Оксана Вениаминовна Смирнова
Крысиный заговор

© Смирнова О.В., 2023

© ООО ТД «Никея», 2023

Пролог

Тёплым весенним вечером приятно постоять на самом верху башни, что на Краю земли. Поглядеть на море, на серебристую пену у скал, на угасающую полосу заката.

Возможно, именно поэтому старик Смотритель решил установить на верхней площадке свою дальнозоркую трубу и заглянуть в почти недостижимые края. Но сначала он добросовестно обошёл все восемь окон, глядящих на восемь сторон света, но не увидел ничего особенного. Везде шла самая обычная жизнь.

На Дырявых островах кипит работа. После весенних штормов кто чинит снасти, то латает паруса, а кому-то приходится заделывать пробоины. Но лица у всех бодрые и уже загорелые.

В домике вещей старухи, которую Дени назвал когда-то бабой-ягой, хотя сама она предпочитала называться синьора Стрега, окна стоят нараспашку. За столом сидят хозяйка и её подруга, донна Кардо Баррикверо. Они ведут неторопливый разговор, а за окном видны совсем ещё зелёные юные подсолнухи.

Во дворце герцога Касилии праздник: гости, веселье, кутерьма, цветы и много света. Старик припоминает: это день рождения маленькой герцогини. Ей ровно год. Отец выносит в зал очаровательную крошку-фею в воздушном платьице – его наверняка сшила Марика, добавив к красоте защиту от злых сил. На троне царственно сияет донна Элинор, а чуть в сторонке по-дружески разговаривают двое юношей – дон Лусьо и Нико.

Глядеть на этот праздник можно долго, но старик переходит к другой трубе и видит высокий грязно-белый дом. Он тянется бесконечной стеной и глядит ровными рядами окон, которых в нём, наверно, сотни. Старику это здание неинтересно. Он смотрит на серую дорожку, идущую вдоль дома, и видит на ней девочку-подростка. Она бредёт, горбясь под тяжестью потрёпанного рюкзака, и вид у неё невесёлый.

Старику кажется, что дом и девочка видны неясно – словно сквозь пыль или туман. Смотритель протирает глаза и окуляр трубы, но картинка не становится чётче. Или это лишь кажется из-за того, что она серая и скучная?

Старик вздыхает и качает головой. Он не хотел бы жить в этом огромном доме. Но Тюхиным родителям достался именно он, и ничего тут не поделаешь.

Старик отходит от окна и поднимается на верхнюю площадку башни, чтобы взглянуть на далёкий шотландский замок.

В суровый горный край весна приходит поздно, и вечерами там ещё прохладно. Поэтому в библиотеке замка растапливают камин. Огонь весело пляшет на поленьях. Рядом с камином в одинаковых креслах и одинаковых позах, держа в руках бокалы с янтарным напитком, сидят похожие, как близнецы, принц Чарльз и король Эдвард. Беседа их течёт на вид спокойно, поэтому старик отходит от трубы, и ночь скрывает окрестный мир мягкою тьмой.

* * *

A между тем разговор принца с королём не так уж безмятежен.

– Ты представляешь, – жаловался Чарльз, – я пустил в ход все мыслимые чары, чтобы прибиться к этой делегации. Ходил по школе, улыбался прямо как… киноактёр. Острил. Описывал шотландские красоты. А она меня даже не вспомнила!

– Наверняка ей помогли тебя забыть, – примирительно отозвался Эдвард. – Тебя и всё, что с тобой связано. Ведь согласись, это опасные воспоминания.

– Разве я виноват в проделках Пака? – воскликнул возмущённый Чарльз. – В конце концов, прошло уже два года, даже больше. И что мне теперь делать?

Эдвард пожал плечами:

– Попробуй познакомиться с ней заново. Начни всё с чистого листа. Затей хотя бы переписку!

– О, я попробовал затеять! Узнал её адрес, оставил свой. – (Эдвард тихонько хмыкнул.) – Отправил красивую открытку с простеньким, но приятным текстом.

– И что?

– И всё. Как говорят по-русски, ни ответа ни привета.

– А что её подружка? Неужели она тоже тебя не узнала?

Принц Чарльз вдруг растерялся:

– Подружка? Я её не видел…

Среди шкафов и полок вдруг раздался шум, и к огню вышел третий молодой человек – Дени. В руках он держал толстую книгу, заложив пальцем нужную страницу.

– Интересно, какой ты оставил адрес, – сказал Дени с откровенной усмешкой. – Может, её ответ доставили в реальную Шотландию? И теперь спецслужбы терзают беднягу, который получил привет из вражеского стана?

– Думаешь, ты один такой умный? – огрызнулся Чарльз. – У меня прекрасный адрес. Он защищён от всех спецслужб на свете.

– А вот её адрес наверняка не защищён, – задумчиво заметил Эдвард. – Она могла даже не получить твою открытку.

– Или её ответ могли счесть чем-то подозрительным, – согласился Дени. – Но не горюй. Ей всё равно надо бы подрасти. А там и времена, глядишь, изменятся.

– Все изменяется со временем, – кивнул Эдвард, глядя в огонь. – Ты, главное, не прозевай нужный момент.

– А может быть, ещё одну открыточку отправить? – спросил принц Чарльз.

– Пока не стоит. Подожди, – сказал Дени серьёзно. – Лучше скажи, что там с твоим кузеном Томом.

Принц Чарльз пожал плечами:

– Понятия не имею. О нём давно уже не слышно. Сюда он точно больше не заглядывал.

Дени рассеянно кивнул в ответ и вновь уткнулся в свою книгу. Чарльз с Эдвардом продолжили беседу и не заметили, что Дени вовсе не читает, а думает о чём-то – сосредоточенно и хмуро. Оба невольно вздрогнули, когда книга со стуком захлопнулась, и Дени вмешался в разговор:

– А почему вы до сих пор не объявили розыск, если ни Тома, ни его подружки нигде не видно?

* * *

В огромном грязно-белом доме, который не понравился Смотрителю, в трёхкомнатной квартире на четвёртом этаже одно из окон плотно занавешено тяжёлыми шторами – оливковыми с золотым узором. Квартира обставлена роскошной и громоздкой старой мебелью. Непонятно, как её сумели втиснуть в московскую новостройку. В самой большой из комнат за столом внушительных размеров собралась очень странная компания.

Хотя стол и был круглым, одно из мест за ним явно предназначалось привилегированной особе. В кресле, похожем на трон, восседала старая дама. Её седые волосы были уложены в высокую причёску, в ушах сверкали крупными камнями серьги, а на пухлых пальцах – перстни. Хозяйкой, судя по всему, была здесь она.

На стульях попроще расположились трое парней в чёрном. Они тоже носили украшения, но совсем другого рода: железные цепочки, кожаные браслеты и множество металлических заклёпок, похожих на шипы. Таких парней дамы вроде хозяйки квартиры обычно называют «шпаной» и стараются с ними не связываться. Однако в комнате происходил серьёзный разговор, ещё более странный, чем мог бы предположить какой-нибудь сторонний наблюдатель, если бы чудом заглянул в окно.

– Ваше сиятельство, – сказал один из парней, – у нас всё под контролем. К нам ни один чужак не сможет сунуться. Осталось подождать совсем немного. Райончик дозревает и скоро будет в лучшем виде. Тёпленьким нам достанется.

– А чего ждать? – перебил его второй. – Брать надо сейчас.

– Сейчас ещё не время, – кратко ответила дама. До объяснений она не сочла нужным снизойти. Но третьего парня такой ответ не устроил.

– Может, вам та заноза оказалась не по зубам? И вы поэтому боитесь? Так мы и сами справимся, без вас, – сказал он с издевательской ухмылкой.

Дама нахмурилась, стукнула по столу рукой и прошипела:

– Ах ты мелкая шушера! Хочешь попробовать на своей шкуре, каков мой зуб? Да тебя разорвут в клочки, стоит мне приказать!

– А я чего? Я ничего… – забормотал бунтарь, тревожно озираясь.

