цветом помады. Громогласная хамка и скандалистка, чей принцип сводился к советской истине: «вас тут много, а я – одна». Этакая Тамарка из стихотворения Галича «На сопках Манчжурии». Ее хриплый голос звучал невозможно учтиво. Я непроизвольно вытянула шею. Она склонились над сухонькой старушкой в черном одеянии и аккуратном платочке. Парень в рясе быстро и ловко застелил постель. Поставил корзинку с провизией, а потом встал на колени. Старушка картинно благословила его, он поцеловал маленькую руку и вышел. Проводница принесла чай в подстаканнике и с блюдечком и конфеткой. Когда она отказалась брать деньги я приоткрыла рот, памятуя, как пару часов назад эта самая проводница устроила скандал из-за того, что с ней пытались расплатиться рваной десяткой.

Старушка аккуратно прихлебывала чай, пошуршала фантиком, зорко рассматривая спящий вагон. Я отвернулась к окну, тихонько наблюдая за ее отражением в темной глади стекла. Робкой тенью возникла проводница, забрала стакан и блюдечко. Влюбленные стояли поодаль. Она устремила взгляд свой на них.

– Стоите? – громко и четко произнесла она – Что припали друг к другу? Невенчанные – грех это.

Судя по молчанию, пара решила тихо ретироваться. Бабка удовлетворенно хмыкнула. Поезд еще стоял. Вагон спал. В полной тишине, обращаясь сразу ко всем она начала монолог.

– Ой много мест я повидала. Все по святым местам. Странница я. Столько чудес на свете Божьем! Только и дивлюсь. Недавно в самой Москве была. В Храме Христа Спасителя. Как в раю побывала! Все службы стояла. Вот, где благодать…

Я ждала, что эту странницу сейчас пошлют по-пролетарски, чтобы не мешала народу спать. Но многие проснулись, некоторые придвинулись ближе. Мама тоже проснулась, вопросительно посмотрела на меня, я лишь пожала плечами в ответ. Поезд тронулся и набрал ход. А она все говорила. Громко, хорошо поставленным голосом. Проводница притулилась в проходе, стояла, облокотившись на верхнюю пустую полку, прижав руку по-бабьи к щеке. Почти никто уже не спал. Все слушали, как завороженные. Словно по волшебству перенеслись в детство, и бабушка сидит рядом и рассказывает добрую сказку, где благородные князья и счастливая земля. Я тоже поддалась очарованию. Мерный стук колес, голос, интонации. Но смысл ее речи отрезвил меня.

– Благословенна наша страна. Богом избрана. И президент наш. Он, ведь, как князь Владимир Красно Солнышко (эк, куда ее занесло). Вся власть от Бога (что-то мне это напоминает? Ах, да! Идеология Николая I – теория «официальной народности»). А нынешняя особенная. Вот, однажды ехал наш президент в храм, а его машину злые люди и обстреляли. Живого места на машине не было. А на нем – ни царапинки – Бог его уберег. (Так… А это что? В новостях о покушении ничего не было… Ну, конечно, двойка мне по фольклору… это классический жанр – народное сказание).

Уровень образования, полученный на факультете, и привычка к анализу текстов уберегли меня от очарования повествования. А она все говорила и говорила… Я наблюдала за слушателями. Луна светила в окно, фигура странницы была вся освещена этим серебристым светом. Рядом с ней сидел косматый мужик, очень аккуратно помещаясь на краешке, с другой стороны – тетка со спящим ребенком на руках выглянула из соседнего купе, так и замерла. Потом старушка поблагодарила всех, пожелала спокойной ночи. И к ней потянулась вереница пассажиров, она каждому говорила что-то, некоторых благословляла, кого-то ругала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.