Двое других, как по команде, от него отвернулись и уставились в пол.

– Если я говорю – не время, значит, не время, – сурово отрезала дама. – Идите, передайте всем, чтобы готовились. А я сама приду, когда настанет час. И это будет скоро. Теперь ступайте. Да глядите в оба. Вас не должны тут видеть. Ни в каком обличье.

Парни покорно выбрались из-за стола и двинулись к выходу. Хозяйка заперла за ними дверь на два замка, цепочку и засов. Вернулась в комнату и осторожно, чуть отодвинув штору, выглянула в окно. Ей был отлично виден подъезд, откуда по логике вещей должны были бы выйти парни. Но время шло, а из подъезда никто не выходил.

Дама кивнула своим мыслям и отошла от окна. Она чувствовала себя в полной безопасности. Квартира заперта. Её гостей никто не видел. Район закрыт, а люди даже не подозревают, что их держат в незримой прочной клетке. Им из неё не выбраться. Слишком они погрязли в вечной спешке и суете и ничего не видят дальше своего глупого носа.

А та заноза, на которую посмел намекнуть крысёныш… С занозой скоро будет покончено.

Глава 1
На новом месте

Под утро Тюхе приснился сон. Такие сны снились ей раньше, в старом доме. Тогда она не считала их снами. На новом месте их не стало. Но ошибиться Тюха не могла: это был сон из прежних, хотя привёл он не туда, куда обычно приводили сны-путешествия.

Тюха брела по железнодорожной насыпи в каком-то захолустье. Тёмные потрескавшиеся шпалы, ржавые рельсы, запах мазута или креозота. Немного щебня, тоже ржавого, покрытого налётом каких-то железнодорожных смол. В памяти всплыла насыпь, где в последнюю весну старого дома пробилась мать-и-мачеха. Но в этом сне не было ни ограды, ни скверика, ни улицы с троллейбусной остановкой. Вообще ничего не было, только заброшенные пути и ржавая насыпь, на которой сквозь щебень и песок пробился чахлый куст чертополоха. Невзрачный, невысокий, чудом выживающий на этой мёртвой почве. Может быть, кто-то и назвал бы его слабым – только не Тюха. Она почувствовала, сколько нужно силы, чтобы прорасти и выжить в этом месте. Как будто сама пробивалась к свету из отравленной земли.

– Том, – прошептала Тюха, – ты теперь всегда будешь таким?

Она протянула руки к упрямой, несдающейся колючке – и проснулась. А после плакала отчаянно и долго, кусая угол подушки, чтобы никто не слышал и не видел этих слёз. Это её личное горе. Другим о нём знать незачем.

К счастью (хотя о счастье тут и говорить было нелепо), Тюха проснулась слишком рано. Все в доме ещё спали, даже маленький Данилка, который часто никому не давал покоя – что вечером, что среди ночи, что в несусветную рань.

Спать Тюхе больше не хотелось. Вставать тоже. Не хотелось идти в школу – школу в новом районе, большую, скучную и злую. Учебный год уже заканчивался, но и это не особо радовало. На лето снимут дачу, чтобы «вывезти детей на свежий воздух». Точнее – на поживу комарам. Если б Данилка был Тюхиным маленьким сыном, она бы ни за что не повезла его на дачу. А главное, на даче будет такая же тоска, как в школе. И даже ещё хуже. Там будут травы и деревья – да, конечно. Но с ними не удастся даже словом перемолвиться. Прошлым летом она это уже установила.

Тюха припомнила, как начиналась её безотрадная жизнь. Родители честно пытались получить жильё в старом районе. Но кончилось тем, что пришлось ехать в Чертаново, оно же Зюзино. Тогда мама впервые заговорила новым тоном: одновременно и сердитым, и оправдывающимся:

– Ты же понимаешь, что другого жилья нам потом никто не даст. А там, в Чертанове, большая светлая квартира. С балконом-лоджией. У тебя будет своя комната…

Своя комната – это действительно большое преимущество. Никто по крайней мере не заметит, что ты плачешь, не будет приставать с расспросами.

Тюха вспомнила, как в первый раз увидела свой новый дом. Возле него не обнаружилось даже двора. Лишь узкая полоска земли под окнами – со временем её освоили жители первого этажа, – асфальтовый тротуар, дорога для машин, а дальше – всё. Обрыв в совершенно марсианский котлован, в котором высились горы песка. Там собирались строить другой гигантский дом. Такие же дома росли почти до горизонта. За ними, где-то очень далеко, виднелась тёмная полоска леса. Но до него было примерно как от Марса до Земли. А в их асфальтовой пустыне тем летом не нашлось и подорожника.

Новая школа встретила Тюху враждебно. Мало того, что в классе все давно друг друга знали и у каждого был свой круг друзей-приятелей. Мало и того, что про английский тут можно было забыть. Его лишь начинали учить в пятом классе, да так, что и читать-то не научишься, не то что говорить. Другие уроки тоже оказались совсем неинтересными. Даже ботаника. А главное, новеньких в этой школе считали правильным травить, высмеивать и обижать. Тюхе досталось и за её английское произношение, и за то, что она по неведению всё время нарушала какие-то неписаные правила, которым в классе придавали огромное значение.

Всё было плохо. Но тогда, в самом начале, Тюха почти не замечала школьных бед. Все силы уходили на то, чтобы тревожиться за маму. Тюхе не объяснили, чего именно нужно бояться. А что бояться нужно, она поняла и сама. Даже не из обрывков взрослых разговоров, а из того, как все вдруг разом замолкали, стоило Тюхе оказаться рядом.

Измучившись страшными мыслями, она решилась как-то раз допросить папу – самого честного из имевшихся под рукой взрослых.

– А это правда, что в мамином возрасте опасно заводить детей? – спросила Тюха прямо, в лоб.

– Опасно может быть в любом возрасте, – ответил папа, застигнутый врасплох. Но тут же спохватился: – Кто тебе сказал такую глупость? Наша мама ещё молодая! И медицина современная всё-таки не совсем беспомощна, что бы о ней ни говорили…

Тюхе стало понятно, что положение очень серьёзное. И она ничего не говорила маме с папой ни про школу, ни по марсианский двор. И даже не пыталась ускользнуть в Касилию или в Зачарованный Сад. Ей казалось, что этого делать нельзя, а надо изо всех сил тревожиться за маму – тогда, может быть, ничего страшного с нею не случится.

И в самом деле, несмотря на все тревоги – или благодаря им, – маленький Данилка благополучно появился на свет. И можно было тихо выдохнуть.

Потом была зима и очень много всяких забот. Но Тюха, как и год назад, ждала весны. Она надеялась снова увидеть принцев и навестить старых друзей. На всякий случай Тюха положила в карман пальто заветный жёлудь.

Именно возле детской поликлиники Тюху настигла главная беда – как раз когда уже казалось, что худшее позади. Мама часто возила туда Данилку: так положено. И часто брала с собой Тюху, чтобы та стояла и сидела в разнообразных очередях. Это была мучительная повинность.

Кто-то всё время приходил и уходил, пытался вклиниться, доказывал, что занимал тут очередь за кем-то, кто ушёл. Выяснение обстоятельств превращалось в перебранку и скандал, причём все спорящие дружно норовили выбросить из очереди безответную Тюху. А если им это удавалось, Тюху потом ругала мама – за то, что упустили очередь и потеряли время.

Мама теперь часто сердилась, и виноватой почти всегда оказывалась Тюха, даже если её вины и вовсе не было.

В тот день в поликлинике всё происходило так долго и так склочно, что Данилка не выдержал и поднял громкий рёв. Мама быстренько выставила Тюху с коляской во двор, а сама побежала ставить какую-то печать. Чтоб успокоить брата, Тюха вытащила из кармана мешочек с жёлудем и стала раскачивать его, как маятник.

Данилке это понравилось. Он замолчал, потом заулыбался, а потом даже рассмеялся и потянулся за игрушкой. И Тюха отдала ему мешочек. Она никак не ожидала, что Данилка сумеет выудить из него жёлудь и тут же потащит в рот. Но хуже всего, что как раз в этот момент к ним подоспела мама, на ходу пряча в сумку медицинские бумаги.

– Что у него во рту? – спросила мама грозно. – Додумалась! Давать ребёнку всякую гадость!

И не успела Тюха вмешаться, как мама выхватила жёлудь и зашвырнула его в урну.

– Пошли! – бросила мама и так яростно покатила коляску прочь от поликлиники, что Тюха не рискнула даже оглянуться – не то что залезть в урну за жёлудем. Она почувствовала: мама этого не выдержит. Тюха лишь спрятала в карман пустой мешочек, в чём уже не было ни капли смысла.

С тех пор с Тюхой никто не разговаривал – ни травы, ни цветы, ни белки, ни вороны. Теперь, к концу шестого класса, Тюха почти уверилась, что все её друзья и приключения не более чем детские фантазии. Может, она сама себе их сочинила, чтобы не скучать, и сама верила в придуманные сказки? Но странный сон снова позвал туда, куда Тюхе давно уже не было входа.

Глава 2
Родительское совещание

Четверг у Тюхиного папы считался днём «библиотечным». Папа имел полное право не бежать с утра пораньше на работу. Он мог действительно отправиться в библиотеку, а мог заняться длинным списком домашних дел – смотря что нужно было сделать срочно. Обычно срочных дел накапливалось столько, что переделать их за день папа не успевал. Не говоря уже о том, чтобы отвлечься на несрочные или хотя бы просто их заметить.

На этот раз, как ни странно, ничего срочного ни в списке дел, ни на работе не оказалось. Тюха ушла в школу, а мама с папой и Данилка остались дома. Папа сидел на кухне, поглядывал со своего седьмого этажа на дальний лесок и обдумывал порядок действий. Мама вошла с грудой пододеяльников, простыней и наволочек. Но вместо того чтобы загрузить их в стиральную машину, она швырнула этот ворох на пол, села на табуретку и сказала:

– Я больше так жить не могу!

Папа посмотрел на неё вопросительно.

– Меняю я бельё, а у неё вся наволочка мокрая. И подушка тоже.

Папа подумал, что так жить не может вовсе не мама, а кто-то другой. Но говорить об этом пока не стал. А мама продолжала свой возмущённый монолог:

– И опять она пошла в школу с таким лицом, будто её гонят на каторгу!

– Ну, в общем, так оно и есть, – пробормотал папа себе под нос.

Мама его услышала и снова возмутилась:

– Можно подумать, что ей трудно учиться!

– Не столько трудно, сколько скучно, – ответил папа. – Это плохая школа.

– Ты уверен? – спросила мама, добавив к возмущению иронии.

– Можешь считать это установленным фактом, – невозмутимо ответил папа. – Ты же сама каждый раз отправляешь меня на родительские собрания. Не знаю, как в других классах, но в Тюхином картина безотрадная. Да я тебе рассказывал раз сто.

– Ну а что я могу поделать? – продолжала сердиться мама. – Другой школы в округе нет!

– А в этой нет к тому же и английского, – задумчиво продолжал папа. – Не уроки, а какая-то ерунда.

– Ты же прекрасно знаешь: Тюху некому было возить в старую школу, – сказала мама, обречённо опустив голову. – Особенно вначале, когда тут и метро ещё не открыли. А отпускать её одну в такую даль нельзя. Но могла же она хотя бы подружиться с кем-нибудь? Не в классе, так во дворе?

Папа чуть было не переспросил: «Где-где?» – но подумал, что это будет жестоко.

– Друзья не выдаются по заказу, – сказал он примирительно. – Ты тоже здесь ни с кем не подружилась. Вам с Тюхой некогда особо во дворе разгуливать. Да и двора тут нет, по сути дела.

– Да, в старом дворе можно было не беспокоиться, куда делся ребёнок, – вздохнула мама. – Но мы уже два года здесь живём. И она всё время ходит с таким видом, будто мы отняли у неё детство.

– Да, – согласился папа. – Мы отняли у нашей Тюхи всё, что она любила. И, наверно, продолжает любить. Дом, двор, школу, друзей… И, кажется, что-то ещё, очень для неё важное.

– Ты всё про этот случай с жёлудем?

– Нет, не про случай, а вообще…

– Ну что мы могли сделать, Паш? Старый дом еле держался, его бы всё равно сломали. А нам пошли навстречу: дали квартиру на четверых, хотя Данилка тогда ещё не родился.

– Знаешь, Лен, – сказал папа, накрыв ладонью руку мамы, – давай не будем говорить про то, что можно было сделать два года назад. Что было, то прошло. Но если ты и Тюха больше не можете так жить, надо что-то менять.

– Менять квартиру? – испуганно спросила мама.

– Не думаю. По крайней мере, с этого не стоит начинать, – успокоил её папа. – Лучше сменить школу. Тюха растёт, к нам провели метро. Этим стоит заняться. А если нет новых друзей, наверно, стоит вернуть старых?

– И как ты себе это представляешь? – горько вздохнула мама. – Хорошо, школу можно поискать. И даже нужно, тут ты прав. Но вот, к примеру, вчера позвонила Ариша и пригласила Тюху в гости. У них в субботу соберётся чуть ли не весь тот класс.

– У Оли день рождения? – уточнил папа.

– Ну да. Я её поблагодарила, сказала, что мы подумаем. А что тут думать? Одну я её не отпущу и сама поехать не смогу. С Данилкой не особенно разъездишься, а у меня работа срочная…

– Ничего страшного, – бодро ответил папа. – Я мог бы посидеть с Данилкой. Но раз у тебя работа, я сам отвезу Тюху. Потом загляну в библиотеку, и мы с Тюхой вместе вернёмся домой. Такой план тебя устраивает?

– Устраивает, – согласилась мама. – А теперь сходишь в магазин?

– Только составь мне список, чего купить, – кивнул папа. – Да ведь, наверно, нужен какой-то подарок?

– Нужен, конечно, – вздохнула мама, беря в руки блокнот и ручку. – Ариша говорит, что Оля теперь взрослая современная девица. Не знаю, что ей дарить. И что вообще найдёшь в нашей округе? Тут даже книжного – и того нет.

– Значит, на всякий случай купим конфет. Конфеты никогда не повредят, – ответил папа и пошёл готовиться к походу по окрестным магазинам.

Глава 3
Новые друзья и старый враг

В одном мама и папа ошибались. Друзей Тюха себе всё же нашла – как раз в тот самый день, когда увидела во сне чертополох.

Она брела домой из школы мимо только что достроенного дома – такого же огромного, как их нынешний дом, но с небольшой детской площадкой у торцевой стены. Недавно в нём зажглись первые окна. Значит, приехали жильцы. И вот теперь Тюха увидела на новенькой детской площадке незнакомых ребят. Двух девочек лет десяти и возле них мальчишку поменьше, ещё даже не первоклассника, наверно. Такой, как эти две девчушки, Тюха была в год переезда. На небольшой асфальтовой площадке они нарисовали сетку для классиков и пытались гонять по ней какой-то каменный обломок. Получалось плохо: камень не слушался и поворачивался так, будто нарочно подставлял подножку.

Тюха остановилась чуть в стороне. Сняла свой тяжеленный рюкзак, поставила его на край оградки. Рюкзак у Тюхи был заслуженный: она ходила с ним ещё в прежнюю школу и наотрез отказывалась заменить его на новый. А значит, где-то в потайном кармане должна лежать старая, настоящая бита. Тюха по очереди проверила все карманы рюкзака и обнаружила в одном из них плоскую жестяную коробочку с коричневой наклейкой на крышке. Увесистую, даже не потрёпанную. Позапрошлой весной Тюхе некогда было играть в классики. Прошлой – не с кем. А теперь уже и не хотелось.

Тюха подошла к девочкам поближе и сказала нейтрально-дружелюбным тоном:

– Вам с этим камнем неудобно прыгать. Возьмите биту.

На неё удивлённо посмотрели две пары глаз (мальчишка что-то сосредоточенно копал в сторонке). Одна девочка была повыше, другая – поменьше. У одной весело торчали толстенькие соломенные косички, а у другой мягко вились два каштановых хвостика. У первой серые глаза смеялись, а большой рот улыбался, как бы сказала тётя Катя, до ушей. А у второй уголки рта были опущены, а карие глаза в длинных ресницах взглянули с такой грустью, что у Тюхи сжалось сердце.

– А тебе не жалко? – спросила грустная девочка.

– Нет, что ты! – заверила Тюха. – Я про неё почти забыла. Она два года пролежала просто так. С тех пор, как мы сюда приехали.

– Значит, ты тоже из Москвы! – обрадовалась девочка с косичками.

– Значит, ваш дом тоже сломали, – эхом откликнулась вторая.

Тюха молча кивнула.

– Тогда давайте играть вместе, – предложила весёлая девочка. – Меня Маша зовут, её – Женя. Вон там Валерка.

– А я Настя, – сказала Тюха, которая никому теперь не открывала своё тайное имя.

И Тюха осталась с ними, потому что у неё в запасе был целый урок. Класс отпустили с физкультуры, а значит, мама Тюху пока что не ждала. Маша с Женей попрыгали немножко, но скоро забросили классики, девочки сели на лавочку и стали разговаривать. Выяснилось, что их старый дом стоял совсем не там, где Тюхин, а в переулке возле Малой Ордынки. Тюха не знала те края, но всё равно было понятно, что это центр Москвы и что у них там тоже был свой двор, уютный и зелёный, разве что не такой большой, как Тюхин.

Машин папа работал врачом на «Скорой помощи», а Женин – авиадиспетчером. Он командовал самолётами, чтобы они правильно взлетали, садились и не сталкивались в воздухе.

– У папы очень нервная работа, – вздохнула Женя. Так, вероятно, говорила её мама – учительница рисования и черчения.

Тюха подумала, что у Машиного папы работа тоже очень нервная и ещё неизвестно, чья труднее. Но Машина мама раньше сама была детским врачом и не видела в этой профессии ничего особенного. Недавно у Маши тоже родился маленький братик – ему ещё и года не исполнилось. И Машина мама – совсем как Тюхина – радовалась балкону-лоджии, куда можно ставить коляску с малышом. На работу она пока не ходила, зато, по словам Маши, делала некоторым соседям уколы.

– В вашем доме в третьем подъезде живёт старая дама, – рассказывала Маша. – Ты знаешь, я её боюсь.

Судя по Машиному лицу, боялась она не всерьёз, а больше в шутку. А вот у Жени глаза стали круглыми и большими, и она шёпотом спросила:

– Почему?

– Однажды я зашла к ней вместе с мамой, потому что помогала нести сумки. Так эта дама целый выговор нам сделала: она детей не приглашала и видеть их не хочет! Мама не стала с ней спорить. Отправила меня на кухню со всеми сумками, велела сидеть тихо. А там, на кухне, – представляете? – та-акой буфет! Прямо огромный! С чёрными рыцарями по бокам.

– Не может быть! – потрясённо выдохнула Тюха.

– Почему не может? – удивилась Маша.

– Понимаете, я видела такой буфет в одной старой квартире. Он был очень большой – в новой кухне не поместится. А ещё он был непростой. Только вы не поверите…

– Поверим! – решительно сказала Маша.

– Он был волшебный? Расскажи! – поддержала её Женя. И даже Валерка подобрался поближе.

Тюха подумала, что если рассказать историю про покушение на короля, то ничего страшного не случится.

– Через этот буфет можно пройти в Шотландию, в замок графини Марч. Только это волшебная Шотландия…

Когда история закончилась, Женя задумчиво сказала:

– Но ведь графиню, наверно, казнили.

– А тот буфет не поместится на здешней кухне, – весело добавила Маша.

– Поместится, – неожиданно вмешался Валерка. – Если она злая колдунья, она просто сбежала из тюрьмы – сюда. А буфет заколдовала, чтобы влез на кухню.

– Тсс… – вдруг сказала Маша. – Вон она идёт.

По дорожке вдоль Тюхиного дома шествовала дама преклонных лет. Её седые волосы были уложены в высокую причёску, губы ярко накрашены, морщинистые пальцы унизаны крупными кольцами. Шла она медленно, но спину держала прямо. Только при каждом шаге грузно опиралась на палку с резной ручкой.

Тюха замерла. Ей захотелось сжаться, спрятаться, залезть под лавку, потому что это в самом деле была графиня Марч. Скользнув по детям равнодушным взглядом, старуха повернула к дому и вошла в свой подъезд. Тюха перевела дух.

– Это она, – уверенно сказала Маша. – Графиня. Ведь так?

– А вдруг она тебя узнала? – испуганно спросила Женя.

Тюха помотала головой:

– Она правда похожа на графиню. Но как она меня узнает? Я ведь была как вы, а теперь выросла. И вообще, всё это сказки.

– Не сказки, – упрямо сказал Валерка.

– Ой, мне домой пора! – вдруг спохватилась Тюха. Наверно, от воспоминаний в ней проснулось чувство времени, свойственное всем мастерам путешествий.

– Ты приходи ещё! – крикнула ей вслед Маша. Бита осталась у неё в кармане.

Глава 4
Папины открытия

Новость про то, что они с папой в субботу поедут на день рождения к Оле Стёпиной, застала Тюху врасплох. За два прошедших с переезда года они со Стёпкой виделись всего раза четыре – от силы пять. Один раз можно не считать. Ариша раздобыла билеты на балет в Большой театр и просто объявила, что берёт с собою Тюху. Конечно, отказаться от такого предложения мама и не пыталась, хотя поездка обернулась массой хлопот и неудобств. И поболтать со Стёпкой в этот вечер совсем не удалось. Говорить с нею вообще становилось всё труднее. Стёпка каждый раз оказывалась уже другой. Наверно, Тюха тоже, хотя сама себе она казалась прежней, какой была до расставания со старой Москвой.

– Суббота уже совсем скоро, – сказала Тюха. – А что дарить?

Она прекрасно понимала: в окрестных магазинах интересного подарка не купишь, а ехать в город времени нет. Мама вздохнула, открыла подвесной кухонный шкафчик и достала из него небольшой свёрток.

– Не знаю, вдруг ты на меня обидишься, – сказала мама неуверенно. – У тебя тоже будет день рождения. Правда, ещё не так скоро, но подарок я тебе уже купила. Как-то раз осталось время, и мы с редакторшей зашли в индийский магазин… его на набережной открыли. Торгуют всякими индийскими диковинами. Вот я и подумала: тебе должно понравиться…

Мама развернула мягкую белую бумагу и извлекла из свёртка деревянного слона. Он весело трубил, задравши кверху хобот, и был снабжён к тому же парой белых бивней, завёрнутых в отдельную бумажку.

Тюха погладила тёмное дерево. Слоновий бок удобно лёг в руку.

– Какой хороший! – сказала Тюха. – Мам, я не обижусь. Ведь ты же мне его ещё не подарила. И я его даже никак не назвала. Просто мы вместе подарим его Стёпке.

Мама почувствовала, как с души свалился камень. С ней разговаривала прежняя Тюха, спокойная, добрая и счастливая.

– А я тебе другого раздобуду, – пообещала мама. – Или у нас получится вместе заехать в этот индийский магазинчик. И ты сама выберешь себе слона. Их там много, и все разные. Продавщица говорила, что их вырезают на счастье.

«Счастье? Да, пускай счастье будет у Стёпки. Индийским деревянным слоником потерянное счастье не вернёшь».

Мама увидела, как Тюхино лицо вдруг снова стало никаким. Как в тот день, когда ей сказали, что дом будут ломать. И как в те дни, когда она покорно маялась в очередях в их склочной бестолковой поликлинике. С таким лицом она каждое утро плетётся в школу. Да что ж это такое?

– А ты совсем не рада, что у нас теперь Данилка? – спросила мама. Именно этого она боялась больше всего.

– Да что ты! – Тюха словно спохватилась и постаралась улыбнуться. – Как раз Данилке-то я рада. Мы с ним вчера домик из кубиков построили. И он его даже не сразу развалил. А у нас есть красивые открытки? Надо придумать Стёпке поздравление.

Всё, разговор окончен. Мама кивнула и пошла искать открытку, а сама тем временем пыталась и не могла понять, что всё-таки произошло. И если дело не в Данилке, с которым Тюха в самом деле замечательно играет, и возится, и помогает, то в чём?

На день рождения гостей собирали в субботу, сразу после уроков. Это было удачно. В Тюхином классе уроки по субботам заканчивались рано. К тому же последним в расписании стоял английский, с которого папа Тюху «отпросил». Учительница не возражала.

И всё же, когда они доехали до метро «Бауманская» и выбрались наружу, день уже кончился и начинался вечер. Тёплый и тихий майский вечер с молодой зеленью на тополях и золотым светом на стенах старых домов.

Жители, видно, разъехались по дачам, и Тюха с папой шли пустыми улицами, словно весь старый город уже куда-то выселили и приготовились ломать. Тюха глядела на него грустно и жадно, будто прощалась навсегда.

В папе, наоборот, проснулось возмущение, а вслед за ним отважное желание бороться. Сначала он подумал: как же так, мы, москвичи уже в несчётном поколении, вдруг оказались на задворках? Как будто этот город нам теперь уже чужой! Все эти улицы, и дворики, и старые истории, и тополя, и майская сирень… И почему он согласился на этот переезд?

Папа, впрочем, прекрасно знал ответ. Он не хотел огорчать маму, которой тогда вредно было волноваться. А переезд и так дело тяжёлое. Но теперь у него в голове начал складываться план. Чёткий и обоснованный. «Это пока Данилка маленький, Лене хватает лоджии, – думал папа. – Как только он ещё немного подрастёт, окажется, что ему совершенно негде погулять. Вот тогда…»

Тут папе в голову пришла другая мысль, и он спросил у Тюхи:

– А где же ты теперь гуляешь?

– Нигде, – сказала Тюха. Но тут же постаралась успокоить папу: – Нет, иногда гуляю, если время есть. Можно пойти на школьный двор, но там много шпаны. А теперь новый дом построили, и рядом с ним есть детская площадка.

– М-да… – только и сказал на это папа. И молча вынес себе строгий выговор. Подумал и задал ещё один вопрос: – А ты когда в последний раз видела Стёпку?

– В последний раз? – Тюха задумалась. – Зимой. Мы встретились в метро со Стёпкой и Аришей, и я с ними поехала кататься на коньках. А на обратном пути мама встретила меня у метро. Как договаривались.

Рассказ звучал как-то не слишком радостно, и папа уточнил:

– Вы в Лужники ездили? Ну и как? Хорошо покатались?

– Не очень, – честно призналась Тюха. – В прокате не было фигурных коньков – все уже разобрали, а на хоккейных я кататься не умею.

– Надо купить тебе коньки к следующему сезону, – добавил папа пункт в свой план.

Но Тюха с ним не согласилась:

– Не надо. Коньки с ботинками ведь очень дорогие, а у нас всё равно негде кататься. Лужники слишком далеко…

Папа едва не зарычал сам на себя. Но они уже подошли к дому, где жили Стёпины, и разговор закончился.

Глава 5
Стёпкин день рождения

Тюха слегка побаивалась встречи со Стёпкой и ребятами из класса, которых не видала тыщу лет – с тех пор, как переехала на новую квартиру. За это время все они наверняка стали другими. Можно считать, что незнакомыми.

Но встретила их с папой даже не Стёпка – та всё ещё «наводила красоту», – а радостная, шумная Ариша, которая как раз ничуть не изменилась. Про красоту она совсем не думала: вышла встречать гостей в джинсах, футболке и фартуке, держа в руках большую деревянную ложку. Это не помешало ей втащить Тюху и папу в дом, весело сообщить, что дальние гости не опаздывают, в отличие от близких. Отправила Тюху к Стёпке – вручать подарок, а папе не позволила улизнуть в библиотеку (как он собирался), а передала буквально из рук в руки Стёпкиному папе. Они устроились на кухне и стали обсуждать всё, что творилось в мире и стране, на их работах и в природе.

Тюха вошла в Стёпкину комнату и в первый миг подумала, что по ошибке попала не туда. Спиною к Тюхе и лицом к зеркальной дверце шкафа стояла коротко стриженная старшеклассница, одетая, как и Ариша, в джинсы и лёгкую футболку. На шее у неё висело украшение – прозрачная слёзка-хрусталик на цепочке. Но стоило ей обернуться, как на Тюху глянула её любимая подруга. Забыв о красоте, Стёпка бросилась к ней с радостным кличем – то ли индейским, то ли пиратским.

– А я боялась, что тебя снова не отпустят! – без церемоний сообщила Стёпка.

Тюха, чтобы не обсуждать этот вопрос, поскорее подарила ей слона. Стёпка обрадовалась и захотела сразу вклеить ему бивни, а заодно поспешила вывалить на Тюху все накопившиеся новости.

– Ты представляешь, к нам в школу приезжали настоящие, живые англичане. Целую неделю ходили по урокам, разговаривали с нами. И мы их понимали!

Тюха кивнула. За два прошедших года Стёпка и весь класс ушли в английском далеко вперёд. Так далеко, что их, пожалуй, не догнать. Или хотя бы надо догонять изо всех сил, но непонятно – как.

– Там был один какой-то журналист, – рассказывала Стёпка, – который каждый день со мной здоровался. То интервью брал, то рассказывал смешные случаи. Говорил, что у него шотландский акцент, поэтому с ним проще разговаривать. И я правда всё понимала, что он говорил. А других иногда совсем не понимала.

– Какой журналист? – насторожилась Тюха.

– Довольно молодой, с тёмными волосами и чёрными глазами. Я боялась, что меня будут дразнить или ругать за то, что я с ним всё время болтаю. Но никто как будто ничего не замечал.

Тут Стёпка помрачнела и добавила со вздохом:

– Он обещал прислать открытку, но не прислал.

– Открытка могла до нас не дойти, – рассудительно сказала Тюха. – А как его зовут, этого журналиста?

– Какой-то Чарльз, – ответила ей Стёпка на бегу, так как в дверь требовательно звонили. Пришли другие гости.

А Тюха ненадолго задержалась в комнате. Она глядела на слона, который красовался свежевклеенными бивнями и весело трубил, задравши хобот вверх. Сердце у Тюхи вдруг забилось в тревожно-радостной надежде. «Конечно, этого не может быть», – твердила она себе. Но какой-то голос, очень тихий, шептал: «А вдруг? И разве может быть, что всё это простые совпадения: и сон, и старая графиня, и шотландец Чарльз, который приехал ради Стёпки?»

Тем временем дом уже шумно заполняли Стёпкины одноклассники. Назвать их своими Тюха теперь бы не решилась, хотя помнила их имена и всех узнала в лицо. Да и они её узнали. Им было проще: Тюха выросла гораздо меньше, чем другие. А главное, она так и носила две косички, в то время как её бывшие одноклассницы дружно постриглись – каждая по-своему. И все они при этом стали выглядеть почти совсем взрослыми.

Мальчишки тоже подросли, и в них вдруг появилась уверенность и важность. Это в прежних-то классных хулиганах! Даже в маленьком Игорьке Вислухине, который перестал быть маленьким. Он вытянулся так сильно, что почти сравнялся ростом со Стёпкой.

После вкусного, но недолгого застолья начались танцы. Этого Тюха совсем не ожидала и потихоньку выбралась на кухню. Участвовать в быстрых танцах ей не очень хотелось, в медленных – и того меньше. Какие медленные танцы с двумя косичками?

На кухне было тихо и спокойно. Папы сидели возле приоткрытого окна и пили чай из больших кружек. К окну пытался дотянуться веткой ещё нестарый тополь. Ариша деловито мыла посуду. Тюха пристроилась к ней – вытирать. Вдвоём они справились довольно быстро. При этом Ариша успела расспросить Тюху про маму, про Данилку, про двор, про класс и даже про английский.

– А что там у нас происходит? – спросила она, наконец завернув краны и снимая фартук.

– Танцы, – кратко сказала Тюха, заканчивая вытирать последнюю тарелку.

Ариша прислушалась к медленной музыке.

– Да что это за танцы? Скука смертная, – сказала она то ли Тюхе, то ли папам. – Пошли. Займём их чем-нибудь другим.

В комнате и вправду было скучновато. Посередине медленно топтались Стёпка и Вика Вязьмина – такая же высокая, только темноволосая. Мальчишки сбились в кучу и обсуждали что-то футбольное. Девочки заняли диван и там шептались и хихикали.

Ариша как-то быстро и легко остановила музыку, подняла с дивана невостребованных девочек, разогнала мальчишеский кружок, и скоро все они играли в шарады. Дружно и весело, с азартом, придумывая неожиданные трюки и каверзные сюжеты. Веселью очень поспособствовали папы. Не зря Ариша вытащила их из кухни и поставила во главе команд. Скоро все так увлеклись шарадами, что совершенно забыли про футбол и про танцы, а Тюха даже и про две косички. Все снова стали одноклассниками и могли бы играть до бесконечности, если бы не часы. Все те же старые часы, которые вдруг звонко и неотвратимо пробили восемь.

Пришлось заканчивать игру и расходиться, потому что к девяти всем велено было вернуться домой. Последними стали прощаться Тюха с папой. Ариша вдруг сказала:

– Подождите!

Залезла в битком набитый книжный шкаф и откопала там небольшую книжку в мягкой обложке. Картинка на обложке была яркая, зато бумага внутри – желтовато-серая, а шрифт довольно мелкий. Но главное, книжка вся от начала до конца была английская. Точнее, как выяснилось, американская.

– Вот. Это Андре Нортон, – сказала Ариша, вручая книгу Тюхе. – У нас хотели было издавать её детские книги, но что-то не пошло. Я её даже и не начинала переводить, только прочитала. Держи. Она несложная, со словарём вполне осилишь. Если что-то будет совсем непонятно, звони и спрашивай. Не стесняйся. Поняла?

Тюха кивнула. Она не поняла, почему Нортон зовут Андре, если это она. Но решила, что вопрос несрочный и его можно пока не задавать. Потом Ариша повернулась к Тюхиному папе и сказала строго, даже сердито:

– Язык терять нельзя. Чтение – это хорошо, но надо что-нибудь ещё придумать. Я Лене позвоню, поговорю с ней.

Папа кивнул и, может быть, хотел что-то ответить, но тут в прихожую влетела Стёпка. Она искала в шкафу новую куртку, чтобы пойти в ней провожать Тюху. Завидев яркую обложку, Стёпка спросила:

– Мам, это Нортон, да? Про кукол? Которые в потайной комнате игрушечного дома?

– Да, Нортон, только это не про кукол, а про историю Америки, – ответила Ариша.

Глава 6
Печальный художник Женя

На обратном пути папа с Тюхой играли в следопытов. Они искали надёжные приметы, по которым можно найти дорогу от Стёпкиного дома до своего. На улицах всё было просто и знакомо, там и примет почти не требовалось. Зато в метро станция пересадки оказалась настоящим лабиринтом. На ней сошлись целых четыре линии. Папа сказал, что когда он в первый раз попал на эту станцию, то проплутал там битых полчаса, прежде чем выбрался к библиотеке. Тюха постаралась как можно лучше запомнить переход с их родной, синей линии на новую – серую. На всякий случай и чтобы вновь почувствовать себя москвичкой. В конце концов, Москва очень большая. Почти всем москвичам приходится каждый день ездить в разные концы, а под землёй это быстрее и удобнее, чем по обычным улицам. Тюхе пришло в голову, что метро – это изнанка города, по которой можно передвигаться с большей лёгкостью, чем по лицевой стороне.

Мысль про изнанку показалась Тюхе очень важной, но додумать её не удалось: они приехали на свою «Чертановскую». Ничуть не менее красивую и светлую, чем станции в центре Москвы. По дороге к дому успели лишь чуть-чуть поговорить про лето и про дачу. И Тюха прямо высказала всё, что думала про комаров и скуку, потому что папа, в отличие от мамы, на критику не обижался. Он лишь задумчиво проговорил: «А некоторых комары не трогают. Несправедливо».

Домой они вошли на цыпочках. Судя по тишине, Данилка уже спал – и пусть себе спит дальше. Мама встала из-за рабочего стола и потянулась, как проснувшаяся кошка.

– Я всё закончила, – сказала мама шёпотом. – А завтра воскресенье! Вы не голодные?

– Конечно, нет! – ответил папа. – Но я бы выпил чаю.

– Правильно, – согласилась мама. – В кои-то веки можно хоть чаю выпить по-человечески.

Тюха от чая отказалась и сразу легла спать. Во-первых, у неё вдруг разом закончились все силы. А во-вторых, ей показалось, что маме с папой хочется поговорить и она будет лишней. Родители действительно отправились на кухню и ещё долго что-то обсуждали. А Тюхе снился сон – зелёный и спокойный, словно она заснула в Зачарованном Саду или качается на волнах в тёплом море.

На следующий день, хоть это в самом деле было воскресенье, папа всё же отправился в библиотеку. Он, как и мама, должен был сдать книгу в срок. Правда, свою книгу, а не какую-то чужую, в которой мама исправляла ошибки. Но папу очень торопили на работе. Ему сказали: если не издать книгу сейчас, потом может не получиться.

Папа уехал. Мама с Тюхой доделали утренние дела и, прихватив с собой Данилку, прогулочную коляску, воду, сменную Данилкину одёжку, ведёрко и совок, отправились гулять.

На детской площадке возле нового дома собралась небольшая компания. Уже знакомые Тюхе Маша с Женей и Валерка столпились возле игрушечной избушки. А на скамейке у песочницы сидела женщина с коляской и читала книгу. Женщина подняла голову, чтобы взглянуть на подошедших, и сразу стало ясно: это мама Маши. Глаза и рот у неё улыбались точно так же – если не шире. Данилка влез в песочницу, мамы мгновенно познакомились и разговорились, а Тюха подошла к ребятам, которые что-то рассматривали, сбившись в кучку.

Хотя Тюха и выросла меньше, чем её бывшие одноклассники, всё-таки она без труда заглянула через головы ребят и увидела в руках у Маши альбом с рисунками.

– Можно, я тоже посмотрю? – спросила Тюха.

– Угу. Это наш двор, – кивнула Маша. – Наш старый двор.

– Его Женя нарисовала, – добавил Валерка.

Взглянув на первый же рисунок, Тюха едва не ахнула вслух. Сказать, что Женя умела рисовать, – ничего не сказать. Да, это были не Тюхины каракули в старом альбомчике. И домики, и низенький штакетник, и кусты, и деревья – всё было настоящим. Но кроме них Женя нарисовала тёплый весенний свет, уют, спокойствие, радость – и горе. Маша переворачивала страницы и говорила Тюхе:

– Вот это наши окна. А вот тут – Валеркины. Он вылезал в окно и прятался в сирени. А вон у Жени на окне красный цветок.

– Амариллис, – прошептала Женя.

– А тут, в старом сарае, в давние времена была конюшня, – продолжала Маша, но Валерка яростно её перебил:

– Они всё сломали!

– Всё, – эхом отозвалась Женя. – Наши дома. Качели. И сараи. И все деревья вырубили.

– Потому что там будут строить новый дом, – сказала Маша.

А Валерка стукнул кулаком по стене игрушечной избушки.

– Ты рисуешь, как настоящий художник, – сказала Тюха Жене.

– Она занималась в художественной студии, – сказала Маша. – А тут никаких студий нет.

Тюха кивнула. Ей всё было понятно. И тоже захотелось сжать кулак и сильно ударить – но кого? Фанерный домик на площадке уж точно был ни в чём не виноват.

– Наш дом сломали, потому что он был аварийным, – сказала Тюха. – А двор остался. Только он совсем другой. Гораздо больше.

– А наш теперь кажется словно игрушечным, – вздохнула Маша. – Но только всё равно настоящим, а не как этот…

Она покосилась на избушку, покрашенную ярко-жёлтой краской и разрисованную ярко-красными узорами. Тюхе её досада была понятна. Избушка в марсианской пустыне не располагала к серьёзной, настоящей игре. Тем временем альбомом завладел Валерка. Он жадно вглядывался в картинки и вдруг сказал:

– Надо просто туда войти! Вот прямо туда!

– Куда? – спросила Тюха и быстро забрала альбом из его рук.

– Туда, – упрямо повторил Валерка. – В наш дом.

– Наш дом сломали, – сказала Женя.

А Тюха спросила:

– Можно я маме покажу? Ты очень здорово рисуешь.

Женя кивнула. Тюха отошла к скамейке, где разговаривали мамы. Она всерьёз перепугалась. Может быть, её собственные приключения и были выдумкой, но всё же ей почудилось, что маленький Валерка вполне может шагнуть в рисунок. Куда он попадёт? А главное – как вытаскивать обратно?

Мамы взяли альбом и с интересом в него погрузились. Отходя от скамейки, Тюха слышала, как Машина мама – совсем как Маша – показывала, где чьи окна. А ребята тем временем придумывали, во что тут можно поиграть. Классики не годились для Валерки. В любимые всеми прятки играть было негде. Мяча никто с собой не захватил. Решили поиграть в колдунчики, а потом в жмурки.

Сначала всё шло хорошо. В колдунчики так разыгрались, что даже Женя громко засмеялась, а Валерка, уворачиваясь от Маши, стал кричать и повизгивать. Мамы тут же вмешались и попросили ребят отойти подальше и играть потише, чтобы не разбудить Машиного брата Гошу.

В жмурки пришлось играть уже не на детской площадке, а на дорожке, которая к ней вела. Тут-то и разразился скандал. Ребятам нечем было завязать глаза, но все играли честно и жмурились на совесть. И вот когда водить досталось Жене, она, наверно, потеряла представление о том, где кончается дорожка, ведущая к игровой площадке, и начинается общая, для пешеходов. И не успели Женю остановить, как она со всего размаху воткнулась во что-то мягкое и радостно воскликнула:

– Стой! Я тебя осалила!

На миг повисла тишина. Такая леденящая, что Жене стало страшно. Она открыла глаза и увидела над собой графиню Марч. Женя испуганно захлопала своими длинными ресницами, хотела убежать – и не могла. Бледные водянистые глаза заставили её стоять на месте, а тихий голос прошипел:

– Как ты смеешь так разговаривать со старшими?

– Но я же вас не видела, – проговорила в ответ Женя.

– Да как ты смеешь со мной спорить! И бегать тут с закрытыми глазами! Сбивать прохожих с ног! Да за такое хулиганство тебя надо отдать в колонию для малолетних преступников! Вас всех – в колонию! – яростно выговаривала графиня, обводя взглядом Женю, Машу и Валерку. Тюху она из виду упустила, так как та сразу побежала за подмогой.

Машина мама оценила положение мгновенно. Тюхина мама ещё пыталась о чём-то спрашивать, а та уже решительно шла к месту катастрофы. Не задавая никаких вопросов, она сказала твёрдым, очень взрослым голосом:

– Дети, вы уже извинились? Бегите на площадку.

Валерка бросился наутёк первым. Маша схватила Женю за руку и потянула за собой, прочь от графини, которая лишь рот раскрыла от неожиданности. Она собиралась излить на головы детей ещё много злых слов. Но Машина мама как ни в чём не бывало сказала ей всё тем же голосом, добавив в него порцию врачебной строгости:

– Маргарита Львовна, разве так можно? Вам вредно волноваться и кричать. Вы должны держать себя в руках и сохранять спокойствие. Иначе у вас поднимется давление. Проводить вас домой?

– Не надо. Я сама, – только и смогла сказать графиня. И, повернувшись к Машиной маме спиной, прошествовала к своему подъезду.

Скандал испортил окончание прогулки. Мамы засобирались по домам, вспомнив, что младшеньких детей нужно кормить. Оставить старшеньких ещё немного поиграть они не решились. Да ребята и сами опасались оставаться на площадке. Им всем казалось, что графиня Марч только и ждёт момента, чтоб на них накинуться.

Тюха боялась, что её мама скажет что-нибудь недовольное про Женину неосторожность. Но недовольное сказала Машина мама, причём совсем не про детей и их игру.

– Не понимаю, – заметила она, – почему здесь у людей столько злобы. В очередях кричат, в поликлинике вечно ругаются, детей шпыняют… как тюремные надсмотрщики.

– Действительно, – задумчиво согласилась Тюхина мама. – Мы жили в коммуналке, но никто ни на кого не бросался. Наоборот, все друг другу помогали…

Тюха слушала их и думала (довольно ловко выманив Данилку из песочницы), что это в самом деле странно. И в школе тоже все стараются друг друга обидеть, говорят гадости и вечно ссорятся. Но ведь не может быть, что тут, в этом районе, собрались исключительно плохие люди. Так не бывает. Значит, у этой злобы есть какая-то причина. А вдруг и их семья, пожив здесь ещё год-другой, тоже станет сварливой и жестокой? Ведь даже мама сделалась тут совсем не такой, какой была раньше. Конечно, она очень устаёт, но вдруг дело не только в этом? И что вырастет из Данилки, который тут родился? Такой же хулиган, как та шпана, что по вечерам толчётся на футбольном поле за школой?

От этих грустных мыслей Тюху отвлекла Машина мама. Она вернула Жене альбом и вдруг сказала, положив руку ей на голову:

– Женечка, не горюй! Мы не дадим тебя в обиду. Тут обещали к осени открыть какой-то Дом искусств. Посмотрим, что там будут за искусства. А нет – так что-нибудь ещё придумаем. Не так уж далеко отсюда до наших старых краёв, особенно на метро. А ты пока рисуй.

– Угу, – сказала Женя. – Я рисую.

Бредя за мамами, ребята наконец смогли тихонько обсудить страшное происшествие.

– Я не слышала, как она подошла, – грустно оправдывалась Женя. – Она обычно с палкой ходит, её слышно. А тут вдруг раз – и вот она.

– Мне кажется, вы столкнулись ещё не на общем тротуаре, а на боковой дорожке, – озабоченно рассуждала Маша. – Зачем она туда зашла?

Валерка продолжал твердить своё:

– Она злая колдунья! И появилась ниоткуда. Вылезла из норы, как крыса.

Самое жуткое, что Тюха думала примерно так же. Она не только не слышала, но и не видела, откуда вдруг взялась эта Маргарита Львовна – или всё же графиня Марч? Назвать вслух старую даму злой колдуньей Тюха бы не решилась. Такое тяжкое обвинение требует доказательств. Но в этом деле определённо следовало разобраться. И хорошо бы, чтоб разборкой занялся король Эдвард. Или принц Чарльз.

Тюха вздохнула. Конечно, это никакая не графиня, а просто злая Маргарита Львовна. И никаких короля Эдварда и принца Чарльза не существует – это просто сказки. Или всё же не сказки? Ведь Чарльз недавно приезжал в Москву, чтобы повидаться со Стёпкой. Только она его не вспомнила. Но если так, Том с Риком тоже ведь могли бы появиться. Или всё-таки почему-то не могли?

Дойдя до этой мысли, Тюха встряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения. Нельзя думать о принцах в мамином присутствии. А то вдруг разревёшься и не сможешь объяснить, из-за чего. Тут не отговоришься тем, что люди иногда плачут во сне.

Глава 7
Разные мнения

Американская книжка, которую дала Ариша, оказалась не такой уж и простой. Вначале Тюхе приходилось больше читать словарь, чем собственно историю. Но книжкой вдруг заинтересовалась мама. Вечером того же воскресенья она подсела к Тюхе, включилась в чтение, и дело пошло веселее, поскольку в большинстве случаев мама прекрасно заменяла словарь.

Название у книги было странное. В приблизительном переводе – «Восьмигранное волшебство». По нему невозможно было догадаться, о чём пойдёт речь.

Тюха не согласилась ни со Стёпкой, сказавшей, что книга про кукол, ни с Аришей, которая считала, что это про историю Америки. На Тюхин взгляд, это была история про одиночество. То есть про девочку, потерявшую родителей. Ей пришлось переехать не на другой конец города, а в другую страну и жить с дальней роднёй – людьми незнакомыми и непонятными. В школе девочке было примерно так же плохо, как и Тюхе, только причины были разными. Тюха лишь горько усмехнулась, прочитав, что героиня книги боялась мальчишек, так как раньше училась в школе исключительно для девочек. На саму Тюху все её новые одноклассницы взъелись как раз за то, что она чересчур смело (на их взгляд) знакомилась с мальчишками. Впрочем, здешним мальчишкам неписаные правила тоже не разрешали разговаривать с девчонками по-человечески. Девчонок полагалось презирать.

Тюха припомнила свой старый класс. Конечно, интересы у девчонок и мальчишек были разные. Случались и стычки – вспомнить хоть драку в Сокольниках! Но это не было… отчуждением. Тюха нашла нужное слово и задумалась. Ведь драка-то в Сокольниках точно была. А значит? Нет, ничего это не значит. Просто подрались из-за беличьего гнезда…

Чуть позже куклы в книге тоже появились. Очень странные куклы. И странный кукольный дом размером с большой стол – точная копия восьмиугольного дома, куда однажды забежала героиня книги. Причём в обоих домах имелась потайная комната – прибежище тех, для кого жизнь стала невыносимой.

Тюха не сразу поняла, что в кукол хозяйка дома превращала живых людей – по их желанию. Сначала прятала от беды, а потом, если у них так и не появлялось охоты жить, делала тряпичными, словно бы вручную сшитыми куклами и оставляла в кукольном доме.

Тюхе от этой книги стало страшно. Бывали дни, когда она вполне могла бы согласиться уйти из своей жизни в такой дом. Правда, волшебница из книги никого не превращала сразу, давала время на раздумье. И всё равно это была печальная история. И конец у неё, как выяснилось позже, оказался лишь относительно счастливым. Домик со всеми куклами отправили в музей, но сам-то большой дом сломали. Везде одно и то же!

Тюха, ещё не добравшись до конца, стала пересказывать эту историю своим новым друзьям. Валерку книга не особенно заинтересовала. Он теперь выходил во двор с игрушечным пистолетом, чтобы пугать им злобную графиню. Но графиня почему-то не появлялась, и Валерка просто целился во всё подряд и говорил: «Ба-бах! Убит!»

Женя, наоборот, слушала очень внимательно, доверчиво глядя на Тюху печальными глазами. И вдруг тихо сказала:

– Может, я бы и согласилась стать такой куклой. Мне не хочется быть взрослой.

Маша сразу же с ней заспорила:

– Ой, нет, не надо! Ни в коем случае!

– Почему? – удивилась Женя. – Ведь если можно превратиться в куклу, значит, они живут какой-то своей жизнью.

– Когда я заходила к этой… Маргарите Львовне, – сказала Маша, – то видела у неё в комнате много разных кукол. Она их держит на застеклённых полках. У других людей на таких полках книги, а у неё – куклы.

– Она их собирает? – спросила Тюха. – Может быть, у неё коллекция?

– Может, и коллекция, – ответила Маша. – Там много кукол в таких костюмах, словно у них маскарад. Но сами они не похожи на старинных кукол.

– А ты видела старинных? – спросила Женя.

– Да, в музее игрушек. У старых кукол лица толстощёкие, как груши. И руки не гнутся. И глаза видно, как вставлены. А у графини куклы были совсем как люди, только меньше.

– По-моему, в эту коллекцию лучше не попадать, – сказала Тюха, и все с ней согласились.

Тем временем май потихоньку шёл к концу, и с каждым днем жизнь становилась легче. Уроки то и дело отменяли, особенно последние. И на дом уже почти никто не задавал. Одна только математичка отчаянно боролась с общим летним настроением. Но Тюхе на её задания хватало в день пятнадцати минут, от силы – двадцати.

А дома жизнь налаживалась с каждым днём. Во вторник, вернувшись раньше времени из школы, Тюха застала на кухне Машину маму – тётю Надю Комкову – и свою маму за чаепитием. Данилка ползал тут же, Гоша остался дома под присмотром своего папы: в тот день была не его смена, а мамы обсуждали школьные проблемы.

– Нет, мы не можем такого допустить! – решительно сказала тётя Надя. – Английский на дороге не валяется, а в этой школе его нет. Давайте хотя бы группу соберём.

– Какую группу? – встряла Тюха, чтобы её заметили и как-нибудь учли: прогнали в свою комнату или, наоборот, включили в общий разговор.

– Группу из нескольких ребят, чтобы учить язык всерьёз, – пояснила тётя Надя. – Наверняка здесь где-нибудь живёт сильная англичанка, которая захочет с ними заниматься. Надо поспрашивать.

Тётя Надя сделала пару глотков чая, рассеянно взглянула за окно, вдруг улыбнулась и сказала:

– Когда моя мама была маленькой, она тоже ходила в группу. Старорежимная старушка выгуливала пятерых детишек и заодно учила их манерам и капельку – французской болтовне и песенкам. Мама даже кое-что помнила. И мне тоже стала прививать манеры. Но у неё ничего не получилось. Я современный человек, а потому веду себя ужасно.

И тётя Надя подмигнула Тюхе, а потом звонко рассмеялась. Маме с Тюхой ничего не оставалось, как присоединиться.

В четверг папа опять был дома, и вся семья дружно собралась за обедом. Тюха почувствовала, что с родителями снова можно разговаривать по-человечески – если не отвлекаться на Данилку. Набравшись храбрости, она спросила:

– А это правда, что в Чертанове все делаются злыми?

Мама на вопрос не прореагировала, потому что Данилка стал безобразничать со своей ложкой. А папа чуть не поперхнулся супом и уточнил:

– Откуда такая информация? Кто это говорит?

– Тётя Надя Комкова, – уверенно сказала Тюха.

– Хм… – Папа повертел ложку, совсем как Данилка, но ничего, конечно, из неё не проливая. – Могу предположить, что злыми становятся все жители московских новостроек, когда оказываются без многого… необходимого. Если вся жизнь становится списком проблем, с которыми нет никакого сладу, то человеку свойственно… хм… реагировать достаточно болезненно. А уж насколько злы обитатели Чертанова или, скажем, Орехово-Борисова… в смысле, кто из них больше злится, – трудно с ходу определить. Нужны специальные исследования.

Мама вдруг отвернулась от Данилки и почти серьёзно вставила в разговор своё слово:

– Думаю, главным фактором окажется, насколько далеко от дома до метро. Что у них, что у нас.

Папа кивнул и снова запустил ложку в суп. Но Тюху этот вывод не успокоил. Она ни разу не была в Орехово-Борисове и не могла сравнить тамошних жителей с обитателями Чертанова. Но дом, где жили теперь Стрешневы, находился довольно близко от метро, а люди всё равно вели себя… неправильно.

Тем временем разговор перешёл на другую тему, заставив Тюху позабыть на время о своих мрачных опасениях. Папа вдруг сообщил, что в воскресенье они поедут в гости к Тосе с дядей Лёшей, в свой старый двор. И тем отпразднуют великую победу: папа закончил свою книгу и сдал её на растерзание каким-то рецензентам. И теперь у него появилось немного времени для других дел – семейных.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.